Вполне приличные люди. Хотят казаться интеллигентами, но вряд ли.

Я просидела с ними часа полтора, они быстро напились. Оказалось, что живут здесь же, в гостинице. И чуть ли не впрямую заспорили, с кем из них я пойду. Я жеманилась на тему «за кого вы меня принимаете?» Сказала:

— Некоторые вопросы при даме не решают.

— Ладно!

И они пошли в туалет, чтобы решить там вопрос.

Я спокойно (вру, не спокойно, но неважно) обчистила их карманы (пиджаки они оставили на спинках стульев) и ушла. Мне понравилось.



19.06.91.

Сегодня я женщина.

Ресторан «Кристалл».

Та же схема, только мужчина один.

Мужчины очень доверчивы.

На меня никто никогда не подумает.

Купила еще один парик, кучу косметики.



24.06.91.

Сегодня я женщина.

Я понимаю актеров и прочих творческих людей, которые могут вообразить то, чего нет. И испытывать воображаемое переживание, как настоящее. Иногда мне кажется, что я даже чувствую что-то вроде возбуждения. На самом деле это возбуждение умственное, интеллектуальное.

Вчера познакомилась с колоритным типом. Жрал и пил в три горла, а потом вдруг зарыдал и начал рассказывать о бедной студенческой юности, когда на завтрак голый чай, на обед в столовой суп или щи за двенадцать копеек, котлета с макаронами за восемнадцать, получается тридцать, да сигареты, пачка в день, «Новую марку» он курил, потому что без фильтра не мог, это шестьдесят, на ужин два пирожка с капустой по четыре копейки и стакан чая за три, одиннадцать, итого в день он тратил семьдесят одну копейку, а бюджет был — рубль. Двадцать девять копеек в остатке. И так шесть дней, за которые скапливалось рубль семьдесят четыре (считал он невероятно быстро), так вот, на эти рубль семьдесят четыре он водил свою девушку в кино, покупал ей мороженое и угощал ее пахучими сигаретами «Золотое руно» (50 коп. пачка), до сих пор помнит надпись на пачке, которая его всегда смешила: «ароматизированы и соусирани». Я не поняла, что смешного, он повторил — «соусирани» с ударением на предпоследнем слоге. И еще раз повторил. До меня дошло, но смешно не стало.

— А что девушка в результате?

Утерев сопли, он сказал, что девушка в результате оказалась сука. То есть не сразу. Сначала она стала его женой, а уж потом оказалась сукой. (У меня подозрение, что она стала сукой именно потому, что стала его женой).

Он рассказывал потом, как много и трудно работал, получая копейки и не имея возможности жить, как хочет. Зато теперь он может все. И стучал кулаком по столу.

Мне почему-то не захотелось с ним ничего делать. Просто отлучилась в туалет и сбежала.

Да, но почему я о возбуждении — не он же возбудил.

Возбудил другой. То есть тоже не возбудил, а обратил на себя внимание. То есть это он обратил на меня внимание. Он пришел в ресторан взять в баре бутылку. Из-под стойки, по завышенной цене, обычное дело. Взял, но не уходил. Переговаривался с барменшей, курил и поглядывал на меня. Вид интеллигентный, бедный. Лет тридцать пять примерно. Не красавец. Но такая в глазах тоска и жажда! Мне стало смешно и я вдруг подумала: дурачок, чего ты боишься, подойди, дай этому хаму в морду, возьми меня за руку и уведи. И я буду твоя. Клянусь, я так подумала, хотя вряд ли согласилась бы уйти с ним, а о том, чтобы быть его, и речи нет.

Но был в этой сценке какой-то романтизм.



10.07.91.

Сегодня я женщина.

Не о чем было писать.

Ничего и не было: хандра, долго никуда не выходила.

А вчера в тот же ресторан, где видела тоскливого интеллигента, а он уже там.

На этот раз подходит и говорит:

— Я приходил сюда каждый вечер, наконец-то вы появились.

Представился: Алексей Павловский, журналист.

Я сказала, что знаю одного журналиста: Салыкина. И тут же поправилась: не я знаю, а один мой приятель. Он обрадовался общему кругу знакомств, но предупредил, что они с Салыкиным враги.

Ну, и так далее. Он страшно робел, пыхтел и сопел. Сказал, что каждый мужчина создает себе идеал. А потом ищет ту, что на этот идеал похожа. Во мне он нашел свой идеал.

Жуткая пошлость, но слушать приятно.

Но он оказался привязчивым. Потратил последние деньги на угощение, а потом взялся провожать. Пришлось сказать: дома муж, он ревнивый, он встречает меня за километр от дома, будут неприятности.

Павловский оказался проницательным и сказал, что замужние женщины вот так просто по ресторанам не ходят.

Я сказала, что я необычная женщина.

Он согласился.

Еле отстал у подъезда. Жал на прощанье руку и очень хотел поцеловать, обнять, но не решился, хоть и был слегка пьяным.



28.07.91

Сегодня я женщина.

Павловский влюбился. У него жена и двое детей, один совсем маленький, но он влюбился и на все готов.

Как многие мужчины, в любовных вопросах он остался подростком. Подросткам кажется, что все возможно, стоит только сильно захотеть и постараться. Обычно, правда, они только мечтают и строят планы. Если же начинают стараться, то первая же неудача становится непоправимой трагедией. Девушка не ответила взаимностью — мир рухнул. Подросток вешается или травится.

Я вышла утром: он стоит у подъезда с букетом цветов.

— Давно тут стоишь?

— С вечера.

Был он помятым, букет тоже. Наверно, вечером выпил, искал меня, ходил по квартирам (сквозь сон я слышала какие-то звуки: отдаленная ругань, двери хлопали). Не нашел, спал в подъезде — и вот.

Я взяла цветы, выбросила их и сказала, что мне это надоело. И что сейчас выйдет муж, будет большая неприятность.

— Нет у тебя мужа. А если есть, пошли — познакомишь.

— Спит он еще. И все, Леша, забудь обо мне.

— Не могу. Ты представь: я ни разу не встретил женщину, которая похожа на ту, которую я ищу. Ты первая. Я могу теперь такую никогда не встретить. Ладно, не буду приходить с цветами. Хотя бы позволь тебя видеть раз в три дня.

Я сказала: раз в месяц.

Сторговались на неделе: будем встречаться в городе, пить кофе, говорить о жизни — и до свидания.



18.09.91.

Сегодня я женщина.

Это только кажется (мужчинам в первую очередь), что женщине легко избавиться от приставаний и преследований. Мужчины считают, что, в отличие от них, женщина имеет больше прав на отказ. Может быть. Но зато, я думаю, если женщину пошлют подальше, у нее хватит гордости исчезнуть. Мужчина же считает, что, если его посылают, это только игра, женский прием. Он никак не может поверить, что это серьезно.

Мы уже два раза встречались с Павловским, и я ему подробно объяснила, что у него нет никаких перспектив. Он соглашается, кивает головой, а потом говорит:

— Просто ты меня не знаешь.

— И не хочу знать.

— Ты странная. Как это — не хочу знать? Ты ведь даже не знаешь, чего ты не хочешь знать. (Совсем запутался в словах, бедняга). Например, ты же не можешь сказать: я не люблю Скандинавию или, наоборот, Африку. Потому что ты там ни разу не была. Я для тебя терра инкогнита, извини.

— А я вот именно не люблю ни Скандинавию твою, ни Африку. Там холодно, а там жарко.

— Хорошо, возьмем Италию.

— И Италию не люблю. Я ничего не люблю. Я люблю свою родину. Свой дом. И своего мужа.

— А кто он у тебя?

— Тренер.

— Ясно.

Он сказал это с анемичной иронией интеллектуала, презирающего физическую силу.

А я, ляпнув, поняла, что имела в виду Александру.

В самом деле, как отвязаться от мужчины, не травить же его насмерть? Покажу ему Александру и скажу, что это мой молодой человек.

Позвонила Александре, спросила, как идет жизнь.

Она сказал (шутка — ?), что жизнь идет нормально, схоронил отца. Сидит в одиночестве, выпивает.

— Ну и хорошо, — сказала я, — теперь ты свободна, никто не морочит голову. (Я стала вообще какой-то бессовестно искренней и получаю от этого удовольствие. Наверно, об этом говорил Сотин).

Она сказал, что в точку, что выпивает именно с радости, а не с горя. Рад, что я его понимаю.

Я пригласил ее выпивать ко мне.

Она ответил, что сегодня уже навыпивался, завтра.



19.09.91.

Сегодня я мужчина и женщина.

Встретил Александру мужчиной — он привык к этому моему виду.

Потом признался, что увлекся переодеваниями. Развлекаюсь. Просто так. Переоделся.

Александра оценил, ему понравилось.

— С такой телочкой пройтись бы! — сказал он.

— Давай пройдемся.

Он загорелся и даже заволновался.

— А я не в виде. У тебя вон какой прикид, а я...

— Решаемо!

Пошли с ним в комиссионку. Купили отличный костюм, плащ, даже шляпу. Он совсем стал похож на мужчину, поэтому никто не удивлялся. А по моему поводу тем более.

Выбросили старье в урну возле магазина, пошли.

Я направила его так, чтобы несколько раз пройти мимо редакции. Рассчитывала, что появится Павловский. Расчет наугад, но мне повезло, он появился. Причем с Салыкиным. Я забеспокоилась, что Салыкин меня опознает, но нет. То есть он пялился, но не узнал.

Я сказала: познакомьтесь, это мой муж.

Павловский растерялся, надо было видеть. Побледнел. Вернее, посерел. А Салыкин стоит тут же. Тоже мне интеллигенты, никаких манер.

Павловскому бы пройти дальше, а он начал разговор. Какие-то пустяки.

А Александра изображал ревнивого мужа. Спросил:

— Откуда это вы друг друга знаете?

Я говорю: познакомились на почве журналистики, я давала туда заметки, разве не помнишь? (Это правда, Павловский вербовал меня, просил писать, хотел, чтобы я тоже стала журналисткой. Чтобы общаться чаще).

— Это я понял, — сказал Александра. — Я не понял, чё он так с тобой разговаривает? Ты чё, мужик, глаз, что ли, на мою жену положил? Допрыгаешься!

В Павловском взыграла гордость. Он сказал, что не надо хамить.

— Я не хамлю, а говорю по делу, — сказал Александра и вдруг пинает Павловского ногой. Тоже по ноге, норовя в колено. Любимый прием.

Павловский отскакивает, а сам выставляет кулаки. Дурак. Александра обрадовался — ты руками машешь? Нарываешься? И началось.

Сходу дал ему несколько раз по морде и тут же ногами в разные места. Павловский согнулся. И пропыхтел:

— Спасибо, Леня, за помощь!

То есть: спасибо друг, что на твоих глазах бьют твоего друга, а ты стоишь!

Салыкин, умница, развел руками и сказал:

— Леш, о чем речь? Во-первых, двое на одного — нехорошо! И потом, ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Мне даже приятно, что тебя побили. Спасибо, — сказал он Александре, — ему давно этого не хватало.

А сам смотрит на меня. Александра это видит, и уже на него.

— Ты тоже не очень-то!

А Салыкин:

— А что я? Я ничего. Мне просто кажется, что я где-то видел вашу жену. Если она жена. Если она вообще — она. Как жизнь, Валя?

Догадался все-таки!

Павловский, разогнувшись, смотрел то на меня, то на Салыкина.

Тот объяснил:

— Тебя, Леня, угораздило влюбиться в женщину, которая мужчина. Нет, Валя, я не считаю, что это плохо, просто товарищ должен знать.

— Почему нельзя было сказать раньше? — спросил ошарашенный Павловский.

— А потому, — ответила я.

Взяла Александру под руку и ушла.

Как-то сразу все стало скучно.

И непонятно вообще, действительно, зачем мне это было нужно?

43.

Пропуск:



Большинство дневников пусты и многословны. Одному из моих друзей, тоже писателю, кто-то принес толстую тетрадь, гроссбух в ледериновом переплете; массивная обложка тяжело хлопается о стол и поднимает пыль времен, когда ее откидываешь. На обложке: \"Промышленнаго и Торговаго товарищества Братьевъ А. и Н. Мамонтовыхъ ПАМЯТНАЯ КНИГА МАТЕРИАЛОВ 1915-1916, II\". Материалов братьев Мамонтовых там не оказалось, вместо них — дневник некоего человека. Видимо, тот нашел эту тетрадь где-то на родительских антресолях, на чердаке, в бабкином сундуке, увидел чистые листы и соблазнился их девственностью: не он первый, не он последний имеет единственный повод для того, чтобы начать писать — наличие бумаги (теперь — компьютера). Этот человек стал вести дневник, записывая дни свои сперва подробно, потом все реже — и бросил. Так оно обычно и бывает. Другу-писателю сказали: «Вот — готовый роман». Но он не увидел романа и вручил гроссбух мне: может, я увижу? Я тоже не увидел. Тем не менее, сейчас процитирую этот дневник, сохраняя орфографию и пунктуацию и изменив единственное имя, которое там упоминается, а потом скажу, для чего я это сделал.



\"5.8.86. Встали рано. Позавтракали. Настроение было хорошее, но потом испортилось из-за недоразумений. Она сказала, что я виноват во вчерашнем разговоре которого могло не быть если бы я сдержался. Я сказал, что я бы сдержался если бы она не давала повода...

...

6.8.86. Приехал ее не было. Скоро пришла ходила в магазин. Попили кофе и пошли в магазин. Ходили в мебельный, но ничего не нашли. Пришли. Кто-то звонил и молчал подходила она...

...

7.8.86. Пришла в 19.45. Принесла мясо, чай, ложки и вилки и балончики для сифона. Поели, посмотрели кино. Позвонила Раисе спросила на кого она собирается оставлять кошку на выходной спросила буду ли я дома. Я сказал, что может быть и нет, раз она собирается к Раисе. Сказала, что к Раисе не едет, а собирается к сестре кроить халат. Спросила, а как же быть с кошкой если она уедет в отпуск. Держится очень неопределённо и сдержано. Спросила, когда ложились спать, что я себя плохо чувствую, я сказал, что нормально, как обычно...

...

11.8.86. Пришел была дома, делала котлеты. Пообедали, пошли в магазин, зашли в булочную, купили хлеб, конфеты. Пришли в 19.00. Кому-то звонила, но непонятно кому...

...

12.8.86. Пришел домой в 19.00. Она мылась в ванне. В 19.15. был звонок молчали. Я подошел. Больше не звонили. Едет в Тулу сказала что билеты возьмет сама. На юг сказала поедем в следующем году. Легли спать, сказал, что будет плохо без нее. Сказала, чтобы я не обольщался, она ничего не решила. Я попросил не говорить об этом, не добавлять в бочку меда ложку дегтя. Сказал, что она мне напоминает Бастилию во Франции. Сравнение понравилось. Сказала, что подумает обо всем, что было хорошего и плохого за 8 лет и сделает выводы. Сказал, что очень хочу ребенка. Она сказала, что я взрослею. Сказала, что тоже хочет. Я сказал, в чем дело, все в наших руках. Она сказала, что этим надо заняться серьезно и жить каждый день. Я согласился. Берет с собой 150 рублей и паспорт с записной книжкой...

...

14.8.86.

19.41. Звонил телефон.

19.57. Звонил телефон.

20.00. Звонил телефон. Долго!!

20.35. Звонил телефон.

20.38. Звонил телефон.

20.58. Звонил телефон.

20.59. Звонил телефон.

21.12. Звонил телефон.

...

15.8.86. Звонков не было.

16.8.86. 17.08. Звонил телефон. Долго!!

18.24. Звонил телефон.

20.14. Звонил телефон.

...

19.8.86. Пришла в 21.20. Принесла 2 арбуза. Звонила Раиса завтра собирается на суд...

...

20.8.86. Огурцов не купила была на Рижском рынке хотела купить мне куртку, но не досталось. Держится спокойно. Сказала, что мне надо поправляться. Я сказал, что поправлюсь, если не будет трепать мне нервы. Спросила, разве она себя плохо ведет. Я ответил, что я этого не сказал. Поели, посмотрели телевизор, легли спать...

...

21.8.86. Были у Раисы. Разговоры нормальные. Вполне нормальная женщина. Вернулись, попили кофе, посмотрели телевизор, легли спать. Я сказал, что очень хочу ребенка. Она сказала, что потом продолжит разговор слишком серьезно на ночь...

...

22.8.86. Приехал была дома. Попили кофе, поехали в Лосинку в хозяйственный. Купили кошке рыбу, комплект белья за 41 руб. Пришли домой поели. Стали готовить икру из баклажанов. Посмотрели телевизор и легли спать. Телефон отключает даже днем...

...

23.8.86. Встретил ее в 19.30. Привезла зелень, помидоры, черноплодную рябину, купила у метро печенье и яблоки. Сказал, что пора думать о наследнике, а то время идет, а мы не становимся моложе. Согласилась. Сказал что есть благоприятные дни только надо знать ее цикл а то она его скрывает. Сказала а что ты не видишь, и ты даже это знаешь. Попросила подождать. Я спросил еще 8 лет. Нет лет 5, смеется...

...

24.8.86. Приехал она говорила по телефону перестала как, только я вошел. Сказала ничего особенного. Положила трубку. Телефон перезвонил я взял там молчали...\"



И т. д.

Нет, не такой уж он пустой, этот дневник, но, согласитесь, одну страницу читаешь с любопытством (нескромным), вторую с некоторой скукой, третью с тоской.

Ибо все понятно с первых строк. При желании из подобных текстов можно слепить роман (бывало — иные лепливали), но, если все сразу понятно, то зачем? Чтобы после сотни-другой страниц стало еще понятней? Не станет.

Поэтому я и делаю пропуск.

А теперь продолжим.

44.

13.03.92.

Сегодня я мужчина.

Время идет быстро.

Наш быт наладился, мы привыкли жить с Сашей.

Мы стали «челноками»[29]. Сначала ездили в Москву, потом решили в Турцию: кожаные куртки, плащи. Летаем туда, само собой, в соответствии с паспортом — я мужчина, он женщина. Чтобы было удобней (документация и т. п.) пошли в загс и зарегистрировались, я как муж, он как жена. Много смеялись по этому поводу. Он взял мою фамилию, Милашенко: женщины (а он формально женщина) чаще берут фамилии мужей. Вот он и взял, чтобы не было подозрений.

— Был бы рад мой папаша! — смеялся он. — Дочка замуж вышла! А на самом деле — женилась!

Дела идут неплохо.

Об истории моего разоблачения все уже забыли, да я ни с кем и не вижусь из прежних знакомых.

А сегодня вот тормознули на таможне, вспарывают тюки, хотя кому надо, было дадено. Саша дремлет, я записываю.

...

04.09.92.

Сегодня я женщина и мужчина.

Мы уже год живем с Сашей. Поменяли квартиру (мою и его отца) на трехкомнатную. Новостройка (одна из последних, сейчас никто ничего почти не строит), окраина, зато свежий воздух. У нас машина, с поездками нет проблем. Нас тут никто не знает, держат за мужа и жену. То есть меня за мужа, его за жену. А дома мы переодеваемся — я в женское, он в мужское.

Образцовая семья, если посмотреть. Дружно работают, дружно сидят по вечерам дома. Готовим вместе. Смотрим телевизор. Спим отдельно, конечно. Иногда он просится ко мне. Потому, что всегда мечтал спать с кем-то, а ни с кем не спал. Просто спать, без фокусов. Но иногда обнимает, целует.

— Если тебе неприятно, скажи.

— Мне все равно.

— Ну вот. А мне приятно. Я не тебя целую, а так, воображаю. Будто ты девушка. Хотя ты иногда очень на девушку все-таки похожа.

— Успокойся, спи.

— Вот заработаем денег, я сделаю операцию и стану мужчиной в полном смысле. А ты станешь женщиной. И я тебя тогда полюблю.

— Не стану я женщиной.

— Почему?

— Не хочу.

Я действительно не хочу. Меня устраивает.



11.11.92.

Сегодня я никто.

Саша в поездке, а я лежу с гриппом. Очень тяжелый какой-то грипп. Температура не спадает.



12.11.92.

Опять никто.

Вызвал участкового врача. Тетка послушала и сказала: надо в больницу. Похоже на воспаление легких. Вызывайте «скорую». Я пообещал.

Никаких «скорых», никаких больниц. Попросил старушку-соседку сходить в аптеку за лекарствами, дал ей за это немного денег. Отказывалась, странная. Из интеллигенток. Интеллигенты сейчас бутылки на улице собирают, а она отказывается. Но все-таки взяла.



13.12.92.

Не только никто, а в минусе просто.

Совсем худо. И Сашка не едет, гад, а обещал.



14.12.92.

Превращаюсь в человека.

Саша приехал, всполошился. Позвал друга покойного отца, старичка. Весь какой-то пятнистый, как мухомор. То есть и на лице, и на руках большие родимые пятна, и одежда в каких-то пятнах. Выписал лекарства, посоветовал в больницу, но Саша у него выспросил, как что делать, и начал.

И вот мне уже получше.

Саша рассказал, как в купе к нему пристала подвыпившая казашка. Две подруги-челночницы: одна казашка, вторая блондинка, симпатичная. Саша рассказывал про казашку, а я вижу, что он думает про блондинку. Я обиделась:

— Ты лучше расскажи, как ты с блондинкой общался.

— Никак.

— Ты же сам сказал: они три полки заняли, кроме вас, никого не было.

— Ну и что?

— И сказал, что казашка свалилась и заснула.

— Ну, заснула.

— А блондинка-то не заснула?

— Тоже заснула.

— Сразу же?

— Ну, не сразу, ну и что?

— Ага. И вы сидели и молчали?

— Да нет, говорили о чем-то.

— В этом и дело. Про то, как с казашкой общались, ты мне целый вечер рассказываешь, а про блондинку молчишь. Значит, есть о чем молчать.

Сашка удивился:

— Не понял, тебе-то что? Я понимаю, я мог бы ревновать, а ты-то ничего не чувствуешь!

— Смотря в каком смысле! В человеческом обычном смысле я могу что-то чувствовать?

— В человеческом смысле тебе должно быть все равно, с блондинкой я общался или с блондином. Или не все равно?

Саша заглядывал мне в глаза с надеждой. Будто хотел разглядеть: вдруг во мне что-то такое прорезалось? Ему бы это было интересней.

Но ничего не прорезалось.

— Все равно, — сказала я. — Просто я болею, вот и капризничаю. Извини. Страшно рада тебя видеть.

Ничего не прорезалось. Но он был прав: если бы с блондином, я бы так не обиделась. Почему? Может, во мне все-таки есть остаточный инстинкт — женский, получается?

Ну — и что в этом хорошего?

Вот он уже спит, выпив с устатку бутылку водки, а я сижу на кухне и пишу. И понимаю, что, как только поднимает в человеке голову пол, т. е. sex, так начинаются мучения. Сидит дура-баба, когда муж в командировке, и мучается, и фантазирует, и представляет, с кем он там, как он там...

А может, это просто чувство собственности? Ну, как — к собаке? Моя собака, поэтому неприятно, когда она ластится к кому-то еще.

Точно.

Можно на этом успокоиться.

Заодно открытие: можно жить без полового влечения, без смысла жизни (ну, в философском смысле, вообще-то какой-то смысл всегда найдется), без всякого удовольствия и без чувства долга, а держаться на одном чувстве собственности.

А еще стихи пишу — вот сейчас написала тут же. Гораздо хуже, чем раньше. Без аллитераций и фокусов. От души, как говорится. Смешно.



Привязанность от слова привязь? Согласен. Но ведь не к столбу, не к конуре. Так мне открылись иные виды на судьбу.Привязанность быть может — к небу, к улыбке, к капельке дождя, где видишь альфу и омегу, а следовательно и себя.



31.12.92.



Сегодня я человек праздника.

Новый год. Мы с Сашей вдвоем, нам хорошо. Слушаем музыку, смотрим телевизор. Разговариваем. Мечтаем.

Я читала ему свои стихи, а он спел мне новую песню. Голос его все больше похож на настоящий мужской.



Птица сказала: я птица, вылупиться пора. Птица упорно биться взялась в скорлупу с утра.Птица упрямо билась из всех своих птичьих сил. И, разрывая горло, вырвалась в этот мир.Мокрая и нагая, вырвалась из яйца. И полетела птица, стряхнув скорлупу с лица.



Я умилилась, хотя и добродушно посмеялась насчет скорлупы с птичьего лица. Саша обиделся. Потом признал, что излишняя искренность часто получается глуповатой[30]...



07.01.93.

Все отдыхали эти дни, мы работали.

А вчера вечером решили отдохнуть — так, как Саше нравится. То есть я одеваюсь женщиной, он мужчиной и едем в ресторан «Север». Для приличных людей это край и глушь, наших клиентов тут не бывает, узнать некому.

Саша танцевал со мной.

А потом его пригласила тетка. Белый танец, видите ли. Она же его и заказала, как я поняла.

Тетке лет сорок. Может и меньше, выглядит неплохо. Хорошая фигура, все вообще ничего. Особенно формы. Грудь — четвертый номер, не меньше. В общем, 140 на 100 на 140. Мечта вахтового нефтяника[31], отдыхающего после напряженного труда. Такой подсел ко мне, когда Саша танцевал с мечтой. Рассказал о напряженном труде, за который он получает зато бешеные башли. Может напоить всех в этом ресторане. Я слегка с ним заигрывала, но потом отшила. Саша все равно начал предъявлять претензии. Я в свою очередь указала на мечту. Он сказал, что та сама его пригласила. Я ответила, что вахтовик тоже сам ко мне подсел.

— Могла бы сказать: занято!

— А ты мог бы сказать: не танцую!

— Слушай, не указывай мне. Я буду у тебя разрешения спрашивать? Я мужик, в конце концов!

— Какой ты мужик?! Не смеши!

— Я хотя бы в будущем мужик! А ты вообще — никто!

Наверно, я просто была пьяной. И ударила его. И он ушел. Он подошел к тетке, они о чем-то поговорили — и ушли.

Ночь. Его нет. Я с ума сойду.

Два часа. Его нет.

Пятый час. Ложусь спать. Пусть он хоть сдохнет.

...