– Признан безвестно отсутствующим?

Американец покачал головой.

– Ещё не вышел срок, в течение которого его могут признать безвестно отсутствующим. К тому же этот период дважды прерывался. Первый раз я получил от него телеграмму из Лас-Вегаса – маленького городка в Неваде – о том, что он берёт отпуск на полгода в связи с продолжением путешествий. А вторую, ещё через полгода, он прислал жене из Мексики. Она мне её показывала. Текст состоял из трёх предложений. Я запомнил его наизусть: «Дорогая, я жив и здоров. Скоро вернусь. Не волнуйся».

– Странно.

– Более чем. Я уже думал, что он попал в мексиканскую тюрьму. Мой адвокат послал туда запрос. Оказалось, что и там его нет.

– А сколько ему принадлежало акций?

– Раньше он имел тридцать пять процентов.

– Прилично!

– Больше было только у меня – пятьдесят два.

– Дивиденды по ним выплачивались?

– Они перечислялись на его счёт до конца 1915 года. А в конце года на общем собрании акционеры приняли решение об увеличении уставного капитала в десять раз. Локхида на собрании по понятным причинам не было, хотя мы уведомили его по месту проживания. Но что толку? Жена Моргана правопреемницей не являлась, поскольку он не числился ни погибшим, ни пропавшим. Соответственно, его доля уменьшилась до трёх с половиной процентов. – Баркли пожал плечами. – А что было делать? Бизнес должен развиваться. Он не может зависеть от прихотей одного человека. Я не удивлюсь, если окажется, что Мо подался в какой-нибудь монастырь в Перу либо построил себе хижину на берегу Амазонки и наслаждается одиночеством. Он всегда был немного с придурью. И зря я тогда согласился отважиться вместе с ним на глупое путешествие через Мохаве.

– Что? – Частный детектив приподнялся в кресле. – Вы переходили пустыню?

– Да, представьте себе. Чёрт меня дёрнул на эту авантюру.

– И когда это случилось?

– В августе пятнадцатого, – вздохнул Баркли.

– Для неподготовленного человека это самоубийство.

– Я тоже так считал, но друг меня уговорил. Откровенно говоря, я пошёл у него на поводу лишь для того, чтобы хоть немного расстаться с лишним весом.

– Весом? – Ардашев рассмеялся. – Вы с жизнью могли расстаться. Сколько дней вы планировали находиться в пути?

– Десять. И по его расчётам, за это время мы должны были преодолеть сто десять миль. Морган был членом Американского географического общества и бесплатно получал журнал «Нэшнл географик». За год до этого он отправился в Альпы и провёл там целую неделю. Мо гордился тем, что, имея минимум снаряжения, при почти полном отсутствии продуктов сумел не только выжить зимой в горных условиях, но и преодолеть перевал. Тогда он тоже звал меня с собой, но я считал, что нельзя нам, самым крупным акционерам, надолго оставлять банк, ведь вся эта затея вместе с дорогой отняла бы по меньшей мере один месяц, а кроме того, могла плохо кончиться.

Баркли замолчал, и было слышно, как недовольные волны бьются о борт парохода. Затем он спросил:

– Вам это интересно?

– Да, с удовольствием послушаю ваш рассказ.

– Хорошо, – кивнул американец и, помолчав немного, продолжил: – Неподалёку от Голливуда, захватывая юго-восточную часть Калифорнии, северо-запад Аризоны и юг Невады, простирается пятая по величине пустыня мира – Мохаве. Она знаменита Долиной Смерти, песчаными дюнами, обширными областями такыров и едкими щелочными холмами. Шоссе из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас пересекает её как раз через «содовые холмы» и такырники. Температура там доходит до +43 R°[33] и выше при свирепом горячем ветре. В округе Сан-Бернардино, примерно на одной трети пути из Лос-Анджелеса в Лас-Вегас, лежит небольшой городок Барстоу. За ним начинается пустыня, и оттуда мы должны были начать наш пеший переход. Мой компаньон проложил маршрут на северо-запад в направлении южных отрогов гор Сьерра-Невады к городку Йоханнесбург. Местные его называют Джо-бург. Это конечная станция железной дороги Рандсбург. Городишко маленький. Население – две сотни жителей.

Путь пролегал по самой засушливой части Мохаве. Никакой особенной экипировки у каждого из нас не было, кроме охотничьего ножа, увеличительного стекла, белого носового платка, армейской фляжки в суконном чехле с надетой сверху кружкой, двадцатифутовой[34] тонкой верёвки из конского волоса, куска брезента размером четыре на четыре фута и такого же размера отрезка белой ткани и двух компасов. Одеты мы были одинаково: летние белые рубашки с длинными рукавами, лёгкие светлые брюки, подпоясанные армейскими брезентовыми поясами, парусиновые туфли, носки из хлопка и соломенные шляпы с большими полями.

Пообедав в придорожном кафе двумя бифштексами, часа в три пополудни мы зашагали к песчаным дюнам. Стояла адская жара. Ни воды, ни еды мы с собой не брали, потому что надеялись всё необходимое найти на месте.

Мо сказал, что перво-наперво мы должны обеспечить себя водой. Он выбрал бархан, ориентированный на восток-запад, и на северном склоне, у его подошвы, отыскал довольно ровный участок размером пять на пять футов[35]. Сняв аккуратно слой песка в один фут, он отбросил его в сторону и сделал в центре приличную выемку, куда поставил кружку, а сверху накрыл всё брезентом, не забыв прижать края брезента песком и насыпать песка в его центр с тем, чтобы образовавшийся опрокинутый конус оказался над стоящей внизу кружкой. После этого он нашёл креозотовый куст, привязал сверху кусок белой материи так, чтобы тень закрывала только плечи и голову, и, сказав, что мы можем смело спать два-три часа, уснул. Я в точности повторил все его действия с брезентом и кружкой, после чего лёг отдыхать под своим куском материи у соседнего куста. В отличие от меня он заснул сразу. Я же истекал потом и не мог даже сомкнуть глаз. Я уже начинал проклинать себя, что согласился на это глупое путешествие, и сам не заметил, как провалился в сон. Проснулся я оттого, что Морган тряс меня за плечо. Оказалось, что за время нашего сна обе кружки наполнились абсолютно чистой водой. Оказывается, всё дело в том, что песок гигроскопичен и в нём содержится довольно много воды, но не везде. Нужен северный склон достаточно высокого бархана, ориентированного на восток-запад. Там скапливается больше всего влаги, которая испаряется и оседает на брезент в виде росы, а потом стекает в кружку. Я попробовал воду. Она была прохладной и вкусной, без солей и постороннего запаха. Я аккуратно перелил драгоценную жидкость в фляжку, и мы продолжили путь.

Наш сытный обед в Барстоу всё ещё не давал проявляться голоду, хотя, судя по солнечным часам, была четверть седьмого. Собрав брезент и следуя примеру своего друга, я засунул его за пояс. Мо уверил меня, что надо двигаться на северо-восток, и я зашагал с ним рядом, проверяя время от времени наш маршрут по компасу.

Идти на удивление было нетрудно. Песок слежался, стал плотным, и на нём легко читались следы тушканчиков, змей и койота.

По нашему плану мы должны были идти пять часов без остановки. Солнце быстро клонилось к горизонту. Вскоре угас и алый закат. Стемнело, и выплыла луна, напоминавшая осьмушку сыра. Она, точно фонарь, отлично освещала нам дорогу. Воздух был настолько чист, что, казалось, насыщен одним кислородом. Повеяло прохладой, и шагать стало немного легче. Позже я узнал, что мой друг выбрал самый худший период для похода, когда в Мохаве свирепствуют ветра и стоит нестерпимая жара. Лучшее время для такого рода авантюр – май, а не август. Но испытания, которые нас поджидали, были ещё впереди.

На пути встретились редкие по красоте деревья Джошуа-три высотой от тринадцати до семнадцати футов. В темноте они казались инопланетными великанами, спустившимися на Землю. Говорят, что такое название юкке коротколистной дали мормоны, потому что оно напоминало им Иисуса Христа, воздевшего руки к небу во время молитвы. Мо поведал мне, что семена и цветочные бутоны этого дерева съедобны.

Пустыня ночью оживала. Пели цикады. Кричала сова. Слышался шорох в зарослях жожоба[36]. Мимо нас пробежала карликовая лисица. А прямо из-под ног выскочила песчаная игуана. На камне ждал добычу скорпион. За барханом промелькнул испуганный хищником заяц.

Мой спутник остановился и сказал, что пора вновь добыть воду, а потом готовиться к ночлегу. После того как мы вновь установили кружки и брезент для сбора воды, я внимательно наблюдал за действиями своего опытного друга и старался повторять за ним всё точь-в-точь.

Взобравшись на высокий бархан с южной стороны, он вырыл неглубокую ямку по своему росту и вокруг неё нагрёб разогретый песок на высоту раскрытой ладони, затем лёг на спину и аккуратно засыпал себя по шею. Таким образом он убрал остывший песок и добрался до тёплого. Но ещё в самом начале мой компаньон снял с пояса верёвку из конского волоса и окружил ею место своего отдыха, отпугивая гремучих змей сайдвиндер (sidewinder), которые передвигаются не вдоль тела, а поперёк и не любят подобные верёвки, поскольку ощупывают всё языком. Мой друг заверил, что теперь можно почивать спокойно и не бояться, что какая-нибудь гадина пригреется рядом с головой и любое неосторожное движение приведёт к смертельному укусу.

Заснул я быстро, но под утро сквозь сон почувствовал, как у меня замёрзли не прикрытые песком уши, щёки и подбородок. Не спал и Морган. Мы почувствовали на себе, что ночью температура в пустыне опускается до четырёх градусов по Реомюру[37].

Уже светало, но спать не хотелось. Мы вновь наполнили водой наши фляжки и отправились в путь, пытаясь согреться быстрой ходьбой.

Мой спутник остановился у кустарника и отломал прямую ветку с небольшой рогатиной на конце. Тут же срезал ещё одну и, заточив ножом конец, сделал копьё. Позже и я соорудил себе подобное оружие. Примерно через час Мо увидел гремучую змею с ромбами на теле. Он придавил её голову рогатиной и, достав нож, отсёк её. Потом из молодой годичной кустарниковой ветки он вытащил из коры сердцевину, и получилась трубочка. Сделав вверху надрез на коже змеи, мой друг вставил в него трубочку и подул во всю силу своих лёгких. Змеиная кожа надулась, и снять её не представляло труда. Он вычистил её, нарезал длинными кусками и нанизал на веточки. С помощью увеличительного стекла разжёг костёр из сухого кустарника и пожарил мясо. Преодолев отвращение, я съел пару кусков, но меня тут же вырвало. Не сумел я насладиться и жареным тушканчиком, которого Мо убил копьём. Мне вновь стало плохо. Голова кружилась от голода и усталости. К тому же песок набился в туфли, и я натёр себе ноги. И вот тогда я твёрдо решил вернуться. У нас произошла размолвка, и Морган категорически отказался прекратить переход. Мне не оставалось ничего другого, как продолжить путь в одиночестве.

При невыносимой жаре в пустыне началась песчаная буря, и скорость ветра достигала пятидесяти миль в час[38]. Добывать воду прежним способом было немыслимо, и в песках меня спасало только белое кактусовое молоко и эхеверия, растущая на песке, листья которой я жевал. Я запомнил это название, потому что такой цветок есть у меня дома. Питался даже ящерицами с оранжевым окрасом и чёрными разводами на теле. Ел их сырыми. Тут уже выбора не было. В небе кружили стервятники, ожидая моей смерти, а по ночам выли койоты, шедшие за мной по пятам. Я потерял компас и сбился с пути, но через четыре дня наткнулся на реку Мохаве, где я не только вдоволь напился воды, но даже поплавал, а потом кое-как добрёл до Ред Рок Каньон (Каньон Красных Гор), выбрался на шоссе, и меня подобрала попутная машина. Вдали лежал городок Лас-Вегас и возвращение к цивилизации.

– А что же Морган?

– Он так и не появился, а только слал телеграммы. С тех пор о нём ни слуху ни духу.

– А похудеть-то вам удалось?

– Сбросил двадцать фунтов.

– Согласитесь, океан кажется таким же бескрайним, как и пустыня, – доставая зелёную конфетку ландрина, выговорил Клим Пантелеевич. – И он не менее опасен, чем пустыня.

– А вот вам доводилось бродить по раскалённому песку, да ещё и при адской жаре? – надменно осведомился миллионер.

– Да, – тихо вымолвил частный сыщик. – Мне даже знаком сирокко – песчаный буран в Сахаре.

– И долго вы шли?

– Двадцать три дня.

– Надеюсь, вы были не один?

– Сначала путешествовал с караваном, потом – с напарником, а затем – в одиночестве, – проговорил Ардашев, и воспоминания его вернули на двадцать девять лет назад, в ту пору, когда ему было всего двадцать четыре.

II

26 октября 1891 года, Каир, резиденция генерального консула Российской империи в Египте.



Шагнув в кабинет начальника, помощник генерального консула и драгоман[39] губернский секретарь Клим Ардашев осведомился:

– Вызывали, Ваше превосходительство?

– Заходите-заходите, – по-свойски махнул рукой действительный статский советник Александр Иванович Скипетров и, не вставая из-за стола, указал на свободный стул.

Ардашев сел.

– Тут такое дело, – погладив седые усы, выговорил слегка располневший человек. Мешки под его усталыми глазами, складки морщин на лице и тронутые сединой широкие бакенбарды указывали на уже свершившийся переход через полста лет. Прокашлявшись, он продолжил: – Только что получил депешу из Санкт-Петербурга. Мне велено отправить в Хартум представителя, который должен встретиться с сегодняшним правителем Судана. Как известно, в 1883 году Махди Суданский, провозгласив себя миссией, разгромил египетскую армию, возглавляемую английским генералом Уильямом Хиком, а ещё через два года, после десятимесячной осады, предводитель магометан захватил Хартум, убив, а потом и обезглавив британского генерала Чарльза Гордона, руководившего обороной города. Но и участь предводителя религиозных фанатиков тоже была предрешена. Он умер от тифа через полгода после одержанной победы. Теперь страной и джихадом руководит его ученик Абдаллах ибн аль-Саиид Мухааммед (ат-Таиша) по прозвищу Халифа. Шесть лет рядом с Египтом существует независимое магометанское государство с важным портом Суакином. Два года назад командующий британскими войсками генерал Гренфелл нанёс здесь поражение войскам махдистов. Весьма вероятно, что рано или поздно Британия предпримет новую попытку вернуть Судан под протекторат Египта, правительство которого, как мы видим, фактически находится под полным контролем англичан. Однако Россия не может и дальше оставаться безучастным зрителем, и потому принято решение о первом шаге – послании в Хартум нашего представителя для знакомства с Абдаллахом. Речь не идёт об открытии дипломатического представительства, поскольку это вызовет возмущение англичан. Сейчас главное – встретиться с правителем суданских дервишей, рассказать о России и дать понять, что Петербург заинтересован в установлении дружеских взаимоотношений с Хартумом. На первое время этого достаточно. А дальше – будет видно. Как прикажет МИД, так мы и поступим… Это было предисловие, а теперь главное: вы и будете представлять Российскую империю в Хартуме, но только инкогнито. Англичане ничего не должны об этом знать.

– Почту за честь, Ваше превосходительство! – поднявшись, отрапортовал молодой дипломат. Лишь вспыхнувший, едва заметный румянец на его щеках и подёргивание тонкой нитки аккуратных английских усов выдали в нём волнение.

– Сидите-сидите, – вновь махнул рукой начальник, и помощник подчинился. – Я могу послать с вами только пять казаков из охраны нашей резиденции. – Он тяжело вздохнул. – Понимаю, что мало, но больше вам дать людей не могу. Пять дней на сборы. Средства я выделю. Подарки государя Александра III для Абдаллаха прибыли из Александрии пять дней тому назад. Отправитесь поездом в Суэц, там сядете на пароход Русского общества пароходства и торговли «Царь» до Суакина. На берегу наймёте караван до Хартума. Дорога дальняя – восемьсот вёрст по Нубийской пустыне, населённой дикими племенами, видящими в каждом европейце британца, а значит, врага. Одно слово – Сахара. Плыть по Нилу из Каира до самого Хартума было бы, конечно, проще и намного приятнее, чем плестись несколько недель под палящим солнцем. Однако в этом случае о вашей миссии сразу же узнают англичане. И тогда, скорее всего, английский МИД направит нам дипломатическую ноту о недопустимости налаживания отношений с государством, в котором процветает работорговля, прилюдное отрубание рук у воров и забивание женщин камнями. Они обязательно вспомнят гибель генерала Гордона от магометанских фанатиков. Нет никакого сомнения в том, что газетчики всей Европы постараются облить нас грязью. А это у них, как известно, любимое занятие. Роберт Солсбери – британский премьер – поддерживает русофильские настроения в Великобритании, и нам бы не хотелось с ним ссориться. Не помешает, если вы подробно опишете порт Суакин с указанием пристаней, молов и складов. Всё-таки главный порт на Красном море в этом краю.

Скипетров улыбнулся и, глядя с хитрым прищуром, осведомился:

– Справитесь, Клим Пантелеевич?

– Не извольте сомневаться, Ваше превосходительство!

– Вот и славно, вот и славно, – кивнув, выговорил генеральный консул. – Что ж, тогда не смею задерживать. Приступайте к подготовке немедленно!..

Драгоман удалился. Действительный статский советник достал сигару и закурил. «Способный малый, – выпустив дым, подумал Скипетров. – Внимателен к мелочам. Педантичен. Аккуратен. И силой воли обладает недюжинной. Только взгляд холодный. Такой через труп врага перешагнёт и вниз не посмотрит. Хотя нет, посмотрит, но лишь для того, чтобы прикончить наверняка…»

Умудрённый жизнью дипломат курил дорогую маниллу и смотрел на маятник английских напольных часов, пускавший по стенам кабинета солнечного зайчика.

…Пустыня сливалась с синим небом и двигалась вместе с раскалённым воздухом, рождая миражи и фата-морганы.

Караван из тридцати вьючных верблюдов и десяти мулов шёл восемнадцатый день. Солнечные лучи ложились на землю перпендикулярно и, казалось, прожигали её насквозь, но, несмотря на жару, люди и животные упрямо двигались между барханами.

Пожалуй, не было ни одного человека, которого бы не мучила жажда, но вода, хранившаяся в раи (курдюках из бычьей кожи), хотя и утоляла жажду, но была горька и противна на вкус.

Ардашев, как и пятеро сопровождавших его казаков, ехал на муле. Правда, он предпочёл более удобное английское седло, а не казацкое, поскольку последнее уступало первому во время дальних переходов из-за постоянно согнутых в коленях ног, а британское седло позволяло использовать более свободную посадку. Но внешне отличить Клима Пантелеевича от казаков было трудно, поскольку все были одеты одинаково. На каждом – пробковый тропический шлем, кхуффиэ (платок из белой ткани; бедуины, спасаясь от солнца, обматывают им голову и лицо, оставляя лишь глаза), белая гимнастическая рубаха, холщовые брюки, парусиновые ботинки. От ночного холода, когда температура опускалась до 10 °R[40], спасала верблюжья куртка и казачья бурка. Казачья форма и мундир Ардашева были уложены в тюках, притороченных к дромадерам[41]. Русский отряд был вооружён кавалерийскими карабинами системы Бердана, финскими ножами, шашками и шестизарядными револьверами Смита-Вессона.

Время от времени губернский секретарь уезжал вперёд по пути следования каравана вместе со старшим урядником лейб-гвардии Казачьего Его Величества полка Василием Крыгиным, командированным в Египет ещё прошлой осенью. Иногда им везло, и удавалось подстрелить газель или антилопу, и тогда они обеспечивали себя мясом на несколько дней. Нубийцы, ведущие караван, довольствовались малым: варёными зёрнами дурры[42] и молитвами.

В тот вечер, когда караван остановился на отдых, Клим Пантелеевич опять отправился на охоту вместе с Крыгиным. Отойдя от бивуака вёрст на пять, старшему уряднику удалось подстрелить молодую газель. Повезло и Ардашеву – сумел добыть двух зайцев. Через несколько часов охотники зашагали в сторону лагеря. Они брели по уже высохшему руслу реки, разрезавшему плато на две части. В сильную жару вода прячется под землю, и напиться ею невозможно, но растения каким-то непостижимым образом достают влагу корнями. Русло заканчивалось в полуверсте от места привала, и в этом месте драгоману под ногами попались плети горькой тыквы. Дипломат нагнулся и принялся их осматривать.

– Что там, Ваше благородие?

– Колоквинт. Персы называют это растение «арбузом Абу Джахля». При передозировке действует на непривычного к ним человека как смертельный яд. Кстати, этот плод упоминается в Четвёртой книге Царств. Он горький. Мякоть вызывает червуху[43], рвоту и кишечные колики, приводит к адской боли. А вот семечки очень полезны, хотя тоже горькие, зато не опасные. Ими можно питаться довольно долго. Они богаты жирами и белками. С голоду не умрёшь. Нубийцы, берберы, абиссинцы, бедуины и воинственные сомали их едят с удовольствием.

– С одной стороны, отрава сатанинская, а с другой – хлеб насущный?

– Ты прав. Но, как говорится, что туземцу хорошо, то русскому смерть. Но эти пять тыкв кто-то сорвал совсем недавно. Плети в месте отрыва ещё не обветрились.

– И кому они понадобились?

– И главное – для чего? Пойдём-ка поскорее к нашим.

Когда охотники приблизились к лагерю, то каравана уже не было. Туземцы сбежали вместе с верблюдами.

Неожиданно показалась стая пятнистых гиен, и старший урядник, подстрелив одну, спугнул остальных. Подойдя к песчаному выдуву между барханами, откуда только что разбежалось зверьё, они увидели четыре русских трупа с объеденными лицами. У каждого казака было перерезано горло.

– Господи! Да как же это? – шагнув назад, одними губами прошептал Крыгин.

– Судя по всему, их отравили и только потом, когда началась рвота, безжалостно расправились, – горестно заключил Клим Пантелеевич.

– Гиены пришли позже.

– Да.

– Но чем отравили? Неужели с помощью этих маленьких арбузов? – удивлённо поднял брови казак.

– Вероятно. Но могли использовать и высушенный из их мякоти порошок. Но если его не хватало, то добавили сок.

– Но как яд попал в их желудки? – недоумевал Василий.

– Вероятно, влили сок в бурдюк с водой. Она в нём и так горчит из-за внутренней обработки кхутраном – дёгтем, который также делается из того же колоквинта, и потому вода в бурдюках отвратительная, но не столь опасная, как его сок.

Похоронив соотечественников, Ардашев и Крыгин удалились на версту от пути караванов, чтобы не попасться злобным племенам, рыскавшим в окрестностях в поисках слабо вооружённых путешественников.

Наконец они сделали привал, развели огонь из веток сухой мимозы, изжарили добычу, поели и согрелись у костра. Ночью раскалённый воздух будто застыл. Не шелохнётся ни куст, ни травинка, разве что пробежит зверь или ящерица заденет хвостом жухлую траву. На отдых времени не оставалось, надо было двигаться вперёд, пока жара спала.

На небосклон выкатилась Большая Медведица. Звёзды, висевшие прямо над барханами, точно тысячи газовых рожков, освещали путь. Жареное мясо взяли с собой. Вода была только во флягах, и её следовало экономить. Компас, спички, одни карманные часы, складные лупы, финские ножи, два карабина и два револьвера, небольшой запас патронов – это всё, что осталось у путников.

За ночь удалось преодолеть немалое расстояние. От холода спасало только движение. Когда красный полукруг солнца завиднелся над горизонтом, Ардашеву встретился верблюжий скелет – верный признак того, что они шли по пути каравана. А позже из песка показалась часть засохшей мумии – чей-то труп. Надо сказать, что арабы, встретив иссохшее тело в пустыне, не пытаются его хоронить, а лишь молятся и проходят мимо. Вот и лежат ссохшиеся от жары и ветра покойники, слегка присыпанные песком, на всём торговом пути. Иногда кажется, что рано или поздно эта дорога приведёт всех людей не к оазису, а в ад.

В полдень стало совсем жарко, да и усталость в ногах накопилась. Найдя приют под небольшими зарослями мимоз, путники натянули сверху две кхуффиэ, создав небольшую тень, и легли отдохнуть. Усталость погрузила их в сон моментально.

Клим Пантелеевич проснулся от крика. Открыв глаза, он увидел старшего урядника, державшего в левой руке толстую серовато-коричневую змею саженной длины. Огромная гадина, открыв чёрную пасть, злобно шипела, а на правом запястье у казака выделялось красное место укуса. Резким движением он вынул нож и, отрубив рептилии голову, бросил её остатки в сторону.

– Чёрная мамба, – проронил Ардашев.

– Эта тварь ползала у меня по груди, и во сне я её случайно задел рукой. Она и тяпнула меня со страху. Ничего, – усмехнулся он, – Господь в беде не оставит.

– Нам не надо было ложиться под мимозой. Скорее всего, она тут и жила. Василий, её яд очень опасен, особенно учитывая этот климат. При жаре кровь быстрее бежит по сосудам, разнося отраву. – Помощник генерального консула отстегнул фляжку и, протянув раненому, добавил: – Выпей всю воду.

– Нет, Ваше благородие, – замотал головой Крыгин. – Воду я не возьму. Без неё вы погибнете. А так, может, хоть вы доберётесь до Хартума.

– Пей, Василий, я приказываю!

– Простите, Ваше благородие, но этот приказ я не выполню. Хотите режьте меня, а хоть стреляйте. Думаете, меня в детстве гадюки не кусали? Ошибаетесь! У нас на Ставрополье их знаете сколько в плавнях на Егорлыке!

– Дорогой земляк, прошу тебя, выпей воды, тогда хоть какая-то надежда будет. А колодец мы найдём, не волнуйся.

– Нет, не заставите, – покачал головой казак и начал отсасывать из ранки яд, сплёвывая слюну.

Только чёрная мамба оказалась сильнее, и вскоре взгляд Василия затуманился, и он лёг на песок. Ардашев приставил к его рту сначала одну фляжку, потом другую. Крыгин, находясь в полузабытьи, послушно глотал воду. Когда фляжки опустели, он стал шептать: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да придет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…»

Солнце палило нещадно. Песок обжигал и ладони, и запястья, но Ардашев продолжать копать руками могилу. Похоронив казака, он отправился дальше, сверяя свой путь по компасу.

Через сутки ему посчастливилось: он вышел к скалам с росшими на них суккулентами – растениями с набухшими от запасов воды листьями. Ему удалось утолить жажду. И вечером того же дня Ардашева обнаружил разъезд Абдаллаха. Он был готов принять бой против неизвестных всадников и продать жизнь подороже, рассуждая, что у каждого человека есть самое последнее оружие – его смерть. И тогда пусть песок поглотит его тело, но честь и отвага останутся незапятнанными.

От неминуемой гибели губернского секретаря спасло знание арабского языка. К нему обратились с вопросом, не является ли он русским из угнанного каравана. Оказывается, нубийцев, убивших казаков и уведших с собой верблюдов, остановили и обыскали люди правителя Судана. Потом допросили с пристрастием. Под пыткой задержанные признались в том, что четырёх иноверцев они отравили, а затем и убили, уведя русский караван, доставлявший в Хартум подарки из далёкой России. Но двое русских остались в пустыне. Преступникам тут же отрезали головы и, водрузив на пики, принесли в Хартум, а на поиски Ардашева и Крыгина Абдаллах велел послать несколько отрядов на быстрых дромадерах и арабских скакунах. Вскоре один из них и наткнулся на молодого российского дипломата. В итоге миссия Ардашева в Хартуме была выполнена.

III

Частный детектив внимательно посмотрел на собеседника и заметил:

– А этот ваш Морган – отчаянный малый.

– Да уж, – вздохнул Баркли, – отчаянный, только кому от этого легче?

– А что, если он жив?

– Всё может быть, – пожал плечами миллионер. – Я же говорил, что он со странностями…

– А вдруг он и есть Морлок?

У Баркли отвисла челюсть, и пепел сигары упал на колено.

– Чёрт возьми! Этого не может быть! – воскликнул он и принялся стряхивать с брюк пепел.

– Ну почему же? – невозмутимо изрёк Клим Пантелеевич. – Morgan Lockheed. Если взять три первые буквы из его имени – Морган – и три первые из фамилии – Локхид, – как раз и выйдет Морлок.

– Господи! Отец святой! Творец всемогущий! – вскинул к небесам руки банкир. – Как же я раньше об этом не догадался?

– Правда, это может быть и простым совпадением.

– Нет уж, – покачал головой Баркли, – на этот раз, думаю, всё так и есть: Морлок – Морган Локхид. Вероятнее всего, он мстит мне, что уменьшилась его доля в уставном капитале банка до трёх с половиной процентов. Другого объяснения у меня нет.

– Если честно, я очень сомневаюсь, что ваш компаньон пошёл бы на столь тяжкие преступления. Ведь за любое из них – электрический стул. Убивать Алана Перкинса, Эдгара Сноу и многодетного судью из Кёльна – не столько жестоко, сколько глупо. Ни один адвокат уже не сможет помочь убедить присяжных в непричастности подсудимого к злодействам.

Баркли ничего не ответил.

Клим Пантелеевич помолчал с минуту, потом повернулся к банкиру и спросил:

– Скажите, Морган был способен на эти преступления?

– Да, – грустно выдохнул американец.

– Это меняет дело, – поднявшись, изрёк частный детектив и добавил: – Пойду его искать.

– В каком смысле?

– В прямом.

– Но мы же в Атлантике.

– Тем лучше. Никто не будет мешать, – бросил Клим Пантелеевич и зашагал к лестнице.

Баркли проводил собеседника непонимающим взглядом и глубже закутался в плед.

Неожиданно показались тучи, и от воды потянуло холодом. Волны роптали, набегали на неприступные для них борта «Роттердама» и тут же сдавались, но им на смену приходили другие, ещё более настойчивые. Их белая пена, разрезанная гребным винтом, безуспешно пыталась догнать пароход.

Глава 9

Нью-Йорк

I

Ардашев стоял в той части юта, где находилась прогулочная палуба пассажиров второго класса, и смотрел на воду. В последний день плавания море совсем стихло и казалось умиротворённым. Оно точно просило прощения у людей за унесённые на дно человеческие жизни. Сколько их ушло в небытие за тысячелетия! Сотни тысяч? Миллионы?

Размахивая трёхметровыми крыльями, хриплой трещоткой прокричал альбатрос и умостился на линии беспроволочного телеграфа, протянутого между мачтами. Клим Пантелеевич взглянул на пернатого гостя и подумал: «Моряки говорят, если птица прилетела на корабль, значит, быть удаче. Ну и земля, стало быть, рядом».

Океан, покрытый сетью лазурных волн, уже не казался бескрайним – впереди завиднелось очертание суши, а потом показалась белая стрелка маяка. И вскоре пароход-великан гордо разрезал волны залива. Белые барашки волн бежали рядом с судном. А где-то внизу, почти у самой ватерлинии, сновали мешавшие друг другу судёнышки-пигмеи.

С правой стороны, между небом и землёй, в воздухе, нарисовалась сетка гигантского моста, соединявшего два берега. Семиэтажные высотки Бруклина и трубы заводов уступали ему в высоте. Слева высилась статуя Свободы. Она будто протягивала руку с факелом эмигрантам из Европы, отважившимся покинуть свои страны и приплыть в Новый Свет в поисках лучшей доли.

– Добро пожаловать в США, мистер Ардашев, – негромко произнёс знакомый женский голос.

Клим Пантелеевич обернулся.

– Доброе утро, Лилли! Рад вас видеть.

– Америка – великая страна, и вы сможете в этом убедиться, – улыбнулась мисс Флетчер.

– О! Я нисколько в этом не сомневаюсь.

– Желаю вам удачи в поисках Морлока.

– Вы очень любезны.

– Мне кажется, я буду по вам скучать, – вымолвила дама и подняла глаза.

– И я.

– Неужели? – хитро выговорила она.

– Вы были единственным цветком среди нашего мужского бурьяна. И мы все вами любовались.

– Даже так? – покачала головой Лилли. – Тогда я не понимаю, почему вы не остались в моей каюте. Я подарила вам шанс. Отказать женщине, которая просит близости, – самый мерзкий и циничный поступок мужчины по отношению к даме. Почему вы так поступили?

– Вы прекрасны, а я вдвое старше вас. И я побоялся в вас влюбиться. Дать вам какую-то надежду, а потом обмануть – не в моих правилах. Вот и всё.

– Господи, ко всему прочему, вы ещё и порядочный человек. Знаете, я приду в офис банка за расчётом и обязательно свожу вас на экскурсию по городу, – прошептала Лилли и прикоснулась губами к щеке Ардашева.

– Нет, Вацлав, посмотрите, – послышался голос банкира, – они опять целуются!

Войта и американец возникли из ниоткуда, будто привидения.

– А это вас не касается. Я у вас больше не работаю, – ледяным голосом выговорила Лилли и зашагала прочь.

– Вот так всегда, – растерянно развёл руками Баркли. – Кто-то с кем-то целуется, а я, старый пьяница, опять оказываюсь виноватым.

– А вы не придавайте этому слишком много значения, – улыбнулся Клим Пантелеевич.

– Пожалуй, – усмехнулся Баркли и спросил: – Вам удалось отыскать Моргана в песках Мохаве?

– Я почти напал на его след, но для полной уверенности надобно ещё немного времени.

– Окей, – кивнул американец. – Главное, чтобы за это время Морлок нас не прикончил.

Клим Пантелеевич ничего не ответил, он открыл коробочку ландрина и угостился конфеткой.

Тем временем пароход вошёл в Нью-Йоркскую гавань, и два морских буксира – крохотные букашки по сравнению «Роттердамом» – потащили его к месту стоянки, точно мёртвого кита. Один тянул корму с помощью перлиня[44], а другой толкал пароход с другой стороны своим носом, защищённым кранцами[45]. Наконец лайнер застыл у пристани. Позади остался бесконечный океан, дождь, ветер, небо и три тысячи сто пятьдесят девять морских миль…

Прямо с трапа пассажиры проследовали в большое помещение, на потолке которого было написано несколько букв английского алфавита. Ардашев занял очередь под буквами А, В, С, D, F. Когда настал его черёд, он предъявил паспорт и карточку, заполненную им ещё на борту «Роттердама» с перечнем ответов на вопросы. Полистав паспорт, рассмотрев американскую визу и карточку на въезд, иммигрантский чиновник проронил скороговоркой:

– Есть ли у вас шестьдесят долларов?

– Да, сэр, – ответил Клим Пантелеевич.

– Имеете ли вы судимость?

– Нет, сэр.

– Поклянитесь, что вы не предпримете никаких действий, направленных на подрыв демократической формы правления США?

– Клянусь.

– Можете ли вы поклясться, положив руку на сердце, перед Господом, что не верите в полигамию?

– Да, сэр, клянусь…

Закончив таможенные и пограничные формальности, Клим Пантелеевич выбрался из ангара вместе с носильщиком и, ожидая мистера Баркли и Войту, достал жёлтую конфетку ландрина и положил под язык.

Большая семья из России со множеством детей выстроилась у каменной стены таможни для фотографирования. Фотограф суетился и то и дело поглядывал на солнце. Гудела толпа, раздавались гудки пароходов, слышались крики носильщиков, и среди них щелкнул затвор фотоаппарата. «Секунда в жизни этих людей, миг в истории, – подумал частный сыщик. – Только именно эта секунда и сохранит память о них. И возможно, лет через сто кто-то, зайдя в букинистическую лавку, случайно наткнётся на старый альбом русских эмигрантов…»

От залива доносился рокот океана, и чудилось воображению Клима Пантелеевича, что он вновь стоит на палубе «Роттердама», а она пытается ускользнуть из-под его ног, как это было во время шторма.

Наконец появились Баркли, Лилли и Войта в сопровождении трёх носильщиков. Они вдруг застыли как вкопанные. Со стороны парохода мимо проследовали два санитара с больничной каталкой. По очертаниям брезента, закрывавшего тело, было понятно, что они катили труп.

Лилли расплакалась. И Войта принялся утешать даму, шепча что-то ей на ухо.

– Такова жизнь, леди и джентльмены. Никто не знает, где и когда его настигнет старуха с косой. Кто-то уйдёт раньше, кто-то позже, но, так или иначе, уйдут все. И старики, и очаровательные дамы, и даже несмышлёные дети, радующиеся солнцу и дождю. Время неумолимо. Мне иногда кажется, что оно и есть Бог, – философски изрёк банкир.

– А я думаю, что «время» выдумали люди, не зная, как объяснить смену дня и ночи. Возможно, на других планетах существует вечная жизнь и тамошним жителям оно неведомо.

– Никогда бы не подумал, мистер Ардашев, что вы романтик, – усмехнулся американец и добавил: – Пусть Вацлав останется с Лилли, а нам надо справиться о карго, пришедшем на «Балтиморе». Грузовой склад прямо по курсу.

Клим Пантелеевич и Баркли направились к деревянному зданию, похожему на огромный сарай.

Чиновник за фанерной перегородкой со стеклянным овальным окошечком внимательно выслушал Баркли и, покачав головой, ответил:

– Я не могу вам выдать груз, который пришёл на «Балтиморе».

– Это почему? – возмутился банкир.

– У вас недостаточно документов для его получения. Страховой полис – это хорошо, но его одного мало. К тому же на ваш груз претендует другой получатель.

– Этот негодяй украл у меня все бумаги, когда мы плыли в Нью-Йорк на «Роттердаме»! – раздражённо заметил миллионер.

– А что же вы его не арестовали ещё на судне? – недоумённо осведомился складской служащий.

– Он улетел на дирижабле, который приводнился рядом с пароходом.

Чиновник разинул от удивления рот, а потом проронил:

– Ну и дела! Прям как в кинематографе! Но отпустить вам эти ящики я не могу.

– Тогда я заявлю на него в полицию!

– Ваше право.

Баркли протянул визитную карточку и десять долларов.

– Не сочтите за труд, протелефонируйте мне, если придёт этот злоумышленник. Ладно?

– Договорились, – кивнул тот и, сунув в карман банкноту и визитку, выразительно посмотрел на следующего в очереди, давая понять, что разговор окончен.

Покидая склад, Клим Пантелеевич незаметно оглянулся. Чиновник, который только что с ними общался, куда-то телефонировал, прикрывая трубку амбушюра рукой и поглядывая в их сторону.

Выйдя на улицу, Баркли спросил Ардашева:

– И что же теперь делать?

– Как я и говорил, необходимо запросить по телеграфу копии документов на груз из Берлина и Стокгольма. Пусть вышлют скорой почтой.

Миллионер повернулся к мисс Флетчер и осведомился:

– Лилли, это надо сделать сегодня же.

– Хорошо, – кивнула дама. – А когда я смогу получить расчёт?

– И расчёт, и премию – всё выдам. Но дней пять поработаешь на меня. После убийства Эдгара ты единственная, кто в курсе всех моих европейских дел. – Банкир усмехнулся. – Понимаю, как я тебе надоел за эти недели, но сейчас мы поедим в офис, а потом, как отошлёшь все телеграммы, мой водитель отвезёт тебя домой. Согласна?

– Да, шеф.

– Вот и умница.

За воротами грузового терминала стоял роскошный автомобиль цвета морской волны. В глаза бросались прежде всего огромные электрические фары, напоминающие глаза гигантской стрекозы.

Водитель, выскочив из машины, стал принимать у носильщиков багаж и укладывать в авто.

– Карета подана, леди и джентльмены, – закуривая сигару, проронил Баркли. – Прошу.

Шофёр тотчас открыл перед миллионером дверцу.

– И как зовут этого мустанга? – усаживаясь, осведомился Войта.

– «Паккард», – выпустив дым, пояснил банкир. – На мой взгляд, лучший железный конь Америки. Вернее, это не один конь, а целых восемьдесят пять лошадиных сил.

Семиместный автомобиль с железным верхом понёсся по асфальтированной улице. Заморосил слабый дождь. Клим Пантелеевич и Войта с интересом смотрели по сторонам, разглядывали каменные высотные дома, закрывающие собой и без того неяркое солнце, спрятавшееся за серые осенние тучи вдоль Пятой авеню. На перекрёстке с Сорок второй улицей механических коней было так много, что иногда приходилось ползти со скоростью пешехода. Машины двигались в три ряда в обоих направлениях. Двухэтажные автобусы держались крайне правой стороны, как и казавшиеся анахронизмами фаэтоны. Бедные лошадки испуганно озирались по сторонам, глядя на непонятных железных монстров, извергающих зловонный дым. Пахло бензином и сырой резиной. Пешеходы, точно муравьи, сновали, где им вздумается, внося ещё большую неразбериху. С дорожным хаосом пытался бороться полицейский, забравшийся на двадцатитрёхфутовую деревянную вышку с навесом. Он вручную переключал три разноцветных горизонтально расположенных прожектора (красный, жёлтый, зелёный), регулируя таким образом движение транспорта с двух сторон: две минуты он давал тем, кто ехал по улице, и пять минут отводил тем, кто двигался по авеню. Кричащие вывески рекламы убеждали покупать электрические утюги только фирмы Westinghouse, а миксеры – фабрики Hobart. Над головами пешеходов и автомобилистов с грохотом проносились поезда надземки, или Elevated Railway, как её здесь называли. Построенная на гигантских мостах, похожих на древнеримские акведуки, рельсовая скоростная внеуличная дорога многим иностранцам сначала внушала страх своим шумом и размерами, хотя и выглядела весьма футуристично, добавляя городу неповторимый колорит.

– А нельзя ли попросить несравненную Лилли поведать нам о Нью-Йорке? – робко осведомился Войта.

– С удовольствием, – пролепетала стенографистка и принялась вещать: – Исторически Нью-Йорк возник на острове Манхэттен, в устье реки Гудзон, которая отделяет штат Нью-Йорк от штата Нью-Джерси. Дома, стоящие у Гудзона, – это часть Нью-Йорка, а здания, расположенные на другой стороне реки, принадлежат Джерси-сити. Длина острова – тринадцать миль, а ширина – две с лишним; основное ядро – южная часть, она ближе всего к океану. Изначально город строили голландцы, назвавшие его Новым Амстердамом. Шесть лет назад пролив, отделявший Марбл-Хилл (на севере Манхэттена) от материка, засыпали, и этот район слился с Бронксом. После провозглашения независимости Нью-Йорк стал столицей США и оставался ею до 1790 года. Главной артерией является Бродвей, пересекающий город по диагонали. Сейчас в Нью-Йорке проживает семь миллионов человек.

– А кто сейчас президент США? – не унимался любознательный Войта.

– Вудро Вильсон, демократ, шестьдесят четыре года.

– В прошлом году он был удостоен Нобелевской премии мира за его роль в основании Лиги Наций, – добавил Ардашев.

– О да! – подтвердил банкир. – Но, джентльмены, к сожалению, я вынужден прервать экскурсию. Мы добрались до вашего отеля. Это одна из лучших гостиниц Нью-Йорка. Вам предоставят два отдельных номера с телефонами. У меня тут открытый счёт, включая ресторан. Просто записывайте все расходы на меня. Прошу вас, не экономьте и не стесняйтесь. Отдохните, пообедайте, и в четыре часа я пришлю за вами машину. Мой водитель поможет вам с багажом, а Лилли – с размещением. А я, с вашего позволения, подожду их и докурю на свежем воздухе.

– Однако, мистер Баркли, будьте осторожны. Нас сопровождал чёрный «Кадиллак» с жёлтым номером 3С9174. В кабине двое субъектов. Автомобиль проехал вперёд и остановился в тридцати шагах. Вероятно, они проследуют за вами и дальше, – предупредил Ардашев.

– Что это ещё за слежка? У меня с законом никогда не было проблем. Но посмотрим, что это за артисты. Благодарю вас! – банкир пожал руку Климу Пантелеевичу и добавил: – Никогда не сомневался в вашем профессионализме.

II

Через час Войта и Ардашев сидели в пальмовой роще ресторана отеля «Галифакс» за обедом. Клим Пантелеевич посвятил своего помощника в историю с компаньоном Баркли. Поведал он о приключениях двух друзей в пустыне Мохаве, об их ссоре и о таинственном исчезновении Моргана Локхида.

– Теперь в действиях Морлока просматривается не только корыстный мотив, но и месть, – отрезая кусок говяжьей печёнки, проговорил Войта.

– Не знаю, – пожал плечами Клим Пантелеевич. – Допустим, Морган ненавидел Джозефа Баркли, но при чём здесь Алан Перкинс? Или Эдгар Сноу?

– Перкинс Морлоку был безразличен. Он появился незадолго перед отъездом Баркли в Европу, а Эдгар, судя по всему, был любимчиком Баркли. Именно за это и поплатился жизнью.

– По-вашему, злоумышленник выбрал путь медленной мести?

– А разве нет? Ведь он просто потешается над Баркли: сначала удавил любимого пса, а потом высветил адюльтер с горничной, опозорил его перед женой… Начал с малого, постепенно вошёл во вкус и принялся убивать его приближённых.

Ардашев сделал глоток пива и, поморщившись, изрёк:

– Пожалуй, лучше бы мы заказали лимонад или апельсиновый сок. Я решительно отказываюсь от этого слабоалкогольного пойла, именуемого пивом. Будь проклят сухой закон.

– Да, шеф, отвратное время.

– Думаю, ничего страшного. Кроме алкоголя, есть масса других, более приятных вещей. Ими просто нужно уметь наслаждаться.

– Например?

– Путешествия, литература, живопись, шахматы, бильярд… созерцание природы, наконец. Да много чего! К тому же здешний салат кобб очень неплох. Если я хоть немного смыслю в кулинарии, то в нём есть жареный бекон, варёные яйца, копчёная курица, томаты, разнообразная зелень, авокадо и сыр. Советую попробовать.

– Уговорили, – вымолвил Вацлав и придвинул к себе салатницу.

– Но давайте вернёмся к нашему обсуждению. Нельзя сбрасывать со счёта тот вариант, что преступник пытается пустить нас по ложному следу и убедить, что именно Морган Локхид и есть Морлок.

– А разве нет?

Разделавшись с куском жареной свинины, Ардашев промокнул губы белоснежной салфеткой и спросил:

– Помните квитанцию об оплате еды, заказанной из ресторана неизвестным постояльцем из США в номер Central-Hotél в Берлине, которую мне показал комиссар полиции Шульц?

– Да-да, конечно.

– Так вот там было написано: «М. Woo…» Вероятнее всего, отсутствовала последняя буква или несколько букв. А ведь тогда, по моим предположениям, в гостинице останавливался Морлок. Как видите, версия с Морганом Локхидом в данном случае не подходит.

– Но где гарантия, что злодей и тут не выдумал первую букву имени и начало фамилии?

– Да, – кивнул Клим Пантелеевич, – вполне возможно. Как видите, дорогой Вацлав, у нас нет какой-то одной определённой гипотезы, но, как бы там ни было, с каждым днём мы подбираемся к Морлоку всё ближе и ближе.

Войта кивнул, сделал несколько глотков пива и, отодвинув бокал, заметил:

– Клянусь, что больше никогда не прикоснусь к этой мерзкой жидкости.

– Не зарекайтесь, Вацлав, – усмехнулся Клим Пантелеевич. – Окажись вы в Нубийской пустыне, вы бы сочли здешнее слабоалкогольное пиво божьим нектаром.

– Возможно, шеф. Но пока я сижу в ресторане за белой скатертью, к этой дряни больше не прикоснусь.

– Ваша правда. Его вкус наносит оскорбление всем чешским пивоварам. – Ардашев щёлкнул крышкой золотого Мозера и сказал: – Нам пора. Уже без двух минут четыре. Баркли наверняка прислал водителя.

Но у входа в отель автомобиля не оказалось. Прождав четверть часа, Клим Пантелеевич взял на стойке администратора телефонный справочник «Жёлтые страницы» и, найдя нью-йоркский офис San Francisco JBanks, поднял трубку телефона и набрал 0. После того как там раздался щелчок, он проговорил телефонистке:

– FGH 4872.

Через несколько секунд соединение установилось, и Клим Пантелеевич произнёс по-английски:

– Это частный детектив Ардашев. Мы всё ещё в отеле. За нами пришлют машину или нам добираться на такси?

– Добрый день, сэр. Я секретарь мистера Баркли, – проговорил незнакомый голос. – К нам ввалились полицейские и устроили допрос. Даже не разрешили пригласить адвоката. Я растерялся и забыл послать за вами водителя. Прошу прощения. Если вам не трудно – закажите таксомотор. Мы оплатим все расходы. Так вы приедете быстрее.

– Хорошо.

Клим Пантелеевич положил трубку.

– Что у них стряслось? – поинтересовался Войта.

– Полиция нагрянула. Нам стоит поторопиться. Возьмём такси. Тут совсем недалеко.

III

Зелёный «Ситроен» стоял неподалёку и был свободен. Таксист оказался разговорчивым малым из Ирландии. Его акцент был настолько силён, что даже Ардашев понимал его с трудом, не говоря уже о Войте. Счётчик выбил три с половиной доллара, считая по пятьдесят центов за милю, что для среднего американца было довольно дорого[46]. Электрическая ночная реклама на здании San Francisco JBanks не работала, но всё равно впечатляла. Буквы в два человеческих роста закрывали собой всё пространство между вторым и третьим этажом.

Рати Мехротра

Визитёров уже ждали. Стоило им войти внутрь, как услужливый работник банка, удостоверившись, что это гости из Праги, провёл их в кабинет с массивной дверью, на которой не было никакой таблички.

Ночь ворона, рассвет голубя

Картина Ардашеву открылась прелюбопытнейшая. На стуле, полуоборотом к Лилли Флетчер, сидевшей на другой стороне длинного стола рядом со своим чемоданом, развалился человек в костюме и галстуке-бабочке, его скрещённые ноги лежали на соседнем месте. Он постукивал тупой частью карандаша о полированную поверхность. А за вторым столом, расположенным перпендикулярно к первому, в кресле восседал другой незнакомец. Сбоку от него, как бедный родственник, умостился Баркли.

Rati Mehrotra

NIGHT OF THE RAVEN, DAWN OF THE DOVE

– А, мистер Ардашев! – вскакивая со стула, воскликнул банкир. – Слава богу, что вы наконец-то пришли. Нас тут допрашивают. Господа полицейские уже нашли Морлока. И знаете, кто он? Это наша прекрасная Лилли! Как вам, а? Вот так, без всяких доказательств, просто потому, что им так «кажется». Не сочтите за труд, объясните коллегам, что они глубоко заблуждаются.

Copyright © 2022 by Rati Mehrotra. All rights reserved.

– Вы уже сделали заявление о похищении ваших документов на груз, отправленный из Стокгольма, и о том, что Морлок уже пытался его получить как раз в то время, когда Лилли Флетчер, находилась на борту «Роттердама»? – осведомился Клим Пантелеевич.

© Ускова К., перевод на русский язык, 2023

– Ещё не успел…

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

Лейтенант Фрэнк Нельсон, недовольно посмотрев на Ардашева, изрёк:

– Сэр, представьтесь.

Глава 1