— А ты еще и хулиган, Воронцов! — строго сказала Галина Ивановна. — Выйди из класса и дай дневник!

Лешка послушно встал, вышел за дверь и оттуда протянул учительнице дневник.

— А наоборот нельзя было? Сначала дневник, а потом выйти?

Этот урок имел два последствия. Во-первых Галина Ивановна не только преподавала литературу, но и исполняла обязанности директора школы. С ее подачи и другие учителя занесли дерзкого знайку в черный список. А во-вторых к Лешке крепко приклеилось прозвище \"Лях\".

* * *

Из школы Лешка шел вместе с Надей, хотя идти ему нужно было в другую сторону.

— Спасибо за поддержку, — поблагодарил он ее.

— За что спасибо? Я же просто правду сказала.

— Вот за правду и спасибо.

Тут Лешка ненароком обернулся и краем глаза заметил опасность.

Из-за угла школы показался Быча-Карандаш с парой своих постоянных прихвостней — Гвоздем и Пельменем. В их намерениях сомневаться не приходилось — каждый сжимал в руках по обрезку ржавой трубы.

— Чо, голубки, кадритесь? — поинтересовался Быча. — А ведь тебе, Воронцов, велели уроки учить. Ща я тебе врежу и за себя, и за Пушкина. И за декабристов. Знаешь, которые \"залупнулись и висят\"? Это про тебя.

— А я думал про желуди, — отозвался Лешка. — Чего хотел?

— Поучить тебя маленько, чтобы знал на кого прыгать и пасть разевать.

— А не обдрищешься? — Лешка легонько подтолкнул в сторону опешившую Надю и шепнул ей. — Уходи быстро и не оглядывайся!

Видя, что она колеблется, подтолкнул сильнее. Она, наконец, решилась и быстро зашагала в сторону площади. Через пару шагов она все-таки оглянулась.

— Леша, я сейчас! Я милицию позову!

Быче это не понравилось. Он свистнул одному из помощников:

— Придержи соску!

— Только дернись! — предупредил Лешка.

Пельмень рванулся было за Надей, но метко и с силой брошенный Лешкой плотный комок жирной грязи смял его ухо и едва не разорвал барабанную перепонку. Несостоявшийся преследователь взвыл и схватился за голову.

— Точное попадание! — отметил Лешка, поднимая из кучи, на которой стоял, два куска кирпича.

Один из них просвистел возле виска Бычи-Карандаша, другой чиркнул его по макушке и разбился о стену, обсыпав богатыря-второгодника сотней колючих осколков. А Лешка замахивался по новой. Боеприпасов у него под ногами было с избытком.

Нападавшие опешили. Лешка воспользовался их заминкой. Он подскочил к Быче и с разбегу врезал ему ногой по колену. Про каратэ Лешка и не слышал, но в футбол играл. Поэтому удар получился, хоть и не по правилам самураев, но точным и сильным.

Быча выронил приготовленный дрын и запрыгал на одной ноге. Лешка добавил ему кулаком по незажившему носу и здоровяк с воем улетел в кучу собранного пионерами металлолома.

Лешка подхватил брошенную второгодником железку и налетел на третьего противника, длинного Гвоздя. Обрезки труб со скрежетом скрестились. В стороны полетели куски ржавчины. Гвоздь превосходил Лешку ростом и длиной рук. И оружие его было подлиннее. Он попытался ударить Лешку по рукам. Тот отбил удар и удачно заехал Гвоздю по плечу. Матерясь, длинный выронил свое орудие и поспешно вышел из боя.

Он кривился от боли и усиленно растирал ушибленное плечо. Толстый Пельмень продолжал лелеять свое ухо. Вероятно Лешка и в самом деле повредил ему барабанную перепонку. Быча поднялся на ноги и утер рукавом хлеставшую из расплющенного носа кровь. Авторитет грозного хулигана был на грани краха, и он прекрасно это понимал. И решился на крайние меры.

Лешка повернулся к Быче и вздрогнул. В руке второгодника тускло блеснул металл ножа. Нож был обычный, хозяйственный, но очень большой, с толстым в обухе клинком и сверкающим бритвенной заточкой лезвием.

Быча взмахнул ножом и Лешка едва успел отпрыгнуть. Скорее инстинктивно, чем осмысленно, он махнул в ответ своей трубой. С глухим стуком металл соприкоснулся с приплюснутым лбом второгодника. Труба сплющилась, а Быча вновь раскинулся на куче железного хлама.

— Караул! Убили! — заголосила проходившая мимо бабка.

Пельмень растерянно уставился на Лешку, решая, вступить в бой или свалить. Гвоздь рванул товарища за рукав.

— Ну его на хер! Валим отсюда, пока не захомутали! — заорал он. — Этому сученышу ни хрена не будет, ему еще четырнадцати нет, а нам срок влепят!

— Мудак отмороженный! Мы тебя еще поймаем! — пообещал Пельмень и ломанулся за приятелем, свалив по дороге продолжавшую вопить благим матом бабку.

Лешка не стал ждать развития событий и рванул за другой угол. Он не строил иллюзий, понимал, что в любом случае дело тухлое. Если Быча помрет, Лешку наверняка отправят в колонию. Хотя, если Гвоздь не соврал, может и обойдется. Четырнадцати Лешке еще не было.

А если второгодник оклемается, то рано или поздно он с корешами Лешку поймает. В любом случае идти сейчас напрямую домой было опасно. Лешка подхватил с земли брошенный Бычей нож и бросился догонять Надю.

* * *

Надю он нашел сразу. Она лихорадочно суетилась возле табачного киоска, тщетно пытаясь убедить хоть кого-нибудь пойти с ней, чтобы спасти мальчика, которого во дворе избивают хулиганы. Высокие плечистые мужики по быстрому покупали свою \"Приму\" или \"Дымок\" и старались побыстрее отвалить от назойливой девчонки.

Лешка подошел к ней сзади и сказал.

— Все, проехали. Идем, я тебя провожу.

— Ты цел? — с беспокойством спросила Надя.

— Я-то цел, а вот Быча, похоже, загнулся.

— Как загнулся?

— Совсем. Я его, кажется, слишком сильно в лобешник двинул. Немного не рассчитал. Мне теперь домой нельзя.

— Тогда пошли ко мне, — предложила Надя.

Она жила в большой четырехкомнатной квартире с высокими потолками. Комнаты были обставлены массивной, вышедшей из моды мебелью. Никаких тебе журнальных столиков на тонких ножках или легких кресел. Особенно поразили Лешку напольные башенные часы.

— Это часы из кабинета Геббельса, — пояснила Надя. — Их дедушка с войны привез. У нас почти вся мебель из Германии.

Еще Лешку поразили картины на стенах. Раньше столько картин он видел только на экскурсии в Третьяковской галерее.

— Это дедушкина коллекция, — пояснила Надя.

Она отвела Лешку на кухню и заставила пообедать. После этого села к телефону и принялась названивать одноклассникам. Узнав наконец телефон Бычи, дозвонилась и до него.

— Тебе повезло, — сообщила она Лешке. — Твой злейший друг жив. Подробностей не знаю, но к телефону он подошел сам. Я положила трубку.

— Спасибо, — Лешка в это время с интересом разглядывал полки высокого, до потолка, книжного шкафа.

— Библиотеку тоже дедушка собирал, — снова прокомментировала Надя.

— А где твой дед сейчас? — спросил Лешка.

— Его расстреляли, — шепотом сообщила Надя. — Давно, еще при Сталине. Через несколько лет после войны. Он тогда уже был маршалом.

— А за что его расстреляли? — спросил Лешка.

Сталин для него был такой же абстрактной фигурой как Иван Грозный или Петр Первый.

— На него донес его шофер. Он сказал, что дед присвоил какие-то сокровища из немецких музеев.

— А он и правда присвоил?

— Воронцов, ты что, ребенок? — возмутилась Надя. — Да тогда из Германии все везли вагонами. Солдаты, как правило, аккордеоны и швейные машинки \"Зингер\". А генералы и маршалы — картины, скульптуры, ценности разные. Знаешь, дед привез с войны одну очень ценную вещь. Она и сейчас хранится у нас. Хочешь покажу? Не боишься?

Надя вышла из гостиной и вернулась через несколько минут с маленькой шкатулкой в руках. Она поставила шкатулку на стол и открыла.

— Ни фига себе! — Лешка не сумел скрыть удивления.

В шкатулке лежал большой орден в виде креста. Матовая черная поверхность креста была усыпана россыпью мелких белых камушков. В центре горел один огромный и красный, овальный как глаз.

— Это Большой Тевтонский крест Гитлера, — почему-то шепотом сказала Надя. — Его им наградил Союз Промышленников Германии. Видишь? Здесь написано: \"Великому кузнецу Германии Гитлеру\". А вот \"SUUM QUIQUE\" — \"каждому свое\". И \"TEUT. ORDO\" — \"Тевтонский орден\" или \"тевтонский порядок\". Вот эти белые камушки — бриллианты, а этот большой красный в центре — красный алмаз. Его называю \"Глаз циклопа\". Это так называемый \"кровавый камень\". Он был найден на раскопках в городе Микены. Говорят, что этот камень был похищен греческим царем Агамемноном в горящей Трое. При этом он осквернил и разрушил алтарь в храме Аполлона. За это Аполлон проклял камень и всех, кто им владеет. Вернувшись домой, Агамемнон был зарублен топором в ванне собственной женой Клитемнестрой. Их сын Орест убил свою мать, а столица царства, город Микены, вскоре была стерта с лица земли нашествием дорийцев. Камень почти три тысячи лет пролежал в земле. Его нашел археолог Шлиман. Позже он сошел с ума и покончил жизнь самоубийством. Камень оказался в Берлинском музее, а потом был вставлен в этот орден. Что стало с Гитлером, ты и сам знаешь. Вместе с другими ценностями орден оказался в Восточной Пруссии и достался как трофей генералу Черняховскому, который погиб в конце войны. Мой дед был его другом и орден Гитлера достался ему. Об истории камня дед узнал случайно от одного ученого. Тот потом тоже погиб. Дед говорил, что такие камни подавляют волю людей и делают их или убийцами, или жертвами.

— А как же от них спастись? — спросил потрясенный рассказом Лешка.

— Хранить в музее. Когда у \"кровавого камня\" нет конкретного хозяина, он безопасен. Среди людей очень мало таких, которые могут бороться с силой камня. Дед считал, что он может, потому что сильный. Но оказалось, что и он ошибался.

Неожиданно беседу прервал звонок в дверь.

— Если отец узнает, что я показывала кому-то камень, он меня убьет, — призналась Надя. — Знаешь, Лешка, побудь пока в той комнате.

Она затолкала его в свою комнату и пошла открывать. Лешка преодолел стыд, нагнулся и принялся следить за происходящим в гостиной через замочную скважину. Ему было видно только часть комнаты. Он разглядел вошедшего в гостиную незваного гостя. Это был высокий парень. Он был старше Лешки на несколько лет, почти взрослый. Волосы его были поразительно светлыми, почти седыми. Судя по всему, его приход Надю не обрадовал.

— Зачем пришел? — недружелюбно спросила она.

— В кино хотел пригласить, — развязно, как показалось Лешке, ответил гость.

Но Надя резко ответила.

— Как-нибудь в другой раз. А сейчас извини, я занята.

— Сердитая ты. Вся в деда, — процедил сквозь зубы седой. — Может хоть водички попить дашь?

Он явно не торопился уходить.

Лешка услышал как Надя прошла в кухню, потом вернулась обратно.

— Пей и уматывай.

Спустя минуту хлопнула входная дверь. Надя вернулась и выпустила Лешку из заточения.

— Это твой друг? — не без напряжения спросил он.

Седой ему явно не понравился.

— Скорее враг, — с раздражением сообщила Надя. — Это сын того самого шофера, который донес на деда. Они живут на втором этаже в нашем подъезде.

— Он к тебе пристает? — с тревогой спросил Лешка. — Ты не смотри, что я худой и кашляю. Отделаю твоего блондинчика хуже трамвая, только скажи.

— Пока не надо, — ответила Надя и вдруг охнула.

Лешка проследил за ее взглядом и похолодел. Шкатулка была пуста. Орден исчез. В комнате все это время оставался только он один. И еще седой. Теперь вернуть орден для Лешки было делом чести.

— Я его не брал. Ты мне веришь?

Надя кивнула, с трудом сдерживая слезы. Лешка решился.

— Мне было плохо видно, но я уверен, что это тот седой козел камень свистнул. Когда ты ему за водой ходила, он возле стола крутился. Ты сказала, что он на втором этаже живет? — уточнил он.

Она снова кивнула:

— Да, квартира сто тринадцать.

— Я скоро, — сказал Лешка. — Не пойдет же этот гад с краденым орденом по улице гулять.

* * *

Лешка спустился на второй этаж. Он не строил сложных планов возвращения ордена. Седой был старше него и на голову выше, но Лешка не боялся. Он собирался войти в квартиру, вырубить похитителя коронным ударом и отобрать орден.

На звонок в сто тринадцатую квартиру никто не ответил. Лешка позвонил еще раз. Снова тишина. Лешка вспомнил про трофейный нож Бычи, достал его, и попытался отжать замок. Толстый клинок выдержал давление, старая дверь сильно люфтовала и стала понемногу поддаваться. Еще нажим и…

— Эй, пацан, что это ты тут делаешь?

Сверху спускался огромный мужик, похожий на шкаф.

Лешке стало обидно, что все так нелепо сорвалось. Что делать? Не бросаться же теперь с ножом на первого встречного. Вот уж точно — не повезло. От огорчения защипало в носу и глазах.

— Ты чего сопли распустил? — обеспокоено спросил мужик.

— Я… Мама на работу ушла. А я ключ потерял. С утра ничего не ел, — дрожащим от обиды голосом, очень натурально промямлил Лешка. Я ей на работу звонил, а автомат последнюю двушку проглотил. У вас не будет двух копеек?

Но здоровяк предпочел иное решение.

— Мелочи нет, — сразу прояснил он свою позицию. — Знаешь, давай лучше я тебе помогу.

Он взялся за дверную ручку, подергал туда-сюда, потом слегка надавил плечом. Дверь всхлипнула и с легким щелчком распахнулась.

— Плевое дело, — радостно ухмыльнулся здоровяк. — Даже замок не сломался. Мне бы с таким талантом квартиры взламывать!

\"Именно это ты сейчас и сделал\", — отметил про себя Лешка, а вслух произнес:

— Спасибо вам большое!

— Не за что! — весело махнул рукой Лешке его невольный сообщник, исчезая в дверях подъезда.

Лешка осторожно вошел в квартиру. В лицо ему прямо с порога дохнуло затхлой плесенью и пылью. В квартире нестерпимо воняло кошачьей мочой.

Из-под ног Лешки с диким мявом на шкаф метнулся кот и скрылся среди рухляди, торчащей из антресолей. Под ногами у Лешки осталась кучка кошачьего дерьма. Он аккуратно переступил ее и направился дальше.

Первая комната напоминала собой запущенную берлогу алкоголика. Пустые бутылки на полу, незаправленная койка, старые военные галифе на спинке облезлого стула. Вряд ли хозяином комнаты был сам седой. Лешка еще там наверху через замочную скважину разглядел его тщательно прилизанный пробор. Скорее всего здесь обитал его запойный стукач-папаша.

Дальше по коридору была комната поменьше. Здесь Лешка сразу почувствовал — \"горячо\"! В комнате царили порядок и чистота. Письменный стол блестел лакированной крышкой, книги на полке стояли ровно как по линейке.

Лешка один за другим выдвинул ящики письменного стола. Орден оказался здесь, в самом нижнем ящике, в дальнем его конце. Он лежал аккуратно завернутым в газету. Незадачливый похититель не ждал, что возмездие последует столь молниеносно и боялся, видимо, лишь того, чтобы до ордена не добрался батя-алкаш.

Лешка развернул газету и переложил орден в карман. На камень в его центре он старался не смотреть. Газету он хотел было выбросить в форточку, но вдруг в голову ему пришла интересная мысль. Лешка вышел в коридор, собрал газетой кучку кошачьего дерьма и снова аккуратно и тщательно завернул, как и было. Потом положил сверток на место и без лишнего шума покинул квартиру.

Надя открыла сразу, как только он нажал на кнопку звонка. Лешка сиял.

— На, держи, — он протянул ей орден. — Твой отец прав. Никому больше его не показывай. Эта фиговина может принести много неприятностей.

Прошло много лет и Лешка с сожалением убедился в правоте своих слов.

ГЛАВА 2. ВОР

Входя в свою квартиру, Лешка придумывал, что такое сказать матери, если она спросит, где он шлялся. Не спросила. Она заперлась в комнате с очередным \"папой\" — вонючим двухметровым громилой-шашлычником по кличке Маленький Гоги. Из комнаты доносились их громкие веселые голоса.

Лешка разделся и прошел на кухню. За окном постепенно совсем стемнело. На улице зажглись фонари и лампочки иллюминации — приближалось седьмое ноября. Лешка в одиночестве сидел в темной пустой кухне. Хотя квартира и была коммунальной, но их соседка, старушка Евдокия Петровна, неделю как улеглась в больницу, а ее сын Волоха мотал очередной срок где-то в Мордовии.

О Волохе ходили страшные слухи. Одни говорили, что он и есть \"Мосгаз\", другие возражали — \"Мосгаз\" на свободе ходит, а Волоха давно сидит. Точно было известно только то, что Волоха — это неуловимый квартирный вор по прозвищу Призрак, от которого не существовало ни замков, ни запоров, который мог войти в любой дом и уйти от любой ментовской погони.

Почему при такой фантастической неуловимости Волоха досиживал уже восьмой или девятый срок, сказители умалчивали. Лешка с мамой переехал в эту квартиру, когда Волоха уже сидел, поэтому имел о нем самые туманные и мифические представления.

Лешка тяжело вздохнул. Как ни крути, а с бандой Бычи-Карандаша теперь придется разбираться. Он извлек из ящика с инструментами поджигу-самопал. Вместо пороха для стрельбы в нем использовалась сера от спичек, вместо пуль — обрубки гвоздей.

Лешка достал свой боевой трофей. Нож был острым как бритва, с отточенным острием. Лешка высыпал на подоконник коробку спичек и принялся счищать с них серу для самопала, но это ему быстро надоело. Он устроился поудобнее у окна. По разукрашенной флагами и иллюминацией предпраздничной улице шли люди, торопились с работы домой. В уличном убранстве и суете ощущалось радостное оживление. От этого его одиночество и тоска стали еще острее.

На кухонном столе валялась пустая банка из-под шпрот и шкурка от копченой колбасы. Не иначе новый \"папа\" принес \"праздничный набор\".

Лешка и в самом деле чувствовал себя самым несчастным и одиноким человеком на всем свете. Он нашарил кнопку старого трехпрограммного радиоприемника и нажал ее. Тишину кухни нарушили звуки пиратской песни:

\"Приятели, смелей разворачивай парус!

Йо-хо-хо, веселись как черт!

Одни пробиты пулями, других сразила старость.

Йо-хо-хо, все равно за борт!\"

По радио передавали спектакль по книге Стивенсона \"Остров сокровищ\". Скорчившись у окна, Лешка задремал. Ему снились, пальмы, пиастры и паруса \"Испаньолы\". Снился сундук с сокровищами, среди которых кроваво отсвечивал \"Глаз Циклопа\". Потом дверь в квартиру открылась и по коридору, стуча по полу деревянной ногой, прошествовал старый пират. Он вошел в кухню и остановился в дальнем темном углу, хрипло напевая пиратскую песню. Только слова в ней были как будто другие. Они четко отпечатались в сонном Лешкином сознании:

\"Тут трое урок вышли из шалмана,

И ставят урки Маньку под забор.

Умри, змея, пока не заложила!

Подохни, сука, или я не вор!\"

В коридоре хлопнула дверь. Лешка вздрогнул и проснулся. В дверях кухни, касаясь головой притолоки, возвышался Маленький Гоги и улыбался.

— Эй, малчык, как тебя! Вот ты где? Слюшай, малчык, иды сюда. Я тэбя познакомлю с моим другом. Мэня зовут Малэнький Гоги, а это — Балшой Гоги.,- он похлопал себя пониже живота. — Ха-ха! Иды, нэ бойся, он нэ кусается. Я его рукамы дэржу! Болно нэ будэт! И нэ вздумай орать, сученыш, пополам порву!

Одной рукой Гоги принялся расстегивать штаны и выволакивать наружу свой толстый как докторская колбаса член, а другой сцапал Лешку за плечо. Того охватил панический ужас.

Мать храпела в комнате так, что и на кухне было слышно. Лешка подумал, что если заорать, она все равно не проснется, а Маленький Гоги запросто мог, как и обещал, разорвать его пополам своими огромными как лопаты ручищами. И вдруг как гром в маленькой темной кухне прогремело:

— Отпусти пацаненка, ты, жопушник!

Хриплый голос раздался из темного угла. Того самого, где в Лешкином сне стоял старый одноногий пират. Голос был негромким, но властным.

Неизвестный вышел на свет и Лешка обомлел. Вместо левой ноги у него была деревяшка. Маленький Гоги тоже удивился.

— А ты, в натуре, слюшай, что за хрен с горы?

Незнакомец недобро усмехнулся.

— Про Волоху Призрака слыхал, урюк позорный?

— Кто урюк?! — взвился Маленький Гоги. — Да я твой мама ыбаль!

— Свою ыби, дешевле будет! А за базар ответишь! — спокойно возразил одноногий. — Это я имел во все дырки твой мама, твой папа, дедушку с бабушкой и тебя самого! И нюх твой поганый своей ногой топтал!

Маленький Гоги заревел медведем так, что Лешке даже страшно стало, и попер на Волоху как падающая башня. Он занес свои кулаки, каждый размером чуть побольше Лешкиной головы. В отличие от него Волоха не производил впечатления великана. Казалось, ему уже ничто не поможет.

Но Волоха не стал закрываться или уклоняться, а легонько ткнул гиганта в живот. Маленький Гоги вдруг замер, потом зашатался и медленно осел на пол. В его быстро стекленеющих глазах застыло непередаваемое изумление. Свои огромные лапы он прижал к животу. Между грязных волосатых пальцев ручьем хлынула черная в темноте кровь. Лешка подошел поближе и разглядел — из живота гиганта торчала знакомая ручка бычиного хозяйственного ножа. Волоха как ни в чем не бывало проковылял мимо умирающего и опустился на табурет.

— Что же теперь будет? — едва слышно прошептал Лешка.

— А ничего. Будет срок.

— В тюрьму посадят? — спросил Лешка с затаенным ужасом.

— Нет, в санаторию, — осклабился Волоха. — Не кипишись, пацан. Вору тюрьма, что дом родной. Жалко только с мамашей не повидался. Да и статья мокрая — западло вору по такой ходку делать.

Лешка заглянул Волохе в глаза. Это были глаза человека, только что совершившего убийство и тем спасшего его, Лешку, от боли, позора, может быть смерти. Спасшего от чего-то очень страшного, чего именно — он старался не думать.

Волоха, казалось, нисколько не волновался. Лешка никогда в своей жизни не встречал такого спокойного и уверенного в себе, но в то же время до ужаса печального взгляда. И тут Лешка понял, что очень хочет стать другом этому удивительному человеку. И сам странным образом успокоился, будто повзрослел сразу на десять лет.

— Не будет никакого срока, — твердо сказал он.

Волоха посмотрел на него с удивлением. Лешке было страшно приближаться к мертвому Гоги, но он собрал все силы, взял с плиты тряпку и протер ручку торчащего из тела ножа, а потом несколько раз схватился за нее обеими руками.

— Теперь на ручке мои отпечатки, значит и убил я, — твердо сказал подросток. — Будто он на меня напал, а я только защищался. А вам лучше сейчас уйти и вернуться завтра.

Лешка интуитивно взял верный тон. Так говорят со старшим товарищем. И Волоха Призрак этот тон принял.

— Ты откуда такой смышленый? — спросил он.

— Книжки читаю, телек смотрю.

— Тебе, пацан, сколько лет?

— Будущим летом четырнадцать стукнет.

— Тогда порядок. По любому под статью не катишь.

— Я знаю. Вернее только сегодня узнал, — кивнул Лешка.

— А на что отзываешься? Кличут-то тебя как?

— Лешкой. А еще Ляхом.

Волоха поднялся.

— Ну, бывай, Лях. Только запомни хорошенько — с мусорами не откровенничай, сразу иди в полный отказ. Говори как можно меньше и показания не меняй. Как сразу сказал, на том и стой. Рогом упирайся. На подначки их не покупайся. Ментам ни в чем верить нельзя. Суки они все.

— Я им не верю. Я их ненавижу, — процедил Лешка сквозь зубы.

Волоха протянул руку, на которой не хватало двух пальцев. Его пожатие было на редкость крепким.

Дверь за Волохой закрылась. Лешка подошел к телефону и набрал \"ноль-два\". Когда трубку сняли, он заговорил дрожащим голосом.

— Дяденька, приезжайте скорее. Я, кажется, человека убил, — сказал он.

* * *

Приехавшая милиция долго трясла Лешку в присутствии учительницы Галины Ивановны. Ее подняли с постели и срочно доставили на место преступления, поскольку Лешкину мать разбудить так и не удалось. Следователь прокуратуры долго пытался понять, как подросток одним ударом сумел насмерть заколоть громадного мужика.

\"Никак, — отвечал Лешка, — я просто нож перед собой выставил, а он попер и сам на него наделся\".

Следователь внимательно осмотрел комнату с все еще храпящей матерью, стены, увешанные Лешкиными грамотами за победы в олимпиадах и на соревнованиях. На хулигана парень никак не тянул. И все же в его рассказе что-то не сходилось, он темнил и недоговаривал. Следователь это интуитивно чувствовал, поэтому вновь и вновь задавал одни и те же вопросы и выслушивал все ту же историю про пьяного насильника и его нелепую смерть.

\"Он расстегнул штаны и пошел на меня. Я схватил нож и выставил вперед. Я его просил не подходить, а он как прыгнет! И напоролся. Нет, в квартире больше никого не было. Почему вы мне не верите? Я же правду говорю\".

Следственные действия закончились поздним утром. Труп Маленького Гоги увезли в морг, мать наконец проснулась и сидела, ошалело хлопая глазами. Когда милиция и прокуратура ушли в сопровождении возмущенной Галины Ивановны, в квартире появился Волоха. Он тихо прошел в свою комнату и больше из нее не показывался.

* * *

С того памятного дня Лешкина жизнь сильно изменилась, причем к лучшему. Мать перестала пить и устроилась на работу. Уходила утром и приходила поздно вечером. После случая с Маленьким Гоги она стала осторожнее выбирать ухажеров и домой их уже не водила.

Волоха жил замкнуто. С Лешкой почти не общался. Первым делом он обзавелся протезом ноги. Иногда днем исчезал ненадолго, вечером же всегда сидел дома и смотрел телевизор. Участковый неоднократно проверял его, но каждый раз заставал за этим безобидным занятием.

Лешка в друзья соседу не набивался, но иногда ловил на себе его испытующий взгляд. Он догадывался, что Призрак его проверяет — не начнет ли пацаненок трепать языком про события той жуткой ночи. Но Лешка помалкивал и терпеливо ждал своего часа.

Как-то раз, вскоре после освобождения, Волоха по обыкновению смотрел телевизор. Показывали новости. Дверь в его комнату была открыта. Лешка проходил мимо, когда вор вдруг позвал его.

— Это кто? — спросил он, указав на экран.

Лешка взглянул на хорошо известное всей стране умное лицо в очках.

— Это? Андропов. Начальник КГБ.

Волоха аж присвистнул.

— Значит не заливал Андрюха! Выходит, я с сыном главного КГБшника спина к спине два года нары полировал!

— Как это? Не может быть! — изумился Лешка.

— У нас все может, — ухмыльнулся Призрак. — Корешами мы с Андрюхой были. Выручил он меня, можно сказать — жизнь спас. Должник я его. Я думал, он про отца заливает, что тот большая шишка. Ну, как все детдомовские. А оно, оказывается, в цвет.

— Может он нарочно?… — осторожно спросил Лешка.

— Что нарочно? — не понял Призрак. — Да нет, он мне фотку показывал, где в детстве с отцом сфотографирован. Не будет же твой КГБшник чужого пацаненка на горбу катать. Да и физиономией — вылитый пахан. Точно он. Андрюха раньше меня откинулся. Письмо прислал откуда-то из Тирасполя. И знаешь, о чем попросил? Если с ним что случится, помочь отцу. Во прикол! Чтобы я, вор, главному мусору помогал. Да и в чем я ему могу помочь? Разве что самому себе петлю на шею накинуть? А не уважить нельзя. Должок на мне. Да, история…

В школе дела тоже изменились. Учителя стали относиться к Лешке с некоторой опаской. Пробовали сбагрить в колонию для малолеток — не получилось. Ограничились тем, что поставили на учет в милиции. Зато на переменах и после уроков Лешка чувствовал себя в центре внимания. Дворовый король Муста на улице при всех здоровался первым и предлагал закурить. Быча и его кореша ходили тише воды — ниже травы и угодливо улыбались.

Однажды Лешка с одноклассниками шел из школы. Неожиданно возле него с визгом тормозов лихо остановилась белая \"волга\". Дверь машины открылась и на Лешку уставился неподвижный, прямо-таки змеиный взгляд сидящего за рулем человека.

Незнакомец сплюнул на мостовую и в уголке его рта сверкнул золотой зуб.

— Ты Лях? — спросил он.

— Я, — кивнул Лешка.

— Значит это ты Призрака от кичи отмазал? Держи.

Он ткнул в руку Лешки небольшой газетный сверток, хлопнул дверцей и укатил. Друзья обступили Лешку и с любопытством уставились на сверток.

— Разворачивай скорее, что там?

Лешка осторожно развернул газету и еле сдержал вздох восхищения. Друзья отреагировали откровеннее.

— Ух ты, класс! — послышалось из-за плеча Лешки. — Фирменное перышко!

В руках Лешка сжимал мастерски изготовленную финку с желобком-кровостоком на тускло блестящем клинке и наборной плексигласовой рукояткой.

А вот с Надей Павловой Лешка больше не встречался. Узнав, что девочка из хорошей семьи вынуждена сидеть за одной партой с бандюгой и убийцей, ее мама тут же перевела дочь в английскую спецшколу.

* * *

Как-то Лешка разбирал в кладовке всякое старье и наткнулся на чемодан одного из бывших маминых ухажеров. Тот работал в металлоремонте и неизвестно зачем притащил к ним на квартиру кучу старых сломанных замков и полмешка ключей. Сам он вскоре исчез, а сокровища свои так и не забрал.

Лешке за отсутствием других игрушек понравилось ковыряться в замках, изучать их устройство. Три из них он даже сумел починить. Мать тоже радовалась, что Лешка не болтается без дела, а приучается к полезному ремеслу.

Так незаметно в суете и заботах пролетел год, за ним другой. Как-то на кухне Лешка по обыкновению возился с замком. Волоха был тут же. Он только что засыпал в большую эмалированную кружку, которую называл \"фанычем\", целую пригоршню чая и залил кипятком. Такой чай он называл \"купчиком\".

— Ну что, Лях, пропустим по паре \"хапков\"? — предложил он.

Лешка любил чай. Конечно не такой крепкий. Но и от предложенного Волохой никогда не отказывался. Тому это определенно нравилось.

\"Чай — это все, — любил повторять Призрак. Сделав два глотка, он передавал кружку Лешке. — Чай на зоне — это и лекарство, и кайф. Ты про индейцев читал? Так вот, чай на зоне — это как трубка мира. Но только смотри — чифирить можно только с достойными\".

Вот и теперь Волоха ждал пока чай заварится и следил за тем как Лешка увлеченно возится с замком. Тот как раз потел, пытаясь загнуть сувальдную пружину под регулятор защелки.

— Что, Лях, разбираешься в замках? — спросил он наконец.

— Так, немного, — скромно признался Лешка.

— И наш дверной замок без ключа откроешь?

— Приходилось открывать пару раз, когда ключ терял.

Волоха взял \"фаныч\" с крепко настоенным чаем и махнул Лешке свободной рукой.

— Пошли ко мне, базар есть серьезный, — пригласил он.

В его комнате за плотно закрытой дверью и состоялся разговор, круто изменивший Лешкину жизнь и превративший его впоследствии в законного вора Ляха.

Волоха пил чай маленькими двойными глотками. У Лешки от первого же глотка свело челюсти и защипало в носу. Призрак увидел это и усмехнулся.

— Привыкай, это еще не чифир. Тот злее будет. А на зоне без чая нельзя. Он там заместо витаминов и всего прочего. Без водки можно, а без чая — никак.

Лешка, обжигаясь, послушно глотал огненную жидкость, передавал кружку Волохе, принимал и снова глотал. Он ждал, когда Волоха продолжит разговор. И дождался.

— Старый я стал, — произнес наконец Волоха. — Пора в тираж выходить. К тому же инвалид. С одной ногой из меня крадун никакой. Теперь разве что к другим скокарям в наводчики идти за долю малую. Смекаешь?

Лешка смекал, но не торопился лезть со своими догадками.

— Расскажи, как ты ногу потерял, — попросил он.

— На лесоповале отморозил. Вывели нас на работу, я в отказ. А мороз был — градусов пятьдесят. Бугор говорит — помаши топором хотя бы для вида, согрейся. А я ему отвечаю, что лучше обморожусь, но работать не буду. И прилег на бревна, да так и пролежал, ногу на ногу, до конца смены. Вставать надо — не могу. Ног не чую, особенно той, что сверху была. Как в жилую зону вернулся — сам не помню. Полдороги братва меня на руках тащила. А ногу потом лепила оттяпал по самое колено.

— А на руке пальцы тоже там отморозил?

— Нет, рукой я за косяк ответил. Наказать ее пришлось маленько.

— За что? — не понял Лешка.

— А за то, что в карты играла.

— Разве может рука сама в карты играть? — удивился Лешка.

— Она еще не то может. Я тебе как-нибудь потом расскажу. Ты-то картишками не балуешься?

Лешка пожал плечами.

— Пробовал, неинтересно. Лучше в шахматы.

— Это хорошо. Карты, бабы и водка — вот что губит вора.

— Так я же не вор.

Волоха так пристально посмотрел на Лешку, словно рентгеном просветил.

— А хочется вором стать?

Лешка помолчал, волнуясь, и наконец решился.

— Я твердо решил стать вором.

— С чего это? — недоверчиво усмехнулся Волоха. — Из-за того, что менты твоего пахана замочили?

— Не только, хотя и из-за этого тоже.

Волоха отставил в сторону кружку.

— Серьезное решение. Но ты учти — стать настоящим вором непросто, а жить вором еще труднее. А то ведь многие так рассуждают: \"Люблю жизнь воровскую, только воровать боюсь\".

— Ты меня научишь воровать? — прямо спросил Лешка.

Волоха помолчал, потом проговорил:

— Вор не только ворует. Вор — это крест. Крест тяжелый. Не каждый сможет его нести. Он должен соблюдать воровской закон. По этому закону он не может иметь ни жены, ни детей.

— А я и так один и жениться пока не собираюсь.

Волоха улыбнулся уголками рта:

— Вор не должен работать.

Лешка рассмеялся в ответ:

— И это переживу.

— Не сдавать братву и подельников, — продолжал Волоха. — Если тебя замели, бери их статью себе в прицеп. Ну, с этим-то у тебя порядок. А остальное тебе пока рано знать. Главное запомни — словами не бросайся. И с других за гнилой базар спрашивай. Сам никого не оскорбляй, но если тебя оскорбили — тут же убей. И мой тебе совет — не играй в карты, не увлекайся феней, и не делай наколок. Это все внешняя шелуха, настоящий авторитет совсем в другом. И не бойся тюрьмы. Тюрьма ведь для людей построена. А вору тюрьма — дом родной.

— Это все? — настойчиво спросил Лешка.

— Нет, — покачал головой Волоха. — Остальное узнаешь позже. Запомни, вор — это аристократ. Благородный человек. Он никому не подчиняется и никому не приказывает. Для него существуют только законы чести. Его сила не в пистолете или ноже, а в авторитете. Если будешь жить по понятиям, когда-нибудь и тебя коронуют званием законного вора. И ты сможешь носить такой крест.

Волоха потянул за шнурок на шее и показал Лешке воровской крест, сделанный из алюминиевой ложки. По концам его были выбиты картежные масти.

— Видишь? — сказал Призрак. — Крести, вини, бубы и червы. Возьми первые буквы — \"КВБЧ\". Это расшифровывается так: \"Когда выйду, буду человеком\". Человеком — это значит вором.

— Я тоже хочу быть человеком, в смысле вором! — загорелся Лешка. — А когда воровать пойдем?

Призрак усмехнулся.

— Воровать буду я, а ты пока будешь учиться. Ты вообще любишь учиться?

— Смотря чему, — честно признался Лешка.

Волоха снова едва заметно улыбнулся:

— Значит набздюм бегать будем?

— Куда? — не понял Лешка. — На какой-такой \"бздюм\"?

— \"Бегать набздюм\" — значит воровать вдвоем, на пару.

ГЛАВА 3. ШКОЛА

— Вора, как и волка, ноги кормят.

С этими словами на следующий день Волоха пригласил Лешку прогуляться. Они не спеша шли по улице. Лешка отметил цепкий взгляд, которым Волоха буквально ощупывал окна домов, мимо которых они проходили. По своему обыкновению Волоха хрипло напевал вполголоса:

— Рано утром проснешься и откроешь газету,

А на первой странице золотые слова.

Это Клим Ворошилов подарил нам свободу,

И теперь на свободе будем мы воровать!

Как ты думаешь, что в нашем деле главное? — без всякого перехода спросил вдруг Волоха своего юного друга.