Джеймс Паттерсон
Если вам придется просмотреть статистические данные в городе Нью-Йорке, то вы убедитесь, что число неразгаданных преступлений за четыре года пребывания Джона Ф. К. Маркхэма на посту окружного прокурора Нью-Йорка гораздо меньше, чем за то же время у любого из его предшественников. При Маркхэме прокуратура непосредственно принимала участие во всех видах расследований преступлений и в результате этого многие дела, в которых полиция безнадежно топталась на месте, были успешно раскрыты.
Мы воткнулись в него с двух сторон одновременно, точно так же, как защитники в чересчур резвого нападающего, и когда он рухнул, у меня мелькнула мысль, что он вряд ли поднимется. Монтгомери несколько раз перевернулся, застонал и уставился на нас полными изумления глазами.
И хотя лично ему приписывались многие удачные расследования, истина требует сказать, что в некоторых известных делах он был лишь инструментом в чужих руках. Человек, который действительно распутывал эти дела и собирал доказательства для обвинения, на самом деле не был никоим образом связан с судебной администрацией, никогда не занимал общественного положения и не фигурировал ни на одном процессе.
— Черт возьми! — только и смог выдохнуть он. Мы восприняли это как комплимент и защелкнули на нем наручники.
В то время я был другом и официальным советником этого человека, и поэтому многие факты мне хорошо известны. Только совсем недавно я получил право сделать их достоянием общественности. Но даже теперь я не властен назвать его имя, и по этой причине в моих повествованиях он фигурирует как Фило Ванс.
Через два часа мы уже продолжали нашу беседу в полицейском участке на Третьей улице. Седрик признал, что тоже слышал что-то по поводу произошедшего в Сильвер-Спринг. Однако он был не прочь поторговаться, если мы закроем глаза на несколько мешочков с десятицентовиками, которые нашлись при нем в момент задержания.
Конечно, вполне возможно, что по моим описаниям многие узнают его, в таком случае я убедительно прошу их сохранять тайну. В настоящее время он живет в Италии. Недавно он разрешил мне описать некоторые события, в которых был центральной фигурой, но настоя-тельно просил сохранить его имя в тайне. Я не думаю, что это имеет смысл, но тем не менее выполняю его просьбу.
— Я знаю, кого вы ищите, — с уверенностью в голосе заявил Монтгомери. — Только вам не понравится, когда вы узнаете, кто это.
Дела, в которых принимал участие Фило Ванс, начались с истории таинственного убийства Бенсона. Преступление, связанное со смертью этого человека, заняло достойное место в анналах нью-йоркской кри-минальной истории.
И он оказался прав. Мне действительно очень не понравилось дальнейшее.
Это сенсационное дело было первым из многих, в которых Ванс фигурирует в качестве amicus curioe[1] прокурора Джона Ф. К. Маркхэма.
Глава 9
Нью-Йорк
Конечно, я не считал, что Седрику Монтгомери можно довериться на все сто процентов, но его информация прозвучала достаточно внушительно и могла привести нас кое-куда. В одном он был прав: его подсказка взволновала меня. Тем, кого он считал причастным к ограблению, оказался сводный брат моей покойной жены Марии. И Монтгомери слышал от кого-то, что именно Эррол Паркер мог быть участником ограбления банка в Сильвер-Спринг.
С. С. Ван Дайн
Весь следующий день мы с Сэмпсоном потратили на то, чтобы разыскать Эррола. Но дома его не было. Не оказалось Паркера и в тех злачных местах юго-востока, где он любил бывать. Кроме того, отсутствовала и его жена Брайана. Соседи утверждали, что не видели супругов, по крайней мере, уже с неделю.
Глава 1. Фило Ванс дома
В половине шестого я оказался возле школы Соджорнер Трут, чтобы проверить, там ли еще Кристина. Весь день я думал о ней. Она до сих пор не отвечала ни на мои звонки, ни на послания, которые я оставлял для нее на автоответчике.
(Пятница, 14 июня, 8.30 утра)
С Кристиной Джонсон я познакомился два года назад, и мы уже готовы были пожениться. Но затем случилось нечто ужасное, за что я до сих пор никак не могу себя простить. Кристину похитил маньяк, который совершил несколько жестоких убийств в юго-восточном районе Вашингтона. Почти в течение целого года он держал ее в качестве заложницы. Кристина была похищена только потому, что встречалась со мной. Никто ничего не знал о ней в течение целого года, а многие уже решили, что она погибла. Когда мы все-таки нашли ее, меня ждал еще один сюрприз. Кристина родила мне ребенка, Алекса. Но похищение сильно изменило ее характер. Она пережила такое сильное душевное потрясение, что не могла оправиться от него до сих пор. Я, как мог, пытался помочь ей. Прошло уже много месяцев с тех пор, когда мы последний раз были близки. Теперь же она продолжала отдаляться от меня все больше и больше. И Кайл Крэйг своим появлением, похоже, окончательно все испортил.
В то знаменательное утро 14 июня, когда было обнаружено тело убитого Олвина Х. Бенсона я завтракал с Фило Вансом у него дома. Надо сказать, что подобное случалось редко. Дело в том, что Ванс вставал поздно и имел привычку до полудня быть один. Во время ленча и обеда мы виделись часто.
Когда Кристина была на работе в школе, как правило, за малышом приглядывала Бабуля Нана. Затем Кристина забрала ребенка и снова переехала к себе в Митчелвилл. Она посчитала, что ей нужно было поступить именно так.
Причина нашей встречи – дело; правда, дело чисто эстетическое. Днем раньше Ванс просмотрел акварели Сезанна в галерее Кесслера и отобрал несколько из них, которые хотел приобрести, поэтому и пригласил меня рано утром, чтобы дать указания насчет приобретения картин.
Я вошел в школу через металлическую боковую дверь возле физкультурного зала. До меня сразу же донеслись знакомые звуки ударов баскетбольных мячей, радостный смех и возгласы веселящихся детей. Кристина, сильно ссутулившись, сидела за компьютером в своем кабинете. Она работает директором в школе Соджорнер Трут, которую посещают и Дженни, и Дэймон.
Несколько слов о наших отношениях с Вансом, чтобы объяснить мое участие во всех событиях. В силу традиции моей семьи я окончил Гарвардский университет и стал юристом. Там-то я и познакомился с Вансом, замкнутым, циничным и ядовитым первокурсником, проклятьем всех профессоров и ужасом для своих сокурсников. Почему он выбрал именно меня из всех студентов университета, я до сих пор объяснить не могу. Моя преданность Вансу объясняется просто: он очаровал и заинтересовал меня, явился поводом для ранее неведомых мне интеллектуальных наслаждений. Я был тогда (да и сейчас остаюсь) самой банальной личностью с консервативным, тривиальным умой. Правда, я неплохой специалист, и сухие статьи закона не иссушили мой ум. Во всяком случае, некоторые черты моего характера понравились Вансу. И хотя во всем мы были полной противоположностью друг другу, тем не менее все время были вместе и вскоре стали друзьями.
— Алекс? — деланно удивилась Кристина, увидев меня в дверях кабинета. На стене я успел прочитать лозунг: «Хвали громко, обвиняй тихо». Сможет ли она поступить в отношении меня именно так, как призывает этот плакат? — Я уже почти закончила работу. Подожди, пожалуйста, пару минут, и я буду свободна. — По крайней мере, сейчас она не выглядела такой суровой, как в тот вечер, когда к нам явился Кайл Крэйг, и не попросила меня немедленно выйти.
Окончив университет, я вступил в фирму моего отца «Ван Дайн и Дэвис» и после пяти лет ученичества был принят младшим партнером и стал вторым Ван Дайном в фирме «Ван Дайн, Дэвис и Ван Дайн», контора которой расположена на Бродвее. К тому времени, когда мое имя появилось на фирменных бланках, Ванс вернулся из Европы, где жил во время моего ученичества. Умерла его тетка, единственным наследником которой он был, и он вступил во владение наследством. Технической стороной введения его в наследство занимался я.
— Я пришел, чтобы проводить тебя до дома. Могу даже помочь нести твою сумку с книгами. — Я попытался улыбнуться. — Хорошо? Ты не возражаешь?
— Наверное, нет, — тихо ответила Кристина, но не улыбнулась мне в ответ, и ее голос снова показался мне чужим и далеким.
Эта работа явилась началом новых и в какой-то мере необычных отношений между нами. Ванс испытывал неприязнь ко всякого рода делам и в конце концов я стал его поверенным. Я нашел, что его дела требуют массу времени, и, поскольку Ванс мог позволить себе роскошь иметь личного поверенного в делах, запер свой стол в конторе и посвятил себя его делам и капризам.
Глава 10
Если к моменту нашей беседы о покупке акварелей Сезанна в глубине души меня еще грызло сожаление об уходе из фирмы «Ван Дайн, Дэвис и Ван Дайн», то в это богатое событиями утро оно полностью исчезло. И, начиная с известного дела Бенсона, в течение почти четырех лет моей привилегией было право являться свидетелем расследования преступных дел, которые составляют сейчас изумительные секретные документы в архивах полицейского округа.
Когда Кристина была готова, мы вместе заперли школу и побрели вдоль Скул-стрит в направлении Пятой улицы. Я сдержал слово и нес кейс Кристины, в котором, как мне показалось, лежало не менее десятка книг. Я попытался пошутить:
В этих драмах Ванс был главным действующим лицом. Обладая редкостным аналитическим умом, он решал многие загадки важных преступлений, в которых безнадежно увязли и полиция, и прокуратура.
— Мы не договаривались, что я потащу еще и шар для боулинга.
Благодаря своей дружбе с Вансом я не только лично видел все происходящее, во и принимал участие во всех обсуждениях, которые имели место. Будучи пунктуальным, я регулярно вел записи. Также должен добавить, что я записывал уникальные психологические методы Ванса, которые он мне время от времени объяснял. К счастью, я сохранил все свои записи. И теперь, когда имею разрешение Ванса на публикацию некоторых дел, я прибегаю не только к воспоминаниям, но и к записям, которые вел по горячим следам. Поэтому я могу не только сообщить все детали дел, но и описать последовательно события.
— Я предупреждала тебя, что книги всегда тяжелые, как, впрочем и мои мысли. А вообще, я даже рада, что ты сегодня зашел.
— Я не могу долго обходиться без тебя. — То, что я сказал, было чистой правдой. Мне хотелось положить Кристине руку на плечо или хотя бы взять ее под руку, но я не решился. Казалось очень странным и неправильным находиться рядом с ней, а ощущать себя на расстоянии. Мне до боли хотелось обнять ее.
К счастью, первым делом Ванса было дело об убийстве Олвина Бенсона. Не только потому, что оно было одним из крупнейших криминальных дел в Нью-Йорке, но и потому, что оно дало Вансу удобный случай проявить свой редкий талант дедуктивного мышления, а также пробудило в нем интерес к деятельности, которую он прежде презирал.
— Мне нужно кое о чем поговорить с тобой, Алекс, — начала она и посмотрела мне прямо в глаза. По этому взгляду я понял, что вряд ли услышу добрые вести.
Это дело вторглось в жизнь Ванса внезапно и нарушило его привычный образ жизни. Оно свалилось на нас жарким июньским утром, прежде чем мы успели позавтракать, и ваши планы, связанные с приобретением Сезанна, были нарушены. Когда день спустя я посетил галерею Кесслера, две акварели из отобранных Вансом уже были проданы. И я убежден, что, несмотря на свой успех в разрешении дела Бенсона и в спасении невинного человека от ареста, он все же никогда не чувствовал полного удовлетворения из-за потери этих двух акварелей.
— Я надеялась, что меня не слишком тронет то, что ты взялся за расследование нового убийства. Но это меня затронуло, Алекс. Я просто схожу с ума. Я беспокоюсь о тебе, о малыше, да и своей собственной безопасности тоже. И ничего не могу с собой поделать после происшедшего на Бермудах. После возвращения в Вашингтон я практически утратила сон.
Итак, в то утро, когда Карри – слуга Ванса, выступавший в роли камердинера, дворецкого, мажордома и даже повара, – ввел меня в гостиную, Фило Ванс сидел в большом кресле и разглядявал книгу Волларда о Сезанне.
То, что говорила Кристина, надрывало мне душу. Все, что случилось с ней, само по себе было ужасным, но, кроме того, она разительно переменилась. Мало того, мне казалось, что я ничем и никогда не смогу ей помочь. В течение многих месяцев я старался, как мог, но тщетно. Мне не давала покоя мысль о том, что я потеряю не только Кристину, но и маленького Алекса.
– Простите, что я не встаю, Ван, – приветствовал он меня. – Этот фолиант об искусстве Сезанна не дает мне пошевельнуться. Кроме того, плебейское раннее вставание изнуряет меня.
Он закрыл книгу.
— Я вспоминаю обрывки своих снов, Алекс. Они поражают меня своей реалистичностью и жестокостью. Вчера, например, ты снова преследовал Ласку, и он тебя убил. Он стоял и хладнокровно стрелял в тебя. Потом он убил малыша и уже намеревался расправиться со мной, когда я с криком проснулась.
– Воллард неплохо разбирается в живописи, – заметил он. – Я виделся с ним вчера. Сейчас у Кесслера отличное собрание его картин. Я договорился с Кесслером, что вы сегодня придете к нему, чтобы кое-что купить для меня.
Наконец я взял ее за руку:
Он протянул мне небольшой каталог.
— Джеффри Шефер давно умер, Кристина.
– Вот, посмотрите, Ван. Я отметил то, что интересует меня. Только не сердитесь, дорогой Ван. Это очень красивые безделушки и можно сказать с уверенностью, что они подскочат в цене, так что это неплохой способ вложения денег, лучше, чем те акции, которые вы покупали для моей ныне покойной тетушки Агаты.
— Но ты не можешь утверждать этого наверняка! — Она выдернула ладонь, и было видно, что она снова начинает сердиться.
Страстью Ванса (если только чистый интеллектуальный энтузиазм может быть назван страстью) было искусство и не какая-то его часть, а искусство в самом широком, универсальном смысле. Искусство являлось самым главным его увлечением.
В молчании мы шли по берегу Анакостии. Потом она вновь принялась рассказывать о своих кошмарах. Я чувствовал, что Кристина не ждет никакой моей реакции: ей просто требовалось выговориться. Все ее видения были жестоки: в них дорогие и любимые ей люди умирали ужасной смертью.
Ванс имел удивительное чутье и собрал неплохую коллекцию картин и других раритетов. Коллекция его была разнородной и собиралась по одному ему известному принципу. Каждый, кто разбирался в искусстве, чувствовал какое-то единство в предметах, которыми он окружал себя. Ванс был одним из тех редких людей, которые собирали коллекции с философской точки зрения.
На углу Пятой улицы, возле моего дома, Кристина остановилась:
Его квартира на Восточной Тридцать второй улице, в старомодном двухэтажном особняке, была набита редкостными предметами искусства не только Востока и древности, но и нашего времени. У него были картины начиная от древних итальянских мастеров до Сезанна и Матисса, работы Микеланджело и Пикассо. Коллекция китайских эстампов Ванса была самой лучшей частной коллекцией в стране. Он обладал прекрасными образцами работы китайских мастеров.
— Алекс, я должна сказать тебе кое-что еще. Вот уже некоторое время я прибегаю к услугам психиатра. Доктор Белэйр из Митчелвилла старается мне как-то помочь.
– Китайцы – самые великолепные художники Востока, – сказал он мне однажды. – Их работы имеют глубокий философский смысл. В противоположность им – японцы поверхностны. Между декоративными поисками Хокусая и осознанным артистизмом Рариомина – большая пропасть.
Она продолжала пристально смотреть мне в глаза:
— Я не хочу больше встречаться с тобой, Алекс. Вот уже много недель я вынашиваю эту мысль. Я обсуждала эту тему и с доктором. Ты не заставишь меня изменить принятое решение, и я буду очень благодарна тебе, если ты не станешь предпринимать таких попыток.
Ванс был, как принято говорить, дилетантом, но его не интересовало, что думают о нем другие. Он был человеком необыкновенного ума и культуры. Аристократ по происхождению и духу, он презирал низость во всех ее проявлениях. Большинство из тех, с кем он вступал в контакт, считали его снобом. Однако в его снисходительности и надменности не было ничего ложного. Глупость он ненавидел еще больше чем вульгарность или плохой вкус. Я не раз слышал, как он повторял известную фразу Фуше: «Хуже преступления быть дураком». И он воспринимал ее буквально.
Она забрала свой кейс и ушла. Кристина не дала мне и рта раскрыть, хотя я вряд ли смог бы сейчас подобрать слова. В ее глазах я увидел правду: она больше не любила меня. Но хуже всего было то, что я продолжал любить и ее, и, конечно, нашего мальчика.
Ванс был откровенным циником, но его цинизм был скорее легкомысленным, чем дерзким, так сказать, цинизм Ювенала. Возможно, лучше его назвать скучным и высокомерным человеком и в то же время глубоко честным и проницательным. Однако он был на редкость обаятельным. Даже те, кто считали, что им трудно восхищаться, все же утверждали, что его трудно не любить. В нем было что-то дон-кихотское – в манерах, в английском акценте, оставшимся со времен Оксфорда, – так считали те, кто мало знал его. Но так или иначе в нем было что-то от poseur.
Глава 11
Внешне он был необычайно симпатичным, хотя линия рта была несколько аскетична и жестка, как линии рта у некоторых Медичи. Более того, в линии его бровей было что-то смешное. Но у него был высокий лоб интеллектуала, широко посаженные серые глаза, крупный, но красивый нос, узкий выпуклый подбородок. Когда я недавно видел в «Гамлете» Джона Барримора, то он мне несколько напомнил Ванса, а немного раньше, в «Цезаре и Клеопатре», Форс-Робинсон был похож на Ванса.
Итак, у меня просто не оставалось иного выбора, а потому я с головой окунулся в расследование ограбления банка и убийства. Газеты и телепрограммы по-прежнему продолжали рассказывать о сенсационном преступлении, жертвами которого стали отец, его ребенок и домработница. Фотографию трехлетнего Томми Бучьери печатали повсюду. «Чего добивается убийца? Может быть, он хочет показать, насколько он способен чинить произвол?» — размышлял я.
Ростом Ванс не превышал шести футов, был стройный и мускулистый. Он неплохо фехтовал и в университете был капитаном команды. Он хорошо играл в гольф и один раз даже выступал за университет в соревнованиях по водному поло против Англии. Несмотря на прекрасное физическое сложение и занятия спортом, он положительно не любил ходить, и если была возможность ехать, то он не проходил и сотни ярдов.
Однажды мы с Сэмпсоном посвятили целый день поискам Эррола и Брайаны Паркер. Чем теснее становилось мое сотрудничество с ФБР по делу Паркеров, тем яснее вырисовывалась нелицеприятная картина: вот уже в течение целого года эта супружеская парочка занималась тем, что грабила мелкие банки в Мэриленде и Вирджинии. Однако преступление, совершенное в Сильвер-Спринг, сильно отличалось от их прежних «похождений». Если все же банк ограбили именно Паркеры, то очевидно, произошло нечто такое, что заставило их полностью изменить свой криминальный стиль. Теперь они превратились в жестоких и бессердечных убийц. Но почему? Что могло случиться?
Одевался он изысканно и тщательно, но не броско. Основное время он проводил в клубе. Его любимым был Стюйвезант-клуб, потому что, как он говорил мне, это единственный клуб, далекий от политических и коммерческих интересов, а он никогда не вступал в дискуссии, требующие каких-либо умственных усилий. Он посещая оперу, любил слушать симфонические концерты.
Около часа дня мы с Джоном решили перекусить в «Бостон-Маркет». Мы не выбирали эту забегаловку специально, но, во-первых, она сразу попалась нам под руку, а во-вторых, мой напарник-Великан здорово проголодался. Что касается меня, то я вполне мог продолжать работу дальше и без обеда. Джону же в приеме пищи отказать было просто невозможно.
И еще он любил играть в покер и был самым непогрешимым игроком из всех, каких я когда-либо видел. Я упоминаю об этом факте не потому, что в этом есть что-то многозначительное и необычное для человека типа Ванса, которому больше бы пристало играть в бридж или в шахматы, а потому, что его знание человеческой психологии, которая широко применяется при игре в покер, не раз помогало ему в разгадке той или иной тайны.
— Ты считаешь, что Паркеры затаились, подготавливая очередной налет? — поинтересовался моими мнением Джон, когда мы принялись за жареное мясо с гарниром из картофельного пюре и кукурузы.
Его знания в области психологии и в самом деле казались невероятными. Он был способен разобраться в чужой психике так, будто читал все сокровенные мысли. Он был хорошо знаком с академическими основами психологии, а в университете всегда внимательно слушал лекции. Пока я изучал уголовные и гражданские законы, право римское и финансовое, основы контрактов и тому подобное, Ванс постигал науку о поведении человека. Он изучал историю религий, греческую классику, биологию, основы гражданственности и политическую экономию, философию, антропологию, литературу, теоретическую и экспериментальную психологию, древние и современные языки.
— Если это именно они ограбили банк в Мэриленде, то сейчас, скорее всего, просто залегли на дно. Кому, как не им, знать, что охота на преступников пока что идет полным ходом. Эррол раньше любил отдыхать в Южной Каролине. Он там рыбачит. Сотрудники Кайла уже подкарауливают его там на тот случай, если Эррол и сейчас не изменит своим привычкам.
У Ванса был философский склад ума – философский в самом широком смысле. Будучи свободен от сентиментальности, предубеждений и предрассудков, он был в состоянии глубоко постичь психологию человеческой личности и выяснить мотивы поступков и действий людей. Больше того, он избегал всего, что шло вразрез с его холодным, логическим мышлением. «Пока мы не умеем разрешать все человеческие проблемы, – заметил он однажды, – с той тщательностью, с которой врачи проводят свои исследования на морских свинках, мы не сумеем добиться правды»,
— А ты когда-нибудь сам общался подолгу с Эрролом? — не отступал Джон.
Ванс вел активную, но не стадную жизнь. Не знаю, существовали ли еще люди с такими недоразвитыми общественными инстинктами, как у него. Слово «долг» он понимал весьма превратно, но все же считался с этим понятием.
— В основном мы встречались на семейных праздниках и вечеринках, хотя он, как мне помнится, старался избегать подобных сборищ. Как-то раз мы вместе ездили на рыбалку. Когда ему удавалось выловить большеротого окуня или сома весом в два, а то и в три фунта, он от радости становился похожим на большого ребенка. Мария обожала его.
Итак, Карри унес землянику и яйца, которые мы не доели, унес и «Бенедиктин», который мы не допили. Было почти девять часов, и я еще не знал, что начинается первое из многих волнующих дел, которые мне довелось пережить за четыре года.
Сэмпсон продолжал разделываться со своей отбивной и двойной порцией пюре.
Мы сидели и потягивали кофе, изредко попыхивая сигарами, когда Карри, открыв на звонок дверь, привел к нам окружного прокурора.
— Ты часто думаешь о Марии? — в задумчивости спросил он.
– Не верю своим глазам! – шутливо воскликнул тот, поднимая руку в знак приветствия. – Нью-йоркский знаток искусств уже встал.
Я сжался, и стул подо мной тревожно заскрипел. Сейчас мне, как никогда, не хотелось разговаривать на подобные темы.
– И дьявольски страдает от этого, – в тон ему отозвался Ванс. Однако было видно, что у окружного прокурора далеко не игривое настроение. Неожиданно он помрачнел.
— Очень многое до сих пор напоминает мне о ней, — вздохнул я. — Особенно воскресные дни. Иногда мы спали до двенадцати, а потом наслаждались поздним завтраком. Или ходили к пруду покормить уток и полюбоваться природой. Мы подолгу бродили в Гарфилдском парке. Очень грустно сознавать, Джон, что она умерла такой молодой. И мне всегда больно думать о том, что я так и не смог расследовать ее убийство.
– Ванс, меня привело сюда весьма серьезное дело. Я очень тороплюсь и забежал на минутку, чтобы сообщить вам, что… Дело в том, что убит Олвин Бенсон.
Но Сэмпсону и этого оказалось мало. Иногда он, как ищейка, входит в раж и начинает терзать меня вопросами.
Ванс вяло посмотрел на него.
— А с Кристиной у вас сейчас все в порядке?
– В самом деле, – пробормотал он. – Какая неприятность! Но он, несомненно, заслужил это. Придвиньте кресло к столу, и Карри нальет вам кофе. – Он нажал кнопку звонка.
— Нет, — вынужден был, наконец, признаться я. Хотя мне все равно не хватило смелости рассказать другу всю правду. — Она еще не может оправиться от того, что случилось по вине Джеффри Шефера. Знаешь, даже я почему-то не могу с уверенностью сказать, что он погиб. Ну, теперь ты доволен?
Маркхэм нерешительно посмотрел на него, потом махнул рукой.
Сэмпсон добродушно усмехнулся:
– Ну хорошо. Пара минут не играет никакой роли. Но только одну чашку. – И сел в кресло.
— Что ты имеешь в виду? Доволен едой или результатами допроса?
— Нам пора. Пошли. Давай-ка разыщем Эррола и Брайану Паркер, раскроем ограбление банка, а если вечером останется свободное время, то немного отдохнем.
Глава 2. На месте преступления
Глава 12
(Пятница, 14 июня, 9 часов утра)
Около семи вечера мы с Сэмпсоном решили основательно подкрепиться, поскольку, по нашим подсчетам, дело было сложным, и работать нам предстояло допоздна, может быть, почти до самого утра. Поэтому я отправился домой, чтобы поужинать с детьми и бабушкой.
Джон Ф. К. Маркхэм был избран окружным прокурором Нью-Йорка в результате победы на выборах кандидатов от независимых. Он был прокурором четыре года и, возможно, его избрали бы на второй срок, если бы не происки его противников. Он был неутомимым работником и превратил прокуратуру в действенный орган правосудия. Будучи человеком неподкупным, он окружил себя только своими сторонниками и внушил чувство безопасности всем, кто верил в закон и справедливость.
Я ел и нахваливал стряпню Наны, хотя практически не ощущал вкуса. Внутри меня все кипело из-за того, что произошло между мной и Кристиной. Правда, с моей стороны было не слишком благоразумно постоянно думать об одном и том же.
После нескольких месяцев работы Маркхэма прокурором одна из газет окрестила его Сторожевым Псом, и эта кличка, прилипнув к нему, сохранилась за ним. В самом деле, его выступления в качестве обвинителя пользовались таким успехом и были настолько замечательны, что их часто цитируют в политических и официальных выступлениях даже сегодня.
Мы с Джоном договорились встретиться около десяти часов, чтобы побеседовать с несколькими осведомителями, которые предпочитали вести ночной образ жизни, и поэтому встретиться с ними легче всего было в темное время суток. Уже в четверть одиннадцатого мы снова прочесывали юго-восток города в моем автомобиле.
Маркхэм был высоким, крепко сложенным мужчиной около сорока лет с чисто выбритым моложавым лицом, которому никак не соответствовали седые волосы. Он не был красив, если судить по обычным стандартам, но в нем угадывалась исключительная индивидуальность. Кроме того, он был человеком высокой культуры, что редко встречается даже в наши дни среди официальных должностных лиц. И в то же время это был человек с необузданным и грубым характером. Но его грубость смягчалась воспитанностью и не являлась грубостью, вызванной чувством превосходства над другими. Он был обходительным, когда это не касалось его служебных обязанностей. Но в начале моего с ним знакомства я видел, как его сердечность неожиданно заменяется мрачной властностью. Передо мной возникал как бы совсем иной человек – твердый, упорный, символ вечного правосудия. Я. часто бывал свидетелем подобных трансформаций Маркхэма, пока длилось наше знакомство.
В одном из переулков Сэмпсон приметил нашего общего знакомого — мелкого торговца наркотиками и доносчика. Дэррил Снежок бесцельно подпирал стену в компании своих дружков возле гриль-бара, владелец которого имел привычку постоянно менять название своего заведения. На сей раз кабачок назывался «Как в старину».
Сейчас он сидел напротив меня в гостиной Ванса с выражением упрямой агрессивности на липе, и я знал, что он глубоко удручен убийством Олвина Бенсона.
Мы с Сэмпсоном быстро выпрыгнули из машины и прямиком устремились к Снежку. Бежать ему было некуда. Как всегда, Дэррил был одет, как типичный наркодилер: его выдавали не столько модные темные очки и характерная ветровка, сколько ярко-пурпурные шорты, натянутые сверху на такие же вызывающе-голубые штаны.