Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Андрей Русланович Буторин

Зона Севера. Взломщик

Открытым взломом, без ключа,Навзрыд об ужасах крича,Мы вскрыть хотим подвал чумной,Рискуя даже головой.И трезво, а не сгорячаМы рубим прошлое сплеча…В.С. Высоцкий
© Буторин А., 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Пролог

Про ядерный взрыв заговорили, когда пили пиво. Пивасик, а то и чего покрепче, в пятницу – дело святое. В этот раз было только пиво. Откупорили всего лишь по третьей бутылке, когда Васюта сказал:

– Капон, а ты знал, что у нас в Мончегорске во время войны испытывали атомную бомбу?

Вася Сидоров был по определению балаболом, но Андрюха Кожухов от подобной вести все равно чуть пивом не захлебнулся.

– Во время какой войны, чудик? – уставился он на приятеля.

– Великой Отечественной, какой еще-то? В Гражданскую Мончегорска еще не было.

– Хорошо хоть не в Первую мировую. Бомбу когда в СССР испытали, знаешь? В сорок девятом. Даже пиндосы свою только в июле сорок пятого жахнули на полигоне в Нью-Мексико, а уж никак не у нас в Мончетундре[1]. Ты мне лучше про ядерное оружие туфту не гони, я этим в свое время интересовался, да и в армейке нас на эту тему шпиговали. Плавали, как говорится, знаем.

Здоровенный лохматый «дворянин» Медок, наблюдавший из угла кухни за беседой, подтвердил зычным «гав» слова хозяина. Умный взгляд его светло-коричневых, цвета гречишного меда глаз, из-за которых пес и получил свою кличку, тоже казался одобрительным.

Но Васюта, убедительно расправив плечи и втянув заметно выпирающий животик, не унимался:

– Знаешь, да не все! Про это, ясен пень, нигде не писали. Это же были секретные испытания! У меня прадед в том проекте каким-то боком участвовал, он потом в лагерях сгинул, но мне дед рассказывал, что от отца слышал – мол, ядерными взрывами в наших сопках хотели руду добывать.

– Твой дед попутал слегонца, – отхлебнув пива, усмехнулся Андрюха. – Это в семидесятых-восьмидесятых провели пару-тройку подземных ядерных взрывов. Типа для дробления руды. И не в наших сопках, а в Хибинах. Но тогда получилось не то, на что надеялись, и это дело забросили.

– Ну, там, может, тоже было, но и у нас взрывали. Руда – это как бы так, для отмазки, если бы слухи пошли, а главное – бомбу надо было испытать. Ну и как бы под шумок – пока немцы комбинат бомбили, тут взорвали – вроде как это тоже они.

– Да екарный же бабай! – хлопнул по столу Кожухов. – Немцы комбинат не бомбили, они его для себя берегли, думали, что быстро Кольский полуостров захватят. Обстреливать с самолетов обстреливали, и по ним тоже отсюда зенитки стреляли, вот и вся бомбежка.

– Ты прям будто сам стрелял, все знаешь, – хмыкнул Васюта. – А, ну да, ты же у нас краевед… черный копатель.

– Чего пургу гонишь? Никакой я не копатель!

– А на Рыбачий кто в начале десятых шастал? Тебя же тогда как раз Аль Капоне прозвали, а потом до Капона сократили, когда ты со старым оружием делишки мутил, пока тебя со «Шмайсером» не замели.

– Не со «Шмайсером», а с «MP 40», бестолочь! – всерьез начал злиться Андрюха. – И никуда меня не замели, я сам его сдал.

– Точно! Помню! – захохотал Вася Сидоров, и Медок грозно на него зарычал, от чего смех тут же прервался. Но ехидства в голосе у приятеля не убавилось: – Ты же с Ленкой тогда мутить начал, она тебя и заставила.

– Не мутить, а встречаться, – скрипнул зубами Капон. – И никто меня не заставлял, я сам решил с детством завязывать, серьезную жизнь начинать. Если у тебя еще память пивасом не залило, должен помнить, что я как раз тогда на комбинат устроился, а потом и на Ленке женился.

– Ненадолго той женитьбы хватило, – захихикал Васюта. – И года не прошло, как разбежались!

– А вот это не твое дело! – сдвинув брови, начал подниматься из-за стола Андрюха. Медок опять зарычал, а приятель быстро вскинул руки:

– Не мое, не мое! Я это так, сдуру ляпнул, прости. Ты лучше про взрыв тот все же дослушай. Я ведь не просто так про него начал. Когда прадеда энкавэдэшники брали, они все в доме перерыли, забрали все его дневники, записи… Но один листок залетел тогда за шкаф, и дед нашел его лет через двадцать, когда менял мебель.

– И че? – все еще сердито сопя, буркнул Капон.

– Так вот он, читай, – вынул Васюта из-за пазухи и положил на стол небольшой пожелтевший листок, заполненный ровными рукописными строчками.

Андрюха взял его и прочел следующее:

«…взрыв был страшнее, чем мы ожидали. И вовсе не внешне, не в плане материального воздействия, поскольку разрушил он не физическую сущность, а открыл тот невероятный, инфернальный, я бы сказал, ужас, от которого мы, казалось, давно избавились благодаря нашей великой революции. Самое страшное, среди нас нашлись такие, кто хотел продолжить контакты, впустить сюда эту гадину. Но нет, с царским режимом нам уж точно не по пути. Поэтому мы взорвали смердящую точку на сопке Нюдуайвенч[2], путь в эту бездну отрезан».


Капон недоуменно повертел в руках листочек. Наблюдавший за ним Васюта кивнул:

– Вот видишь.

– Вижу, – сказал Кожухов. – Долой царизм, да здравствует революция! Как там?.. Весь мир насилья мы разрушим… Короче, все теперь ясно: твой прадед кукухой поехал. – Он вернул приятелю листок и потянулся за бутылкой: – Давай лучше пиво пить.

– Вообще-то он в лагерь после этого поехал, а не в дурку, – обиделся теперь и Вася Сидоров. – Между прочим, дед разбирал потом книги прадеда, которые не конфисковали, и нашел карту наших мест, подробную, ну, знаешь, с такими еще геологи работают… Так вот, на этой сопке от руки крестиком обозначено место.

– Да мало ли что там обозначено! Сам говоришь: геологи. Может, рудную жилу нашли.

Но все же Капон, было видно, заинтересовался. Он отхлебнул пива прямо из бутылки, отставил ее, задумчиво прищурился, а потом сказал:

– Нюдуайвенч, значит? Нюдовская гора по-нашему… А чего, давай завтра туда и прогуляемся. Там, конечно, ничего нет, все там уже хожено-перехожено, но хоть разомнемся, воздухом подышим.

– Не, я по горам лазать не люблю! – замотал головой Васюта.

– Да какая там гора, одно название! Или ты в отказ пошел, согласился, что твой прадед с головой не дружил?

– Замолчи! – процедил, насупившись, Сидоров. – Не тебе моих предков судить! Хорошо, идем туда завтра. И если что-нибудь найдем, ты передо мной за прадеда извинишься.

– Ладно, я и сейчас извиняюсь, – сказал Капон, видя, что приятель реально обиделся. – И правда, судить не мне. А ты молодец, что за своих заступаешься. Давай пивком все непонятки заполируем!

– Давай, – кивнул, оттаивая, Васюта. А потом снова нахмурился: – Погоди, а как мы что-то будем искать? Они ведь там все взорвали, а после этого восемьдесят лет уже прошло. Наверняка все мхом и кустами заросло. И сам говоришь, там все хожено-перехожено, значит, просто так точно ничего не видно. Надо, наверное, оборудование какое-то специальное для поисков.

– Для начала ты карту дедовскую взять не забудь, – назидательно поднял палец Андрюха. – Ну и потом, кое-какое оборудование имеется, миноискатель у меня еще с тех пор хранится, о которых ты вспоминал, – полуостров Рыбачий, Долина Славы и все такое. А еще, как ты понимаешь, в поисках я кое-что шарю, хоть и давно этим не занимался. Так что если там что-нибудь есть, мы это найдем. Хоть я все равно в эти конспирологические тайны не верю.

– И все-таки решил пойти, – усмехнулся Вася Сидоров.

– А потому что соскучился я по всему этому, – загорелись глаза у Андрюхи. – Я ведь еще в школе, в старших классах, в «Сталкера» знаешь как рубился? И про уроки, и про сон забывал. От матери только успевал пи… пилюли ловить. И поисками после армии потому же занялся – детство в одном месте продолжало играть: Зона, аномалии, артефакты… Мы же там на самом деле словно сталкеры были, со своими группировками, за «наследия войны» как за хабар бодались.

– Я не играл, – мотнул головой Васюта. – В книжках читал только.

– Ну вот, пойдем завтра поиграем, – хлопнул его по плечу Капон. – Поищем твою аномалию.

Медок вопросительно гавкнул из своего угла.

– И тебя возьму, не переживай, – подмигнул ему хозяин. – Ты ведь у нас самый главный сталкер.

– Слушай, – подхватился Вася Сидоров. – Ну вот, допустим, мы что-то найдем… К примеру, вход в подземный бункер. Закрытый. Что будем делать? Властям сообщим?

– Вот еще! Это ведь самое интересное! Все, что закрыто, откроем. Что не открывается – взломаем!

– А ты умеешь? – засомневался Васюта. – Ну, это… взламывать?..

Капон залихватски ударил себя в грудь кулаком:

– Да я в душе прирожденный взломщик! Веришь?

Глава 1

Заполярное лето Лом не любил. Основная работа делается ночью, а что это за ночь, когда светло, будто днем? Ладно еще, если небо тучами затянуто, вот как сейчас. На монотонный нудный дождик внимания можно не обращать, он даже помогает – охранникам не очень-то хочется мокнуть. Вот они, вместо того чтобы делать обход каждые пятнадцать минут, лично проверяя замки основного и запасных входов, хорошо если за час задницу с мягкого кресла поднимут. Да и зачем, если на обзорных экранах все хорошо видно? О том, что найдутся умельцы, которым любую систему наблюдения в инвалида по зрению превратить раз плюнуть, охранникам думать не хочется. А даже если эта система вдруг по какой-то причине забарахлит, то ведь на всех дверях установлен довоенный еще электронный запор. Модель «Твердыня», быстро перекрещенная в «Дыню», сделанная лучшими когда-то в мире электронных дел российскими мастерами, надежней только намертво дверь приварить. Во всем Романове-на-Мурмане[3] таких теперь и двух десятков не наберется. Степень защищенности от взлома – почти сто процентов. Но в том-то и дело, что почти, а не сто. Недаром говорят: против лома нет приема. Так это про глупую железяку поговорка, а когда за дело берется тот Лом, у которого и голова, и руки на месте…

Собственно, его из-за этой присказки Ломом и прозвали. Ну не было на свете такой электронной системы, которую бы он, как стекляшку, не видел насквозь. Ему даже думать не приходилось, какой проводок куда ведет, какая микросхема за что отвечает, у какого триггера состояние «ноль», а у какого «единица». Лом это просто знал – и все. Такая вот у него имелась особенность. Причем имелась всегда, с самого рождения. Результат мутаций. Чаще они людям что-то ненужное дарят (лишнюю ногу, например) или нужное отнимают (опять же, к слову, ногу), а вот ничем не примечательному романовцу было сделано исключение в виде чрезвычайно полезного дара. И даже не одного, а двух: еще Лом мог на расстоянии улавливать ментальную энергию. Нет, мысли он читать не умел, а вот чуять, что саженей[4] за тридцать чьи-то мозги работают, – запросто. Правда, существо должно быть хотя бы мало-мальски разумным. Тупой деградировавший алкаш, отдыхающий в помойной луже, фонил из-за двух подворотен, а соседская собака – умнейшая овчарка Альма, – стоя в одном аршине[5] от него, не вызывала в мозгу Лома даже малейшей щекотки. Обидно и несправедливо, но это было единственным недостатком второго мутационного дара.

Сейчас Лому пригодились оба: один предупреждал, что можно спокойно работать, поблизости никого; второй помог сначала зациклить картинку видеосистемы, а теперь неспешно изучать «Дыньку». Торопиться Лом не любил, к делу всегда подходил серьезно и вдумчиво. Впрочем, цель на сей раз тоже была нешуточной – не бакалейную лавку вскрывал, а банк самих братьев Репкиных – первейших на Мурмане куркулей. Ничего, думал Лом, справимся. Надеялись, как в сказке про репку: тянут-потянут, вытянуть не могут? А как насчет мышки, которая ломиком махнула?.. Или это уже из другой сказки? Ну да без разницы, говорено ведь уже: против Лома нет приема.

Схема электронного запора полностью прояснилась и отпечаталась в голове во всех нужных проекциях. Осталось подключить умную «игрушку», чтобы замкнуть вот этот контакт с этим, и…

* * *

Ментальный сигнал шарахнул по мозгам так, что в глазах у взломщика потемнело. Он-то настраивался на мыслительное излучение за десятки саженей, а тут жахнуло рядом, вплотную. Все равно что прислушиваться к далекому пиликанью флейты, а тебе прямо в ухо гуднет саксофон.

«Щелк-щелк», – Лом не успел и дернуться, как на руках оказались наручники. Странно, но первой мыслью было, как бы не уронить «игрушку». На хитроумную приблуду ушло много времени и сил, жалко было бы ее потерять. Хотя… А пригодится ли она ему теперь?

Только сейчас Лом удосужился поднять глаза и посмотреть на того, кто сумел застать его врасплох. Впервые в жизни, кстати. И совершенно непонятно как.

Рядом стоял строгий, подтянутый мужчина в стандартной военизированной форме защитного цвета без знаков различия, которую носили все подряд – от сторожей булочных до наемных убийц. Только Лом нутром чуял: этот крепыш ростом едва ли не в сажень к охране банка не имел никакого отношения. Однако род занятий незнакомца пока волновал взломщика мало. Интересней было другое.

– Как? – спросил Лом.

– Расчет последовательности действий с безопасного расстояния, – четко, без эмоций, заговорил мужчина, – запись их алгоритма в оперативную память, временное отключение интеллектуального модуля.

– Ага… – Других слов у Лома не нашлось. Но это лишь в первые секунды. Сообразил он все-таки быстро: – Кибер?

Отвечать собеседник не стал. Впрочем, Лом и не настаивал – вопрос-то был риторическим. Ему гораздо сильнее хотелось получить ответ на то, что являлось сейчас более актуальным:

– В каталажку?..

– Будет зависеть от тебя.

– От меня? – искренне удивился взломщик. – Ты думаешь, я бегаю быстрее, чем ты?

– Только если лишить меня ног.

– Тогда в чем прикол?

– Ты должен сделать выбор, – сказал кибер. – Сейчас, немедленно.

– Тогда я выбираю свободу. – Лом протянул скованные «браслетами» руки: – Сними, и я пошел.

– Сниму. Но позже. А свободу предоставлю. Свободу выбора. Из двух вариантов.

– Ого! Из целых двух! Как бы не запутаться.

– Не надо ерничать, – совсем по-человечески поморщился кибер. – Готов слушать?

– А куда мы с субмарины-то… – дурашливо вздохнул Лом.

– С субмарины можно было через торпедный отсек, – последовало невозмутимое замечание. – Это если она в подводном положении. А если на поверхности – вариантов куда больше. Только ты не в субмарине.

– Слушай, а ты зануда. Тебе никто этого не говорил?

Кибер проигнорировал вопрос. Зато перечислил упомянутые варианты:

– Ты можешь оказать мне помощь. В этом случае по завершении ты получишь свободу. Если откажешься помогать, я сдам тебя органам.

– Каким именно? – заинтересовался взломщик.

– Если откажешься сейчас, не выслушав моего предложения, тогда органам охраны правопорядка. Полиции.

– Дальше можешь не продолжать, – сказал Лом. – Я понял, куда попаду, если услышу твою жуткую тайну.

– Только если откаж…

– Пошли, – перебил кибера взломщик.

– Куда? – завращал тот глазами. Выглядело это очень смешно, но смеяться Лому не хотелось.

– В полицию. Только будь другом, сломай мою «игрушку» – жалко до слез, но уж больно вещдок козырный.

– Неужели тебе совсем не интересно? – зафиксировал глаза кибер. Похоже, он и в самом деле был удивлен.

– А что может быть интересного у тех, других органов? Я, правда, с ними дел еще не имел, но совершенно не горю желанием заиметь. Веришь?

– Но почему ты не рассматриваешь вариант, что, услышав мое предложение, тебе станет интересно мне помочь? Впрочем, я кое-чего не учел…

– Эй, ты, психолог доморощенный, – прищурился Лом, – все твои уловки я знаю наперед. Сейчас ты скажешь, что, возможно, я просто не справлюсь с этим заданием, что испугаюсь, еще что-нибудь эдакое… Чтобы во мне гордыня взыграла, кулаками себя в грудь бить начал: да я, да я!.. Так ведь нет, я человек не гордый, в герои не рвусь.

– Я не психолог. Но ты и правда можешь не справиться. Испугаться тоже можешь. Есть чего бояться. – Кибер помолчал, а затем сухо бросил: – Дай руки.

– Зачем?.. – машинально протянул скованные ладони взломщик.

Щелкнули, раскрывшись, наручники. Кибер сунул их в один из многочисленных карманов, повернулся и зашагал по мокрой улице.

Лом, растерянно моргая, застыл на месте. Потом, очухавшись, сунул «игрушку» в наплечную сумку и крикнул в удаляющуюся спину:

– Эй! А я?..

Кибер не отреагировал. Шел себе и шел, размеренно шлепая тяжелыми ботинками по лужам.

– Нет, ну это же надо, какой паразит, – пробормотал взломщик. – Не психолог он. Ага!..

Лом был уверен, что уйти ему сейчас ничего не стоит, кибер за ним не погонится. Можно даже продолжить начатое и взломать этот чертов банк. Только ему не хотелось уже ни того, ни другого.

«Ну не дурак ли я?» – задал мысленный риторический вопрос взломщик и ринулся следом за кибером:

– Погоди, железяка ты ржавая! Чтоб тебе все блоки на жопу замкнуло!

* * *

Говорить о деле кибер начал лишь в маленькой квартире Лома, которую взломщик снимал на Горе́ Умников, довольно удобном для него районе. И не так дорого, как в центре, и до этого самого центра не особо далеко, а главное, если что, – удирать с горки легче.

Однако еще перед тем как начался серьезный разговор, Лом предложил:

– Мы с тобой теперь как бы напарники… Ну, пусть пока еще нет, но теперь-то я не отступлю по-любому, можешь не сомневаться. А раз так, то мне бы к тебе хотелось обращаться по-человечески. Вот я – Лом. А у тебя есть имя? Или прозвище, позывной, что угодно, лишь бы не называть тебя железякой.

– Я не железный, – возразил собеседник. – Мой кибернетический организм состоит из…

– Стоп! Я не спрашивал, из чего ты состоишь. Я спросил, как тебя зовут. Ты все-таки зануда, каких я еще не встречал!.. Слушай, а давай я тебя так и буду звать?

– Занудой? – переспросил кибер. – Нет, мне такое имя не нравится. Но у меня и правда нет никакого идентификационного обозначения, кроме серийного номера. Можешь звать меня любым мужским именем.

– Любым не годится, – помотал головой Лом. – Как вы дудку назовете – так она и задудит. Вот прикинь, я тебя Порфирием звать стану? Или, к примеру, Педро?

– Нет, Порфирием не надо, – скривился кибер. – Педро тем более. Что-то в нем не то. Не чувствуется гармонии с моим внутренним миром.

– Да ты, оказывается, поэт! – хохотнул взломщик. – Может, тебя Пушкиным назвать?

– Пушкин – это не имя. Пушкин – фамилия. Использовать фамилию в качестве имени – это…

– И все же ты Зануда. Не спорь, это факт. Смирись.

– Это очень длинное имя! – запротестовал кибер. – Очень, очень длинное! А вдруг на тебя нападут, и ты станешь звать меня на помощь? Пока выговоришь – тебя сто раз убьют.

– Да-а!.. – протянул взломщик. – Об этом я не подумал. За-ну-да… Не, тут ты прав однозначно, с таким именем язык сломать можно и челюсть вывихнуть. – Лом вздохнул: – Придется все-таки звать тебя Железякой…

– Нет, Зануда, конечно, звучит неплохо, – пошел на попятный кибер, – но если бы покороче… Вот как у тебя – Лом. Коротко и звучно. Может, давай я буду Зан?..

– Заметано, – согласился взломщик. – Давай теперь к делу, Зан.

Кибер сразу стал прежним – подтянутым и строгим. Речь опять зазвучала сухо, четко, без лишних эмоций.

– Твоя задача – открыть замок. Вероятно, не один. Скорее всего, перед этим понадобится выключить сигнализацию.

– В чем подвох?

– Не понимаю, о чем ты.

– За то, чтобы я вскрыл замочек, пусть даже десяток, мне вот так запросто отпускают грехи? – скривил губы Лом. – Что-то не верю я в доброту наших органов. Любых, кроме тех, что во мне. Да и то, бывает, печень пошаливает.

– Замки наверняка сверхсложные. Кроме того, очень старые. Ты можешь не знать элементарной базы их схем. Это первое…

– Насколько старые? И что будет вторым? А также третьим, четвертым… сколько их там, твоих пунктов?

– Запорным устройствам порядка восьмидесяти лет.

– Ага… – многозначительно выдал взломщик.

– Да, – кивнул Зан. – Устройства еще довоенные.

– А электроника не очень-то дружит с радиацией…

– Это тоже. Впрочем, защита от радиационного излучения наверняка была предусмотрена.

– Давай дальше, – буркнул Лом, которому ситуация нравилась все меньше и меньше. – Что там у нас еще плохого?

– Месторасположение объекта. Вот что самое плохое.

– Не тяни, – нахмурился взломщик. – Надеюсь, я не накаркал и это не затонувшая субмарина?

– Нет, но лучше ненамного. Сейчас ты узнаешь то, после чего обратного пути для тебя уже не будет, – сказал кибер. – Или вперед, или…

– Слушай, хорош пугать, а? Вроде как проехали уже эту тему.

Зан совсем по-человечески пожал плечами, и над захламленным обшарпанным столом Лома возникла трехмерная схема местности. Большое, уходящее за границы проекции озеро; странный, словно не в фокусе, город; промышленные развалины с остатками заводских труб, похожих на обломки гнилых зубов древнего старца. А за всем этим – сглаженные тысячелетия назад ледником сопки.

– Так это же Мончетундровск[6]! – подскочил взломщик. – Нет, так мы не договаривались!

– А как мы договаривались? – зло прищурился кибер. – Ты же сам сказал, что за просто так грехи не отпускают.

– Но там же… Помутнение! И те, кто… Да ты ведь и сам все знаешь! Как и то, что сунуться туда – это верная смерть. Стопудово! Какие, на хрен, запоры, какая сигнализация? У тебя блоки в башке не перемкнуло?

– У меня блоки не только в голове, – хладнокровно отреагировал Зан. – И работоспособность моего организма оценивается на данный момент в девяносто восемь и девять десятых процента. При допустимом уровне в девяносто пять.

– Не в голове, говоришь? То-то, гляжу, ты совсем другим местом думаешь. Да и то хреново, отсидел небось.

– Немедленно прекращай ерничать! – выкрикнул Зан. Кибер впервые повысил голос, и это произвело на Лома столь сильное впечатление, что он по-настоящему растерялся. Пробормотал лишь:

– Но ведь это и правда…

– Да, это и правда опасно, – чеканя каждое слово, заговорил кибер. – Чрезвычайно. Шансов на успешный исход операции не так уж и много. Но они есть. А теперь смотри и слушай внимательно. Объект находится здесь. – На одной из сопок вспыхнул красный маркер. – Добраться туда можно тремя путями: по озеру, но тогда мы будем видны издалека и не будем иметь возможности укрыться; через город, но это и правда верная смерть, Мончетундровск затронут Помутнением и, по имеющимся данным, напичкан его созданиями; и третий путь – через разрушенную медно-никелевую фабрику. Она хоть и частично разрушена, но имеет прежнюю структуру. Вывод – идти нужно через нее.

– Разве там не может быть… созданий? – невольно передернул плечами Лом.

– Могут быть и там. Но вряд ли так же много, как в городе. Здесь-то и пригодится твоя вторая особенность – чувствовать на расстоянии ментальную энергию. Будем по возможности избегать прямых контактов.

– А ты уверен, что они разумны? Что их мозги, или что там у них, будут излучать эту энергию?

– Не уверен. Когда имеешь дело с созданиями Помутнения, уверенным нельзя быть ни в чем. Узнать это наверняка мы сможем лишь при встрече с ними. Но не забывай, что я тоже на многое способен. Вижу я в десятки раз лучше тебя, слышу тоже. Причем в ультра- и в инфрадиапазоне.

– Допустим, заметим мы этих чучелок – и что? Удирать? Прятаться?

– По обстоятельствам. Когда удирать, когда прятаться, а когда и вступать в прямой контакт.

– Не в сексуальный, надеюсь? – буркнул Лом.

– Я просил не ерничать, – сверкнул глазами кибер. Но все-таки пояснил: – В боевой контакт. На уничтожение. – И, опередив взломщика, ответил на незаданный вопрос: – Оружие будет.

– А как мы доберемся до Мончетундровска? – все равно нашел что спросить Лом. – Дорога давно заросла…

– До Лапландии[7] доедем на поезде. Возможно, и дальше.

– Дальше поезд не ходит.

– Если рельсы остались, заходит.

– Все равно до самого Мончетундровска не доехать.

– Значит, пешком пойдем. Этот вопрос будем решать на месте.

– Как-то все у тебя гладко получается, – мотнул головой Лом. – Ну да ладно. Ты мне главное скажи… – Взломщик вопросительно глянул на кибера, но тот и глазом не повел, остался безучастным, хотя наверняка понял, что имеет в виду напарник. Лому пришлось спросить напрямую: – Что это за объект такой, ради которого мы собираемся рисковать своими задницами?

– Собираются. Нашими, – поправил Зан. – Мы лишь выполняем приказ.

– Ага, «мы», – невесело усмехнулся взломщик. – Это ты здорово сказал, я прям заслушался.

– Хорошо, я. А ты делаешь свою работу. За приличное вознаграждение.

– И все-таки, что за объект? Кому понадобилась эта древность?

– Даже если бы я знал, то сказать не имел бы права. Но я и не знаю. Задание у меня простое: проникнуть на объект и собрать о нем как можно больше сведений.

Глава 2

Проснулся Лом рано, в четыре. Поезд отправлялся в пять, а ходу до вокзала с Горы Умников от силы минут двадцать, так что вполне хватало времени на легкий перекус. Только есть совершенно не хотелось, и взломщик ограничился стаканом чая с вчерашней заваркой – стоит ли заваривать новый, если неизвестно, вернется ли он сегодня домой. И вообще – вернется ли когда-нибудь.

Машинально хлебая горячую безвкусную жижу, Лом пытался осознать, в какое дерьмо он умудрился вляпаться. Самовольно лезть в Помутнение – это все равно что совать голову в петлю. Только веревка может порваться, узел петли развязаться, а вот Помутнение никуда не денется точно. И ради чего все это? Как сказала вчера разумная железяка, «за приличное вознаграждение». Ага, как же! С каких это пор смерть стала вознаграждением? Ах, он имел в виду свободу, отпущение всех грехов!.. Что ж, смерть – это самая что ни на есть свобода от всего, а за грехи если и будут спрашивать, то совсем в других органах – в небесных, в существование которых взломщик не верил.

Вчера Лома поразило то, что после беседы кибер спокойно ушел, оставив его одного. Только сказал на прощание: «Поезд в пять, не опаздывай». Что это было? Безграничное доверие, вспыхнувшее вдруг к незнакомому, по сути, человеку? К тому же еще и преступнику, вору. Или же Зан и в самом деле великолепный психолог, видящий нутро Лома так же ясно, как он сам – начинку любой электроники?.. А что, если взять и на все забить? Пойти сейчас в полицию и сдаться. Или вообще ничего не делать – пусть сами приходят. Ах да, придут-то уже не из полиции… Ну и ладно. По крайней мере живым останешься. Или, узнав про объект, он подписал себе вчера смертный приговор? Но тогда его приведут в исполнение в любом случае. Даже если они с Заном все-таки вернутся, откуда не возвращаются… Ведь он будет знать об этом чертовом объекте еще больше! Да и вообще, о каком возвращении речь? Если вдруг он уцелеет, доберется до цели и взломает замки, то его прикончит сам же кибер. Это вполне логично и абсолютно в духе тех самых органов. Так что куда ни кинь – тебе «аминь». И что же делать? Может, все-таки сунуть голову в петлю? По крайней мере хоть мучиться меньше.

* * *

Выпуская под перрон клубы пара, паровоз пыхтел, будто сердился, что ему приходится ждать. Недовольным выглядел и Зан, стоявший с огромным рюкзаком за спиной возле двери первого вагона. На нем была все та же военизированная форма, что и при первой встрече, только на ногах теперь вместо ботинок красовались высокие, до блеска начищенные сапоги. Кибер просверлил взглядом неторопливо подошедшего Лома и буркнул:

– Уже без двух минут пять!

– Еще без двух пять, – уточнил взломщик. – И тебя с добрым утром.

Он был одет в похожую на воинский китель походную куртку защитного, как и у формы Зана, цвета, главным достоинством которой помимо прочности ткани было наличие множества карманов. Сапоги у него были тоже походные, на толстой подошве, с высокой, до середины голени, шнуровкой.

Кибер зашел в вагон. Лом сделал то же. Внутри было только пять человек. Оно и понятно, ехать так рано в Лапландию могло понадобиться немногим. Одна часть населения поселка трудилась на местной свиноферме, в теплицах и окрестных полях, другая ездила на заработки в Романов-на-Мурмане. Вот на обратном рейсе все три вагона будут забиты под завязку. И на вечернем в Лапландию – тоже. А сейчас – красота и комфорт, садись куда хочешь. Кстати, родился Лом как раз таки в Лапландии. Но еще когда он был совсем маленьким, отец перевез семью в Романов-на-Мурмане, нашел там приличную работу в рыболовецком порту и даже сумел купить крохотную квартирку. Через три года отец погиб в результате несчастного случая, но мать возвращаться в Лапландию не стала – работала к тому времени швеей, и ее заработка, пусть и едва-едва, хватало, чтобы прокормить себя и сына. Но семь лет назад умерла и она, Лом остался один.

Он выбрал место у окна, по ходу движения. Зан уселся напротив, опустив рядом с собой на скамью объемистый рюкзак. Едва устроились – раздался гудок, поезд дернулся, лязгнул межвагонными буферами, и перрон медленно пополз назад.

Лом, забыв о конечной цели поездки, с увлечением и почти детским азартом уставился в окно. Он путешествовал на поезде всего третий раз в жизни. До этого, еще в юности, они ездили с матерью в гости к родственникам в ту же Лапландию. Обе поездки запомнились накрепко, особенно первая. Ему было тогда лет двенадцать. И в ту пору железную дорогу не охраняли, как сейчас. Это теперь посты через каждые две-три версты[8], а тогда… По пулемету на крыше каждого вагона, по три автоматчика на вагон, и все равно нет-нет, да случалась заварушка со стрельбой и потерями среди пассажиров. Вот и в тот раз: едва проехали Колу, крайние дома еще было видно, а по вагону зашлепали пули, разлетелись острыми брызгами стекла. Машинисту нет бы наддать, а он то ли с перепугу, то ли ранили его, но состав остановил. Резко дернуло, все попадали на пол… Кто стеклами порезался, кого пулей зацепило – кругом крики, стоны, кровища… Мать его сразу затолкала под скамью, сама легла рядом на пол. Стрельба не прекращается – лупят уже не только с улицы, но и автоматчики из вагона, и пулемет тарахтит с крыши. Интересно – жуть! Он все норовил высунуть из-под скамьи голову, а мать по ней – кулаками. И ругалась такими словами, которых он больше от нее ни разу не слыхивал. В общем, едва-едва тогда отбились. Это еще и пассажиры помогли, у кого с собой было оружие, а имелось оно тогда если не у каждого, то через одного. Погибли в тот раз человек десять, не считая мародеров-мутантов, что на поезд и напали. Труп одного он все же сумел увидать, когда прибывшая полиция устраняла последствия. Мутант, которого волокли за ноги к труповозке, выглядел до тошнотиков мерзко – едва и впрямь удалось сдержать рвоту. А ведь о том, что он и сам мутант, мысли в голову тогда не приходили. И хорошо, не то блеванул бы точно.

Мать после этого долго не решалась еще съездить в гости. Но когда через пару лет все же поехали, такого приключения, как в первый раз, испытать не удалось. Разве что на конечной станции пулеметчик отчего-то раздобрился и позволил ему забраться на крышу, потрогать пулемет.

А когда мать умерла, связь с родственниками сошла на нет, и нужда в поездках отпала.

* * *

Романов-на-Мурмане Лом знал как свои пять пальцев. Но из окна вагона он смотрелся по-другому, словно тот город, что видел давно и теперь узнавал заново. Кольский залив, вдоль которого шел поезд, казался узким серым языком, который высунуло суровое Баренцево море. Дразнилось? Или хотело слизнуть глупых никчемных людишек, ни во что не ставящих жизнь? Но почему тогда остановилось, замерло с высунутым языком? Наверное, люди оказались еще глупее, чем думало море, и оно попросту охренело. А людишки тут же воспользовались этим – начали сновать туда-сюда по его языку на дурацких скорлупках. Замерший возле причала проржавевший насквозь двухтрубный британский транспортник казался на их фоне настоящим корытом, чем он теперь, по сути, и являлся.

Единственную остановку поезд сделал в Коле. В вагон зашла угрюмая, с заспанным лицом женщина, села на скамью, прислонила к стене голову и продолжила прерванный сон. Лому вскоре пришлось последовать ее примеру: за окном начался дождь – сначала неуверенный, робкий, но быстро набравшийся смелости и превратившийся в ливень. А глазеть на сплошные серые струи – дело бессмысленное и откровенно глупое. Тем более шум дождя в сочетании с перестуком колес – обалденное снотворное.

Разбудил Лома кибер:

– Вставай, приехали.

– Куда? – ляпнул спросонья взломщик.

– Пока еще не в рай.

– Ты думаешь, наша конечная станция там? Меня гложут сомнения. Веришь?

Зан был уже с рюкзаком за плечами. Направившись к выходу, он бросил через плечо:

– Поторопись, они могут уйти.

– Кто? – поднялся со скамьи и, потянувшись, направился за кибером Лом.

– Машинист с кочегаром. Иначе уголь в топку придется кидать тебе.

– Почему не тебе?

– Ты умеешь водить паровоз?

Отвечать взломщик не стал. И спрашивать, умеет ли это делать напарник, – тоже. Ответы были очевидны обоим. Другое дело, если бы паровоз управлялся электроникой. Правда, уголь электронным не бывает, так что махать лопатой все равно бы пришлось ему.

* * *

Машинист в ответ на вежливую просьбу Зана возмущался недолго. Что именно сделал кибер, Лом заметить не успел. Предположительно ничего, просто как-то по-особенному – и вряд ли с сердечной теплотой – посмотрел на железнодорожника. Тот, видимо, после этого понял, кто стоит перед ним, и, сдаваясь, процедил:

– Пути ж впереди лет семьдесят не проверяли…

– Вот заодно и проверим, – сказал Зан.

Лом краем глаза заметил, как медленно пятится к открытой двери будки здоровяк-кочегар. Еще немного, и шанс поработать лопатой мог бы стать явью.

– Куда? – схватил его за рукав взломщик.

– Я… это… подышать, – замямлил чумазый как черт верзила. – Душно тут.

– Перед смертью не надышишься, – не поворачиваясь, обронил Зан.

– Чего это?.. Как?.. Почему перед смертью?.. – забормотал кочегар. Казалось, его лицо побелело вместе с угольной маской.

– Потому, – наконец посмотрел на него кибер, – что любая попытка неподчинения или побега приведет к незамедлительному летальному исходу.

В глазах кочегара отразилась пустота глубокого космоса. Паникующий разум верзилы откровенно забуксовал. Зан это понял и повторил более доступно:

– Еще раз дернешься – убью. – Затем обернулся к машинисту: – К тебе это тоже относится.

– Да чего вы, ребята? – решил сгладить ситуацию Лом. – Просто делайте свою работу, и все будет в ажуре.

– Угробим машину, – пробурчал машинист. Дрожащей рукой он смахнул со лба выступивший пот, еще сильней размазав уголь по лицу.

– От тебя зависит, угробишь или нет, – сказал кибер. – Мы вас не торопим. Езжайте медленно, смотрите вперед внимательно.

– Не все углядишь, – продолжал ворчать железнодорожник. – Где шпала прогнила, где ржа крепление съела… С виду все целое, а как наедешь, так и… эта… лиса полярная.

– Не спорю, риск есть, – кивнул Зан, – но ехать все равно придется. А чтобы нагрузка была меньше – отцепим вагоны. Кочегар справится? Он как раз подышать хотел.

– Сделаешь, Тимоха? – посмотрел на подручного машинист. – Да не бзди ты, не убьет тебя никто. Не бандюки это.

– А ты откуда знаешь? – усмехнулся Лом. – Я, между прочим, вор. Веришь?

– Подбери язык, – зыркнул на него кибер. – И сходи с кочегаром, присмотри за ним.

– Если обкакается, попку подтереть?

– Сказано: язык подбери, – нахмурился Зан. – Шутки кончились.

– А по-моему, вся веселуха как раз впереди, – ухмыльнулся взломщик. И подмигнул кочегару: – Айда на прогулку!

– Погоди, – остановил его Зан, открыл свой рюкзачище и достал оттуда короткоствольный автомат «Никель»[9]. – Держи. Повесь на шею и с этой минуты с ним не расставайся. Стрелять, надеюсь, умеешь?

Лом с видимым удовольствием повертел ладное, удобно лежащее в ладонях оружие.

– Из этого не приходилось. Из «Печенги»[10] как-то баловался… по банкам. По консервным, в смысле, не сберегательным.

– Тогда и с ним справишься. Принцип один, даже патрон одинаковый, шесть миллиметров по европейской шкале. Только «Никель» полегче, так что не так сильно запаришься таскать.

– «Умба»[11] еще легче, – улыбнулся взломщик, набросив на шею ремень автомата.

– «Умба» не годится, дальность стрельбы слишком маленькая. Патрон меньше, убойная сила, соответственно, тоже. И магазин всего на двадцать патронов, а значит, перезаряжать пришлось бы чаще.

– Кстати, о патронах… – подхватился Лом.

Кибер извлек из недр рюкзака два черных рожка:

– Пока хватит, будет надо – еще дам.

Взломщик распихал магазины по карманам куртки. Машинист с кочегаром смотрели на оружие широко распахнутыми от страха глазами. Лом это заметил.

– Не тряситесь, – ухмыльнулся он, – не для вас. – И перевел взгляд на здоровяка Тимоху: – Ну что, идем вагоны отцеплять? Теперь, вишь, все пучком – я тебя охранять буду.

* * *

Дальше ехали медленней некуда, пешком и то быстрее можно. Но Зан машиниста не торопил, понимал, что про шпалы и крепления тот говорил не зря. А вот Лом начал нервничать.

– И чего плетемся? – не выдержал он. – Давай лучше пехом! Если мы так будем всю дорогу ехать, то и до ночи не доберемся.

– Какая разница, ночь или день, если солнце все равно не садится? – отреагировал Зан. – Зато на двух одиноких путников нападут скорее, чем на паровоз.

– На паровоз тоже напали, – буркнул тревожно всматривающийся вперед машинист. – Мне дед рассказывал, как они полста лет назад еще хотели узнать, куда можно по рельсам доехать.

– Кто напал? – сглотнул Лом.

– «Черный ужас» – так дед сказывал. Больше, говорит, и увидеть ничего не успел. Окутало машину будто бы облаком угольным – и прям вовнутрь с каждым вдохом чернота эта пошла и в голову влезла… И все – жуть охватила такая, что умереть за милость, лишь бы не чуять этого! Хорошо, у деда руки сами сработали – реверс воткнули… Выбрался паровоз из облака, а в будке машиниста, кроме деда, и нет никого – ни помощника, ни кочегара. Оба сгинули.

– Так и не узнали, докуда пути идут? – спросил кибер, на которого в отличие от Лома и особенно Тимохи рассказ машиниста словно и не произвел никакого впечатления.

– А больше охотников узнавать не было. Говорят, в Канталахти[12] рельсы еще имеются, но туда морем добираются, кому надо. А что теперь между нами и Канталахти…

– Дальше ведь тоже неизвестно, – то ли спросил, то ли сказал утвердительно взломщик.

– В Финно-Карелии? – подхватился машинист. – Почему же, известно.

– И что там?

– Ничего хорошего. Там и раньше негусто народу обитало, а теперь и вовсе одна нечисть по лесам шастает.

Паровоз вдруг качнуло, и он начал медленно заваливаться влево.

– Реверс! – выкрикнул Зан.

– Сам знаю! – огрызнулся машинист. – Тока поздно уже, поздно! Падаем!..

– Делай! – рявкнул кибер и, высадив ударом ноги дверь, выпрыгнул из будки.

Лом сначала подумал, что Зан сиганул с паровоза от страха, и собрался было последовать за ним. Однако в последнее мгновение его остановила мысль, что машина валится как раз в ту сторону и обязательно придавит его. Зато, глянув из проема вниз, он увидел, что кибер вовсе не драпает, спасая искусственную шкуру. Тот стоял, воткнув, словно несгибаемые столбы, ноги в щебеночную насыпь и руками удерживал паровоз от падения. Колеса уже начали вращаться в обратную сторону, но крутящего момента еще не хватало, чтобы двинуть железную махину назад. Колеса с оглушительным визгом скользили по рельсам, выбивая снопы искр.

Лому показалось, что время съежилось от страха и замерло. Но вот оно наконец очухалось, и взломщик увидел, что кривые редкие березки, росшие по сторонам путей, медленно-медленно стали двигаться вперед. Отъехав на десяток саженей, паровоз остановился, одышливо чухая струями пара.

Взломщик посмотрел на машиниста. Тот был совершенно мокрым, словно попал под ливень. Кочегар Тимоха и вовсе, обхватив руками голову, сидел на полу и жалобно выл.

– Лом! – послышалось снаружи. – Ты чего там застрял? Не понял еще – приехали.

* * *

– Ну, ты и… того!.. – с нескрываемым уважением оглядел взломщик кибера.

– Чего «того»?

– Силен, вот что. Такую хреновину сдержать – это ж какую силищу надо иметь!

– Дело не столько в силе, сколько в крепости моего каркаса и элементарном расчете. Я встал так, чтобы не было сгибов по направлению вектора действующей на меня силы…

– Ну, все, понеслось… – вздохнул Лом. Но тут его внимание привлек звук удаляющегося паровоза. – Эй, Зан! Куда это он?! Бежим, догоним, пока он скорость не набрал!

– Зачем? Пусть уезжает, дальше все равно не пробраться – пути просели.

– Ладно дальше, – не унимался взломщик. – А назад мы на чем поедем?

– Назад? – окинул его Зан странным взглядом.

– Думаешь, не придется?.. – выдавил Лом. – Но зачем тогда все это? Зачем ты будешь собирать какие-то сведения, если не сможешь их передать?

– Почему не смогу? Для этого совсем не обязательно возвращаться. – Взгляд кибера будто случайно упал на лежавший в траве рюкзак, который он тут же поднял и примостил за плечами.

– Ах, вот оно что, – криво ухмыльнулся Лом. – Все будет передано с места. Ты заранее знал, что мы не вернемся.

– Не дури. Ничего я не знал, не знаю и знать не могу. Но предусмотреть нужно все. И я тебе стопроцентного возвращения не гарантировал. Давай-ка пока вперед двигать.

– А как? И сколько до Мончетундровска отсюда? – Лом огляделся. Редкий березнячок, росший возле железнодорожного полотна, с одной стороны, в полусотне саженей, обрывался водной гладью вытянувшегося вдоль путей озера. С другой стороны начинался уже настоящий лес, взбирающийся на невысокую сопку – скорее, просто холм.

Лицо Зана приняло такое выражение, словно кибер прислушивался к чему-то внутри себя. Вскоре он сказал:

– Осталось тридцать пять верст. Часа за три-четыре доберемся.

– Перехвалил я тебя, – покачал головой взломщик. – Надорвался ты все-таки с паровозиком. Важные блоки выгорели.

– Ничего у меня не выгорело. Я могу передвигаться с достаточно большой скоростью даже по пересеченной местности.

– То есть я тебе больше не нужен? – не поверил ушам Лом. Впрочем, причин для радости было не так много: паровоз-то уже не догонишь, а брести пешком по местности, где гуляет, как его там?.. «черный ужас»…