— Чертов урод.

Я вдруг чувствую приступ клаустрофобии. Выкрутив ручку кондиционера до упора вправо, подставляю голову под струю холодного воздуха.

Нила продолжала возиться со своей блузкой. Пуговицы были сорваны, поэтому пришлось просто запахнуть полы и придерживать их рукой.

— Патрик, мне нужно домой.

— Вот же дерьмо, — не унималась Шерри, продолжая рассматривать тело.

— Нет, — возражает он. — Нет, Хлоя, я не могу тебе позволить сейчас валяться дома и жалеть саму себя. Я сказал тебе, что у нас имеются планы, вот и давай их исполнять.

— Нам лучше двигаться дальше, — сказал Джонни.

Я глубоко вздыхаю, отворачиваюсь к окну, смотрю, как мимо проносятся деревья — мы все дальше углубляемся в лес. Думаю про маму, пытавшуюся произнести по буквам имя Патрика. Почему? Откуда она вообще знает, кто он такой, если они даже не встречались? Беспокойство, которое я испытывала утром, стремительно возвращается. Я смотрю на свой телефон, на единственную полоску, которая то появляется, то исчезает, пока тот пытается поймать сигнал. Такие вот дела — я невесть где, в машине с человеком, который хранит дома цепочку мертвой девочки, и даже позвонить никуда не могу. Может быть, он видел вчера шкатулку у меня в руках; может, я ее спрятала не так быстро, как мне показалось? Нога нащупывает сумочку на полу, и я думаю про перцовый баллончик, который, как ему и положено, лежит в ней на самом дне. Хоть это у меня есть.

Глава двенадцатая

Не глупи, Хлоя. Он ничего тебе не сделает. Не тронет тебя.

Окончив свои дела в реке, девушки выбрались на берег. Стройная обернула вокруг себя юбку, и закрепила ее на месте. Полная позаботилась о хвосте, так приспособив его между ягодицами, будто это был ее собственный хвост.

По телу словно прокатывается ударная волна, когда я понимаю, что рассуждаю в точности как мама. Я сейчас и есть мама. Я — мама, сижу в кабинете шерифа Дули и придумываю оправдания для отца, невзирая на то, что гора доказательств стремительно растет. Глаза жжет, они наполняются слезами, уже готовыми вырваться на волю. Я быстро утираю их ладонью, стараясь, чтобы Патрик не заметил.

Подняв оружие, они схватили труп за руки, и потащили его в воду. Волочась за ними, тело преодолело водоем, и было вытянуто на другой берег.

Дождавшись, пока они скроются из виду, Лэндер бросился к реке. Осторожно перебравшись на другую сторону, он снова напал на их след. Спустя несколько минут, девушки достигли светлой поляны.

Думаю про маму, прикованную к кровати в «Риверсайде», где ее жизнь заключена внутри непрерывно сужающихся стен ее собственного тревожного разума. Теперь я ее понимаю. Понимаю ее тогдашний поступок. Я всегда считала, что она решила в тот день вернуться к отцу из слабости, оттого, что не хотела быть одна. Оттого, что не знала, как его оставить, — и не хотела этого. Но сейчас, в этот самый миг, я понимаю маму куда лучше. Понимаю, что она вернулась, потому что изо всех сил надеялась найти хотя бы слабый след, указывающий в противоположном направлении, ухватиться за мельчайшую крупицу доказательства, способную опровергнуть тот факт, что она полюбила чудовище. А когда ничего не нашла, ей пришлось взглянуть на себя саму, сурово и трезво. Задать себе те же самые вопросы, что бурлят сейчас у меня в мозгу и душат меня так же, как, должно быть, душили ее.

Спрятавшись за кустами, Лэндер продолжал наблюдать, мысленно благодаря Бога за то, что сумел удержаться от нападения. Если бы хоть одна из них вскрикнула…

Ей пришлось признать, что она действительно полюбила чудовище. А раз так… то сама-то она кто?

Выйдя на поляну, девушки бросили труп между двумя огромными кучами листьев, высотой шесть, а то и восемь футов, напоминавшие Лэндеру бобровые плотины.

Я чувствую, что машина останавливается. Снова смотрю в окно: мы в глубокой чаще; единственный просвет между деревьев — неглубокий заболоченный ручеек, ведущий, надо полагать, к водоему покрупней.

Полненькая призывно крикнула, и на ее голос явилось полдюжины людей. Они обступили мертвое тело со всех сторон, и подняли его над головой.

С оживленными возгласами полными восторга, ничем не уступавшего ликованию футбольной команды, выигравшей важный матч, они двинулись прочь.

— Приехали, — говорит Патрик, глушит мотор и кладет ключи к себе в карман. — Вылезай.

Лэндер пока не рисковал покидать свое убежище. В течение некоторого времени, он внимательно осматривал местность, и вскоре обнаружил еще несколько насыпей. Они были похожи на шалаши, даже хижины, сооруженные из веток и листьев. Из своего укрытия он никого не видел, но мог прекрасно слышать леденящие душу дикие крики и смех, нарушавшие ночную тишину. Нужно обязательно посмотреть, что там происходит.

— Куда приехали? — спрашиваю я, стараясь, чтобы это прозвучало беззаботно.

Осторожно подкравшись к ближайшей насыпи, Лэндер заглянул внутрь.

— Увидишь.

В просторной хижине горело множество костров. Несколько человек слонялись без дела, кто-то сидел у огня, но основная масса собралась у главного очага. Где-то среди толпы сверкнуло занесенное для удара мачете, и тут же опустилось. Послышался одобрительный приветственный гул собравшихся.

— Патрик, — говорю я, но он уже снаружи, обходит машину и открывает для меня дверцу. То, что прежде показалось бы рыцарственным жестом, сейчас выглядит зловеще, словно он заставляет меня выйти против воли. Я неохотно принимаю его руку, выбираюсь наружу и морщусь — Патрик захлопывает дверцу у меня за спиной. Сумочка, телефон и баллончик остаются внутри.

Затем толпа расступилась, и Лэндер увидел худенькую девушку, которую хотел изнасиловать. Следом за ней плелись несколько мужчин, и это явно вызывало ее недовольство. Можно было догадаться, чего они хотят, но девушка, рассмеявшись, просто оттолкнула их.

Тем не менее, когда она двинулась в сторону Лэндера, один из них проявил настойчивость, и вскоре уже шел рядом. Они заговорили. Затем он протянул руку, и девушка что-то уронила ему на ладонь из миски. Мужчина тут же затолкал это себе в рот.

— Закрой глаза.

— Патрик…

Они сели рядом у огня. Кожа девушки была влажной, наверное, от пота. Крохотные капельки блестели на обнаженной груди, отражая бледный свет, рождаемый костром.

— Закрой.

Ее тело было прекрасно, и казалось отлитым из золота.

Я подчиняюсь и вслушиваюсь в окружающую нас абсолютную тишину. Он их сюда привез? Обри и Лэйси? Он здесь это сделал? Место подходящее — далеко отовсюду и надежно укрытое. Он ничего тебе не сделает. Я слышу, как вокруг нас жужжат комары, как на отдалении шуршит листьями какое-то животное. Не тронет тебя. Я слышу шаги — это Патрик возвращается к моей машине, открывает багажник и что-то оттуда достает. Он ничего тебе не сделает, Хлоя. Я слышу глухой удар — то, что он достал, упало на землю. Теперь Патрик идет ко мне и что-то несет с собой. Я слышу, как оно царапает по земле. Металлическое царапанье.

Лэндер снова почувствовал возбуждение. На мгновение он смог облегчить охватившее его жгучее желание, легонько скользнув кончиками пальцев по горячей плоти.

Лопата.

Как приятно.

Но ни за что не сравнится с возможностью разрядить свою обойму в ту девчонку.

Я резко разворачиваюсь, готовая кинуться в лес и там спрятаться. Готовая заорать во всю глотку, надеясь, что, как это ни маловероятно, поблизости кто-нибудь окажется. Кто-нибудь меня услышит. Кто-нибудь сумеет помочь. Встретившись со мной взглядом, Патрик удивленно таращит глаза. Он не ожидал, что я повернусь. Не ожидал, что стану сопротивляться. Я смотрю на то, что он держит в руках, на зажатую в ладонях длинную рукоять. Я вскидываю вверх руки, чтобы отразить удар, уже прицельней гляжу на то, что он держит, и обнаруживаю… что это не лопата.

Я не хочу этого, говорил он себе. Я не животное.

И все же, она была так молода и прекрасна. Перебирая пальцами свой напряженный орган, Лэндер наблюдал, как девушка погрузила лицо в миску.

Господи, как он хотел трахаться…

А весло.

Но вот, Лэндер заметил, что к тарелке прилип большой клок седых волос. Девушка подняла ее с колен, передавая молодому человеку, и тогда только он понял, что это было лицо.

— Думал, нам стоит покататься на лодке, — говорит Патрик, кося глазами на воду.

Лицо старухи, которую они притащили. Старухи, которую убил он.

Парень нырнул лицом в тарелку. С его руки обильно капало, пока он набивал рот.

Я поворачиваюсь и смотрю в небольшой просвет между деревьями; за ним виднеется болотистая водная поверхность. Рядом — наполовину скрытый кустами деревянный стеллаж, на нем — четыре каноэ, покрытые листьями, пылью и паутиной. Я выдыхаю.

Отвернувшись, Лэндер стиснул зубы, прикрыв рот ладонью, и ничего перед собой не видя, бросился в чащу. Ударившись плечом о первое попавшееся на пути дерево, он потерял равновесие, и повалился на землю. Едва успев перекатиться со спины на живот, Лэндер вскочил на четвереньки и сблевал.

— Это место не так просто найти, но лодки здесь всегда были. — Шагнув ближе, Патрик протягивает весло мне. Я хватаюсь за рукоять, чувствую руками его вес. — Их можно брать совершенно бесплатно, только весло нужно свое. В мой багажник оно не влезает, так что я утром взял твои ключи и загрузил его к тебе.

Придя в себя, медленно отполз в сторону, и поднялся на пошатывающиеся ноги. Опавшие листья и сосновые иглы, ковром лежавшие на земле, прилипли к его влажной коже, и поэтому он решил вернуться к реке.

Сначала к реке, а затем подальше от этой деревни маньяков! Нужно попытаться найти Корделию.

Я всматриваюсь в Патрика. Если он собирался использовать эту штуку в качестве оружия, зачем отдавать ее мне? Смотрю на весло, потом снова на лодки, на неподвижную воду, на безоблачное небо. Бросаю взгляд на машину — как я понимаю, мой единственный способ отсюда выбраться. Но ключи у него в кармане, а иначе домой не попасть. Тогда я решаю — раз он умеет притворяться, чем я хуже?

А как же Рут?

Боже, что будет с Рут?

— Патрик, — говорю я, понурив голову. — Патрик, прости. Не знаю, что на меня нашло.

Возможно она где-то здесь, в деревне. Жива. И ждет, когда эти товарищи подадут ее на обед.

— Ты просто перенапряглась, Хлоя. И у тебя были на то причины. Потому-то мы сюда и приехали. Я помогу тебе расслабиться.

Проклятье, все это весьма вероятно. Если эти монстры способны на здравую мысль, то должны оставить ее в живых, хотя бы на время. Гораздо логичнее начать с мертвого тела, а уж потом приниматься за живое.

Он должен вернуться.

Я смотрю на него, все еще сомневаясь, стоит ли ему верить. Поток доказательств, обрушившийся на меня за несколько часов, игнорировать трудно. Цепочка, запах духов, и как Купер смотрел на него в «Риверсайде», будто ощущая то, что я сама почувствовать не могла, — нечто мрачное, зловещее… Предостережение от мамы. Как он вчера ухватил меня за руку, прижав к дивану; как сегодня утром командовал мной, дразнил ключами…

Должен найти ее, и попытаться спасти.

Но нож выпал из его рук. Лэндер упал на колени, весь дрожа.

Но есть ведь и другое. Он поставил охранную сигнализацию. Отвез меня к маме в «Риверсайд», организовал ту вечеринку, запланировал, чтобы сегодняшний день мы провели вместе. Ровно те самые романтические поступки, которые Патрик совершал с нашей самой первой встречи, когда отобрал у меня тяжелую коробку и поставил себе на плечо. Те самые жесты, которые я надеялась отныне наблюдать до конца наших дней. Видя его виноватую улыбку, я сама не могу не улыбнуться — вот она, сила привычки — и в этот самый момент решаю: даже если Патрик и способен причинять боль другим, я еще не могу поверить, что он причинит ее мне.

Что, если они поймают его?

Что, если схватят живым?

— Ладно, — говорю. — Ладно, давай попробуем.

Трус и до смерти часто умирает; Но смерть лишь раз изведывает храбрый.

Улыбка Патрика делается шире, он спешит к стеллажу и снимает с деревянных жердей одно каноэ. Волочит его по земле, потом стряхивает с него мусор, собирает наросшую внутри паутину и спускает на воду.

Дерьмо. Чертов Юлий Цезарь. Проклятый Шекспир.

Он не выживет, если бросит Рут. Не сможет жить с этим дальше. Лишь чувство вины, и ничего больше. Все могло бы закончиться здесь.

— Дамы вперед. — Он предлагает мне руку. Я позволяю взять себя под локоть, неуверенно шагаю в лодку, она уходит из-под ног, я инстинктивно хватаюсь за его плечо, и Патрик помогает мне усесться. Убедившись, что я разместилась, отталкивает лодку и запрыгивает на сиденье у меня за спиной. Я чувствую, что мы плывем.

Когда мы оказываемся на большой воде, у меня от окружающей красоты дух захватывает. Река медленная и неторопливая, тут и там из мутной воды торчат кипарисы; их узловатые стволы похожи на готовые вцепиться пальцы. Солнечный свет стекает по занавесям испанского мха миллионами крохотных подмигивающих искорок, лягушачий хор что-то распевает в унисон влажными горловыми голосами. По водной поверхности лениво плывут водоросли. Уголком зрения я замечаю медленно движущегося аллигатора; его маленькие глазки наблюдают за цаплей, которая вдруг поднимается на тонких ногах, хлопает крыльями и исчезает в безопасности ветвей.

— Замечательно здесь, правда?

Фишка дальше не идет, как говорят в покере.

Патрик позади меня неторопливо гребет, шуршание воды о борта каноэ начинает меня убаюкивать. Я не отвожу взгляда от аллигатора, молчаливого наблюдателя, спрятавшегося на самом видном месте.

Слова заставили его приободриться.

— Великолепно, — говорю. — Мне это место напоминает о…

Фишка дальше не идет!

Я осекаюсь, неоконченная мысль тяжко повисает в воздухе.

Когда начинаются трудности, становится трудно начинать.

— Напоминает о Бро-Бридже. Но… в хорошем смысле. Нас с Купером иногда возили на озеро Мартин. Аллигаторов высматривать.

Фишка дальше не идет!

— Твоей маме там тоже наверняка нравилось.

Подняв нож, Лэндер развернулся, зашагав в сторону деревни. Уже подходя ближе, он услышал, как там снова поднялся гул толпы.

Лэндер перешел на бег, и скоро достиг ближайшей хижины. Подкравшись ближе, он заглянул внутрь. Девушка по прежнему сидела у огня, поедая ужасный приз, полученный за принесенную добычу.

Я улыбаюсь, вспоминая. Как среди деревьев разносились наши крики: «До свиданья, аллигатор!» Как мы голыми руками ловили черепах и считали кольца у них на панцире, чтобы определить возраст. Как раскрашивали грязью лица в боевую раскраску, потом вламывались в таком виде домой, мама ругалась, а мы, хихикая, направлялись в ванную, где она оттирала нам физиономии, пока те не покраснеют. Как вдавливали ногти в комариные укусы: наши ноги сплошь покрывались крестиками, разве что ноликов рядом недоставало. Почему-то вызвать во мне эти воспоминания способен только Патрик. Только он способен выманить их из убежища, из секретной ниши в глубинах памяти, из тайной комнаты, куда я их загнала, увидев в телевизоре лицо отца — плачущего не оттого, что отнял шесть жизней, а оттого, что попался. Только Патрик способен напомнить мне, что не все в прошлом было плохо. Я откидываюсь на скамье и закрываю глаза.

Остальные все так же толпились у главного костра, отходя по одному с куском мяса.

Никаких признаков присутствия Рут здесь не было. Возможно, ее держали где-нибудь в темноте, подальше от огней, или даже в другой хижине. А может, она и вовсе была где-нибудь далеко отсюда.

— А вот это мне здесь нравится больше всего, — говорит Патрик, огибая речную излучину. Я открываю глаза и вижу впереди, на расстоянии «Кипарисовое ранчо». — Всего шесть недель осталось.

Какое-то существо, больше похожее на обезьяну, чем на человека, протиснулось сквозь толпу. Только на обезьяну скрюченную, горбатую, безногую. Хотя у существа не было собственных ног, в зубах оно держало чужую. Никто не осмеливался попросить его поделиться, как просили девушку. Более того, другие Краллы старались не задерживаться на его пути. Похоже, они боялись его. Прислонившись к стене хижины, чтобы освободить руки, существо принялось грызть добытую ногу.

С воды поместье выглядит еще шикарней — огромное белое здание возвышается над пространством тщательно подстриженной травы. Круглые колонны поддерживают три ряда балконов, кресла рядом с входом так и раскачиваются на ветру. Вперед-назад, вперед-назад. Я представляю, как спускаюсь по величественным деревянным ступеням — вниз, к воде, навстречу Патрику…

Наконец Лэндер заставил себя отвести взгляд от этого человека. Обойдя насыпь вокруг, и убедившись, что никого поблизости нет, он подкрался к следующей хижине. Быстро осмотрев ее, направился к другой, но по пути заметил около пол дюжины человек собравшихся неподалеку, возле еще одной насыпи. Они сидели кругом, разведя ноги в стороны, и разговаривали о чем-то на языке больше всего похожем на немецкий. Но не все. Перед ними на животе лежала женщина, уткнувшаяся лицом между ног одному из них.

Развернувшись, Лэндер направился к деревьям. Оставаясь незаметным, он прокрался мимо группы людей, расположившихся на поляне, и не выпускал их из виду до тех пор, пока не отдалился на достаточное расстояние.

Над водой вдруг эхом разносятся слова детектива Томаса, вырывая меня из счастливого транса.

Находясь в чаще, он будет в большей безопасности, да и деревню отсюда видно неплохо.

В чем в таком случае связь между вами и Обри Гравино?

Вскоре он уже был напротив главного огня, где собралась небольшая группа Краллов. Один из них, сидел на корточках, и жарил кусок мяса, насаженный на копье. Несколько женщин, две из которых, вероятно, были беременны, рвали на части кучу внутренностей. Лэндер поспешил прочь.

Он нашел Рут между двумя хижинами в конце деревни, подвешенную за ногу к сооруженной из крепких шестов треноге. Ее левая рука была сломана в локте, и неестественно выгнута назад. Голое тело слегка покачивалось на ветру.

Никакой связи нет. Я не была знакома с Обри Гравино. Пытаюсь заглушить звук этих слов, но отчего-то не могу выкинуть его из головы. Не могу выкинуть из головы ее. Подведенные глаза и пепельно-каштановые волосы. Длинные тонкие руки. Юную загорелую кожу.

— Ах вы ублюдки, — пробормотал он. — Ах вы гребаные ублюдки.

— Я в него с первого взгляда влюбился, — говорит Патрик у меня за спиной.

Лэндер прикоснулся к лицу жены. Кожа была влажной и липкой.

Я почти его не слышу. Не могу оторвать взгляда от кресел, все раскачивающихся на ветру вперед-назад. В них никто не сидит, но так было не всегда. В одном из них была девочка. Худая загорелая девочка лениво раскачивалась, упершись в колонну кожаным сапогом, потертым и выгоревшим на солнце.

Он обернулся. Неподалеку было несколько Краллов. Некоторые из них сидели у костра, иные бесцельно шатались по деревне. Он жаждал их смерти, хотел убить их всех.

Моя внучка. Этот дом принадлежит нашей семье уже не одно поколение.

Но не сейчас. Сначала он должен забрать отсюда Рут.

Я вспоминаю, как Патрик ей помахал. Как она уселась ровней и одернула юбку. Как застенчиво опустила голову, прежде чем помахать в ответ. Внезапно опустевшее крыльцо. И кресло, еще какое-то время покачивающееся, прежде чем застыть.

Вложив нож в зубы, Лэндер опробовал треногу на прочность: та податливо зашаталась под его усилиями. Тело Рут повернулось от колебаний, и задело его спину свободной ногой.

Ей нравится забегать сюда после школы. Она любит на крыльце делать уроки.

Затем Лэндер перерезал веревку, и Рут свалилась на землю, застонав от удара.

Две недели назад она так сюда и не добежала.

Лэндер моментально опустился рядом. — Ты жива! — шепнул он.

— Лэндер?

— О Боже! О Боже, ты жива!

Глава 31

Осмотревшись вокруг, он увидел, что несколько Краллов движутся в его направлении.

На экране моего ноутбука — изображение Обри с фотографии, которой я раньше не видела. Маленькое, размытое оттого, что я увеличила ее лицо, но достаточно четкое, чтобы не сомневаться. Это она.

Двое мужчин и одна женщина медленно приближались к Лэндеру скорее с любопытством, чем с тревогой. Все трое были вооружены: у одного из мужчин в руках находился топор, у женщины и другого мужчины — ножи. Однако они пока не держали оружие наготове. Топор висел у его владельца на боку, нож женщины болтался среди густых волос на ее лобке, а нож второго мужчины был заткнут за пояс.

Лэндер рассмеялся.

Обри в белом платье сидит на лужайке, поджав под себя ноги, все те же сапоги натянуты до колен, руками она касается идеально подстриженной изумрудной травы. Это семейный портрет, рядом с ней — родители. Бабушки и дедушки. Тети и дяди, двоюродные сестры и братья. Изображение обрамляют те же самые затянутые мхом дубы, которые в моем воображении должны обрамлять мою свадьбу; позади — те самые белые ступени, по которым я должна идти под вуалью, поднимаются вверх к огромному крыльцу. К тем самым креслам, которые никак не перестанут качаться.

Смех его был безумным.

Тогда он засмеялся снова, и отвернувшись, принялся ласкать Рут. Темнота и грязь на его лице давали надежду на то, что в нем не будет узнан чужак.

Я подношу к губам картонный стаканчик с кофе, продолжая разглядывать изображение. Читаю про владельцев на официальном сайте «Кипарисового ранчо». Оно действительно принадлежит семейству Гравино уже не одну сотню лет — началось все с фермы, где в 1787 году выращивали сахарный тростник; потом там разводили лошадей, и постепенно все превратилось в место для празднеств и церемоний. Здесь жили семь поколений семейства Гравино, и в свое время производился едва ли не лучший в Луизиане сироп. Осознав, какую ценность представляет их участок земли, семейство заново отремонтировало дом и отреставрировало амбар. Безупречно украшенные здания и тщательно выстриженная растительность отныне представляли собой идеальный луизианский пейзаж, где так здорово проводить свадьбы и корпоративы.

Лэндер прильнул ртом к ее груди, его рука скользнула ей между ног. Волосы, всегда такие мягкие, сейчас были измазаны липкой жидкостью. Она стонала от боли, в то время, как он массировал пальцами ее вагину. Другая его рука находилась у Рут под головой, крепко сжимая рукоять ножа.

Я припоминаю, как лицо Обри под надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ» сразу же показалось мне смутно знакомым. Как меня начало грызть ощущение, что я ее знаю. И теперь ясно отчего. Она была на ранчо в тот день, когда мы его посетили. Когда осматривали местность, резервировали дату свадьбы. Я ее там видела. И Патрик видел.

Используя колени, Лэндер раздвинул ей ноги, и лег сверху. Ни о каком возбуждении не могло быть и речи, и это хорошо. Он не собирался проникать в нее, причиняя ей еще больше боли. Она натерпелась ее достаточно.

А теперь она мертва.

Должно хватить простой имитации.

Неразборчиво ворча, он принялся совершать характерные движения.

Я перевожу взгляд на лица родителей Обри. Родителей, которых я видела в выпуске новостей две недели назад. Отец тогда плакал, закрыв руками лицо. Мать умоляла камеру: «Мы хотим, чтобы наша деточка вернулась домой». Потом я смотрю на ее бабушку. Милую женщину, что сражалась с планшетом, одновременно пытаясь сгладить мои надуманные опасения рассказом про кондиционеры и опрыскивание насекомых. Вероятно, в новостях упомянули, что Обри Гравино принадлежит к известной в городе семье, но я не обратила внимания. Когда тело нашли, я намеренно избегала их слушать. Ездила по городу с выключенным радио. А когда ее портрет сменил портрет Лэйси, подробности уже утратили свое значение. Пресса нашла себе новую тему. И весь мир тоже. Обри сделалась еще одним смутно знакомым лицом в океане прочих лиц. Принадлежащих таким же, как она, пропавшим девочкам.

Справа кто-то приблизился. Присел на корточки. Не поднимая головы от груди Рут, он бросил взгляд на возбужденный член подошедшего человека. Сжав левую грудь жены сильнее, он изменил характер своих движений на более резкий.

— Доктор Дэвис?

Судя по звукам, его обступили по кругу. Лэндер посмотрел налево, и увидел согнувшуюся там женщину с болтавшимся между ног ножом.

— Что, светленький, — сказала она. — Думаешь, можешь проканать за одного из нас?

Я слышу негромкий стук и поднимаю взгляд над ноутбуком — на меня из-за приоткрытой двери смотрит Мелисса. На ней майка и шорты, волосы завязаны в узел над головой, на плече спортивная сумка. Полседьмого утра, небо за окном кабинета только-только стало из черного делаться синим. Когда проснешься утром раньше всех остальных, в этом заключается какое-то особое одиночество — единственная чашка кофе, пустое шоссе, безлюдный офис, где ты сама включаешь свет. Я была так поглощена изображением Обри, так оглушена абсолютной тишиной, что даже не заметила прихода Мелиссы.

Господи!

Исполненный ужаса, он резко освободил свою левую руку, и схватился за рукоять ее ножа. Стальное лезвие натянуло веревку, к которой было привязано, и развернувшись, почти полностью исчезло у женщины между ног. Ее дикий вопль едва не лишил Лэндера способности слышать. Обернувшись, он наотмашь взмахнул ножом, полоснув того, кто держал топор.

— Доброе утро, — улыбаюсь я и машу ей рукой, чтобы она заходила. — Раненько ты сегодня.

Затем, нырнув противнику под ноги, повалил того на землю, и вырвав оружие, отрубил третьему врагу голень. Пока тот орал и корчился от боли, Лэндер, взмахнул топором еще раз, и по земле покатилась голова второго Кралла.

— И вы тоже не поздно. — Она проходит в кабинет, закрывает за собой дверь и утирает со лба струйку пота. — У вас сегодня ранняя консультация?

Я вижу у нее на лице панику, страх, что она неправильно прочла расписание и вот теперь заявилась в рабочее время в одежде для спортзала. Я трясу головой.

Обернувшись назад, он увидел, что звуки сражения привлекли внимание остальных. Лэндер склонился над Рут, подсунув под нее руки, и поднял казавшееся безжизненным тело. Осторожно подтолкнув коленом, он переложил жену себе на плечо, и придерживая ее за ноги, поднял с земли топор, после чего бросился бежать.

— Нет, просто пытаюсь разгрести кое-какие завалы. Всю прошлую неделю… сама знаешь. Не до того было.

— Верно, как и мне.

Однако с дополнительной тяжестью двигался он гораздо медленнее. Будто бежал по пояс в воде.

На самом деле я просто не в состоянии оставаться с Патриком в одном доме ни минутой дольше, чем необходимо. Там, в лодке, чуть покачиваясь на воде и глядя издалека на «Кипарисовое ранчо», я наконец позволила себе испугаться. Не просто подозревать, но бояться. Бояться человека, который сидел совсем близко от меня, достаточно близко, чтобы дотянуться до моей шеи. Бояться жить под одной крышей с чудовищем — которое пряталось на самом видном месте, подобно скользящему по водной глади аллигатору. Подобно моему отцу двадцать лет назад. Теперь мою совесть грызли не только ожерелье, недоверие Купера, мамино предупреждение, но еще и это. Связь со мной еще одной мертвой девочки — со мной и с Патриком. И точно так же, как я хранила от Патрика свои секреты, в этот миг я твердо осознала, что и он прячет от меня свои. Купер прав — мы друг друга не знаем. Мы обручены и собираемся пожениться. Мы живем под одной крышей, спим в одной постели. Но мы с этим человеком чужие друг другу. Я его не знаю. И не знаю, на что он способен.

Сзади слышались звуки погони.

На спасение нет ни единого шанса.

— Голова разболелась, — сказала я ему тогда, и не то чтобы напрямую солгала. На меня волнами накатывала тошнота, пока я смотрела на отдаленное здание, на пустые кресла, которые словно раскачивали призрачные ноги. Я гадала, было ли тогда на Обри ожерелье, то самое, которое сейчас спрятано где-то у меня дома. — Давай вернемся?

Рядом с его головой со свистом пролетела пущенная вдогонку палица, и ударившись о дерево, приземлилась в кусты.

Затем он почувствовал толчок. Рут взбрыкнула ногами. Ногти ее расцарапали ему спину, и проступившая из ран теплая жидкость стала медленно стекать вниз. Получив еще один удар, Лэндер обернулся.

Патрик у меня за спиной ничего не ответил, и я спросила себя, о чем он сейчас думает. Зачем он вообще меня сюда привез? Посмотреть, как я отреагирую? Для него это часть забавы — поманить меня правдой, но так, чтобы я не смогла дотянуться? Или он меня предупреждает? Знает ли он, что я знаю? Я вспомнила про разговор с Аароном, как он предположил, что «Кипарисовое кладбище» может иметь какое-то особое значение. Я могла бы и раньше догадаться. Впервые я увидела Обри на «Кипарисовом ранчо», а тело ее нашли на «Кипарисовом кладбище». Сначала я не обратила внимания — для наших мест название совершенно обычное, — но после того, как тело Лэйси обнаружилось рядом с моим офисом, это уже не похоже на совпадение. Слишком уж все точно рассчитано, чтобы оказаться случайностью. Патрик что, хотел, чтобы я узнала Обри, когда ее найдут? Или у него достаточно самоуверенности, чтобы показать мне очередную деталь головоломки и ожидать при этом, что уже начавшую формироваться картинку я так и не увижу?

Настигавший его человек держал длинное, словно шест для прыжков в высоту, копье. Его наконечник уже погрузился в спину Рут, и он дергал, вращал и толкал его, надеясь поразить и Лэндера.

— Патрик?

Боже, да ведь он ударил его сквозь Рут!

Лэндер почувствовал еще один удар и дернулся от боли. Рут сползала с его плеча. Повернувшись боком, он отпустил ее, и вильнул за дерево. Обернувшись, Лэндер увидел, что противник занят отчаянными попытками освободить копье. Выскочив из укрытия, Лэндер мощным взмахом топора разрубил пополам его голову.

— Да, конечно. — Голос негромкий, обиженный. — Конечно, давай вернемся. Хло, с тобой все в порядке?

Но остальные были уже на подходе. Женщины, мужчины, они выли и размахивали ножами и копьями.

Я кивнула и заставила себя отвести глаза от дома, чтобы взглянуть на что-нибудь еще. На что угодно еще. В молчании мы подгребли обратно к машине и отправились домой. Патрик с плотно сжатыми губами не отрывал глаз от дороги, а я, упершись головой в боковое стекло, массировала себе виски. Когда мы подъехали к дому, я что-то пробормотала насчет поспать, удалилась в спальню, заперла дверь и улеглась в кровать.

Он посмотрел вниз, на пронзенную насквозь Рут, а затем бросился бежать.

Мелькая среди деревьев, он несся до тех пор, пока не стали гореть от бешеной нагрузки легкие. Достигнув ручья, он быстро пересек его, разбрасывая вокруг брызги, и оказавшись на другом берегу, едва не столкнулся с одноглазым человеком. Ударив его коленом в пах, Лэндер замахнулся топором, и расколол противнику череп, так что изнутри потоком хлынула густая мякоть мозгов.

— …Слушай, Мел, — я поднимаю глаза на ассистентку. — Можно задать тебе вопрос? Про ту вечеринку?

Припав ухом к земле рядом с мертвым телом, он понял, что его преследователи либо безнадежно отстали, либо просто сдались, отказавшись от погони.

— Конечно. — Улыбнувшись мне, она присаживается напротив.

Так или иначе, теперь у него появилось время.

— Патрик в котором часу туда приехал?

Он подобрал нож врага, и снял с него кожаный жилет, на спине которого заметил рисунок — голую женщину, с согнутыми в локтях руками. Из-под каждой ее ладони обольстительно выглядывали сферы пышных грудей.

Она прикусывает изнутри щеку и задумывается.

Жилет оказался фрагментом кожи человека с татуировками.

— Если честно, немногим раньше тебя. Первыми там были мы с Купером и Шэннон. Патрик задержался на работе, так что это мы всех остальных впустили, а он минут за двадцать перед тобой подъехал.

Содрогнувшись, Лэндер бросил его на место, и кинулся бежать.

Я снова чувствую знакомый болезненный укол у себя в груди. Купер попытался преодолеть собственные чувства. Постарался приехать туда ради меня, несмотря ни на что — или, может, именно поэтому. Я представила себе, как он стоит в дальнем углу гостиной, скрытый за толпой. Видит, как я кричу, как запускаю руку в сумочку и принимаюсь там яростно рыться. Как Патрик кладет руки мне на талию, ведет внутрь, раздвигая гостей. Купер всего этого наверняка просто не смог выдержать. Не смог смотреть, как Патрик, сверкая белозубой улыбкой, манипулирует мной и добивается послушания. Поэтому еще до того, как я смогла его увидеть, он развернулся и потихоньку ускользнул во двор, где и остался наедине с пачкой сигарет. Дожидаясь меня. Удивительно, как я этого раньше не поняла — вероятно, мое упрямство виновато. Мой эгоизм. Хотя теперь очевидно, что Купер был там ради меня, в той же незаметной манере, как и всегда — как и на фестивале раков, когда его голова появилась среди моря прочих лиц и он отделился от толпы. Когда он нашел и утешил меня, оставшуюся в одиночестве.

Глава тринадцатая

Корди взобралась на ствол сломанного дерева, и теперь пристально всматривалась вперед. Однако в пределах видимости не было ничего подозрительного, лишь кусты да деревья.

— Хорошо, — говорю я, пытаясь сосредоточиться. Пытаясь вспомнить тот день в подробностях. Лэйси вышла из моего офиса в шесть тридцать, я — ближе к восьми, поскольку сохраняла запись консультации, наводила в кабинете порядок и отвечала на звонок Аарона. Потом еще заехала в аптеку и дома оказалась, наверное, где-то в восемь тридцать. У Патрика было два часа, чтобы схватить Лэйси рядом со зданием офиса, отвезти туда, где он ее держал, прежде чем бросить за мусорным баком, и вернуться домой раньше меня. Могло ли все быть именно так? — А что он делал, когда приехал?

Бен вскарабкался рядом. — В какую нам сторону? — спросил он.

— Думаю, это не важно. Они могут быть где угодно. — Ответила Корди не сумев скрыть тревогу в голосе.

Мелисса ерзает на стуле, закидывает ногу на ногу. Она обеспокоена даже больше, чем когда вошла, поскольку понимает, что в вопросах заключено нечто очень личное.

— Ты хочешь вернуться?

— Поднялся наверх освежиться, я так думаю, принял душ и переоделся. Сказал, что весь день был за рулем. А вниз спустился, когда мы уже увидели твои фары совсем рядом с домом. Наполнил несколько бокалов… ну, тут ты и вошла.

— Вернуться куда?

— Попробовать найти остальных.

— Можно подумать, ты точно знаешь, где их искать?

Я киваю и снова улыбаюсь, чтобы она почувствовала мою благодарность за информацию, хотя внутри мне хочется орать. Я отчетливо помню тот момент. Людское море расступилось, и из толпы появился Патрик. Подошел ко мне с бокалами в руках, обнял рукой за талию, притянул к себе, и по всему моему скованному паникой телу прокатилась волна облегчения. Помню пряный запах его геля для душа, белоснежную улыбку. Помню, как чувствовала себя счастливой, чертовски счастливой — в этот самый момент с ним рядом. Но теперь… я не могу не задаться вопросом, что же именно он делал непосредственно перед тем. Может быть, мылом пахло так сильно оттого, что он намеренно мылился посильней, чтобы отбить другой запах. Может быть, одежда, которую он переменил, уже не у нас дома — он выбросил ее где-то у дороги или даже сжег, чтобы устранить следы собственного преступления. Когда наши нагие и сплетенные тела лежали той ночью в постели, были ли на нем ее следы — волосок, капелька крови, обломок ногтя, застрявший там, где Патрик его не успел обнаружить? Я думаю про Обри, про тот вечер, когда пропала она, — чем мы занимались, когда он вернулся домой? Запрыгнул ли сразу в душ, как всегда делает после дальних поездок в одиночестве? Может быть, я тогда тоже решила присоединиться, снимала с него одежду, пока ванная наполнялась паром? И помогла смыть ее следы?

— Не совсем, но…

Я щиплю себя за переносицу, закрываю глаза. От всех этих мыслей меня тошнит.

— Тогда как, черт возьми, мы их найдем? Просто развернемся и побредем обратно? Просто отлично. — Присев, она спрыгнула на землю, и бросилась бежать, но, не видя во тьме куда ставит ноги, зацепилась за что-то и упала на спину, свезя кожу. — Зараза! — девушка схватилась за ушибленное место.

— Хлоя? — слышится озабоченный голос Мелиссы, мягкий, почти что шепот. — С тобой все в порядке?

— Ты в порядке?

— Да. — Я поднимаю голову, слабо улыбаюсь. Тяжесть ситуации давит мне на плечи. Мое неявное участие напоминает мне о событиях двадцатилетней давности — когда я видела и не понимала. Когда, сама того не подозревая, привела девочек к хищнику — или, вернее, натравила хищника на них. Я не могу не думать: а вот если б не я, они сейчас были бы живы? Все они?

— Да! Черт черт черт!

Бен спрыгнул с дерева.

Я вдруг чувствую усталость. Очень сильную. Ночью я почти не спала. От тела Патрика несло жаром, точно от печки, предупреждая — не приближайся! Бросаю взгляд на ящик стола, на коллекцию таблеток, ожидающих, чтобы их поманили из мрака. Я могу попросить Мелиссу, чтобы она вышла. Могу задернуть шторы и от всего отгородиться. Еще даже семи утра нет, хватит времени, чтобы отменить всех пациентов. Но я не могу. Знаю, что не могу.

— О Господи!

— Дай посмотрю.

— Что там у меня в расписании?

Присев, она приподняла со спины блузку.

— Просто царапина.

Мелисса достает из сумки телефон, вызывает приложение-календарь и просматривает запись на сегодня.

— Поцелуй и все пройдет. — Она почувствовала мягкое прикосновение его губ на спине.

— График довольно плотный, — говорит она. — Мы много всего перенесли с прошлой недели.

— Так лучше?

— Да. Спасибо.

— Хорошо, а завтра?

Он остановился рядом, и она взяла его за руку, внимательно всматриваясь в дикую темную местность. — Я не знаю, Бен. Они могут быть где угодно.

— Завтра тоже все занято до четырех часов.

— Нам нужно продолжать идти. — Пожал он плечами. — Что еще остается делать?

— Если бы мы нашли ту поляну… Я думала, она где-то здесь, но… — Корделия покачала головой. — Ничего похожего.

Я вздыхаю, массирую виски большими пальцами. Я знаю, что мне делать, но у меня нет на это времени. Я не могу раз за разом отменять пациентов, иначе еще немного — и у меня не останется ни одного.

— Не думаю, чтобы мы ушли слишком уж далеко.

Но я все равно вижу перед собой мамины пальцы, их безумную пляску у меня на ладони.

— Возможно.

— Поляна большая. Мы не должны ее пропустить.

Как мне это доказать?

— Надеюсь…

Патрик. Ответ — Патрик.

Она обернулась, заметив голого мальчика, выскочившего из-за дерева. Теперь он стоял у них на пути, приняв угрожающую стойку, и сжимая в руке нож.

— В четверг у нас довольно свободно, — приходит на помощь Мелисса, водя пальцем по экрану. — Утром несколько пациентов, но после обеда никого.

Корди и Бен попятились, но парень стал наступать.

— Бежим? — шепнул Бен.

— Хорошо, — говорю я, выпрямляясь. — Больше на этот день никого, пожалуйста, и не записывай. И на пятницу тоже. Мне нужно кое-куда съездить.

— Давай заберем у него нож. Он еще ребенок. — Корди осмотрела землю в поисках чего-то, что могло бы сойти за оружие, но кругом было слишком темно. Неожиданно ее пятка зацепилась за что-то твердое. Она тут же нагнулась, пошарив руками. Пальцы скользнули по влажной поверхности коры. Корделия схватила массивную ветку, и попыталась поднять ее, однако дальний конец плотно засел в земле.

Эта проклятая штука оказалась метров десять длиной!

Глава 32

Едва Корди отпустила ветку, как ребенок сделал резкий выпад. Острие ножа было направлено ей в лицо, но она успела отвести удар, и лезвие оставило порез на ее предплечье. В следующий момент Бен уже сидел на мальчике верхом, заставляя того разжать ладонь, сжимающую рукоять ножа. На помощь ему пришла Корди, схватив ребенка за запястье обеими руками, и резко вывернув, так, что кисть даже хрустнула. Мальчик вскрикнул от боли и выронил оружие.

— Рад за тебя, малыш.

Упав на четвереньки, Корделия быстро обшарила травяной покров, и вскоре нашла то, что искала. Нож лежал возле ее ноги. — Есть.

Она приставила острие лезвия к животу ребенка, и тот замер.

Сидя на полу спальни, я поднимаю взгляд на Патрика, который улыбается мне, опираясь плечом на дверной косяк. Он только что из душа, вокруг бедер — идеально белое полотенце, руки сложены на голой груди. Он идет через спальню и начинает перебирать висящие в шкафу на вешалках отглаженные белые сорочки. Я на мгновение задерживаю свой взгляд на нем, на его идеально загорелом теле. На накачанных бицепсах, на покрытой капельками коже. Замечаю у него на боку царапину и прищуриваюсь. Она тянется от живота на спину, кажется совсем свежей, и я пытаюсь не задаваться вопросом, как она там оказалась и откуда взялась. Вместо этого снова смотрю в чемодан, на кучу одежды внутри — в основном практичной, джинсы да футболки — и соображаю, что неплохо бы для маскировки добавить к ним платье и туфли; в конце концов, на девичник надевают именно такое.

— Где ты живешь? — спросила она.

Парень зарычал, его верхняя губа задралась вверх, обнажая зубы.

— Я забыл, кто там еще будет?

— Похоже, он не понимает, — решил Бен.

— Нас немного совсем, — говорю я, пристраивая в уголок чемодана туфли на шпильках. Которые, как я знаю, мне не понадобятся. — Шэннон, Мелисса, еще кое-кто из подружек с прошлой работы. Не хочу огромного празднества.

— Да. Пожалуй, что так. — Она наклонилась ближе к мальчику. — Ты говоришь по-английски?

Он снова зарычал.

— По-моему, это здорово. — Выбрав из шкафа сорочку, Патрик набрасывает ее на плечи. Подходит ко мне, не застегиваясь. В обычный день я бы встала, обвила руками его голое тело, вдавила пальцы в мускулы на спине. В обычный день я бы его поцеловала, может статься, даже затащила бы обратно в постель, а потом мы разошлись бы по своим делам, но пахло бы от обоих не гелем для душа, а друг другом.

— Да этот парень просто животное, — буркнул Бен.

— Малыш. Я ищу родителей, маму и папу. Ты знаешь, где они? Куда вы обычно утаскиваете людей? Есть у вас лагерь, или еще что-нибудь такое?

Только не сегодня. Сегодня я не могу. Так что я просто улыбаюсь ему с пола, потом снова смотрю на одежду у себя на коленях, сосредоточившись на блузке, которую аккуратно складывала.

— Да не разговаривает он.

— Что будем с ним делать? — спросила Корди.

— Это ты и предложил, — говорю, избегая его взгляда. Я чувствую, как этот взгляд буравит мне висок в попытках разобрать причины моего беспокойства. — На вечеринке, помнишь?

Бен пожал плечами. — Думаю, нам не стоит его отпускать.

— Помню. И рад, что ты меня послушалась.

— Когда ты поехал в Новый Орлеан, я решила, что и нам тоже было бы неплохо. — Я поднимаю на него взгляд. — И не слишком далеко, и не слишком дорого.

— Я не смогу его прирезать. А ты?

Бен кивнул. — Я тоже.

Я вижу, как у него дергается губа, почти незаметно. Я никогда не обратила бы внимания, если б не знала правду — ни в какой Новый Орлеан он не ездил. Никакой конференции, которую он мне в подробностях расписал — в субботу все знакомятся, в воскресенье играют в гольф, а потом до конца недели заседание за заседанием, — не было. Нет, не так. Конференция-то была. Агенты по фармацевтическим продажам съехались туда со всей страны, а вот Патрика среди них не оказалось. Он туда не ездил. Я это знаю, поскольку нашла веб-сайт конференции, позвонила в отель и попросила прислать копию его счета, сказав, что я его ассистентка и готовлю отчет о расходах. Но он там не останавливался. Никакой Патрик Бриггс не въезжал в отель и не выезжал из него, и на конференции тоже не регистрировался. Как проверить его недавнюю поездку в Лафайетт, я не знала, но что-то мне подсказывало, что и она фальшивая. Что все эти его дальние поездки, все уик-энды, ночи за рулем, когда он возвращался домой уставшим до беспамятства и в то же время каким-то необычно живым, служили прикрытием для чего-то еще. Чего-то мрачного. Способ это выяснить имелся только один.

— Мы могли бы закрепить ему твой ремень на шее, использовав как поводок. Посмотрим, куда он нас приведет.

Я столько всего не знаю про своего жениха, но одному меня совместная жизнь научила: это человек привычки. Каждый день, вернувшись домой, он аккуратно ставит свой кейс — запертый и готовый к следующей поездке — в угол гостиной. А каждое утро отправляется на длинную пробежку по окрестностям, после чего долго принимает горячий душ. Так что всю неделю, стоило ему поцеловать меня в лоб и выйти из спальни, я вскорости прокрадывалась в гостиную и принималась крутить взад и вперед колесики замка, пытаясь угадать код. Все оказалось даже проще, чем я ожидала, — в известном смысле Патрик очень предсказуем. Я перебирала все числа, которые могут иметь в его жизни какое-то значение — его день рождения, мой, наш адрес. Если Аарон чему-то меня и научил, так это тому, что подражатели сентиментальны — их жизнь вращается вокруг скрытых сообщений, тайных кодов. Спустя несколько дней неудачных попыток я сидела в гостиной на полу и размышляла, стреляя глазами то на замок, то на окно столовой, ожидая, что Патрик вот-вот появится.

— Можно попробовать.

Я уже встала, когда меня посетила мысль.

Удерживая ребенка за шею одной рукой, Бен снял пояс, и протянул его Корди, та в свою очередь передала ему нож.

Бросив на окно еще один взгляд, я попробовала очередную комбинацию: 72619. Помню, как выставила цифры напротив отметок, выгравированных сбоку замка, помню, как нажала на кнопку и услышала щелчок, когда тот открылся. Скрипнули петли, кейс с его аккуратно уложенным внутри содержимым распахнулся.

Продев широкий кожаный наконечник через застежку, она сделала петлю. Бен затянул ее потуже, а Корди, проверяя, даже несколько раз дернула.

Сработало. Код сработал. 72619.

— Отлично, — сказала она. — Пусть идет, посмотрим, что из этого выйдет.

26 июля 2019 года.

Бен сделал несколько шагов, но мальчик тут же кинулся на Корди. Она отскочила назад, потянув за собой ремень, и ребенок, не удержавшись на ногах, растянулся на земле. Он задыхался, хватаясь за горло, но Корди лишь зашла ему за спину, даже не попытавшись ослабить ремень. Неожиданно перекатившись по земле, мальчик зацепил ногу Корди, и, выронив ремень, девушка полетела на землю рядом с ним.

День нашей свадьбы.

Подскочивший Бен нанес ребенку удар ногой. Кроссовок угодил прямо в лицо, и мальчик упал, оставаясь без движения.

— …Напишу Шэннон эсэмэску, чтобы она прислала мне фото, — говорит Патрик, повернувшись к тумбочке и выдвинув ящик с нижним бельем. Натягивает трусы — красные с зеленым, я подарила их ему на Рождество — и хохочет. — Хочу видеть тебя на руках у бармена с Бурбон-стрит, у тех, что водку в пробирках подают…

— Отрубился, — решил Бен, несколько раз толкнув тело.

— Умер?

— Нет! — восклицаю я слишком поспешно. Поворачиваюсь к нему, вижу его чуть заметный прищур и пытаюсь как можно скорее сочинить правдоподобную причину, по которой ему не следует ничего писать ни Шэннон, ни Мелиссе, да и вообще никому, поскольку никого из них на моем девичнике не будет. Собственно, там и меня самой не будет. Поскольку девичник выдуман от начала и до конца.

— Думаю, просто без сознания.