Обычная серая тройка, небольшая модная теперь бородка, а-ля Чехов. Короткая стрижка. Отличные ботинки. К сожалению, Стабров привык таким образом оценивать людей.
– Вадим Григорьевич Мачулин, купец первой гильдии, – назвался второй.
Этот больше был похож на анархиста, особенно как это представляется гимназистам и романтическим барышням. Длинные черные волосы до плеч, впрочем, сейчас как-то зачесанные назад, тонкое худощавое лицо. Костюм- словно у художника с Монмартра. Но ногти – словно так и не мог отмыть краску. И одно пятно на рубахе, замытое постным маслом, и совсем незаметное. Но только не для Стаброва.
– Стабров, Сергей Петрович, капитан-лейтенант, нахожусь в бессрочном отпуску. А вы, господин Мачулин, верно не чужды искусству? Близки к написанию картин? – не удержался он.
– Да как же? – вспыхнул от неожиданности Мачулин.
– Вадим, так это же сам Стабров, тот самый, про которого нам Щелыгин Силантий Евстратович поведал. Знаменитый полицейский чиновник из Сыскной полиции Москвы.
Взгляд Мачулина переменился, стал презрительно-сердитым, а движения стали намеренно вальяжными.
– А что же вы, милостивый государь, не в полицейском мундире? – спросил художник, – неужто стыдно?
– Так я в бессрочном отпуску. Имею полное право на ношение флотского мундира.
– Перестань, Вадим. Он же ведь на миноносце «Страшном» служил, – заметил Чудаков, – в японской войне участвовал.
– Прошу простить бестактность, – покраснев, тут же извинился Мачулин. – но ведь право, неужто не было для вас и другой службы?
– Кому -то надо и злодеев ловить, – развёл руки Стабров.
– А я на виды, под Орёл еду. Селение Оленевка, если вам такое известно? – заметил художник, – и я состою в обществе любителей Орловской старины. Собираемся открыть краеведческий музей, – похвалился молодой человек, – получено разрешение губернатора. Собираем древности, и просто сказания наших мест.
– Достойное дело,– согласился морской офицер, – Я тоже в те места следую. Я в Стабровку, к родителям. Недалеко от вашей деревни, значит.
– Может быть, там ещё встретимся! Мы решили ещё устроить велопробег, от Орла до Курска и обратно. Так что будем рады, если вы примете участие,
– Возможно. А сейчас должен идти, – и Стабров чуть наклонил голову, прощаясь, и неторопливо удалился.
Он вернулся в купе, уселся на диван. Ложки иногда звенели, ударяясь о стекло стаканов и подстаканников, так что пришлось положить их на салфетку. За окном вагона пейзажи родных мест словно бежали за поездом, но не успевали с ним поравняется, и так мелькали вдали, Получалось, виделось такое глазу, что поезд стоит, а всё рядом каким-то образом едет мимо рельсов железной дороги. Чего только они не увидели из окна купе- деревеньки, небольшие города, реки и речушки. Было очень красиво. Затем путешественники, словно сговорившись, снова принялись за чтение.
Сергей Петрович опять же штудировал газету, всё рассматривал рисунок, где был главным героем повествования. У художника вышел такой забавный шарж, где преступники висели в его руке, смешно дрыгая ногами. Анна отложила книгу, встала, так что он почувствовал аромат её духов, и засмеялась. Она тоже увидела статью с рисунками.
– Ты отлично здесь получился, – как решила она, и поцеловала его в щёку, – особенно выражение твоего лица.
И она умело состроила презабавную рожицу, показав белые зубы.
– А тебе как книги показались?
– Сказки, конечно, лучше. Особенно, одна где Царевна Змеевна варила в котле незадачливых женихов, – и выразительно изобразила, как это делается, помешивая варево воображаемым веслом.
– И ты меня бы съела?
– Тебя- нет, конечно. Ты же мой лучший, единственный. Я бы сварила в котле банду Цзина Шао в Пекине, – и тут её лицо стало необыкновенно злым.
Стабров помолчал. Он помнил, что вся семья, кроме дальних родственников, Юйлань Ван погибла во время восстания боксёров, монахов Шаолиня в 1902 году.
– И про вампиров интересно. Похоже про наши сказания, -добавила она, – и ты читал такое?
– Да и в детстве наслушался. Особенно про ведьм. У нас в деревне часто такие рассказывали. Почти как у Гоголя в его повестях.
– Расскажи…
– Уж вечер скоро, не заснёшь ведь. Страшно.
–Так ты же рядом, – лукаво посмотрела девушка, – ослабь пожалуйста, корсет, – и она повернулась спиной.
Стабров не торопясь выполнил просьбу, и пересел опять на свой диван. Юйлань же ждала рассказа.
***
Давно это было, лет сто назад или двести. Ведьма эта была известна всей деревне. Елизавета Петровна, или баба Лиза, как её называли, лечила страждущих во всей округе. Чего только не делала эта знахарка! Заговаривала раны, язвы, излечивала даже сильно пьющих, останавливала кровь. В деревеньке Стабровке одна только надежда была на старую ведьму, к ней бежали случись чего. Всё было ей доступно, и силы земные, и водные и небесные. . И вот, в один день к бабе Лизе принесли умирающего…
Совсем был плох юноша, барчук, но барин Ротарёв, соседский помещик, из деревни Ротарёвка, давал ведьме двадцать тысяч рублей серебром, если вылечит сына. Это ведь был Ротарёв Пётр Фомич, сын владельца конного завода, известный своим богатством. Темно было в доме ведьмы, горела лишь лампадка у иконки. Барин даже фуражку снял, давил на жалость.
Но не была ведьма простушкой, посмотрела на знатного барина и изрекла :
– Обманешь, я тебя и с того света достану.
– Да как можно, ничего не пожалею, – убеждал хозяйку дома Фома Лукич, утирая слёзы, – слово даю!
– Так готовь деньги, – и засмеялась старуха, как ворона закаркала.
Тут, мигнув, внезапно погасла лампадка, барин спичкой зажег огарок свечи, и в темноте увидел лицо ведьмы, со страшной ухмылкой склонившейся над его сыном. Баба Лиза сейчас была подобна призраку, ночному чудовищу. Но Ротарёв пересилил себя. Помочь ему больше никто не мог.
Горячка уже начиналась у умирающего, заговариваться стал. Ведьма только посмотрела на барина да его присных, и все поспешно оставили дом бабы Лизы.
Они выкатились на улицу, и смотрели на тёмные окна ведьминого дома. Над ними, в вечернее небо, поднялась серебряная Луна. Но Ротарёв сам был с лицом белее мела, всё представлял, что ему сегодня скажут, что его сын умер.
Так он и ждал всю ночь, а наутро, на крыльце Фома Лукич увидел своего живого и здорового сына, прощающегося с бабой Лизой. Так что дело было сделано. Но денег неумному богачу было жалко, даже очень.
И он пошёл к колдуну Порфирию, а у них с бабой Лизой вражда была. И дал колдун за сто рублей два заговоренных гвоздя помещику- и они должны были помочь извести ведьму. Вот, в калитку, вошла баба Лиза, гремя клюкой по замощённой дорожке. Никто, кроме барина не встречал её здесь, дворня из окон испуганно смотрела на то, то происходит.
– Заходи, – позвал её Ротарёв в малый флигель рядом с господским домом.
Усмехнулась ведьма, но зашла. На столе лежали деньги, и как передавали люди о этом весть, золотой казной, две тысячи червонцев, пуд и четверть пуда чистого золота!
– Ничего, донесу, – усмехнулась старуха.
Но тут помещик сделал злую шутку- мигом забил в дверной косяк два железных гвоздя. Пыталась выбраться ведьма – и не могла. Ходила вокруг, обходила стены, но не было ей дороги назад! Забилась, запричитала:
– Отпусти, ведь я сына твоего спасла!
Только смеялся зло глупый помещик, не хотел отпустить бабу Лизу. Только зря смеялся… Хоть и умерла она без воды и еды через три дня, страшно мучившись перед смертью, да отомстила, умирая.
– Попомните ещё обо мне! Не будет вам счастья!
Похоронили же бабу Лизу не на честном погосте, а как ведьму, с колом в сердце и отрезав ступени ног, что бы не могла ходить ночами, да пугать люд православный.
И точно, умер скоро Фома Лукич и жена его, оба ушли в лучший мир. И прибрал и Господь в день смерти ведьмы, пережили её эти люди всего на год. Пётр же жил долго, женился, но трое из четырёх его детей тоже скончались в день смерти бабы Лизы. И жена его с ума сошла. Тогда отчаявшийся помещик зарыл проклятое золото рядом с ведьминой могилой.
И часто, в летние ночи, когда небо затянуто тучами, ходит бабка на костылях , едва волоча ноги между могилок этого кладбища, так и стоявшего , словно граница, разделяя Ротаревку и Стабровку. Просит призрак жалобно, что бы похоронили её по- христиански. И на костылях неуспокоенной души, словно вилы, посажены козьи рога. Обещает же бабка тому смельчаку, который решиться на такое, отдать эти две тысячи червонцев .
Но забылось это место. И хотя десятки гробокопателей пытались найти могилу, полную золота, пока всё было тщетно.
***
Юйлань потрясающе умела слушать. И сейчас, подперев правым кулачком свою прелестную голову, смотрела на рассказывающего эту легенду Стаброва так, словно он был внуком Баяна, а не безвестным сказителем Древней Руси.
– Потрясающе… Отличная история, прямо для журнала «Нива». – говорила она.
– В деревне несколько вариантов рассказывают, но этот самый логичный.
– Зачастую именно самый невероятный оказывается правильным. Но, уже спать пора, а завтра мы приезжаем.
Это было верно, и Сергей Петрович, в пижаме расположился на диване купе. На другом, покрывшись расшитым покрывалом, заснула и Анна.
Проводник поднял их в пять часов, они быстро собрались и приготовились выходить. Открылась дверь вагона, паровоз всё пыхтел, и пар быстро поднимался в небо, ещё холодное и удивительно прозрачное после ночного времени. Получать багаж пришлось чуть дольше, чем ожидалось- еле нашли их велосипеды. Стабров начал уже нервничать, но наконец, всё было получено. Для багажа наняли ломовика, с парой тяжеловозов, им же приглянулась лёгкая коляска.
– Усадьба Стабровых, – ещё раз напомнил кучеру полицейский, – знаешь ли?
– Да как не знать, ваше благородие, – улыбнулся в пышную бороду мужчина, – так я вас из дома на Японскую войну видать повёз, в 1904 году. Все газеты читали, да потом радовались, что вы живой остались. У меня и номер газеты имеется- «Последний бой миноносца Страшный». Берегу.
– Повезло мне просто, – тяжело вздохнул офицер.
Извозчик кивнул, понимая чувства земляка, как тяжело ему пришлось.
– Доставим вас, Сергей Петрович, и спутницу вашу, в лучшем виде!
Юйлань только крепче взялась за руку жениха, тревожно посмотрела в его враз потемневшие глаза. Сергей Петрович замолчал, но за порошком не потянулся, хотел претерпеть головную боль. Опять перед глазами стоял лейтенант Малеев, передёргивающий рукоять митральезы, и оглушительный грохот вращающихся стволов этой косы смерти.
Усадьба Стабровых
Семейная усадьба стояла за версту от Стабровки, а вот их знаменитая каменная церковь, ещё 17 века, возвышалась над окрестностями. Небольшой холм вместил церковь со звонницей, домом иерея и погостом , располагавшимся за храмом. Рядом была и речка, неширокая до глубокая и быстрая, с буйным течением.
Всю дорогу извозчик помалкивал, не хотел зря беспокоить заслуженного земляка. Видно, посчитал это неудобным, говорить попусту. Сергей Петрович вспоминал жителей своей губернии с теплотой, ведь здесь прошло его детство и юность, и хорошие были это времена!
И,наконец, их кучер, сидевший на козлах открытого экипажа, обернулся и заговорил:
– Теперь уже недалеко осталось, с версту. Лес будет направо, а там и усадьба ваша.
Стабров кивнул, вспоминая родные места. Анна и не волновалась, или просто делала вид, что спокойна, лишь обмахивалась веером. Солнце уже здорово припекало.
Но вот, коляска влетела в усадебные ворота, и лихо остановилась около главного дома. Обычный дом, деревянный да оштукатуренный, но с каменным крыльцом, был гордостью Стабровых. Имелось ещё два флигеля, конюшня и сарай. Ну, там мастерские тоже. Собственно, всё как обычно.
Слуга, Андреич, почти такой же, каким его запомнил Сергей Петрович, вышел из дверей, услышав шум колёс приехавших гостей. Те же хромовые сапоги, сюртук, картуз. Только волосы из рыжих от времени сделались седыми.
– А, молодой барин приехали! – радостно крикнул он, – Пётр Андреевич! Лукерья Степановна! Радость у нас какая! Сергей Петрович припожаловал, да не один!
Петр Андреевич и Лукерья Степановна
Дверь открылась опять, и вышли мать и отец Стаброва. Отец, в старой бархатной куртке, серых панталонах, мягких туфлях и колпаке с кистью. Седые бакенбарды и борода, по моде офицеров турецкой войны 1878 года, оставались неизменны. Мама в тёмном платье, и нарядном платке, накинутом на голову. Другая шаль была на плечах.
– Савва Андреич, возьми Прохора, разгрузите повозки. С извозчиками расплатись, будь любезен, – тут же занялся делом отставной майор.
Наконец, отец обнял сына, с гордостью посмотрел на флотский мундир, на заслуженный орден.
– Да хоть и не в больших чинах, да не посрамил фамилию. Горжусь, горжусь… Посмотри, мать, каков сын – то вернулся!
Сергей, наклонился, поцеловал маму в щеку, та поцеловала его в ответ, и не выпускала уже руку сына. Платок держала в левой руке, промакивала свои слёзы, всё катившиеся из глаз. Но, Лукерья Степановна заметила и девушку, стоявшую чуть позади наследника. Наконец, выразительно посмотрела на него, Сергей, так же держа фуражку под мышкой слева, взял правой рукой левую руку избранницы и подвёл девушку к своим родителям.
– Это невеста моя, Анна Аркадьевна, – представил Стабров, – прошу благословить. Да здесь и свадьбу сыграем, пока я в отпуску.
Юйлань не выдержала, и приветствовала отца и мать жениха по китайскому обычаю.
Отец чуть усмехнулся, но не возразил, и поцеловал сноху троекратно в обе щеки. Мама посмотрела с минуту, словно запоминая, и тоже расцеловала девушку.
– Ну, чего стоим? Пошли в дом, – заметил Пётр Андреевич, – и самовар готов.
– Ну ладно. Я Аннушке её комнату покажу, и нам поговорить надо. Вы тут без нас посидите, – распорядилась Лукерья Степановна.
Дамы покинули мужчин, и глава семья достал из шкафа графин с клюквенной настойкой и две рюмки. Подумал, и извлёк из буфета хлеб и буженину. Налил себе и сыну по полной, и произнёс:
– Ну, за встречу.
Оба чокнувшись выпили, младший отломил кусок мяса остро пахнувший перцем и чесноком.
– Ну а чего в полицию пошёл?
– Так а куда? Ну или на пенсию, в деревне сидеть на половинном окладе. Всё же чиновник шестого класса.
– Твоя правда. В казённом присутствии сидеть -там своих лентяев хватает.
– Да неплохо служится, отец. Дело интересное, служебная квартира от ведомства. Так что вживаюсь.
– Что за барышня? Сибирячка или из татар? Кто её родители? – обрушил отец сразу все свои вопросы.
– Из Китая она, сирота. Отец и мать погибли. Сейчас чаем в Москве торгует. Так что не нищенка какая или бродяжка. Из порядочной семьи.
– Так то оно так…
– И подлечила меня после ранения да плена. Хорошая она, не сомневайтесь.
– Помню, сынок, читал ведь твои письма. Ну, раз тебе по сердцу- значит и нам не худо. Главное, что живой вернулся. Мать- то небось её домоводству обучает…
Стабров тут широко улыбнулся, представляя себе эту картину. Как мама учит Анну щи варить. Незабываемое зрелище! Ну да, а Юйлань её научит как делать рис с мясом в кисло- сладком соусе. Ну и утку по – пекински и жареные пирожки!
–Но на свадьбу надо будет и родню нашу позвать, а то разобидятся. Через неделю будет всё готово, – напомнил Пётр Андреевич, – раньше и не получится. Да и с отцом Фёдором договорится надо о венчании.
Сын кивнул, соглашаясь с отцом. Чего тут спорить? Всё очень разумно. Свадьба дня на три, всё по обычаям.
Но вот дамы вернулись, и Прохор принёс долгожданный самовар и пироги…Мать всё смотрела да поглаживала на своих плечах дорогущую индийскую шаль, подарок невестки.
Следующий день был забавным. Стабров вышел из своей комнаты, закончив гимнастику с неизменными гирями. Вчера сам их занёс к себе, не Прохора же было заставлять тащить такую тяжесть?
Сергей Петрович вошёл в гостиную, и прямо обмер…Юйлань Ван во всей своей китайской красе накрыла сама для его родителей стол. Ему то было не в диковинку, а вот отец и мать были удивлены. Ну и было чему- красное платье, вышитое золотыми драконами, густо набелённое лицо, с ярко красными губами, и китайским кокошником, густо усыпанным жемчугом. На запястьях надеты золотые браслеты в виде змей, весом не меньше трёх фунтов каждое, ну и ожерелье на шее из красных рубинов. Да Сергей Петрович и сам оторопел. Анна угощала родителей красным чаем, ну а для него был заварен привычный пуэр. Кормила хозяйка китайскими пирожками.
Отец и мать ели с удовольствием, только переглядывались между собой.
– Прямо как в сказке, с рисунками Билибина. А ты, вылитая Василиса- Прекрасная, – усмехнулся Пётр Андреевич
Юйлань поклонилась, по сложному китайскому ритуалу не могла даже улыбнуться. Но Сергей видел, что была очень довольна словами его отца.
Днем Сергей Петрович засобирался в церковь. Хотел попросту, на велосипеде добраться, но мать настояла запрячь коляску, и Прохор повёз морского офицера к храму Успения Богородицы.
– Скоро свадьба, Сергей Петрович?
– Точно. Надо с отцом Фёдором договориться.
– А верно, что невеста японка?
– Из Китая приехала Анна Аркадьевна. Какая Япония?
Стабров достал из портфеля документы, и свои и невесты, в том числе бумагу о крещении своей избранницы. И в церкви без бумаг было нельзя, порядок.
Вошёл в храм степенно, перекрестился на иконы, поставил несколько свечей, особо не забыв святого Николая. Но вот к нему подошёл и сам священник, заметив морского офицера. Иерей подробно изучил документы, особенно невесты, и изрёк :
– Всё в порядке, никаких препятствий для брака не имеется. Ну, дай Бог вам счастья. Так через неделю, к одиннадцати часам?
– Да, конечно, – подтвердил морской офицер, поклонившись священнику.
Отец Фёдор, видно, был доволен. Вполне себе приятный иерей, не полный, но степенный, обстоятельный, и не говорил лишнего.
Приехал – а тут уже и обед поспел. Трапеза была в том же экзотическом стиле. Утка по- пекински, рис с несколькими соусами. Ну и непременные щи. А как без них?
Предсвадебная суета
Начались визиты родни. Некоторых Стабров знал, а других и не видел. Троих и видеть бы не хотел, но мать попросила, и сын не стал спорить. Надо, значит надо. Но ему и Анне привели дружку жениха и подружку невесты. Это был его троюродный брат, Евгений Матыцин. Представили весьма милую барышню лет семнадцати. Девушку звали Дарьей Дмитриевной Поповой. Как понял Сергей Петрович, это были если не возлюбленные, то симпатизанты точно.
Евгений Фомич Матыцин
Дарья Дмитриевна Попова
А что было делать? Девяткин -то обскакал начальника, да и женился на Екатерине Александровне, больше известной на Рождественской улице, как Падма Патил из ашрама «Краса Востока». И понятно, что в дружки жениа на свадьбе полицейский надзиратель теперь решительно не подходил.
Евгений Фомич Матыцин всё же был весьма обстоятельным молодым человеком, учился в Московском Университете на юридическом факультете, подавал большие надежды. Ну, по крайней мере сам так о себе утверждал. Правда, родственники не говорили обратного.
Дарья девушкой была разумной, кстати, училась на Бестужевских курсах, мечтала нести людям свет Просвещения. Так, если попросту, собиралась стать сельской учительницей.
Даже посажённых отца и мать сыскали для Анны. Приличных людей нашли не сразу, выбирали обстоятельно. Но, наконец, благообразных пожилых людей из Ротарёвки удалось подобрать. И, главное, родственниками Стабровых они не были.
Больше приготовлениями к свадьбе Сергей Петрович не занимался. Этим занялись его тётушки- Ефросинья да Мария, развозил их Прохор вместе с лошадками Сивкой и Буркой. Вот им и пришлось попотеть- но ведь известна присказка о коне на свадьбе: «Голова в цветах, а круп в мыле».
И, Прошка возил неугомонных женщин и в Орёл, покупать угощение, и ещё бог знает зачем. Но Сергей Петрович видел, что родня счастлива, и зачем дурацкими советами портить праздник? Он и потерпеть мог, а Юйлань, как было видно, считала это совершенно естественным. Даже нашла, что гостей маловато. Тут жених промолчал, хотя на языке крутились слова о родне из Пекина.
И предложил Юйлань с новыми если не с друзьями, то знакомыми, прокатится на велосипедах по окрестностям, раз их разгрузили с работой по приготовлению к венчанию.
Копатели курганов и спортсмены
– А что? Покатайтесь, развейтесь, – согласилась Лукерья Степановна, – да и Женю и Дашу с собой возьмите. Я сейчас с собой поесть приготовлю.
Анна пошла переодеться, да и Стабров подумал, что марать последний белый мундир в пыли будет чистым безумием. Оделся так, как в Москве на расследование выезжал – галифе. высокие ботинки, спортивный пиджак да лёгкую рубашку с кепкой.
Во дворе на лавке сидели их новые знакомые, рассматривая журнал «Русская усадьба». Ну, разночинцы из обоих были так себе, и герои романа « Что делать?» господина Чернышевского из них бы не вышли. Ну, Стабров читал вслух о специфике семейной жизни Веры Павловны Розальской и Лопухова Дмитрия Сергеевича Юйлань, она потом долго смеялась.
– Добрый день, Евгений, и вы, Дарья, – поздоровался Сергей Петрович, – не желаете ли составить компанию? На велосипедах прокатится? Места у нас просто великолепные.
– Отлично. А ты, Даша? – обратился к спутнице молодой человек.
– Вам так лучше, – похвалила наряд Сергея Дарья Дмитриевна, – более импозантно выглядите.
Пухлые губы Юйлань непроизвольно сжались. Ревность относилась к её маленьким недостаткам. Молодые люди ушли, а китаянка пару раз испытующе глянула на жениха.
– Понравилась? – сказала она нарочито равнодушным тоном, – красивая девушка, эта Даша. Глаза голубые, волосы рыжие. Просто настоящая Си-Ван-Му, повелительница Запада.
Стабров посмотрел на невесту, и не нашёл ничего более разумного, чем нежно поцеловать в её манящие ярко – красные губы.
– Нет, до свадьбы никак нельзя… – промолвила раскрасневшаяся от удовольствия красавица.
Теперь она со знанием дела проверила свою двухколесную машину, прикрепила ремнями к багажнику рюкзак. Пробковый шлем болтался у нее на ремне, делая похожей на героиню колониальных войн.
Но вот лихо подъехали их знакомые. Евгений причем был обладателем трипеда, трёхколёсной машины, за сидением которого имелся немалый рундук. Девушка была одета в платье – амазонку, и защитила лицо очками- консервами. Собственно, у всех четверых имелась подобная вещь. Дарья помахала своей кепи, и улыбнулась.
– Мы готовы!
***
Поехали по грунтовой , а других здесь никогда и не имелось, дороге. Крутить педали Стаброву было всегда в удовольствие. И спорт, да и быстро передвигаешься. Лошадь, конечно красивее, но и всегда забот больше. А какие заботы о стальном механизме? Ну, колесо накачать, смазать, понятно. С автомобилем куда больше всяких дел, да и с мотоциклом тоже, поэтому он был оставлен в Москве, в сарае, под присмотром Акимова.
Юйлань ехала рядом, сосредоточенно рулила, с любопытством посматривая по сторонам. Здесь и вправду было красиво, да и река недалеко. Евгений и Дарья держались позади, разговаривая между собой. Пока никто не устал, но на холме Сергей Петрович заметил некоторую суету.
Люди работали, копали и даже просеивали землю. Судя по одежде, это были местные крестьяне, делавшие дело под присмотром двоих лиц, одетых даже с некоторым изяществом. Стаброву показалось, что лицо мужчины, который выглядел помоложе, ему знакомо. Сергей поднял руку, привлекая внимание спутников, и покатил к месту земляных работ.
– А, господин офицер! – раздался возглас его знакомого, по странному свиданию в вагоне господину Мачулину.
Не успел Стабров ответить, как тут подошёл и второй его знакомец, приподняв кепи в знак приветствия. Яков Прохорович Чудаков на этот раз был одет по – спортивному, в лёгкий пиджак, короткие широкие штаны с гетрами, удобные ботинки и даже новомодная шотландка была при нём. Такой вышел иностранец из нашего купца, как подумав, решил полицейский чиновник . Вдобавок через плечо была перекинута парусиновая сумка. Купец по привычке поправил ухоженную бородку и улыбнулся.
– Очень рад, господин Стабров. Прямо держите слово. Обещали, что встретимся, и вот, здесь. На природе. Не ожидали-с.
– Очень рады, – добавил Вадим Григорьевич Мачулин, купец первой гильдии.
Ну а этот, совсем юный негоциант стал больше похож толстовца. Эта странная рубаха, не русская, а именно толстовская, ещё и с карманами на боках и груди, выглядела весьма импозантно. Шаровары, заправленные в хромовые сапоги и картуз дополняли презабавный облик человека, желавшим стать как бы одним из народа. Этот народник поправил золотую оправу очков и воззрился на Стаброва, ожидая ответа.
Стабров покинул сиденье, и теперь держал бицикл за руль. Коснулся своего кепи, изображая поклон. Всё, как положено.
– День добрый. Решили прокатится по окрестностям. Это Анна Аркадьевна, моя невеста. Дарья Дмитриевна Попова и Евгений Фомич Матыцин, мои дальние родственники.
– Приятно. И мы рады.
Оба купца пожали руку Евгению, поцеловали ручки дамам. Сергей Петрович с досадой заметил, что толстовец был неравнодушен к обеим барышням, и даже непонятно было, к какой больше. Сразу заулыбался, был сама любезность и обходительность.
– У нас и самовар готов. Не желаете ли подкрепить силы? – предложил гостям Мачулин.
– Отчего бы и нет? – согласилась Юйлань и пошла рядом с радушным хозяином.
– Вы знаете, Сергей Петрович, – проникновенно начал Чудаков, – здесь мы пытаемся распахнуть окно в прошлое…Это очень интересное место.
– Чего-с? Верите в машину времени Герберта Уэлса? – пошутил Стабров.
– Нет. Археология, новая наука. Мы с господином Мачулиным изучаем прошлое нашего чудесного края. Общались с самим господином Забелиным, директором Императорского Исторического Музея. Надеемся здесь найти что- то из древностей. Кажется, возможны находки скифской эпохи, – просиял краевед.
– Желаете просвещать местных жителей?
– Вовсе нет. Глупо пытаться кого-то наставлять или образовывать, – горячо убеждал искатель древностей, – Человек должен сам этого захотеть. А так- это будет просто зряшная трата времени и сил. Никто и спасибо не скажет. Но, к счастью, есть даже чем похвалится. Серебряный кувшин! – шепнул он в самое ухо Сергею Петровичу.
Стабров посмотрел ещё раз на этого философа, не собираясь соглашаться с мизантропом. Ну, в чём то прав, конечно. Скажем , цыганских хор соберёт больше публики, чем к примеру, выставка передвижников. В этом он и не сомневался. Ну да ведь и детей с детства учат, что хорошо, а что плохо.
– И, мы с пользой потрудились в архиве города Орла, – с удовольствием говорил Чудаков, – нашли старинные документы начала восемнадцатого века! Это было потрясающее открытие!
– Очень повезло, – заметил Сергей Петрович, вспоминая как он лазил в шкафах на Хохловке, пытаясь найти отписки земских ярыжек 17 века в Москве.
Услышав слова компаньона, Мачулин вдруг побагровел и силой потащил Чудакова к палатке. Лицо толстовца было необыкновенно злым. Сказать честно, полицейский чиновник просто опешил от такой прыти нового знакомого. И чего такого мог сказать господин Чудаков? Стабров призадумался.
Но тут началось что поинтереснее… У столика с самоваром вернувшийся Вадим Григорьевич поставил большой деревянный ящик, и стал показывать свои находки. Больше всех восхищался, кстати, Евгений Матыцин. Ну, Юйлань, будучи азиаткой и прирождённой лицемеркой, сумела сохранить кажущееся безразличие. Но как она схватила веер, выдало её с головой. Китаянка была страшно заинтригована находкой одной золотой пластины, округлой формы. Она незаметно склонила голову, подзывая жениха. Сергей подошёл, и глянул на древнюю вещицу. Золото не окисляется, и было видно четыре фигуры- скачущую на льве девушку, и ещё двоих её спутниц. Под львицей висела улыбающаяся голова. Мачулин заметил, что Стабров и его невеста заинтригованы.
– И вам понравилось? – спросил довольный искатель древностей.
– Да. Это Си-Ван-Му, владычица Запада, – изрекла непонятное для него китаянка.
– Очень …– только и смог ответить Вадим Григорьевич, – но давайте, отведаем чаю…
Они поели, и распрощались с краеведами. Сергей Петрович наблюдал за Юйлань, как она вертела головой, оборачиваясь и наконец, спросил:
– Понравилась вещица? Поговорим, может быть, удастся выкупить
Китаянка только кивнула, и быстрее покатила по дороге.
***
День шёл неплохо, но вдруг Дарья съехала с дороги и упала, перелетев через руль. Велосипед, жалобно звякнув колокольчиком, упал рядом. Трое спутников кинулись к пострадавшей. Даша уже сидела на пеньке, и подняв юбку, дула на колено. Анна только вздохнула, и достав аптечку, принялась за дело.
– Ничего, я тебе иголки поставлю, мигом всё пройдёт, – успокаивая, говорила китаянка.
– Хорошо бы… – ответила девушка.
– Да там и не опухло ничего, пустяковая царапина, – выдал Матыцин.
Реакция мадемуазель Поповой была бурной. Просто закипела на манер тульского самовара.
– Да как ты! Даже не подошёл мне ногу завязать! Вот господин Мачулин- внимательный кавалер, обходителен. А ты, Женя, словно чурбан деревянный!
– Так тебе этот толстовец приглянулся! – не стал молчать студент Матыцин, – не буду мешать вашему счастью, Дарья Дмитриевна!
Даша ударилась в слёзы, Юйлань принялась успокаивать барышню, ну а Стабров сел в седло велосипеда и покатил к стану археологов. Там были несколько телег, годных, что бы довезти Попову до усадьбы Стабровых. Но помощь пришла раньше. Через минут десять на просёлке он увидел телегу, не спеша катившуюся ему навстречу. Сергей Петрович не стал испытывать судьбу, и подъехал к возчику.
– Да тут барин, такое дело… Смотри, чего везу?
Стабров присыпал сеном груз, сверху постелил и рядно. Вышло вполне миленько. Крестьянин только усмехнулся в бороду, и кивнул. Договорились о цене быстро. Одного рубля вполне хватило.
И вот, обратно тянулся целый караван . Впереди Стабров и Юйлань на велосипедах, в центе колонны телега, которая везла Дашу и велосипед. В арьергарде уныло крутил педали своего трицикла несчастный Евгений.
У ворот усадьбы спортсменов встретила толпа охавших и вздыхавших родственников, несколько успокоившихся, когда узнали, что пострадала только подружка невесты. Даша просто раскраснелась от обиды, услышав такое. Она неловко сползла с телеги, потащив левой рукой велосипед за собой. Колесо потянуло за собой толстую льняную ткань, и открылся большой, вытянутый, деревянный ящик.
Девушка обернулась и закричала, опять упала на землю и лежала теперь без чувств. Извозчик только вздохнул и не сдвинулся с места. Юйлань укоризненно смотрела на своего избранника. Сергей Петрович в ответ сделал покаянное лицо. Нет, это правильно, что барышни ожидают от кавалеров героических поступков. И чего? Да не было другой телеги! Только эта, с гробом попалась…
Так просто вышло, и теперь Дарью Попову отливали водой, приводя в чувство. Вокруг квохтали, подобно наседкам, тетушки, разводили руками, глядели на жениха, как конечно же, виноватого. Стабров же отдал кучеру деньги, и он незаметненько поехал прочь из усадьбы Стабровых.
Свадьба и лишний покойник
Но вот и наступила свадебная дата. В этот день у Сергея Петровича с утра с визитом был сам мастер Жюль Вайан, большой специалист. Собственно родня привезла куафёра из Орла, для Анны и него. Но вышла презабавная история – ни тетка Ефросинья, ни тётка Мария, не вспомнили, что за время службы Стабров пообвык стричься коротко, оставляя лишь небольшую чёлку. Ну, так уж вышло.
Ефросинья и Мария, тетушки Стаброва
Так что мастеру в утешение достался лишь небольшой клок волос, над которым мсье Жюль очень добросовестно трудился. Рассматривая себя в зеркало, Сергей Петрович нашёл себя весьма привлекательным, как и его заботливые тётки.
– Ах как ты хорош Серёженька! И пострижен аккуратно, и мундир твой просто блестит,– приговаривала Ефросинья.
– Нашему молодцу всё к лицу, – прибауткой дополнила её Мария.
Мать стояла, не мешала тетушкам себя порадовать. Только иногда Лукерья Степановна промакивала платочком уголки своих покрасневших глаз. Отец же на улице был занят делом, проверял повозки. Верно, коляска с Анной Аркадьевной, Юйлань, и Дарьей Дмитриевной уже выехала к церкви.
Стабров ещё раз посмотрел на себя в зеркало, лихо одел фуражку. На кушетке, в его комнате, сидел и Евгений Матыцин, тут же вскочивший. Видно понял молодой человек, что пора и дело исполнять. Он проверил коробку с кольцами, показав содержимое Сергею Петровичу. Всё, кажется, было в порядке.
– Ну, поехали, Евгений, – бодро произнёс жених.
И храбро пошёл к дверям дома. Следом потянулись родственники и отец с матушкой.
Как ни странно, в движениях отважного флотского офицера вдруг открылась некая неуверенность, но Сергей Петрович списал это на последствия контузии и ранения. Не мог же он, участник обороны Порт- Артура, испугаться свадьбы? Но, заметив, что Евгений отвернулся, поспешно проглотил порошок. Глянул на время- уже десять часов, ехать пора.
– Прохор, двигаемся , – сказал он кучеру. Получше ничего придумать не получилось.
– Уже, Сергей Петрович! Но, пошли! – хлопнул поводьями извозчик, и коляска покатила по дороге.
Ехали, как в сказке, да и не мудрено, ведь коняшек звали Сивкой и Буркой. Не норовистые, а хоть и послушные, но резвые. Следом двигался и весь свадебный поезд. Стабров решил обойтись без цыган, так что песни пока не пели. Ну играли на гармошках, как без того. Господин Матыцин только страдальчески вздыхал, да морщил нос.
– У нас так принято, Евгений. Ты же тоже в имении вырос, отвык в Казани, пока учился?
– Так Сергей Петрович…
– Гляди, ещё драку затеют на свадьбе, – улыбнулся жених, – да и как без неё? Мы же не столбовые дворяне, а однодворцы. Только прадед наш разбогател. Отец в артиллерии служил, я вот на флоте, а не в Лейб-егерях или Лейб-гусарах. Хотя отец похлопотал, и могли меня взять в Санкт- Петербурге служить.
– А вы, то есть ты?
– Да… В кавалергардский я бы пошёл, да ростом маловат для них оказался. Но, скажу я тебе, на флоте интересней. Электротехника, паровые турбины. Прогресс!
Матыцин закивал, даже улыбнулся. Будущий гений юриспруденции, может быть новый Плевако, был человеком впечатлительным, и не чуждым новым веяниям.
– А то к нам, иди в Сыскную полицию. Работы много конечно, так зато квартируем в Большом Каретном. Опять же, Москва, первопрестольная.
– Да так то да. А то в Петербург, на службу в министерство юстиции просто так не попадёшь. А в Орле оставаться… – и юноша махнул рукой от огорчения.
За разговором показалась и церковь Успения Богородицы. Коляска невесты уже стояла недалеко у ограды, шагах в двадцати от ворот. Евгений слез, размял ноги. А жених терпел и ждал. Нельзя суетиться, не по обычаю.
– В церковь сходи, к отцу Фёдору. Скажешь, на одиннадцать венчание назначено, – напомнил об обязанностях будущему юристу Стабров.
– Понял, – кивнул он, – а квитанции, договор?
– Ты чего???
– Всё хорошо. Разволновался. А Даша здесь? – уже другим тоном спросил Евгений.
– Как без неё. С Анной, в экипаже невесты.
Наконец, дружка жениха поправил галстук, вздохнул и нарочито твёрдой походкой пошёл к порталу храма, и споткнулся на ступеньках всего три раза, учитывая, что ступеней было четыре. Видно на его лаковых туфлях каблуки были скользкие. Вскоре, и вправду вернулся, а с ним и служка храма. В подряснике, коротко стриженный с ужасно серьезным выражением, правда, совершенно лишним для его конопатого лица и курносого носа.
– Вы жених? – спросил он, Стаброва, уважительно воззрившись на белый мундир и орден.
– Точно.
– Без пяти одиннадцать заходите. Предупредите невесту. А я пока начну писать брачное свидетельство, выписку из церковной книги.
Господин Матыцин, стоявший рядом, ужасно внимательно воззрился на молодого человека. Нашёл, видно, родственную душу.
Но вот, и пора было идти. Стабров, отдавший фуражку Евгению, пошёл к вратам церкви. За ним шли и все родственники. В церкви их встретил отец Фёдор, в торжественной одежде. Рядом стояла и Анна, с накинутой на лицо фате. Иерей начал службу. У Сергея Петровича заложило от волнения уши, и он следил за губами священника. Их провели вокруг алтаря, соединили руки, поп откинул фату, и провозгласил:
– Целуйтесь…
Сергей Петрович коснулся губами ярко-красных губ Анны, почувствовав их сладость. Отец Фёдор умел скрывать чувства при такой-то службе, его было трудно удивить, и увидев лицо невесты, густые брови на лице иерея встали домиком. Однако священник лишь благословил молодых. Служка принёс уже заполненное на гербовой бумаге свидетельство о браке, выписку из церковной книги, но документ взял Евгений. Наконец, молодые вышли из церкви, их шумно поздравляли, посыпали пшеном.
Анна тоже улыбалась, была совершенно счастлива. Всё шло как и должно было, но тут раздался страшный крик. Орали просто жутко.
Стабров высвободился от рук жены, подошёл к отцу, взял у него свой пистолет, спрятав в карман. Кричали опять, со стороны погоста около церкви.
Сергей Петрович, не думая, побежал на шум, но чуть пригнулся, стараясь прикрываться стелами и кустами. Он увидел процессию с умершим. Гроб стоял рядом с приготовленной могилой, насыпанной холмиком землёй. Люди смотрели в яму, один из мужчин пытался успокоить женщину, бившуюся в истерике. Стабров убрал руку из кармана, выпустив из ладони холодную сталь пистолета. Он подошёл поближе, люди пропустили офицера.
В могильной яме, тщательно вырытой заранее, лежало тело мужчины. Убит, или человек просто умер, пока было неясно. Но судя по летнему пиджаку, парусиновым брюкам, шляпе из соломки, вероятно, это был точно не крестьянин, скорее учитель или мелкий служащий. Полицейский привычно осмотрел откинутую землю- следов от обуви не имелось, словно почву опять взрыхлили заступом. Брошенных вещей не нашлось. Вообще не было ничего, кроме лопаты, по крайней мере, рядом.
Праздник и работа
Надо было возвращаться, и немедленно, вот Сергею Петровичу пришлось идти обратно очень быстро. Гости, знакомые , родные смотрели на него, ожидая, чего же Стабров скажет. Но он тут же поцеловал Анну в персиковую щёчку.
– Нам надо ехать, – сказал он гостям, отцу и матери, – там полиция разберётся.
– Да что же случилось? – не понимал Пётр Андреевич.
– Мы только помешаем, – заявил Стабров, – помочь ничем не поможем. Несчастный случай, обычное дело.
И двинулся первый, сопровождаемый женой, направился, не мешкая, к экипажам. Юйлань, как мудрая восточная женщина, на людях не сказала ни слова, только улыбалась гостям. Женщина была напряжена, но держалась, как кремень. Шла уверенной походкой, шепталась с дамами, улыбнулась мужчинам, отвечала на приветствия. В общем, старалась быть в центре внимания, не показывая страха.
Вскоре свадебный поезд снялся от ограды, окружавшей церковь Успения Богородицы, и кони понесли молодожёнов и гостей праздновать в усадьбу.
Теперь Сергей и Анна ехали в фаэтоне, напротив сидели Евгений и Дарья, но было заметно, что напряжение между ними не спало, скорее наоборот. Стабров не стал лезть в чужие дела, лишь опять улыбнулся молодой жене.
– Что там случилось? – всё же спросила Юйлань.
– Кому -то видно, стало плохо на похоронах, вот и упал в могилу, – нашёлся полицейский, – у дамы, понятно, истерика. В крик ударилась. По нашим поверьям, встретить похороны- к счастью, – значительно добавил он.
Жена не слишком поверила, судя по её лицу, но объяснение ей очень понравилось. Вдруг Дарья постаралась отодвинуться от Евгения, а тот прямо вспыхнул, и сам попытался чуть ли не вжаться в обивку экипажа, и смотрел теперь только на деревья у дороги.
– А вы не знаете, где остановился господин Мачулин? – нарочито невинным голосом спросила Дарья Дмитриевна у Стаброва.
– Вообще, должен был квартировать в Ротарёвке, – медленно, выбирая слова, ответил он.
Матыцин виду не подал, что услышал этот разговор, будто лишился слуха. Сергей Петрович с сожалением посмотрел на девушку.
Но скоро Сергей Петрович забыл обо всём. Началось шумное застолье. Немного в стороне играл небольшой оркестр, из шести человек. Но музыку играли прелестную. Сергей с Анной танцевали вальс, всем понравилось изящество молодой пары. Ну, дальше всё стало как обычно, вечер закончился дракой, так что скучно не было. Потом, по обычаю, молодых проводили в опочивальню, где они наконец-то смогли остаться наедине.
Под утро Сергей Петрович всё раздумывал, что же случилось на погосте церкви. Мысли о умершем человеке просто не покидали его голову, положительно совсем не мог успокоится. Но тут Юйлань придвинулась ближе, и все это происшествие показалось таким далёким и совсем неважным.
Визит околоточного
Прошло ещё два дня, отпраздновали свадьбу весело, и гости разъехались. Остались погостить лишь тетки Ефросинья и Мария. Господин Матыцин вдруг увлёкся рисованием, и стал бродить повсюду с мольбертом, а Дарья Дмитриевна собирала гербарий. Вечером, Сергей приоделся, как женатый мужчина, землевладелец данных мест. Но, по летнему времени… Парусиновые брюки, такой же пиджак и картуз. Русская рубаха, легкие туфли. Юйлань подсматривала за ним из-за двери шкафа, и оделась ему под стать. Бардовый сарафан, рубаха и платок. Такая забавная селянка получилась. Сергей не сдержался, что бы не поцеловать жену.
День стоял отличный, солнце ещё, правда, сильно не припекало. Но чай пили по летнему времени на веранде дома. У самовара их уже ждали Пётр Андреевич и Лукерья Степановна. Самовар в из семье был старый, медный и пузатый, украшенный медалями. Немалый, в полведра, так, что можно было всех гостей порадовать горячим чаем.
Мать налила чай отцу в стакан с мельхиоровым подстаканником, и повернув лицо на вошедших, чуть не уронила самовар от неожиданности. А, тут было чему поразится, особенно облику молодой жены.
– Ах, я неловкая какая, старая, – нашлась Лукерья.
Отец поспешно спрятал лицо за газетой, и показалось то ли он рассмеялся, то ли закашлялся. Петр Андреевич тоже оценил вид молодой пары, особенно Анны Аркадьевны. Её милое лицо, с головой в цветастом платке и наряд всё вместе создавало просто бесподобное впечатление. Ну, сын был тоже хорош- после вчерашнего подтянутого офицера флота – некий любитель дачной жизни в парусиновых штанах и ботинках! Присутствовавший здесь Евгений находился в некоторой расслабленной прострации, рассматривая свои картоны с акварелями. Поэтому не заметил этого.
– Да вы садитесь, чай, пироги. Кушай Аннушка. Жена моя преотличные пироги печёт. Вот, эти с ягодами, – всё предлагал Петр Андреевич, с некоторым беспокойством оглядывая худощавую невестку.
– Спасибо, – улыбнулась Юйлань, – я тоже пироги пеку. А чай не хотите попробовать? Китайский?
– И у нас такой, – уверенно ответила Лукерья.
Китаянка придвинула к себе заварной чайник, недоверчиво приподняла крышку, что бы ощутить аромат. Лицо осталось неподвижным.
– Я ещё другой заварю. Попробуете.Этот тоже неплохой.
Юйлань попробовала пить чай даже по -купечески, из блюдечка. Старательно дула на горячий напиток, прихлёбывала, держа а щекой кусочек сахара. Нет, Стаброву в отпуске решительно нравилось, пока…
***
Разрушил эту Аркадскую пастораль неромантичный Прохор, застучав по доскам пола тяжёлыми сапоги, и, задыхаясь от усердия, доложил: