Его любопытство странно меня нервировало. Не считая нескольких снимков, которые я разместила в блоге, никто и никогда не видел моих фотографий.

— Вы дважды использовали плёнку и так интересно наложили старинные кладбища на городские пейзажи. Видна определённая тема и точка зрения. И скрытое сообщение, как я подозреваю.

Я подошла к Девлину.

— Не совсем. Как и в искусстве резки по камню сообщение находится в глазах смотрящего.

Девлин ещё немного изучил снимки.

— Я нахожу их… одинокими. Красивыми, но слишком одинокими. Мне от них неуютно. — Он перевёл взгляд на меня. — Простите. Я не хотел вас обидеть.

— Я и не восприняла это как оскорбление. Рада, что мои работы нашли в вас отклик.

Его взгляд задержался на моём лице, словно что-то искал.

— Вам нравятся кладбища?

— Они — моё средство к существованию, — ответила я, пожав плечами.

— Мне кажется нечто большее. — Он перевёл внимание на снимки. — Фотографии пропитаны чувством одиночества, но оно исходит не от могил, а от города. От людей. Эти снимки обнажают душу автора, на мой взгляд.

Я подавила дрожь. Его наблюдение заставило меня почувствовать себя беззащитной и уязвимой.

— Я бы не стала копать так глубоко. Мне нравится играть с интересными композициями и различными методами. В снимках нет никакого глубинного смысла.

— Не соглашусь. Но, возможно, этот разговор лучше всего отложить для другого раза.

Глава 7

— Вот. — Я вручила Девлину книги. — Может, просмотрите их, пока я схожу помыть руки?

Я оставила его на краю кушетки за чтением одного из томов, а сама быстро прошла в прихожую.

В ванной вымыла руки и лицо, переделала «конский хвост» и надела чистую футболку. Специально в зеркало не смотрела. Я склонна быть отчасти чересчур строгой к себе, хотя знаю о своей привлекательности. Таких, как я, называют милашками. Светлые волосы, голубые глаза, здоровый цвет лица и пышные губы. Худая, но мышцы сильные и тугие после стольких лет работы на кладбищах. Я наслаждаюсь своей долей восхищённых взглядов, но никогда не считала себя экзотичной или знойной, какой, к примеру, была женщина, преследовавшая Девлина. И отчего это меня беспокоит, хотя не должно ни капельки волновать?

Я отсутствовала не больше десяти минут, но когда вернулась в кабинет, то обнаружила Девлина на кушетке крепко спящим. Одна из книг покоилась на его груди, другая лежала на полу рядом.

Это стало неожиданным поворотом событий.

Я подошла к нему и рассмотрела. На лоб Девлина упал локон тёмных волос, и я подавила желание убрать его.

Я ни за что не должна касаться Девлина, поэтому позвала его по имени, но он не проснулся.

Он так крепко заснул, что я даже немного побоялась будить его. В конце концов, он вооружённый детектив полиции.

Я оказалась в затруднительном положении и спрашивала себя, не дать ли ему просто поспать. Скорее всего, он полностью вымотан, к тому же выглядит таким умиротворённым, когда спит. Это странно. Для меня.

Используя ситуацию в своих интересах, я решила полюбоваться Девлином всласть. У него оказался шрам под губой, который я раньше не заметила. Маленький, но зазубренный, как будто что-то очень острое прокололо кожу. Нож, возможно. Мысль об этом вызвала дрожь.

Взгляд опустился к шее, где в горловой впадине лежал серебряный медальон. Когда я наклонилась лучше его разглядеть, произошла ещё одна странность. У меня внезапно перехватило дыхание. Только это было не сосущее чувство под ложечкой, вызванное волнением или страхом, а паралич, сродни тому, что бывает, когда из лёгких выбили весь воздух.

Харлан Кобен

Я отшатнулась и приложила руку к груди. Стоп.

Победитель

Harlan Coben

Девлин пробормотал что-то во сне, и я попятилась ещё дальше и врезалась в стол. Ноги подкосились, и я рухнула на стул. Взгляд вернулся к Девлину, и я нервно убрала прядь за ухо. Что только что произошло?

WIN

Copyright © 2021 by Harlan Coben

Я пыталась не слишком остро реагировать, но давление в груди было очень неприятным. Такого раньше никогда не случалось.

This edition is published by arrangement with Aaron M. Priest Literary Agency and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

© И. Б. Иванов, перевод, 2022

Наконец дыхание выровнялось, и я решила, что это просто расшалились нервы или сверхбогатое воображение сыграло со мной злую шутку. Уводя внимание от Девлина, я включила ноутбук, чтобы проверить ответы на прошлонедельную запись в блоге: «Кладбищенский детектив: в поисках мёртвых». Статья оказалась вещей. Теперь я немного побаиваюсь своей следующей темы: «Секс на кладбище: кладбищенское табу».

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство АЗБУКА®

Я бросила на Девлина ещё один взгляд: крепко спит.

Прошёл час, прежде чем он наконец-то пошевелился. Девлин открыл глаза и растерянно осмотрелся, не понимая, где находится. Увидев меня, он резко сел, свесил ноги с кушетки и потёр лицо руками.

Дайане и Майклу Диссеполо с любовью и благодарностью


— Сколько я проспал?

Глава 1

— Час, плюс-минус пять минут.

Мяч, который решит исход чемпионата, медленно движется к корзине.

Меня это не колышет.

— Чёрт. — Он посмотрел на часы и провёл ладонью по спутанным волосам. — Простите. Я никогда так не поступаю. Не знаю, что на меня нашло.

Остальная публика на стадионе «Лукас ойл» в Индианаполисе следит за мячом, разинув рты.

Я не слежу.

Я пожала плечами.

Я смотрю через поле. На него.

— Это очень приятное место, такое солнечное. Меня саму всегда клонит в сон на этой кушетке.

Разумеется, я сижу в первом ряду, вблизи от центральной линии. Справа от меня знаменитость: актер, играющий Супергероя в фильмах компании «Марвел». Он в черной, до жути облегающей футболке, позволяющей демонстрировать бицепсы. Место слева занимает звезда рэпа Понтовый Папаша, чей частный реактивный самолет я купил три года назад. Его глаза скрыты под солнцезащитными очками собственного бренда. Мне нравится Шелдон (так на самом деле зовут Понтового Папашу): и он сам, и его музыка, но сегодня он сильно переигрывает с ликованием, переходит черту, за которой начинается лесть. От его энтузиазма меня бросает в дрожь.

Теперь о том, во что одет я. На мне голубой костюм в тонкую полоску, сшитый в ателье на Сэвил-роу, бедфордширские туфли бордового цвета, сделанные на заказ Бэзилом, лучшим сапожником лондонской обувной фирмы «Дж. Дж. Клеверли». Добавьте к этому шелковый розово-зеленый галстук от Лилли Пулитцер (ограниченная серия); платочек от «Эрме» выглядывает из нагрудного кармана точно на нужную длину.

— Меня не просто склонило в сон, а полностью вырубило. Я не спал так крепко с тех пор… — Он осёкся, нахмурил брови и отвёл взгляд.

Словом, на прикиде я не экономлю.

Интересно, что он хотел сказать.

Для тех, кто не уловил подтекста, добавляю: я богат.

— У вас была ночная смена. Вы, наверное, очень устали.

Мяч, путешествующий по воздуху, решит исход «Мартовского безумия», как называют баскетбольный чемпионат среди мужских команд колледжей. Странная штука, если задуматься. Вся эта кровь, пот и слезы, все эти выработки стратегии, поиск талантов и их подготовка, нескончаемые броски в одиночку где-нибудь в проезде у дома, упражнения на обводку противника, последовательные передачи… Добавьте к этому силовую тренировку с отягощениями, пробежки с рывками, пока не свалитесь с ног, годы, проведенные в затхлых спортзалах на всех уровнях, начиная с соревнований в старшей школе, турниров по мини-баскетболу, звездных гастрольных туров по линии Организации католической молодежи, турниров Ассоциации американских университетов… думаю, вы уловили мысль. И все это ради обыкновенного оранжевого мяча, который, подчиняясь законам элементарной физики, сейчас летит, вращаясь, к жерлу корзины.

— Дело не во мне, а в этом месте. — Он покачал головой, как будто пытаясь стряхнуть остатки сна. — Здесь так спокойно.

Если мяч не попадет в корзину, выиграет команда Дьюкского университета. Если попадет – команда Университета штата Южная Дакота, и тогда их ошалевшие от радости фанаты повалят на поле. Супергерой «Марвела» (я об актере, сидящем справа) учился в этом университете. А Понтовый Папаша и ваш покорный слуга грызли гранит науки в Дьюкском. Оба моих соседа напряглись. Буйная толпа притихла. Время замедлило бег.

Его взгляд встретился с моим, и у меня по коже пробежали мурашки.

Вроде бы я должен болеть за игроков своей альма-матер, но исход меня не волнует. Я вообще не принадлежу к каким-либо фанатам. Мне всегда было наплевать, кто победит в состязании, если я или кто-то из моих близких в нем не участвует. Но почему других это так волнует? Я часто задаю себе этот вопрос.

Пока все замерли, я, не теряя времени, внимательно наблюдаю за ним.

— Я не чувствовал такое умиротворения долгие годы, — добавил он.

Его зовут Тедди Лайонс. Он один из избыточного числа помощников тренера команды Южной Дакоты. Роста в нем шесть футов и восемь дюймов. Мускулистый недотепа, выросший где-нибудь на ферме. Большому Т. – он любит, когда его так называют, – тридцать три года. Нынешнее место работы – четвертое в его послужном тренерском списке. Насколько я знаю, он неплохо владеет тактикой, но лучше всего ему удается поиск талантливых парней.

Возможно, дело в моём воображении, но он действительно выглядел по-другому, сидя на той кушетке в солнечном свете. Тёмные пятна под глазами исчезли, Девлин казался отдохнувшим и безмятежным. Помолодевшим, сказала бы я.

Над стадионом звучит сигнал. Время матча истекло, хотя результат чемпионата по-прежнему под большим вопросом.

Установилась такая тишина, что слышно, как мяч ударяет в обод корзины.

В отличие от него я всё ещё чувствовала слабость в коленях, и хотя давление в груди уменьшилось, в животе образовалась неприятная пустота, вызывая полную летаргию, которая была мне чужда. Пока мы сидели и смотрели друг на друга с разных концов комнаты, меня озарила внезапная догадка, что Девлин каким-то образом высосал мою энергию, пока спал.

Понтовый Папаша хватает меня за ногу. Мистер Супергерой «Марвела» протягивает руки, предвкушая победу и задевая трицепсом мне грудь. Мяч ударяет в обод корзины, потом еще раз и еще. Кажется, этот неодушевленный предмет дразнит толпу, прежде чем решить, кому остаться в живых, а кому умереть.

Я по-прежнему слежу за Большим Т.

Конечно, это невозможно. Он не призрак. В тот момент я никогда не видела никого более живого.

Когда мяч скатывается с обода и падает на поле – что называется, промазал так промазал, – секция, где обосновались фанаты Дьюка, взрывается радостными воплями. Периферийным зрением вижу сникших болельщиков Университета Южной Дакоты. Не люблю словечко «удрученный» – странное оно какое-то, – но сейчас оно к месту. Болельщики сникли, сдулись и сильно удручены. Кое-кто даже рухнул со скамеек. У кого-то на глазах слезы. Поражение их команды стало реальностью.

А вот Большой Т. совсем не удручен.

— С вами всё хорошо? Вы побледнели, — сказал он.

Супергерой «Марвела» прячет свое обаятельное лицо в ладонях. Понтовый Папаша лезет ко мне обниматься.

– Вин, мы выиграли! – орет он и тут же добавляет: – Правильнее сказать, мы выигрываем, Вин[1].

Я сглотнула.

Я хмуро смотрю на него. Моя мрачность подсказывает Папаше, что я ожидал большего.

– Да, ты прав, – вздыхает он; из-за оглушающего гвалта на поле я едва его слышу, и он наклоняется ко мне. – Ох и попразднуем же мы сегодня!

— Правда?

Понтовый Папаша выбегает на поле и вливается в неистовую толпу. Туда же спешат и другие зрители, опьяненные победой. Вскоре Папаша исчезает среди ликующих фанатов. Кто-то хлопает меня по плечу, приглашая пойти с ними. Но я сижу не шелохнувшись.

— Может, всё дело в свете. — Он поднял книги и встал. — Не возражаете, если я одолжу их на нескольких дней? Они будут в целости и сохранности.

Снова смотрю в сторону скамейки, где сидел Тедди Лайонс, но он исчез.

Ничего, скоро появится.

— Нет, не возражаю. — Я тоже встала на дрожащих ногах. — Вы можете хотя бы приблизительно сказать, когда я смогу вернуться на кладбище?



Через пару часов я снова вижу Тедди Лайонса. Он неспешно движется в мою сторону.

— Завтра днём мы проведём ещё один осмотр. Мне бы хотелось, чтобы вы тоже на нём присутствовали, если можете.

И вот тут передо мной возникает дилемма.

Правила моего отца вспышкой пронеслись в мыслях.

Я намереваюсь, как говорится, сделать больно Большому Т. Без этого никак. По-прежнему не знаю, насколько это будет больно, но ущерб его физическому здоровью я нанесу значительный.

Это уже не моя дилемма.

— Разве я не буду мешаться?

Моя дилемма – как это сделать.

— Совсем наоборот. Вы больше знакомы с местностью, чем любой из нас. Если что-нибудь окажется не на месте, кто лучше это определит, чем вы?

Нет, я не боюсь, что меня схватят. Эта часть операции была спланирована. Большой Т. получил приглашение на вечеринку Понтового Папаши. И сейчас он идет, как ему кажется, ко входу для ВИП-персон. Но это не так. Вечеринка происходит совсем в другом месте. Оглушительная музыка, доносящаяся из коридора, – просто маскировка.

Большой Т. идет на склад, где, кроме него и меня, – никого.

— Я не уверена, что буду свободна, — пробормотала я.

Я в перчатках. И при оружии, что делаю всегда, хотя оно мне не понадобится.

Большой Т. приближается, а потому я возвращаюсь к своей дилемме: ударить без предупреждения или, что называется, дать ему шанс?

— Если дело в деньгах…

Речь вовсе не о нравственности, честной игре и прочем в том же духе. Мне абсолютно все равно, какие понятийные ярлыки человечество клеит на те или иные поступки. Я успел побывать во многих передрягах. Когда влезаешь в драчку, правила быстро испаряются. Кусайся, лягайся, бросайся песком, используй все, что сгодится в качестве оружия. Настоящие сражения ведутся ради выживания. Там нет призов и похвал за спортивное поведение. Там есть победитель и есть проигравший. Вот и все. А мухлюешь ты или нет, никого не волнует.

— Нет. Дело в моём графике.

Короче говоря, у меня нет угрызений совести. Застать этого одиозного типа врасплох и попросту вломить ему. Если снова вспомнить просторечье, я не боюсь применить грязный прием. По сути, я так и собирался сделать: застать его врасплох. Ударить битой, ножом или рукояткой пистолета. И дело с концом.

— В час дня, если сможете. На осмотр может уйти несколько часов, поэтому советую планировать ваш день соответственно.

Тогда почему план вдруг становится дилеммой?

Я проводила его тем же путём, а затем быстро прошла через весь дом и чуть отодвинула занавеску на одном из окон, чтобы понаблюдать, как он уезжает.

Потому что мне недостаточно переломать ему кости. Я хочу сломить его дух. Если такой кусок мяса, как Большой Т., проиграет во вроде бы честном поединке со щуплым «старичком» типа меня (я действительно старше его, гораздо худощавее и симпатичнее, о чем говорю без ложной скромности) – словом, если он потерпит поражение от такого явного «хиляка», как я, к физической боли добавится боль унижения.

Вот чего я хочу для Большого Т.

Стоило Девлину появиться, как его внешность снова меня поразила. Его походка уже казалась тяжелее, и я не смогла не задуматься о его призраках. Представила их, невидимых в солнечном свете, как они идут по бокам от Девлина, по одной в каждой руке, связанные с ним навек.

Он уже в нескольких шагах от меня. Я принимаю решение и выхожу навстречу, преграждая ему путь. Большой Т. останавливается и хмурится. Несколько секунд он смотрит на меня. Я улыбаюсь ему. Он тоже улыбается.

– Я вас знаю, – говорит он.

Видела я их или нет, призраки всегда были с ним, превращая Девлина в самого опасного человека в Чарльстоне для таких, как я.

– Да неужели?

– Вы были сегодня на матче. Сидели в первом ряду.



– Грешен, – отвечаю я. – Сидел.

***

Он протягивает мне свою мясистую лапу:

– Тедди Лайонс. Все зовут меня Большим Т.



Я не пожимаю его руку. Смотрю на нее так, словно это выпяченная собачья задница. Большой Т. на секунду замирает, после чего опускает руку и делается похожим на мальчугана, которого обидели и который ждет утешения.

Оставшаяся часть дня прошла без инцидентов… по большей части.

Я снова улыбаюсь ему. Он откашливается.

– С вашего позволения… – начинает он.

Я отвезла свою машину в мастерскую на замену окна и провела просто неприличное количество времени ожидания, зациклившись на последней встрече с Девлином. Она напомнила мне о папиной аналогии про вампиров: вместо крови призраки высасывают нашу энергию. Именно так я себя и почувствовала, как будто мои силы истощены. Но в моём кабинете не было призраков. Только Девлин.

– Не позволяю.

– Что?

Если он каким-то образом питался моей энергией, то это свяжет нас, как кровь связывает вампира с жертвой?

– Тедди, ты туговато соображаешь? – со вздохом спрашиваю я. – Я тебе не позволяю. Нет для тебя позволения. Теперь врубаешься?

Он вновь начинает хмуриться.

– У вас проблема? – спрашивает он.

Сумасшедшая идея, но при подобных обстоятельствах я не винила своё бурное воображение. Тем не менее, через какое-то время я устала от попыток понять произошедшее и, выбросив Девлина из головы, поехала в пригород взглянуть на семейное кладбище на остатках старой рисовой плантации. Новые владельцы земли предложили мне провести полную реставрацию, и прогулка по месту захоронения стала желанным отвлечением.

– Хм… А какой бы ответ ты выбрал?

– Не понял.

И так как я оказалась недалеко от Тринити, то подумала, что пришло подходящее время навестить родителей. Я не видела маму больше месяца, а отца — ещё дольше.

Я мог бы сказать что-нибудь вроде: «Нет, это у ТЕБЯ проблема». Или: «У меня? Да ни за что на свете». Но я не люблю банальное остроумие.

Мама и тётя Линроз сидели на крыльце нашего уютного белого бунгало, попивая лимонад. Они спустились ко мне, охая и ахая, и мы обнялись посреди двора.

На физиономии Большого Т. появляется замешательство. С одной стороны, ему хочется попросту отпихнуть меня, но с другой – он помнит, что я сидел в ложе для знаменитостей, а значит, могу оказаться важной шишкой.

– Послушайте, – наконец говорит Большой Т., – я иду на вечеринку.

Как всегда, родные пахли замечательно, их аромат представлял собой уникальную смесь знакомого и экзотического: жимолости, сандалового дерева и духами «Эсте Лодер белый лён». Мама и тётя были выше меня ростом, стройные и с лебединой осанкой как в день выпуска из школы Св. Агнес.

– Никуда ты не идешь.

– Это как понимать?

– Нет здесь никакой вечеринки.

— Какая приятная неожиданность, — сказала я, обвивая рукой подтянутую тётину талию.

– Что значит нет никакой вечеринки?

– Она в двух кварталах отсюда.

— Счастливый случай, можно сказать. — Тётя погладила мою щёку. — Какая жалость, что я должна проделать огромный путь, чтобы увидеть единственную племянницу, когда она живёт не больше пяти минут ходьбы от меня в Чаа’стоне, — растянула она последнее слово.

Он упирает свои мясистые руки в боки. Поза тренера.

– А это что за место?

— Прости. Я хотела зайти в гости, но в последнее время была очень занята.

– Я велел дать тебе неверный адрес. Смущает музыка? Это для маскировки. Охранник, который пропустил тебя на входе якобы для ВИП-персон? Он работает на меня и ушел сразу же, едва за тобой закрылась дверь.

Большой Т. дважды моргает, затем подходит ко мне. Я не отступаю ни на дюйм.

— С новым кавалером, смею надеяться?

– Что происходит? – спрашивает он.

– А то, Тедди, что я собираюсь начистить тебе задницу.

Теперь он улыбается во весь рот.

— Боюсь, нет. C бизнесом и блогом у меня просто нет времени для общественной жизни.

– Ты? – спрашивает он, забыв про учтивость.

Его грудь шириной почти с фасадную стенку поля для сквоша. Тедди подходит ко мне вплотную, нависает надо мной и смотрит с уверенностью большого, сильного мужика, с которым, по причине его габаритов, никто не лез в драку и даже не решался задеть. Это и есть ключевой, но совершенно дилетантский маневр Большого Т.: морально давить противников своей массой и смотреть, как они сдуваются.

— Тебе стоит выделить время. Ты же не хочешь кончить свои дни старой девой, как и твоя любимая тётя?

Разумеется, я сдуваться не собираюсь. Я вытягиваю шею и смотрю ему прямо в глаза. И теперь, впервые за все время нашей короткой встречи, вижу, как на его лице появляется тень сомнения.

Я не мешкаю.

Я улыбнулась.

Попытка испугать меня подобным образом была ошибкой. Она облегчила и упростила мой первый удар. Я складываю пальцы правой руки вместе наподобие наконечника стрелы и бью ему по горлу. Оттуда доносится булькающий звук. Одновременно ногой вламываю по правому колену. Из собранных данных мне известно, что он дважды перенес операцию на передней крестообразной связке.

— Я могла придумать судьбу и похуже.

Слышится хруст.

Большой Т. падает, как подрубленный дуб.

Её глаза горели любовью.

Я поднимаю ногу и сильно ударяю его каблуком.

Он вскрикивает.

— Однако есть время для работы и время для игры.

Я снова бью. Он снова вскрикивает.

Наношу третий удар. Молчание.

— Оставь её в покое, Лин.

Избавлю вас от остальных подробностей.

Через двадцать минут я появляюсь на вечеринке Понтового Папаши. Охранник проводит меня в заднее помещение, куда допускаются люди только трех типов: хорошенькие женщины, известные личности и толстые кошельки.

— Оставить её в покое? Этта, ты видела кожу своей дочери? Коричневая, как ягода, и вся в веснушках. Что ты кладёшь ночью на лицо? — поинтересовалась она.

Мы празднуем напропалую до пяти часов утра. Затем черный лимузин отвозит Папашу и вашего покорного слугу в аэропорт. Частный реактивный самолет уже заправлен и ждет.

Понтовый Папаша дрыхнет весь обратный перелет до Нью-Йорка. Я принимаю душ – не удивляйтесь, в моем самолете есть душ – и переодеваюсь в серый в елочку деловой костюм фирмы «Китон», которых производят не более пятидесяти в год.

— Что под руку попадётся.

Мы приземляемся. Нас уже ждут два лимузина. Папаша устраивает сеанс затяжных рукопожатий и объятий. Такая у него манера прощаться. Наконец лимузин увозит его в Алпайн, где у него поместье. Я сажусь в другой и еду к себе в офис на Парк-авеню. Сорокавосьмиэтажное здание Лок-Хорн-билдинг принадлежит нашей семье со времени его постройки в 1967 году.

Прежде чем подняться в свой кабинет, я останавливаю лифт на четвертом этаже. В здешних офисах долгое время помещалось спортивное агентство, возглавляемое моим близким другом. Но несколько лет назад он закрыл свой бизнес. Помещения долго пустовали, поскольку во мне продолжала теплиться надежда. Я был уверен, что мой друг передумает и вернется.

— Детка. — Она щёлкнула языком от неодобрения. — Я знаю одну женщина с Маркет-стрит, которая делает лучший в мире крем для лица. Не представляю, что она в него добавляет, но запах божественный и действует как по волшебству. В следующий раз, как зайдёшь ко мне, я обязательно дам тебе баночку.

Он не вернулся. И у нас появились новые арендаторы. Это Фишер и Фридман, чья контора имеет длинное название: «Юридическая фирма по защите прав жертв». На их веб-сайте – познакомившись с ним, я и предоставил им помещение, – дана более конкретная информация:

— Спасибо.

Мы поможем вам въехать по яйцам всем абьюзерам,
маниакальным поклонникам,
двуногим козлам, троллям,
извращенцам и психопатам.


— Теперь позволь посмотреть на твои руки.

Неотразимо. Я стал пассивным партнером-инвестором этой фирмы, как когда-то был таковым у спортивного агентства.

Стучусь в дверь.

Стоило мне протянуть ладони, как тётя тяжело вздохнула.

– Входите, – слышится голос Сейди Фишер.

Приоткрываю дверь и просовываю голову:

— Всегда, всегда пользуйся перчатками. Это обязательный атрибут в твоей работе. Когда речь заходит о возрасте женщины, руки выдают нас с головой.

– Заняты?

– У социопатов сезон обострения, – отвечает Сейди, не поднимая головы от монитора. – Жертв прибавилось.

Я посмотрела на свои мозолистые ладони. Им действительно нужны перчатки.

Она, конечно же, права. Потому я и вложился в их фирму. Мне импонирует их работа по защите жертв домогательств и избиений, но одновременно я вижу, как растет число общественно опасных мужчин, которым сперма ударяет в голову.

– Я думала, вы отправились в Индианаполис на матч, – говорит она, наконец отрываясь от экрана.

Мама исчезла в доме, но вернулась минуту спустя с высоким стаканом лимонада. Я взяла прохладный напиток и плюхнулась на верхнюю ступеньку на крыльца.

– Я там побывал.

– Ах да, у вас частный самолет. Иногда я забываю, насколько вы богаты.

— Ты останешься на ужин.

– Неправда. Не забываете.

– Верно. Итак, что случилось?

Я всегда любила, как она произносила это слово — «ужжинь».

Модные очки и розовый брючный костюм, облегающий, с глубоким вырезом, делают ее похожей на темпераментную библиотекаршу. Мне она объясняла, что одевается так намеренно.

Когда Сейди только начала представлять в судах интересы женщин, подвергшихся сексуальному домогательству и насилию, ей было настоятельно рекомендовано одеваться консервативно, выбирая унылую, бесформенную одежду. Это придавало «невинности» ее облику. Но Сейди понимала, что такие наряды лишь усиливали чувство вины у ее подзащитных.

Так как это был не вопрос, я просто кивнула.

И что она сделала? Прямо противоположное.

— Что в меню?

Я не знаю, как начать разговор, и потому говорю:

– Слышал, одна ваша клиентка попала в больницу. – (Это привлекает внимание Сейди.) – Как вы думаете, уместно ли послать ей что-нибудь?

— Цыплёнок и булочки. Пюре с соусом. Листовая капуста. Нарезанные помидоры. Жареная кукуруза. Ежевичный пирог на десерт.

– Что, Вин?

– Цветы, шоколадные конфеты…

— Слюнки уже текут.

– Она находится в палате интенсивной терапии.

– Тогда, может, мягкую игрушку. Воздушные шары.

Я серьёзно, особенно что касается домашних овощей.

– Шары?

– Просто какой-нибудь знак внимания от нас.

Сейди вновь поворачивается к монитору:

— Я никогда не могла приготовить цыплёнка, как по щелчку пальца, — стала размышлять вслух тётя Линроз, устроившись на зелёном металлическом диване-качалке; тихое покачивание фактически вводило в транс в усыпляющей жаре. — Это целое искусство, знаешь. За все годы я, должно быть, перепробовала рецептов сто. Замачивала в пахте, обваливала в кукурузной муке, делала панировку и так далее. В конце концов, я просто сдалась. Теперь же не могу жить без куриных ножек и заказываю еду на вынос, но вкус совсем не тот. — Она вздохнула. — В нашей семье кулинарный ген получила только Этта.

– Наша клиентка жаждет единственного, чего мы вряд ли сможем ей дать: справедливости.

Я открываю рот, собираясь ответить, но решаю промолчать, выбирая мудрость и осмотрительность вместо бравады и стандартных слов утешения. Уже собираясь выйти, я вдруг замечаю в приемной двоих – мужчину и женщину. Оба устремляются ко мне.

— А тебе достался дар чесать языком, — ответила мама́.

– Виндзор Хорн Локвуд? – спрашивает женщина.

Прежде чем они успевают предъявить свои жетоны, я догадываюсь: это люди из правоохранительных органов.

Я улыбнулась, поскольку Линроз заговорщически мне подмигнула. Она была единственным известным мне человеком, с кем моя мрачная мама́ лукаво шутила. В детстве я любила, когда тётя приезжала к нам в гости. Мама́ всегда казалась такой беззаботной со своей сестрой.

Сейди тоже догадалась. Она мгновенно поднимается с места и подходит ко мне. У меня чертова куча адвокатов, но их услугами я, естественно, пользуюсь в деловых целях. В личных делах мне всегда помогал упомянутый спортивный агент, он же юрист. Я ему всецело доверял. Но теперь, когда наши пути разошлись, Сейди инстинктивно взяла его роль на себя.

В прошлый раз я видела их вместе месяц назад, когда мама́ приезжала в Чарльстон на день рождения. Она провела выходные с Линроз, и мы втроем ходили праздновать. Выпили достаточно вина за ужином, чтобы смеяться как дурочки над нелепой игрой, в которую втянула нас тётя. Я никогда не видела свою маму такой несерьёзной. Ею можно было залюбоваться. В тот день маме исполнилось шестьдесят, но ни она, ни тётя не выглядели старше сорока. Я всегда думала о них как о самых красивых женщинах в мире, и время не изменило мои чувства.

– Виндзор Хорн Локвуд? – вновь спрашивает женщина.

Это мое имя. Если быть точным, мое полное имя звучит так: Виндзор Хорн Локвуд III. По имени видно, что я принадлежу к династии тех, кого называют «старые деньги». Я и выгляжу соответственно: румяное лицо, светлые с проседью волосы, тонкие патрицианские черты и величественная осанка. Я не скрываю, кем являюсь. Да и с чего бы мне скрывать?

Теперь же я вглядывалась в лицо своей матери, надеясь найти хоть немного той девичьей радости, которую видела в её день рождения. Вместо этого я заметила, какой хрупкой и измождённой она выглядела. Какой усталой казалась. Тёмные круги под глазами напомнили мне о Джоне Девлине.

«Неужели я вляпался с Большим Т.?» – проносится у меня в голове. Я опытен в подобных делах. Даже очень опытен. Но и мне свойственно допускать ошибки.

Сейди уже почти рядом со мной. Я жду, даю ей возможность задать свой вопрос:

По спине пробежали мурашки, и я отвела взгляд.

– А кто им интересуется?

– Спецагент ФБР Карен Янг, – представляется женщина.

— Где папа́? — спросила я.

Янг – чернокожая. На ней облегающая кожаная куртка коньячного цвета. Под курткой – темно-синяя рубашка, застегнутая на все пуговицы. Слишком уж модный прикид для спецагента.

– А это – мой партнер, спецагент Хорхе Лопес.

— На «Розовом холме», — ответила мама́. — Ему все ещё нравится туда ходить, хотя округ нанял постоянного смотрителя в прошлом году.

Лопес одет более традиционно. Костюм цвета мокрого асфальта, унылый красно-коричневый галстук.

Оба предъявляют нам жетоны.

— Он закончил ангелов?

– Чем вызван ваш приход? – спрашивает Сейди.

– Мы хотели бы поговорить с мистером Локвудом.

Слабая улыбка коснулась её губ.

– Это я поняла, – с долей язвительности произносит Сейди. – О чем?

Янг улыбается и прячет жетон в карман:

— Да. Они нечто, ведь так, Лин? Обязательно сходи и полюбуйся на них прежде, чем уедешь.

– Об убийстве.

Глава 2

— Само собой.

Мы заходим в тупик. Янг и Лопес намерены меня куда-то увезти, причем без объяснений.

— Говоря об ангелах, — лениво произнесла моя тётя. — Помнишь Энджел Пеперкорн? Высокую девочку с неудачным прикусом. Я столкнулся с ней на днях в небольшой чайной на Черч-стрит. Ты знаешь ту чайную, Амелия. Ту, с милым чёрно-жёлтым навесом. Так вот, оказывается её сын, Джексон, занимается кинобизнесом. Она сказала, что он известный режиссёр в Голливуде, но ходят слухи, что он снимает фильмы для взрослых. Не могу сказать, что удивлена. В этом мальчике всегда было что-то извращённое, — рассказала она со злорадным ликованием.

Сейди категорически против. Наконец я вмешиваюсь, и мы приходим к некоему соглашению. Я поеду с ними, но меня не будут ни допрашивать, ни даже расспрашивать без присутствия адвоката.

Пока тётя продолжала болтать, я начала расслабляться, позволяя заботам о здоровье мамы и тёмным воспоминаниям о «Дубовой роще» забыться. Мы провели приятный день на крыльце за сплетнями и пошевелись, только когда мама́ поднялась приготовить ужин. Мы с тётей предложили помочь, но она отказалась.

Сейди, которая куда мудрее своих тридцати лет, это не нравится. Она отводит меня в сторону и говорит:

– Они так и так будут вас расспрашивать.

— Не знаю, кто из вас более беспомощен на кухне, — сказала она. — Вы же будете только мешаться под ногами.