Они встревоженно переглянулись. Пока Булл и Шарбу направлялись ко входу, Дюпри, Амайя и Джонсон устроились возле одного из боковых окон. Выстрел из дробовика раздался среди дождя, словно соперничая с громом странного сияющего неба. Открыв окно, Джонсон успел увидеть, как пуля попала в одного из двоих мужчин, подплывших на катере, и тот упал в воду. Было очевидно, что их застали врасплох.

— Черт возьми! — воскликнул агент.

Другой человек, сидевший в катере, бросил руль, поднял винтовку и, не слишком целясь, выстрелил в сторону двери. Джонсон подумал, что, скорее всего, он еще не знает, откуда стреляли, однако, быть может, успел увидеть Булла и Шарбу. Парень еще раз прицелился, прежде чем один из ловцов креветок выстрелил ему в живот. Тот обхватил рану руками и повалился ничком; винтовка упала в воду, а он остался лежать в лодке, которая медленно двигалась вперед, пока не уткнулась в стену дома. Джонсон и Амайя бросились к ее правому борту, Булл и Шарбу — к левому. Они прыгнули внутрь лодки и крикнули, чтобы раненый поднял руки. Тот не послушался, но другого они и не ждали. Всю свою энергию парень сосредоточил на том, чтобы кричать как одержимый, в то же время пытаясь удержать собственные кишки. Джонсон уже обратил внимание, что у Клайва был «Винчестер» калибра.243, но если старик собирался убить кабана, у него явно был трехсотый, что объясняло глубокую рану в животе, которую получил человек в лодке. Его крики смешались с воплями ловцов креветок, которые неслись к ним на помощь.

— Отнесите его в дом, — приказал Дюпри и, повернувшись к сидящему в кустах ловцу креветок, крикнул: — Выбирайтесь оттуда и прекратите стрелять и кричать, а не то распугаете всех болотных кабанов!

Они отбуксировали катер к главному входу. К этому времени мужчина из катера затих. Они положили его на стол возле трупа Медоры. Шарбу захватил из лодки повязку и промокшие тряпки. Он очень старался, удерживая кишки подстреленного парня в брюшной полости и останавливая кровотечение, но тот потерял сознание.

Трайтер бросил на него быстрый взгляд, покачав головой.

— Я могу помолиться за его душу, но тело безнадежно. Он истекает кровью и умрет через час, может быть меньше; к тому же это будет тяжелая смерть, — сказал он, снова поворачиваясь к телу Медоры.

— У меня к вам важное дело. — Дюпри взял трайтера за руку, подвел к подножию импровизированного места прощания с Медорой и указал на лежащего на столе парня: — Возможно, этот человек — единственный, кто может сказать нам, где прячут девочек, украденных из дома, подобно Медоре. Если я не остановлю этих ублюдков, остальных жертв ждет такая же судьба. Я преследовал их всю свою жизнь; когда похитили Медору, мы их почти поймали, но они убили ее брата и моего напарника, которому пришлось вынести нечеловеческие страдания. За это время на моих глазах десятки девочек-подростков исчезали из своих домов, и никто не интересовался ни их судьбой, ни тем, кто их похитил. И вот мы приближаемся к разгадке. Там было шесть девочек, и я не знаю, сколько их может быть в другом месте, но если мы ничего не предпримем, никто не сделает это за нас.

— Как это возможно? — спросил трайтер, и вопрос его не был риторическим. Он хотел получить ответ.

Дюпри посмотрел на него озадаченно. Ответила Амайя:

— Пойдемте со мной.

— Что?

— Пойдемте со мной наверх, — сказала она, поднимая руку и указывая в сторону мансарды.

Дюпри остановил ее:

— Саласар, я не уверен, хорошая ли это идея…

— Я пойду, — сказал трайтер, обращаясь к Дюпри. — Думаю, ваша подруга хочет показать мне нечто большее, чем просто тела.

Он последовал за Амайей вверх по лестнице. Дюпри пошел за ними.

* * *

Масляный фонарь все еще горел — все бросились встречать катер, и никто не потрудился его погасить. Он отбрасывал вокруг себя тусклый красноватый свет, который придавал помещению теплый оттенок, вызывая странное ощущение, будто на полу лежат спящие куклы. За исключением одной девочки, которую Дюпри перевернул на спину, чтобы выяснить причину смерти; все тела лежали на боку, а головы покоились между вытянутыми вперед руками. Волосы частично скрывали их лица и выглядели спутанными и грязными, как шерсть у животных.

Амайя направляла свой фонарик, освещая тела одно за другим.

— Мы ищем демона, — сказала она, — чья хитрость заключается в том, чтобы заставить нас думать, что ничего не происходит. Этот тип преступника способен в течение многих лет выполнять свою жуткую работу, оставаясь в безвестности, скрывая улики и трупы своих жертв. Для того чтобы мы принимали убийство за побег, несчастный случай или самоубийство, он выбирает жертв из группы риска, исчезновение которых может остаться незамеченным в силу социальных причин, в частности потому, что многие жертвы вели асоциальный образ жизни. Например, жертвами часто бывают темнокожие девочки-подростки, красивые, крепкие и бедные. У некоторых девочек есть родные, готовые о них позаботиться, но они сбегают из дома, потому что не желают ходить в школу или потому, что им не разрешают поздно возвращаться домой и встречаться с парнями. Это подростки, которые не ладят с матерью, ссорятся с отцом и мало времени проводят дома. Такие девочки без разрешения красят волосы, их часто наказывают, у многих к ним претензии. В каждом в городе есть такие, в каждом районе. Иногда они ходят по улице одни, покидают компании, желая побыть в одиночестве… Они легко могут исчезнуть во время урагана, унесенные водой, или в лесу во время грозы. Их исчезновение добавляют к общему количеству жертв, их жалеют, но никакой драмы не случается; про них быстро забывают. Зачем их помнить? Они все равно рано или поздно убежали бы и исчезли. Это отбросы общества, по которым никто лишний раз не вздохнет.

Этот тип монстра не имеет ни малейшего намерения быть пойманным, он вполне способен всю жизнь играть роль добропорядочного гражданина, у него нет стремления к славе, он заслужил свое место в мире. Это демон, охотящийся за душами, который не просто ловит их, но и привозит в охотничий домик, как добычу, подстреленную в лесу, и это только начало того, что их ждет… Представьте себе, сколько пропавших без вести окажется в официальном списке, когда закончатся подсчеты жертв постигшей нас катастрофы. Десятки, сотни? Идеальный повод, чтобы заставить кого-то исчезнуть. Вот на чем держится его власть; он как вампир, который прячется в темноте.

Амайя сделала паузу и перевела взгляд на Дюпри. Повторив слово в слово его лекцию о виктимологическом профиле и скрытых убийцах Скотта Шеррингтона, в довершение она добавила:

— Его власть держится на нашем неведении: мы не знаем, что он существует.

Слушая ее, трайтер переходил от одной девочки к другой. Наконец вернулся к Амайе, почти коснувшись ее. Наклонившись, взял ее за руку. Амайя посмотрела на молчавшего Дюпри, который отступил к двери, и почему-то смутилась. Сделала шаг назад и едва не отдернула руку, словно каким-то образом у трайтера появился доступ к чему-то интимному, к чему-то, чем она не может поделиться. Но тот держал ее крепко, с удивительной для такого худого человека силой. Он сделал шаг вперед, чтобы заполнить образовавшееся расстояние, и, словно большим тяжелым одеялом, накрыл руку Амайи своими ладонями. И истина хлынула из нее, как поток:

— Однажды меня спасла гроза…

Глава 65

Ипар. Север

Элисондо

Лежа под раскидистым буком, девочка забылась в тяжелом лихорадочном сне. Собака, преданная ей всем сердцем, сидела рядом, слизывая с ее лица слезы, которые девочка, казалось, хотела стереть руками.

Амайя вдохнула земляной, первобытный аромат муки. Тонкая пыль проникла в ее дыхательные пути, забив бронхи и заставив дышать глубже, хотя что-то подсказывало ей, что лучше этого не делать. Она открыла рот, пытаясь отдышаться, и мукаˊ, окружавшая ее со всех сторон, проникла в горло, смешалась со слюной и душила, вызывая сильнейшую тошноту. «Я не хочу умирать, я всего лишь ребенок», — пыталась сказать она, но с каждым словом пыльная масса, забившая дыхательные пути, проникала еще глубже. Мольбы о жизни делали только хуже. Она слышала гром и музыку Берлиоза, сопровождавшую ее неизбежную гибель печальным колокольным звоном. Уверенная, что это конец, почувствовала, как влажные горячие руки убирают муку с лица. Она открыла глаза… Ей улыбалась Росария.

— Это случится сегодня, маленькая сучка. Хозяйка съест тебя этой ночью.

Она испуганно вскрикнула; крик прорвался сквозь сон и вылетел из горла. Девочка проснулась в темном лесу и решила, что мертва: она ничего не видела, ничего не слышала, кроме собственных криков, хриплых от холода и лихорадки.

В реальность ее вернул лай Ипара. Она потерялась, она в лесу, она готовится умереть. Ее скоро съедят.

Она встала, придерживаясь за ствол бука, затем как слепая вцепилась в косматую шкуру на шее Ипара и сделала первый шаг.

— Идем, Ипар, — приказала она чужим голосом.

Собака осталась на месте. Она не двигалась.

Амайя опустилась на колени рядом с Ипаром и, обняв его, взмолилась:

— Пойдем, Ипар, пойдем, пожалуйста.

Снова погрузила пальцы в собачью шкуру и сделала еще один шаг вперед. На этот раз Ипар не сопротивлялся. Он шел рядом с хозяйкой, но несколько раз повернул голову, словно пытаясь объяснить повелителю леса, что ничего другого сделать не может.

Амайя ничего не видела. В какой-то момент она плотно зажмурила глаза; вдруг, открыв их, она сумеет что-то увидеть… Ипар вел ее вперед. Ей удавалось обходить деревья, не задевая их, она чувствовала их дружественную близость, но то и дело спотыкалась о корни, камни и неровности почвы. В конце концов упала на колени. Ипар стоял перед ней, смягчив удар и не давая ей рухнуть плашмя, но боль в лодыжке и жжение в коленях были такими острыми, что она заплакала. Ей потребовалось некоторое время, чтобы снова подняться на ноги; каждый шаг терзал ее так, словно в коленных чашечках застряли камни. Пару раз ей казалось, что она слышит журчание реки, но вода, продолжавшая шумно падать на верхушки деревьев, рассеяла эту уверенность. И она брела все дальше.

Амайя чувствовала себя бесконечно одинокой. Становилось прохладнее. Температура упала всего на пару градусов, но среди сиротливых мокрых деревьев она сняла пальто, единственный источник тепла. Внезапно струи воды снова ударили ей в лицо, и она поняла, что вышла из леса. Пересекая границу, услышала громкий свист, который звучал несколько секунд. Ипар остановился, словно подчинившись окрику хозяина. Подождав несколько секунд, не повторится ли свист, девочка решила, что виной всему ветер, проносившийся между деревьями.

Сверкнула очередная молния, осветив ночной сумрак. Ослепленная ее сиянием, прямо перед собой девочка увидела тропу, ведущую под гору. И еще кое-что. Амайя ахнула. Там кто-то был. Ипар яростно залаял, вырываясь из ее рук. Девочка осталась одна, ослепленная молнией: на ее сетчатке запечатлелся темный силуэт, который она успела увидеть в ту секунду, когда молния рассеяла мрак. Там кто-то был, и это было плохо, очень плохо, в этом она была уверена; силуэт напоминал ей о сомнительной привилегии прожить жизнь, будучи обреченной на смерть. Дрожа от лихорадки и страха, Амайя позвала Ипара. Если собаки не было рядом, ее страх умножался, превращаясь в панику. Продвигаясь вперед по тропинке, Ипар продолжал лаять еще несколько секунд, которые показались ей вечностью. Но вот он остановился, и в следующий миг она увидела его рядом. Присела, обняв его. Видение исчезло.

— Не бросай меня, Ипар. Не оставляй меня, — с облегчением пробормотала Амайя, зарывшись дрожащими пальцами в собачью шерсть.

Прежде чем продолжить путь, она прислушалась, пытаясь понять, есть ли рядом кто-то еще. Но дождь заглушал все звуки, и до нее доносился лишь стук собственного сердца, который отдавался в ушах, как удары плетей. Ипар рыкнул еще пару раз, но Игнасио научил Амайю отличать тревожный рык от удовлетворенного урчания, когда собака была уверена, что опасности удалось избежать.

Склон становился все более отвесным, а тропа все более непроходимой, так что в конце концов по ней стало невозможно идти прямо, не сорвавшись вниз. Впереди девочка угадывала отвесный склон и мысленно поблагодарила себя за то, что надела горные ботинки, потому что в другой обуви спуститься было бы невозможно. Не отрывая руки от шеи Ипара, Амайя присела на корточки. Свободной рукой она цеплялась за камни, потом за кустарники, и в итоге ей удалось не скатиться по склону, так что никто не смог бы ее остановить. В колени сквозь ткань брюк что-то впивалось, подсохшие раны трескались каждый раз, когда она сгибала ноги, и это было очень больно. Они спустились на относительно ровный участок, и когда измученная Амайя наконец остановилась передохнуть и подняла голову, впереди она увидела свет.

Это был дом. Дом посреди леса. Дом с освещенными окнами. В лихорадочном сознании девочки замелькали спасительные образы: люди, телефон, чтобы позвонить тете, камин. Она была уверена, что все это время ни разу не моргнула, боясь потерять из виду чудесное видение. Даже Ипар оживился, угадывая человеческое присутствие. Спускаясь по склону холма и приближаясь к дому, девочка поняла, что огонек не один: впереди сияло много огней. Они окружали весь дом, были разбросаны по саду и освещали фасад, главный вход и площадку перед домом, на которой стояло несколько автомобилей. Под проливным дождем, после темноты, холода, ран, лихорадки и страданий зрелище казалось нереальным; девочка почувствовала эйфорию, которая тут же сменилась ощущением абсурдности происходящего. Как же она была глупа: заблудилась в лесу и всего несколько минут назад думала, что умрет в чаще, будучи при этом менее чем в километре от человеческого жилья…

Амайя вышла на цементную дорожку, и ощущение у нее было таким, будто она ступает по пляжу с плотным и тонким песком. Сделала пару неуклюжих шагов по твердой поверхности, едва сдерживая желание разрыдаться: слезы стояли в горле комком, который ей никак не удавалось проглотить.

Дождь прекратился. Как будто кто-то в вышине закрыл кран, через который на землю вытекали целые океаны. Дождя больше не было, и это казалось ей добрым предзнаменованием. Ипар остановился, и Амайя остановилась вместе с ним. Несколько секунд они стояли неподвижно, прислушиваясь к шороху капель, падающих с ветвей отголоском сотен фонтанов и водопадов, наполнившим Базтан, пока шел дождь. Вода скользила по неровной поверхности дорожки, устремляясь вниз по едва заметному уклону. Амайя вздохнула и сама не узнала звук собственного вздоха, как будто под дождем оглохла.

Протяжный свист рассек воздух, и она вздрогнула. Повернулась, ожидая увидеть неведомого свистуна. Свист прозвучал так близко, что она готова была поклясться, что он стоял прямо за ней.

— В чем дело, Ипар? — спросила она собаку.

Но пес не волновался. Он стоял в своей обычной позе, которая так ей нравилась. Настороженный, чуткий, с заостренными ушами, обращенными туда, куда устремился его взгляд. Что бы это ни было, Ипару не было страшно.

Девочка вытерла пальцами дождевые капли, свисавшие с ресниц, и двинулась к дому.

Машин оказалось гораздо больше, чем она думала, рассматривая дом издалека. Было очевидно, что не все они принадлежат хозяевам дома. Машины были припаркованы вдоль дороги, как бывает, когда их владельцы приезжают на вечеринку. Большие блестящие автомобили, стоявшие у обочины, покрывали тысячи капель, похожих на волдыри. Амайя остановилась перед одним из них, пытаясь понять, почему вид этого автомобиля так ее беспокоит. Внезапно у нее закружилась голова, мир вокруг нее завертелся, и ей пришлось опереться на капот, чтобы не упасть. Капли у нее под рукой мгновенно превратились в ручеек, стекающий на землю.

Еще один протяжный свист рассек воздух, заставив Амайю остановиться. Он раздался где-то позади нее, она была в этом уверена. Девочка повернулась так быстро, что снова почувствовала головокружение, и на миг замерла между Ипаром и машиной. Сзади никого не было. Дрожа с ног до головы, она крепко схватила собаку и побежала к крыльцу.

На деревянной поверхности двери не было отделки, выступов или дверного молотка. Сверху дверь была освещена, а по бокам стояли глиняные горшки, в которых росли изящные деревца с красноватыми листьями. К крыльцу вела дорожка, выложенная булыжниками, между которыми росла аккуратно подстриженная травка. Амайя подошла вплотную к двери и отпустила Ипара, чтобы постучать. Ее охватила нерешительность: что она скажет, когда дверь откроют? Что обычно говорят люди, явившиеся в чужой дом после того, как заблудились в лесу?

Но размышлять об этом долго ей не пришлось. Дверь распахнулась, Амайя отступила на три-четыре шага, и поток золотистого света прочертил на полу идеальный треугольник.

С порога на нее смотрел молодой человек. На нем были темные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. Золотистый свет, лившийся изнутри, подсвечивал его каштановые волосы, спадавшие на глаза. Челка была длинновата, и молодой человек отбросил ее левой рукой. Он, казалось, не удивился, увидев перед собой незнакомую девочку, как будто она была долгожданным гостем, для которого готовили вечеринку. Глядя на нее, тепло улыбнулся, словно приглашая заговорить.

— Я заблудилась, — пробормотала Амайя, чувствуя, как возрастает ее тревога. Лихорадка усиливалась, голова кружилась сильнее. Каким-то образом все это было связано с незнакомым молодым человеком. — Мне нужно позвонить тете.

Улыбка стала еще теплее.

— Как тебя зовут?

Много лет спустя Амайя узнает, что именно так мужчина обычно спрашивает у женщины ее имя и что этот вопрос и ответ на него заключают в себе нечто большее, чем просто вопрос и ответ.

— Амайя Саласар Итурзуэта, — произнесла она, как попугай, мгновенно почувствовав себя смешной и замечая, как вспыхнули у нее щеки. Вздохнула и закрыла глаза, пытаясь успокоиться.

— Амайя, — повторил он.

Амайе было двенадцать лет. Ей нравились мальчики. Она уже влюблялась два или три раза, но никогда не испытывала чувственного возбуждения, не знала мурашек, бегущих по коже, учащенного сердцебиения, которое возникло сразу же, стоило ему произнести ее имя. Она подняла руку и машинально коснулась своих волос, которые показались ей холодными, мокрыми и спутанными. Удивилась, гадая, как выглядит со стороны, но не посмела отвести взгляда от этой улыбки. Губы молодого человека были полными, но мужественными. Их дополняли белые безупречные зубы и глаза; Амайя не могла сказать, карие или зеленые, но, несомненно, светлые. В их выражении было что-то особенное, безмятежное и расслабленное, и это завораживало ее.

Внезапно она поняла, что это такое. Он не был встревожен. Он вел себя так, словно не было ничего особенного в том, что в его дверь среди ночи стучится девочка, промокшая, простуженная, израненная и оглушенная. Но его слова окончательно убедили ее в том, что каким-то непостижимым образом он ее ждал, он всегда ее ждал.

— Я представлял тебя иначе, — сказал молодой человек удивленно и зачарованно.

Амайя растерянно пожала плечами, чувствуя, как ею овладевает слабость. Она ничего не понимала. Откуда он может ее знать? Он представлял себе, как она выглядит? Рой мыслей смешивался с болезненным замешательством. Потом она заметила, что Ипар рычит хрипло и предупреждающе, и это не урчание, а самый настоящий рык.

Вдалеке молния прочертила горизонт, осветив очертания гор.

— Хочешь войти? — спросил молодой человек, не переставая улыбаться.

Хриплое рычание Ипара усилилось. Амайя на мгновение отвела глаза от мужчины и посмотрела на собаку. Ипар стоял рядом; мокрая шерсть свисала с его боков, как у барана, свалявшись на шее в том месте, где она все это время за нее держалась. Пес удерживал равновесие на трех лапах, четвертая передняя лапа была чуть приподнята. Он пригнул голову и не сводил глаз с входной двери. Длинный, косматый, как у лисы, хвост висел книзу, шерсть на спине ощетинилась. Свирепый рык клокотал у него внутри.

— Амайя, — позвал ее мужчина.

Ей нравилось, как он выговаривает ее имя; казалось, никогда прежде никто не умел произносить его правильно. Как будто в его устах имя девочки стало именем женщины, которая однажды станет его возлюбленной…

Амайя подняла взгляд. Перед ней стоял мужчина, глядя на нее с очаровательной улыбкой, чувственной и уверенной. И тут она увидела, что рядом с ним стоит кто-то еще. Золотой свет, озарявший мужчину, не позволял ей видеть того, кто стоит с ним рядом.

«Конечно, здесь должны быть и другие люди, вон сколько машин, наверное, у них вечеринка…»

Она собиралась сделать шаг вперед, но Ипар переступил через ее ноги, словно оттесняя ее, и зарычал громче.

«Что с тобой, Ипар?» — подумала она.

В воздухе снова поплыл протяжный свист. Где-то рядом ударила молния, раздался металлический грохот, словно молния угодила в железную крышу, дом содрогнулся, а вместе с ним задрожала земля, ее кости, ее зубы.

Амайя отступила назад, на нее хлынул дождь.

— Амайя, — снова окликнул ее стоявший в дверях мужчина. Он продолжал улыбаться, но что-то в его голосе изменилось. Он начинал терять терпение?

Завороженная его улыбкой, она смотрела на него, пока черты не расплылись, размытые тяжелыми каплями дождя, который припустил пуще прежнего. Она хотела войти в дом вслед за ним. Она была простужена, она замерзла. Ей нравился его голос. Вновь хлынувший дождь был ледяным.

«Дама рядом», — подумала она.

Ипар, преградив путь, не позволял ей шагнуть вперед.

Еще один оглушительный свист пронесся по воздуху.

Все ее внимание было обращено на мужчину.

— Амайя. — Он снова улыбнулся. — Хочешь войти?

Она собиралась ответить: «Да, да, я очень хочу войти, что мне делать под дождем? И чего ждет от меня Ипар? Может ли глупый пес знать о том, что нужно девочке?»

Новый удар грома.

«Она еще ближе», — подумала она.

Очаровательный мужчина слегка поклонился, и одна из фигур, стоявших в тени, сделала шаг вперед, пока и ее не залил золотистый свет.

Амайя в изумлении открыла рот, ее затрясло, но на этот раз от чистого ужаса.

— Нет! — вырвалось у нее из груди. — Нет, нет…

Она кричала фигуре, которая, стоя в дверях, терпеливо кивала и улыбалась.

— Нет! — крикнула Амайя снова, делая шаг назад, и еще один, и еще.

Теперь в дверях собралось больше людей, и, когда она кричала и пятилась, они наблюдали за ней: внимательно, доброжелательно, терпеливо.

Страшный гром сотряс землю, небо раскололось на множество молний. И свист, казалось, исходил отовсюду.

«Дама здесь». Она это знала.

Люди, ожидавшие у входа, казалось, внезапно потеряли терпение и вышли под дождь, надвигаясь на Амайю.

Амайя больше не могла кричать. Она в ужасе пятилась, споткнулась об один из булыжников, которыми была вымощена дорожка, и чуть не упала. В это мгновение все кругом озарилось ослепительным светом, вслед за которым прокатился ужасающий грохот. Амайя закрыла глаза и почувствовала мощный удар молнии, накрывший ее, как волна.

Глава 66

Варенье в буфете

Болота

Среда, 31 августа 2005 года

Трайтер посмотрел на Дюпри, затем положил руки на человека, лежавшего без сознания.

— Я не лгу; я не могу этого делать, таков мой договор с Богом. Если надо будет солгать, это придется сделать вам.

— Без проблем, — согласился агент, который чувствовал себя лучше.

Трайтер закрыл глаза и начал водить руками сначала по голове, а потом по животу мужчины. Он поднял неумелую повязку, сделанную Шарбу, и засунул под нее правую руку, двигая ею с большой осторожностью. Затем закрыл глаза и забормотал молитву. Открыв их, посмотрел на Дюпри и кивнул.

Агент наклонился над бесчувственным человеком и потрепал его за подбородок.

— Просыпайся.

Парень открыл глаза, растерянно посмотрел на него и поднес руки к животу.

— Лежи спокойно, — приказал Дюпри, удерживая его руки. — Этот человек — трайтер с болот, он вам помогает. Как вас зовут?

— Доминик, — пробормотал парень.

Джонсон снял куртку, сложил ее и положил ему под голову.

Парень растерянно приоткрыл рот.

— Мне не больно, — удивленно сказал он.

— Может заболеть снова, если он перестанет творить свою магию.

— Нет, — взмолился парень. — Пожалуйста, не прекращайте.

— Ладно, Доминик, в поместье есть кто-нибудь еще? Вы кого-нибудь ждете?

— Нет.

— Очень хорошо. Где девочки?

— Умерли. Но мы их не убивали, — сказал он, задыхаясь. — Они утонули, когда уровень воды поднялся… во время урагана.

— Не хватает еще двух девочек, тех, которых вы забрали из Нолы в ночь после урагана, — настаивал Дюпри.

Доминик закрыл глаза, крепко сжав веки. Когда он их открыл, по лицу катились крупные слезы.

— Не надо было мне в это влезать, это Лен меня уговорил. Денег обещали много… Они приехали сюда и нашли мертвых девочек, Лен очень разозлился, потом им поручили все убрать… Вот он и отправился за мной. Я знал, чем занимается Лен, он часто просил ему помочь. Тут крутится много денег, но это очень опасные люди…

— Вы имеете в виду Самеди?

Парень кивнул.

— Вы его когда-нибудь видели? Вы знаете, кто это? — с надеждой спросил Дюпри.

Доминик помотал головой и поморщился, состроив гримасу, изображавшую улыбку.

— Вы не в курсе, да? Это Самеди, — ответил он так, словно говорил о боге.

— Девочки из Нолы. Где они?

Доминик закрыл глаза, вздохнул и вновь покачал головой.

— Я не могу вам сказать.

— У вас уже и так полно проблем; сделайте нам одолжение, помогите нам, а мы поможем вам.

— Вы не понимаете, они убьют меня.

— Это вы не понимаете. Буду откровенен. У вас очень нехорошая рана, — сказал Дюпри, указывая на живот и приподняв его голову, чтобы он мог видеть кровавое месиво. — Мы в нескольких милях от ближайшей больницы; вы умрете через несколько часов, если мы вам не поможем. Я не собираюсь увозить вас отсюда, пока девочки спрятаны где-то в поместье. Я обыщу один за другим каждый сарай, каждую бочку, даже если это займет несколько дней. Мы уедем отсюда, только когда я их найду, живыми или мертвыми.

Доминик сжал губы, не сводя глаз со своего живота, словно загипнотизированный.

Дюпри кивнул трайтеру, и тот сделал легкое движение рукой. Доминик взвыл от боли, лицо его покрылось каплями пота.

— Помогите нам, и мы вытащим вас отсюда.

— То, что они делают с теми, кто их предает, в тысячу раз хуже смерти.

Дюпри машинально поднес руку к груди и побледнел, почувствовав, как под одеждой снова горят старые раны. Сердце неистово забилось. Он попытался успокоиться.

— Мы обеспечим вам защиту.

— Защиту? Какую защиту? Лен сказал, что у Самеди есть свои люди даже в полиции.

Булл и Дюпри встревоженно переглянулись. Они никогда не думали о такой возможности.

Дюпри вытащил удостоверение и поднес его к глазам Доминика.

— Мы не полиция, а ФБР. Мы включим вас в программу защиты свидетелей. Новая жизнь, новая личность; вы окажетесь далеко отсюда и будете вне опасности.

Доминик смотрел на удостоверение, что-то соображая. Дюпри посмотрел на трайтера, который снова сделал едва заметное движение, и Доминик вскрикнул.

— Они должны были приехать вчера, теперь уже, наверное, позавчера, а девочки наверху погибли во время бури.

— Где девочки из Нолы?

Трайтер пошевелил руками, и на лице Доминика отразилось облегчение.

— Вы вытащите меня отсюда и сделаете мне новый паспорт…

— Даю слово.

Доминик закрыл глаза.

— Они в особняке.

— Мы там были, никого нет, — сказал Джонсон, обращаясь к Дюпри. — Дом мало изменился со времен плантаций.

— В кухонном чулане двойное дно, — прошептал Доминик.

Джонсон и Шарбу тут же направились к двери, следом за ними потянулись ловцы креветок.

— Возьмите «Зодиак», — посоветовал Булл.

Дюпри рассматривал Доминика: он был белым, примерно его возраста, но лицо его становилось все серее, а в глазах была заметна отрешенность, характерная для тех, кто одной ногой уже находится за пределами этого мира.

— Самеди был здесь? Он видел, что случилось с девочками?

— Нет, он здесь не бывает.

— Кто этот мертвый тип наверху?

— Питт, брат Винса. Он должен был следить за девочками. Он сказал, что у него не было времени спасти их, но Лен очень разозлился. Он застрелил Питта.

— А этот? — Дюпри указал на тело, плавающее лицом вниз возле лестницы.

— Это Винс, мой приятель.

— И твой друг так обрадовался, что даже принялся насвистывать, увидев, как Лен прикончил его брата?

— Они не очень ладили, — сказал Доминик в качестве объяснения.

— Значит, это Лен снаружи…

Доминик слабо кивнул. Дюпри чуть наклонился и увидел, что на столе образовалась лужа крови и стекала по краю, находившемуся почти на одном уровне с водой.

— Лен и Винс привезли сюда девочек, а мы должны были дождаться, когда перевезти их будет безопасно; сейчас на дорогах полиция, армия, даже морские пехотинцы…

— Кто отвечает за такие перевозки? — спросил Булл.

— Когда они решают, что пора, предупреждают Лена.

— Как с ними связаться?

— У Лена есть специальный телефон, он всегда носит его с собой. Но с него нельзя позвонить. Они связываются сами.

Амайя вышла из домика, шагая по воде. Тело Лена выглядывало из воды в нескольких метрах от входа. Она обыскала его одежду, пока не нащупала телефон. Вытащила его из кармана жилета и с опаской смотрела, как из него вытекает грязь.

Вернувшись назад в дом, Амайя попыталась включить его, но безуспешно.

— Внутрь залилась вода, — сказала она.

Дюпри тяжело вздохнул.

— Другого способа связи нет? — спросил Булл.

— Не знаю, — ответил Доминик. В это мгновение у него кончились силы.

— Ты говоришь, что Самеди сюда не приезжал. А не знаешь, сообщил ли им Лен о том, что случилось с девочками? — спросил Дюпри.

— Да, Лен сказал ему, что улов пропал и что во всем виноват Питт.

Трайтер, молчавший все это время, с досадой повторил слова Доминика:

— Улов…

Они услышали мотор возвращающегося «Зодиака», и Амайя подошла к окну.

— Они везут девочек! — воскликнула она.

Дюпри опустился на стол у ног Доминика. Казалось, он вот-вот упадет в обморок.

— Как раз вовремя, — сказал трайтер, вытаскивая из-под повязки испачканные кровью руки. — Мистер Доминик только что умер.

* * *

Трайтер суровым взглядом остановил ловцов креветок, которые принялись возмущаться, когда Дюпри объявил, что они забирают с собой труп Медоры.

Память о шести мертвых девочках, которых они оставили в охотничьем домике, весила гораздо больше, чем легкое тело Медоры, которое завернули в пододеяльник, найденный наверху.

Сестры Джейкоба не сказали ни слова с тех пор, как их вытащили из тайника в кладовке. Они не ответили Джонсону и Дюпри, когда те принялись их расспрашивать, видели ли они еще какую-нибудь девочку или, может быть, помнят что-нибудь из того, что говорили их похитители. Они сидели, взявшись за руки, и лишь кивали головой в знак согласия или несогласия. Младшей было лет восемь или девять; старшей — около двенадцати. Обе были очень хорошенькие: младшая более бойкая, старшая скорее меланхоличная. И обе очень напуганные.

Уже сидя в «Зодиаке», Амайя заметила, что девочки не отводят глаз от маленького безжизненного тела Медоры. Она встала, прошлась по лодке и села между мертвой Медорой и девочками.

— Аня — королева Луны, а Белла по-итальянски означает красавица, — сказала она, к недоумению девочек.

Затем отстегнула бронежилет, просунула руку под одежду и расстегнула рубашку, краем глаза заметив, как уставился на нее Шарбу. Вытащила маленького оранжевого дракончика и показала девочкам.

— Это Джейкоб послал меня за вами.

— Ух ты! — воскликнули обе девочки, увидев игрушку.

Аня вырвала дракончика из рук Амайи, перевернула и прочитала имя брата.

Девочки засмеялись и заплакали одновременно, бросились к Амайе и обняли ее, чуть не опрокинув, а Амайя старалась удержать их, не повалившись на мертвое тело. Все смотрели на них, пораженные реакцией девочек.

— Где Джейкоб? Как бабушка с дедушкой? — спрашивали девочки наперебой.

— Все в порядке.

— Но дедушка…

— Мы отвезли его в больницу, и он обязательно поправится. Они там все вместе, и мы отвезем вас туда, как только сможем, — успокоила их Амайя. — Джейкоб сказал, что ваши родители работают в Батон-Руже.

Девочки кивнули.

— Мы знаем номер их рабочего телефона, — сказала Белла, старшая.

— Сейчас очень сложно дозвониться по телефону, но мы разберемся.

Дюпри вопросительно посмотрел на Амайю. Та в свою очередь посмотрела на девочек.

— Мне нужно знать, не обижали ли вас эти люди, не давали ли они вам какие-нибудь лекарства…

— Они очень нас напугали, — призналась Аня.

— Ну, это понятно. Я думаю, вы очень храбрые девочки, потому что этих парней испугался бы кто угодно. Я их видела: один довольно толстый и постарше, другой светловолосый, третий лысый, а четвертый очень высокий. Всего четверо. Кто-нибудь еще там был?

— Нет.

— А вы видели других девочек?

Сестры Джейкоба переглянулись. Аня вроде кивнула, но Белла сказала:

— Нет, больше никого не было.

Когда Джонсон и Шарбу доставили девочек, Амайя сразу же обратила внимание на то, что их длинные волосы были чистыми и блестящими, как будто их только что расчесали, к тому же некоторые пряди были заплетены в тоненькие косички, которые спадали с макушки и лежали поверх распущенных волос.

— Вы сами причесывались?

— Нет, — ответили они очень тихо и наклонились вперед, словно желая, чтобы другие их не услышали.

Амайя сделала то же самое, пытаясь угадать, кто мог причесать их. Она с трудом представляла, что один из этих ублюдков взял на себя труд заплести косички.

— Это лютины, — сказала Белла. — Они причесывали нас, пока мы спали.

— Лютины любят заплетать волосы, — убежденно заверила Аня.

Амайя вздохнула, обдумывая, как им ответить.

— Лютины были там с вами? Вы их видели?

Девочки отрицательно покачали головой.

— Мы слишком взрослые, их могут видеть только маленькие дети, но мы слышали, как они смеются, а еще они расчесывали нам волосы, — ответила Аня, поправляя прическу.

— А они с вами разговаривали? — осторожно спросила Амайя.

— Они не разговаривают, только смеются и зовут поиграть. Разве ты не знаешь, кто такие лютины? — спросила Аня так, словно подобное невежество было редкостью.

— Да, я знаю, кто это. В том месте, где я родилась, их называют майру; это духи детей, умерших некрещеными.

— Ты когда-нибудь их видела, когда была маленькой? — спросила Белла.

Шарбу, сидевший неподалеку, не проронил ни слова.

— Что-то припоминаю, — задумчиво ответила Амайя. — Когда была совсем маленькой, я очень любила гостить у бабушки Хуаниты. У нее был большой дом, но она использовала только первый и второй этажи. Помню, там была еще одна маленькая девочка, моя ровесница. Она ждала меня на лестнице, ведущей на чердак, и мы вместе играли. Потом я ее забыла. Но когда стала старше, однажды вспомнила и рассказала своей тете о девочке в бабушкином доме, которая ждала меня, чтобы поиграть. Она сказала, что там никогда не было других девочек, кроме меня и моих сестер.

— А она с тобой разговаривала?

— Я не помню, разговаривала она или нет, но она точно смеялась. И очень хотела со мной играть. — Амайя улыбнулась.

— Это был лютин, — сказали девочки.

Саласар улыбнулась Шарбу. Тот, потрясенно глядя на нее, протянул руку к ее лицу и снял травинку. Это было всего лишь касание, и длилось оно не более секунды, но эффект оказался настолько очевидным, что девочки рассмеялись.

— У тебя травинка… — пробормотал он в извинение.

Амайя опустила голову, а девочки бросились к ней и зашептали на ухо:

— Это твой парень?

— Нет, — ответила она, уверенная, что Билл все слышит.

— Он хочет быть твоим парнем, — заверила младшая, глядя на Шарбу и улыбаясь.

Смех девочек разносился по лодке и над мутной болотной водой.

Джонсон посмотрел на улыбавшегося Дюпри и одобрительно кивнул. У него могли быть свои взгляды на то, как заместителю инспектора следовало вести себя с молодым Эндрюсом, но он должен был признать, что она удивительным образом сочувствует жертвам. Красивая шкура зверя. Он много думал об этом и о том, как она его вдохновляла.

Глава 67

Чаризард

Болота

Они добрались до лагеря, и Амайя выпрыгнула из катера. Аня окликнула ее и протянула оранжевого дракончика.

— Джейкоб хотел, чтобы он был у тебя. На удачу.

Спорить Амайя не стала. Сжав Чаризарда в руке, она обняла обеих девочек. Было час пятнадцать пополудни. Они бросили якорь, а люди, ожидавшие их на понтонном мосту, закрепили тросы. Девочек оставили на попечение трайтера, который на обратном пути молчал, сидя возле неподвижного тела Медоры. Амайя опередила остальную команду и, перепрыгивая с лодки на лодку, добралась до Аннабель. Она надеялась, что Лэндис не утратил любопытства, которое проявил во время их предыдущего разговора.

— Кажется, вы просили меня связать вас с ним до полудня, — заметила Аннабель. — Паула ждет уже два часа.

Амайя взяла микрофон, который протянула ей Аннабель.

— Давай, Паула, прием.

Лэндис ответил сразу. В этот момент Джонсон вошел в рубку, поддерживая Дюпри. Тот выглядел лучше; лицо вернуло свой цвет, но взгляд оставался болезненным, и выглядел он устало.

— Агент Саласар, я собрал сведения, которые вы просили, — раздался из динамиков голос Лэндиса.

— Не знаю, как благодарить вас за помощь, мистер Лэндис.

— О, не за что; не каждый день у тебя есть возможность участвовать в расследовании вместе с ФБР. По правде сказать, я отлично провел время, агент Саласар.

Амайя принялась делать заметки, не обращая внимания на его ошибку с должностью. В конце концов, она действительно была временным агентом…

— Как я вчера говорил, все инспекторы выезжают на места, где произошли катастрофы, хотя ни один из списка не побывал во всех этих местах: в одном или двух, не больше. Это нормально. Те, кто выезжает на места в районе Техаса, имеют дело с разрушениями от торнадо, а те, кто работает в Нью-Йорке, — с ущербом от прибрежных катастроф на востоке. Все специализируются на конкретном ущербе, нанесенном стихией.

— А что насчет детей? — спросила Амайя.

— Среди инспекторов есть девять, у которых трое и более детей. Мы нашли двоих с детьми по имени Майкл; одному двадцать пять, другой — двухлетний мальчик, погибший в дорожно-транспортном происшествии. Ужасная потеря…

— А что насчет отпусков? — продолжала Амайя.

— В данный момент в отпуске находятся трое наших инспекторов — две женщины и один мужчина. Ни у кого из них отпуск не совпал с более чем одной или двумя датами, которые вы указали вчера.

— Что вы скажете об инспекторе, который в отпуске сегодня?

— Его я исключил бы, — осмелился возразить Лэндис, которого, похоже, очень увлек их разговор. — Он наш младший инспектор, ему тридцать два, он только что женился, и у него медовый месяц на Гавайях.

Амайе пришлось признать, что Лэндис прав.

— Кроме того, я проверил места рождения, — энергично продолжил он. — У нас нет данных о том, что кто-либо из наших инспекторов родом из перечисленных вами населенных пунктов, пострадавших от катастрофы.

Амайя вздохнула. Все это время она машинально записывала показания на листке.

Что же теперь? Саласар была уверена, что отыщет хоть что-то, что удастся установить хоть какую-то связь. «То, что гусеница называет концом света, остальной мир называет рождением бабочки, — подумала она. — Где, как и почему наша гусеница решила порвать со своей прежней жизнью и снова измениться?»

— Впрочем, у одного из них есть второе место жительства в Галвестоне.

Амайя насторожилась, бросив на Дюпри напряженный взгляд.

— Расскажите мне о нем.

— Это Роберт Дэвис, хороший парень, надежный, очень серьезный. Работает у нас много лет. Не то чтобы мы были друзьями, но общались… Он соответствует возрастному профилю, который вы ищете, но не более того. Кстати, я ничего не знал о его втором доме… Эти данные поступили ко мне по той простой причине, что он частично оплатил ущерб, причиненный дому, который, конечно же, застрахован у нас.

— Что за ущерб?