— Мне стыдно перед вами, но ваш сын ни в чем не виноват. Простите его, пожалуйста, — прошептала, не моргая. Я почти не дышала, ощущая, как накаляется воздух, между нами, и в то же время, становится нежным, словно шелковая ткань.

— Ты любишь моего сына? — спросила спустя почти минуту молчания Анна. С губ сорвался болезненный вздох, ведь я не просто любила Яна, за этот месяц разлуки поняла — я жила им, даже когда мы делали вид, будто ненавидим друг друга. Рядом с Вишневским я всегда становилась нормальной, обретала силу и веру в себя.

— Очень, — прошептала, не веря, что говорю это вслух.

— Я бы хотела увидеть, как вы держитесь за руки и улыбаетесь.

— Ч-что? Простите… — я открыла рот от удивления, сердце пропустило глухой удар.

— В своих ошибках мы можем винить только самих себя, — Анна отпустила руку, а затем отошла к дивану, изящно присаживаясь на край. Она улыбнулась, хотя улыбка получилась больно вымученной и грустной. Так улыбается люди, которые жалеют о многом, наверное, так улыбалась и я.

— Но ведь если бы не…

— Если корабль пошел ко дну, в этом вина капитана, а не его команды. Ты и мой сын… — Анна замолчала. Она положила ладони на колени, скрепляя пальцы в замок. Вздохнула, а потом вновь обратила свой взор в мою сторону. — Вы — чудо, которое было дано нам сверху. В моей жизни не было ничего прекрасней сына. Видеть его мрачным, выпивающим, изводящим себя — подобно пытке. Я никогда никого не винила, даже родного отца Яна. А уж вас и подобно винить не стану.

— Но ведь…

— Знаешь, мой папа всегда давил на меня. Он мечтал иметь идеальную дочку, наследницу, которой сможет гордиться. Я должна была во всем быть лучшей, как и его услуги в бизнес сфере. Тогда мне казалось, папа не любит никого, кроме работы. Но сейчас понимаю, он, как и любой родитель хотел для своей дочки большего. Отец не врал мне, не говорил, что будет легко. После свадьбы, я металась птицей по золотой клетке, мечтала вырваться, но старательно подавляла в себе это. Не замечала рядом прекрасного человека, который в свою очередь не замечал меня. Мы оба наломали дров, но это наши ошибки, а не ваше, не твои, Ева.

Мои плечи опустились, словно с них сошел тяжелый груз. Легкие наполнились кислородом от глубокого вздоха. Я все еще не верила в услышанное, но осознание, что мать Яна ни в чем не винила нас, мелькнуло яркой вспышкой в сердце. Мне захотелось улыбнуться и обнять Анну.

— Ева, — она вновь назвала меня по имени. Я подняла глаза, всматриваясь в госпожу Вишневскую. Она будто засияла, будто тоже отпустила что-то, что душило ее несколько лет. — Не знаю, что произошло между тобой и моим сыном, но он тоскует. Каждую ночь во сне зовет тебя, а недавно, когда вернулся совсем пьяным, даже рифмой говорить начал.

— Ян зовет меня? — я опешила, но не успела даже прийти в себя от слов Анны, как за спиной послышался шорох, а затем грохот. Кто-то откашлялся. Знакомый голос звучал хрипло поникши. Я оглянулась и обомлела, замечая Яна у входа в гостиную.

Он был в одних штанах, позволяя разглядеть рельефную грудь и кубики на прессе. Растрепанные волосы торчали в разные стороны, в глазах удивление. Вишневский протер несколько раз веки, продолжая открыто прожигать меня взглядом.

— Сынок, — Анна неожиданно поднялась с дивана, поправив платье. Подошла ко мне, положила руку на плечо, и мягко улыбнулась. — У меня сегодня прекрасная гостья, так что не пугай ее своим видом. Оденься, хорошо?

Глава 41

Почти минуту мы простояли в полной тишине. Демон не сводил с меня глаз, часто моргая, а его мама просто ждала, когда сын придет в себя. Потом он, правда, опомнился, спохватился и шмыгнул наверх, видимо в спальню. Вернулся минут через двадцать, и выглядел уже совершенно иначе: свежо, в нормальной одежде, с чистыми волосами. Однако все равно продолжал то и дело поглядывать, не решаясь сказать и слова.

Анна пригласила нас на кухню, сделала чай, а сыну какой-то отвар для трезвости видимо. Поставила на стол тарелочку со свежеиспеченными ватрушками, нарезала апельсин, бананов, помыла виноград. Она крутилась на кухне, улыбалась, что-то приговаривала, а мы с Яном оба молчали. Я иногда вставляла какие-то реплики, и то жутко смущалась, а вот демон просто ел, пил, и кивал, в случае если мать задавала вопрос ему.

Через час атмосфера немного сгладилась, хотя это сложно назвать «немного». Мне хотелось поговорить с Вишневским, объяснится перед ним, с другой стороны, терзали сомнения. Вдруг Анне показалось, и он звал вовсе не меня, вдруг Ян ничего не чувствует ко мне, вдруг все это было каким-то его планом мести. Мысли крутились по спирали, все больше закручиваясь в плохую сторону. В итоге я окончательно поникла.

Но тут Анна, словно почувствовав, решила оставить нас наедине. Сослалась на приход нового садовника, которому ей надо срочно дать поручения и проконтролировать ход работы. Яну она строго наказала проследить, чтобы гостья, то есть я, не скучала. Вишневский, конечно, кивнул, но больно неуверенно, будто не особо хотел со мной возиться.

Просидели мы так минут пять. Оба разглядывали тарелки перед собой, оба молчали. Атмосфера накалилась до сверкающих искр. Я хотела начать разговор первой, но только открывала рот, как слова застревали в горле. Мне делалось страшно. Это как забег до станции мечты: пока ты бежишь, дух захватывает, кровь струит по венам, кажется, вот она — победа. Но стоит только оказаться в двух шагах перед финишем, ноги начинают трястись, сердце шалит. Кажется, если сделаешь последний шаг, впереди ждет разочарование. Я тоже боялась, как минимум правды, а как максимум, потерять огонек надежды, что поселился после слов Анны. Наверное, поэтому продолжала молчать и ждать первого шага от Яна.

А, потом, не выдержав, поднялась со стула, однако посмотреть в сторону демона не решилась. Молча взяла, кружу, подошла к раковине, которая переливалась блеском, ополоснула чайный предмет, и поставила в сушилку. Мне хотелось чем-то занять руки или по крайне мере, создать видимость занятости, но на ум ничего не приходило. Тогда я просто поплелась в сторону арки, ведущей в гостиную.

— Ева, — голос Яна прозвучал настолько неожиданно, что сперва мне показалось, это галлюцинация. Разум решил подшутить над сердцем. Я, конечно, остановилось, но не оглянулась, мало ли. Послышались шаги, и я сглотнула, положив ладонь на грудь. Сердце уже вовсю шалило, громко отбивая свои ритмы.

— Ева, — во второй раз мое имя прозвучало гораздо мягче, словно Ян его смаковал, вспоминал на вкус. Я медленно повернулась, всматриваясь в глаза демона. Он стоял так близко, что мог бы разглядеть, наверное, даже мою душу. Только сейчас заметила круги у него под веками, опухшие щеки, слегка влажные волосы, видимо не успели до конца просохнуть, а еще усталость. Казалось, Ян был истощен, как физически, так и морально.

— Ты не брал трубку, поэтому решила зайти в гости, — прошептала я, набирая через нос воздух. Губы дрогнули, сердце кольнуло. Мы вроде стояли так близко, а тоска сжала каждую косточку в теле, словно не виделись вечность. Я еле сдерживалась, чтобы не заплакать и боялась, безумно боялась, что Ян меня оттолкнет.

Он сглотнул, но взгляд не отвел. Время замерло, мир вокруг перестал существовать, будто остались только мы вдвоем и наша тайна — обещание, некогда связавшее двух маленьких детей. Обещание, которое я нарушила первой, поступок, отдаливший нас обоих. Если подумать, Ян бы тогда не перестал со мной общаться, собственно, ему всегда было плевать на мнения окружающих. Даже если бы все в школе шарахались от меня, называли чокнутой, уверена, Вишневский бы остался при своем. Жаль, конечно, что я поняла это слишком поздно. Испортила отношения собственными руками.

Я опустила голову, от нервного напряжения сжались мышцы. Кислород перестал насыщать легкие, а глаза вновь начали наполняться влагой. Пронеслась дикая мысль: все кончено, раз он молчит, значит — все кончено. Сердце словно замедлило ритм, а холод достиг подушечек пальцев.

Однако в этот момент случилось нечто невероятное: Ян вдруг протянул руки, коснулся моей талии и рывком притянул к себе, окутывая теплом горячих объятий. Я слышала его сердцебиение, чувствовала исходящий жар, и едва не плакала, от нахлынувших чувств. Мне все еще было страшно, вдруг Вишневский после оттолкнет, скажет, чтобы я уходила и никогда больше не пыталась с ним заговорить.

— Это был самый долгий месяц в моей жизни, — прошептал демон мне на ушко. От его нежного томного голоса спину осыпало мурашками. Я не выдержала и обхватила руками Яна, крепче прижимаясь, желая раствориться и стать единым целым с ним. С глаз покатались слезы.

— А может быть это сон, — продолжил Вишневский. Я всхлипнула, приподняла голову и замерла, разглядывая его губы. Горячее дыхание обожгло кожу, я не выдержала, приподнялась на носочки, и замерла буквально в паре миллиметров от его губ. Вены словно залились расклеенной лавой, по горлу струился холодок, а сердце, оно как будто перестало биться, будто ждало момента, когда в него вдохнут жизнь.

— Ева, — прошептал Ян, он смотрел каким-то пьяным, одурманенным взглядом. Казалось, мы не стоим, плывем где-то в теплом море, позволяя волнам уносить нас дальше от всех мирских проблем.

— Ты такая красивая, — Вишневский улыбнулся, обжигая своим взглядом мои губы.

— Тогда…

— Да, я не… эм, — голос отца Яна подействовал отрезвляюще. Мы как по команде сделали шаг назад, отвернулись, будто нас поймали за чем-то непристойным. Я жутко смутилась, покраснела, часто вдыхая и выдыхая, а вот демон и глазом не повел, хотя нет, он явно удивился, но не настолько, даже когда в проходе появилась его мама.

— О, Дима, ты вернулся так рано? — Анна вовремя заговорила, иначе и не знаю, мы бы тут с ума сошли от неловкости, по крайне мере, я точно.

— Да, а это… — Дмитрий показал на меня указательным пальцем, выгнув бровь. Выглядел для своих лет он довольно хорошо: подтянутый, высокий, классическая рубашка и джинсы придавали ему молодости, а кеды на ногах, добавляли мальчишечьей расхлябанности. Взгляд у него был такой выразительный, мужественный, глубокий. И пускай я знала, что Ян с Дмитрием не родные, однако даже в их внешнем виде прослеживались какие-то общие черты.

— Это Ева Исаева, — улыбнувшись, сказала Анна.

— Да вы что? — Старший Вишневский как-то уж больно наигранно удивился, глянув на Яна.

— Па… — демон внезапно тоже улыбнулся, но виновато, что ли.

— Слава богу, госпожа Исаева, вы пришли!

— Папа, слушай…

— Дима, — все семейство вмиг обратило свой взор на мужчину, а я, наоборот, попятилась, правда за спиной оказалась стена, в которую я уперлась лопатками. И опять негативные мысли хлынули в голову сумасшедшим потоком. Если мать Яна меня простила, это же не значит, что простили все.

— Что Дима? — крикнул раздраженно Вишневский старший. — Мне уже порядком надоели эти ночные бродилки, вонь от дешевого спиртного и каждодневное «Ева».

— Папа, не надо, ты это… — некогда уверенный голос Яна сделался совсем податливым, словно он чувствовал за собой вину. Я уже хотела извиниться, собственно, раз пришла, то почему бы и нет, как Дмитрий продолжил свою речь.

— Что значит «не надо»? Ева, — мое имя прозвучало достаточно резко, я даже вытянулась по стойке смирно и подняла голову, пытаясь выдержать удар. — Прошу вас, вы как-то с нашим сыном уже давайте миритесь. Можете хоть к нам жить переезжать, потому что этот вой умирающего лебедя вот где сидит.

— Пап…

— Что пап? Любишь девушку, так скажи ей это, а не с бутылкой целуйся. И мать вас благословит, прости господи.

— Дим, я уже, — Анна улыбнулась, правда кому, я не поняла. — Пойдем, пусть дети поговорят, обнимутся. Ты им мешаешь.

— В смысле мешаю?

— Они бы сейчас могли целоваться, а ты тут устроил. Давай, пойдем к садовнику, деревья обсудим.

— А, так вы планировали целовать? — хмурое лицо Дмитрия вдруг озарилось теплой улыбкой, что окончательно меня смутило. Казалось, вокруг происходит нечто очень странное, нереальное. Ведь разве возможно, чтобы родители Яна сами желали наших с ним отношений?..

— В смысле благословила? — демон, который до этого помалкивал, неожиданно разразился эмоциями, будто до него, наконец, дошло все происходящее. Глаза Вишневского вспыхнули огоньком, а сам он выпрямился, провел рукой по волосам, продолжая взирать на мать с изумлением.

— Мне нравится Ева, — с улыбкой ответила Анна, подхватив Дмитрия под руку.

— Но как же… — откашлявшись, прошептал Ян. Видимо он тоже задумался про мою ошибку, и больницу, приходя в замешательство.

— Сынок, глупость какая, — отмахнулась мать демона, положив голову на плечо мужу. Они походили на молодоженов, влюбленных и счастливых. — То была моя ошибка, отголоски воспитания. Рано или поздно, тайна бы все равно раскрылась. Вы здесь абсолютно не причем. Но ты, конечно, зря рассказал секрет Евы. Так не делается, сынок.

— Что? Я не… постой, что? — Ян перевел взгляд на меня, выгнув бровь. — Я ничего никому не говорил. С чего ты взяла это?

— Потому что… потому что… — я запиналась, сама, не зная, почему. Просто обида тогда укусила, ревность взыграла, глупость женская. И вроде надо признать недальновидность, а вроде и говорить о таком стыдно.

— Ну так? — напирал Ян.

— А не надо было гулять в воскресенье с Кариной, а потом сидеть с ней за одним столиком! — выпалила как на духу я, ощущая, как щеки заливаются румянцем. Хотелось провалиться под землю, накрыться одеялом или вообще исчезнуть.

-Дим, пойдем, — шепнула Анна мужу. Я с благодарностью посмотрела на нее, итак, неловко, а перед взрослыми неловко вдвойне.

— Погоди, может…

— Дима, пошли! — мать Яна практически силой вытолкала Дмитрия из кухни, оставляя, наконец, нас с демоном вдвоем. Впереди предстоял разговор по душам. Тот самый, который должен был случиться еще пять лет назад, но почему-то не состоялся, и я жутко нервничала.

Глава 42

Ян

Я не сразу понял, как Ева оказалась у нас дома. Откровенно говоря, вообще не понял, думал, сплю или от градусов начались галлюцинации. И даже после прохладного душа, Исаева никуда не исчезла. Сидела себе на кухне, вполне реальная, до ужаса красивая. Нет, я заметил, как она осунулась, куда-то пропала былая яркость, даже щеки побледнели. Но все равно Ева была прекрасной, настолько, что мне было тяжело отвести от нее глаз.

Пока не видел ее, казалось, отпускает, а теперь тоска, будто лавиной накрыла, сжала горло, перекрывая подачу кислорода. Сколько можно пытаться убегать от собственных чувств, сколько искать двери в доме, в котором сплошные стены?.. А когда я обнял ее, вдохнул знакомый запах, от шеи вдоль позвонка мурашки прошлись, внутри что-то вспыхнуло, заискрило. Я и не дышал, просто смотрел на свою неземную девочку, и отказывался понимать, почему не могу любить ее.

Слова матери, конечно, поразили. С какой легкостью она заявила, что одобряет наши отношения, что ей нравится Ева. Пять долгих лет я жил с одной единственной мыслью — глубокой вины. Мне казалось, мать ненавидит Исаеву, злится на меня, казалось, она никогда не простит нам ошибок детства. А мама просто отступила, улыбнулась и позволила самостоятельно решать свою судьбу.

Сказать, что я прибывал в шоке — ничего не сказать. Мне хотелось переспросить у матери, уточнить, правильно ли она поняла, и не постигла ли ее амнезия, а может все дело в таблетках, которые прописали врачи. Однако теплота в глазах мамы, ее ангельская улыбка и эти нравоучения отца, окончательно выбили почву из-под ног.

Я подошел к Еве, нерешительно взглянул на нее, а она поспешила отвести взгляд, словно правда смущала девчонку. Нам нужно было поговорить, только, как начать разговор я понятия не имел, да и, откровенно говоря, не на кухне же раскрывать души. Поэтому взял Исаеву за руку, и потянул за собой в спальню. Она вздрогнула, как только я переплел наши пальцы, однако не оттолкнула. Я и сам дрожал от столь пьянящей близости, терял рассудок. Хотел послать к черту все разговоры, развернуться и впиться губами в ее губы. Тоска и без того разрывала сердце. Но если мать дала зеленый свет, не значит, что я и Ева готовы на него проехать. Мне все еще требовалось понять, что все происходит наяву, а не во сне.

До комнаты мы поднялись быстро, а вот когда переступили порог спальни, я окинул взглядом свой бардак и мысленно отругал себя: лучше бы остались на кухне. Два последних дня не пускал сюда никого, старательно создавая вокруг хаос: майки, разбросанные на полу, спертый запах, стены словно пропитались перегаром.

— Момент, — откашлявшись, виновато произнес я. Отпустил руку Исаевой и подошел к балкону, раскрыв дверь и окно. Прохладный воздух моментально наполнил комнату дождливыми ароматами, заставляя занавеси взлетать и медленно опускаться. Пока помещение проветривалось, я быстренько накинул на кровать накидку, подбив подушки, скомкал майки и кинул их в шкаф.

Исаева продолжала скромно стоять у дверей, скрестив ладони перед собой. Она следила за моими движениями, и мне сделалось отчего-то неловко. Подумает еще, что я неряха.

— Прости, немного… — и слов-то подобрать не получалось, немного что? Закопался в себе, что забыл про элементарные правила чистоты?..

— Да ничего, все нормально, можешь не убирать, — Ева улыбнулась, притупив взгляд. Она выглядела такой скромной, хрупкой, словно хрустальная статуэтка. За окном запели птички, и не смутила их промозглая погода. А может они запели у меня в груди.

Я плюхнулся на кровать, и жестом показал, чтобы Исаева тоже садилась. Она нерешительно подошла, потопталась пару секунд, затем все же села на достаточном расстоянии, словно мы были чужими. Внутри болезненно кольнуло, но я виду не подал, в конце концов, Ева имела полное право злиться.

Между нами повисла неловкая пауза. Часы на тумбе громко тикали, цифры сменялись одна на другую, прохладный ветер продолжал играться с занавеской, а мы отчего-то не могли заговорить. Кто-то должен быть первым. Ева, итак, пришла в мой дом, уверен, ей нелегко дался этот шаг.

— Так… — я прочистил горло и повернулся к Исаевой. Она сглотнула, не сводя глаз со своих скреплённых в замок рук. — Ты решила, что я всем раскрыл твой секрет?

— Угу.

— Но почему?

— Я ведь уже сказала, — тихо прошептала Ева. Она вся сжалась, будто тело сковало от напряжения. Мне и самому было немного не по себе, все-таки я поступил некрасиво, когда начал играть в игнор. Должен был подойти, поговорить, а не сбегать, трусливо поджимая хвост. Наверняка Еве было тяжело принять мое поведение, приходить на занятия, видеть меня в компании Карины. Изначально казалось, я веду себя не очень хорошо, а сейчас, чувствую, слово «мудак» идеально подходит мне. Но заниматься самокопанием можно и позже, в конце концов, для каких-то целей Исаева же пришла в мой дом, о чем-то поговорила с мамой, значит, не все потеряно. Наверное…

— Давай начнем сначала, — я чуть придвинулся, но все же оставил небольшое расстояние, между нами. — Я ни в детстве, ни позже, не планировал никому ничего рассказывать о тебе. И дело было даже не в тайне, а том, что… — я помялся, громко вздохнув.

— А в том, что?.. — Ева резко повернулась ко мне, припечатав взглядом. Ее грудь слишком часто поднималась и опускалась, выдавая волнение девчонки.

— В том, что я никогда не считал твой секрет чем-то странным.

— В смысле?

— Ева, блин, — я провел пальцем вдоль бровей, затем снова повернулся, и осмелился коснуться рук Исаевой. Осторожно положил сверху ладони, и постарался улыбнуться. — Я же говорил тебе, я не считаю тебя странной. Ты — нормальная. Ну да, со своими тараканами, но покажи мне хоть одного абсолютно нормального человека?

— Тогда зачем ты приходил ко мне и тот цветок, объясни, Ян. Я… я правда не могу понять, — ее взгляд скользнул к нашим рукам, а с губ слетел грустный вздох. Она походила на цветок, которому требовалась влага, иначе он просто завянет.

— Тебя вроде тогда на занятиях не было, я, если честно, плохо помню. Но мне хотелось тебя увидеть, вот и пришел.

— А Карина? Ты гулял с ней на следующий день? Вы целовались? — голос Исаевой вдруг зазвучал решительными нотками, я даже усмехнулся, в ней явно говорила ревность. Жар обдал легкие, прошелся вдоль позвонка, и я еле сдержался, чтобы не наклонится к Еве, не прижать ее к себе. Никогда не думал, что ревность девушек может заводить, а сейчас меня будто током ударило, до того сложно было усидеть спокойно на месте. И словно не было того мучительного месяца разлуки, хотя тоска все еще кусала, но я будто впервые вдохнул полной грудью.

— В воскресенье я был дома, под домашним арестом. Сломал газонокосилку и отец устроил скандал. И нет, я не целовался с Кариной. Да и зачем, сама подумай? Я планировал окучивать тебя, а не ее.

— Оку… — Исаева сама себя оборвала, откашлялась и отвернулась, словно это не она только что искрила ревностью. — Ну, нет, так нет. В общем-то, уже и неважно, с кем ты тогда целовался. Я пришла извиниться перед твоей мамой, а не перед тобой. Тем более, тебе неплохо с Кариной, — будничным тоном говорила Ева, поджав губы. Я понимал, она врет, и все равно любовался ей. Сердце прыгало, подталкивало, все мое нутро тянулось к этой девчонке. И если уж даже родители не против нашей близости, какого черта, я вообще продолжаю делать вид, будто не люблю ее?..

— За что ты пришла извиниться перед моей мамой?

— За больницу, таблетки и потерянные пять лет. Хотя она почему-то не считает меня виноватой.

— Что? Что ты сказала? Больница? Таблетки? Откуда ты…

— Кирилл рассказал, — прошептала Ева. Все слова застряли в горле, меня будто облили ледяной водой. Кир… Он нагло влез в мою жизнь и сделал то, что не должен был. Ева не должна была узнать правду, ведь кому от такой правды будет приятно? Как после нее вообще можно спокойно спать?

— Вот при… — я замолчал, продолжая мысленно покрывать ругательствами лучшего друга. Вот увижу, точно проеду пару раз по проклятой физиономии. Договорились же. Он обещал никому не слова. Запрокинув голову к потолку, я старался прийти в себя, успокоиться, однако только больше злился.

— Прости меня, Ян, — вдруг прошептала Ева. Ее голос эхом отозвался, задевая каждую клетку тела. И комната как будто изменилась, светлее стала, и за окном тучки расходиться начали, мне даже показалось, в спальню скользнул лучик света. Я протер глаза, боясь, что все-таки сплю. Однако Ева никуда не делалась, так и сидела рядом, продолжая смотреть на меня с теплотой и легкой виноватой улыбкой.

Глава 43

Ян

Почти минуту я молчал, пытаясь переварить весь сегодняшний день. Как-то не верилось в реальность происходящего: Исаева пришла к нам, вернее к моей матери просить прощения. Зачем? А главное после того, как я по-свински себя с ней повел, отвернулся, после той близости, что вспыхнула между нами. Нет, конечно, за время разлуки я не переставал думать о Еве, и ни разу не изменил, да что уж там, весь мир превратился в серое пятно, в котором я ничего не видел. Какие уж тут другие девушки и измены могут быть? Знала бы Ева, как часто я думал о ней, смаковал ее образ, и сколько раз во сне мы целовались, точно бы усмехнулась.

Облизнув пересохшие губы, я взглянул на Еву, скользнул по ее бледному личику, отмечая про себя, что выглядит она усталой. Словно мы вместе не спали эти бесконечные тридцать ночей.

— Знаешь, я… я тогда испугался очень. Ну и злился, конечно, на тебя, на себя, на весь мир. Хотел отомстить, но не смог. Ребята начали изводить тебя, а я… — сжав руки в кулаки, я вспомнил тот случай с информатиком и драку за школой. Мне было невыносимо видеть происходящее, невыносимо слышать эти издевки в адрес Евы. И пусть я подавлял в себе чувства теплоты, но мне было по-человечески неприятно наблюдать травлю. Отец тогда, конечно, прочитал длинную нотацию, но даже слова не спросил, почему я так агрессивно повел себя. Он вообще всегда будто чувствовал меня, и знал без объяснений мотивы поведения.

— Прошлое должно нас чему-то научить, — прошептала Ева. Голос ее звучал так нежно и трепетно, что мне захотелось забыть обо всем плохом и просто начать жизнь с чистого листа, рядом с ней начать.

— Например, разговаривать.

— Да уж, — вздохнув, сказала Исаева. — Знаешь, раньше меня волновал вопрос того, кто всем разболтал тайну, но сейчас настолько все равно, будто гора с плеч.

— Ева…

— Ян, ты не должен себя винить ни в чем. И в школу пьяным ходить… ну такое себе, — тихо, почти не слышно, произнесла Ева. Уголки ее губ приподнялись, и вот снова она легонько улыбалась.

— Ну, насчет выпивки, я просто немного перегнул, признаю.

— Немного? — уже гораздо теплей спросила она.

— Ну ладно, много. Но этого больше не повторится, — помедлив, я поспешил добавить. — Наверное.

— Наверное? — Ева неожиданно поднялась, и на меня внезапно напал непонятный страх: будто она сейчас уйдет, закроет за собой дверь и больше никогда не вернется в мою жизнь. Неведомая сила шептала, что надо раскрыть правду до конца, до последнего слова, но я мешкал, нерешительно смотря на нее снизу вверх.

— Пожалуйста, не обижайся на Кирилла. Он очень хороший.

— Серьезно?

— Да. Ян, тебе повезло с таким другом.

— Мне начинать ревновать? — фраза слетела с губ неосознанно, я и не успел подумать, с каким оттенком она прозвучала. Где-то внутри, конечно, закрались мысли ревности, вообще, когда дело касалось Евы, во мне просыпался дикий собственник. Но говорить вслух об этом все же не стоило, по крайне мере пока. Между нами, до сих пор царила напряженная атмосфера, я чувствовал, что Исаева обижена, а как извиниться перед ней — не знал.

— О, нет, Вишневский, — она качнула головой, закатив глаза. Такой вроде бы обычный жест, однако, промелькнула в нем некая игривость, словно Ева со мной флиртовала. — Ревновать нужно свою девушку, а не ту, к которой стесняешься прилюдно подойти. Карину, например.

— Прилюдно значит? — я тоже поднялся, вырастая напротив Исаевой. Чуть наклонился к ней, она правда тут же поспешила сделать шаг назад, даже оглянулась на дверь, видимо искала ходы к отступлению. Но я положил ей руку на талию и рывком притянул к себе. В голове и без того опьяненный мозг плохо соображал, а уж теперь, когда Ева была настолько близко, я окончательно перестал логично мыслить. Хотел только одного — ее губ, объятий, да всю девчонку без остатка: засыпать с ней, просыпаться, гулять и держать за руку, встретить рассвет, проводить закат, смотреть глупые фильмы и пить шоколадный коктейль.

Если судьба вдруг решила дать нам второй шанс, почему бы не воспользоваться им? Уж теперь-то точно терять нечего.

— Ян, руки! — строго прошипела Исаева, не сводя с меня глаз.

— И руки, и губы, и еще что-нибудь.

— Это временное помутнение рассудка?

— Прости меня, я повел себя эгоистично, — произнес, продолжая наслаждаться нашей близостью. И хотя в груди все еще крутилось чувство вины, Ева в моих объятиях, вызывала совсем другие эмоции. Она пыталась сопротивляться, стойко выдерживая мои нападки, борясь с внутренним желанием сдаться. Я бы мог надавить, но не захотел. Ева боялась обжечься, в очередной раз. И если я хочу чего-то серьезного с ней, мне нужно принять временный отказ, а затем доказать свои искренние намерения. А это можно сделать только публично.

— Есть такое, — она отвела взгляд, поджав губы, до ужаса привлекательные и манящие губы. Я сглотнул, сдерживаться с каждой секундой было сложней.

— У меня никого не было, клянусь. Весь месяц я думал только о тебе, пусть и не показывал этого. Ева, не сейчас, но чуть позже, когда ты подумаешь, взвесишь все за и против, ты ведь дашь мне шанс? — я пытался говорить корректно, подбирать нужные слова, хотя не планировал получать разрешения. Согласится или нет, я все равно буду добавиться прощения и расположения Исаевой. Единственной причиной моих отказов была мать, но, если и она отпустила прошлое, мне тем более за него держаться нет смысла.

— Шанс? — в глазах Евы мелькнуло удивление с нотками растерянности, будто она прибывала немного в шоке от происходящего, хотя я и сам до сих пор не верил в реальность.

— Маленький такой.

— Ян, — Ева дернулась, хотела видимо вырваться из моих объятий, но я только сильней прижал ее к себе. Мне нравилось вдыхать ее запах, нравилось ощущать это тепло, тонуть во взгляде, который мог бы зарядить целую планету своими искрами. Ева всегда вызвала во мне непередаваемые, безумные эмоции. Рядом с ней я оживал, рядом с ней мир казался другим — ярким.

— Я очень виноват перед тобой, я знаю.

— А завтра что? Опять отвернешься? — с вызовом спросила девчонка.

— Дело было не в тебе вообще. Я вернулся домой, а тут мама. Знаешь, какого мне было? Я между двух огней метался, пусть это и не оправдывает меня, но я просто хочу, чтобы ты знала правду. Я очень скучал.

— И с Кариной гулял, — хмыкнула она, будто пропустила все мои оправдания мимо.

— Не гулял я с ней, это был блеф.

— Ах, блеф?

— Ев… — я хотел сказать что-то еще, но Исаева вывернулась из моих рук, посмотрела так, словно припечатала. Все в ней так и кричало, что она злится, ревнует и ей нужны доказательства моей искренности. Собственно, я прекрасно понимал чувства Евы, уважал их и готов был на любые подвиги, лишь бы заслужить прощения.

— Вот и блефуй дальше со своей Кариной. Увидимся в понедельник, если ты, конечно, соизволишь явиться на занятия.

И не дожидаясь ответа, она хлопнула дверью, оставляя в спальни частичку себя. Я мысленно улыбнулся, не веря, что мой ад вдруг закончился. А потом задался вопросом: почему люди все так усложняют? Почему я просто не решился поговорить с Евой и с мамой, для чего загонял себя? Я даже не попробовал что-то изменить. От осознания, мне вдруг сделалось стыдно не столько перед собой, сколько перед Исаевой. В итоге она оказалась смелей.

Глава 44

Я шла домой, разглядывая, как тучи медленно расходятся на пасмурном небе. Ветер уже не кусал кожу, наоборот он приятно охлаждал разгоряченное тело и сердце. У меня до сих пор тряслись ноги, надо было поехать на такси, но мне захотелось пройти пешком. Подышать воздухом, прийти в себя, успокоиться.

Он скучал.

В голове мелькала только одна фраза, полная надежды, пусть и такой шаткой. Да, мне, безусловно, было страшно завтра столкнуться вновь со спиной Яна, однако его глаза, его теплая улыбка выглядела настолько отчаянно, в них читалось желание стереть прошлое, начать новый день с чистого листа. Я не была уверена, что у нас получится, но почему-то хотелось верить в лучшее.

Дома пришлось рассказать все маме, ведь обещала. Новости ее, конечно, шокировали, а потом она вдруг извинилась передо мной. За все, а главное за мою фобию. Страх перед закрытыми дверьми никуда не делся, и каждый раз я вспомнила детство, ту кладовку и голос матери. В этом я тоже призналась, раньше молчала, но сейчас захотелось раскрыться до конца, чтобы она знала, как тяжело мне было эти годы из-за той проклятой темной комнаты, и как сильно я нуждалась в поддержке мамы.

К моему удивлению, мать предложила начать ходить снова к психологу, вместе ходить. Она обещалась сократить свои уроки, и начать проводить больше времени с семьей. Я не знала, воплотиться ли ее обещание в жизнь, но готова была попробовать. Хватит уже черных полос, пора и на нашей улице выйти солнышку.

До вечера я поглядывала на телефон, в ожидании звонка от Яна или какой-то весточки. Нет, он не сказал, что будет звонить и слать милые смайлики, но отчего-то мне хотелось его внимания, по крайне мере, после фраз «скучаю» и «дай шанс». Только Вишневский не соизволил набрать, написать, он в очередной раз выпал из моей реальности. Так что я даже поникла, откинула глупую надежду и чуть не всплакнула.

Утром на занятия шла без настроения. У входа в школу сразу заметила Карину, ее окружили подружки и пару ребят с параллельного. Они о чем-то болтали, смеялись, выглядели такими веселыми и дружными. Я опустила голову, смотреть на Акимову не хотелось, сразу глупая ревность начинала кусать.

За спиной неожиданно раздался рев мотора и шум колес, оглянувшись, я заметила машину Яна. Он быстро припарковался, вышел, и я словно смотрела кино в замедленной съемке. Под широкую белую рубашку проникал осенний ветерок, теперь она была с длинным рукавом, галстук свисал с его шеи, а темные джинсы обтягивали спортивные ноги. Ян шел походкой уличного кота, которому принадлежит весь район: медленно, вальяжно, закинув лямку рюкзака на одно плечо. Сегодня демон выглядел свежо, губ его касалась легкая улыбка, в глазах сияло хорошее настроение. Давно я не видела Яна таким — прежним.

Карина тут же улыбнулась, махнула рукой, да и остальные ребята перевели взгляд на демона. Мимо прошлись наши одноклассники Рома Жуков и Андрей Смирнов, оба обменялись рукопожатиями с Вишневским, перекинулись парой фраз и теперь уже втроем направлялись ко входу.

Я вдруг поняла, что слишком открыто, пялюсь на демона, и почему-то продолжаю стоять, будто ноги к земле приросли. Поэтому поспешила отвернуться, как бы обратно не тянуло сердце и взгляд. Сделалось грустно, в груди кольнуло. Все вернулось на свои места. Мы стали врагами, разошлись на разные острова, наши нити невидимы для всех.

Губ коснулась тоскливая улыбка, я сжала лямки рюкзака и медленно поплелась в школу. Начала подниматься по широким ступенькам, где стояла Акимова и компания, она скользнула по мне каким-то насмешливым взглядом, но тут же отвернулась и уставилась на Яна.

— Может, сегодня в кино сходим, Карин? — спросила одна из девчонок.

— Нет, не хочу. Ян! — Акимова вновь крикнула его имя, и я ускорила шаг. Не хотелось видеть их вместе. Однако не успела я скрыться за дверью, как неожиданно мужская ладонь легла на мое плечо, резко останавливая.

— Убегаешь? — голос Вишневского прозвучал так мягко и игриво, что я немного опешила. Посмотрела на него, а он улыбался. За спиной шелестела листва, где-то высоко в небе парил самолет, теплые лучи солнца коснулись моих щек. В души сделалось невероятно тепло.

— Ян, давай после уроков в теннис порубимся? — предложил Рома. Карина же молча прожигала меня взглядом, и руку Вишневского, которая продолжала лежать на моем плече.

— Не могу, у нас с моей девушкой планы, — как гром среди ясного неба прозвучала реплика Яна. Все вмиг замолчали, казалось, ребята растерялись от столь неожиданного заявления. Да что уж там, я и сама прибывала в шоке, пытаясь переварить услышанное. Сердце сперва замедлилось, оно едва сдерживалось, чтобы не пуститься в пляс.

— Точно, вы же с Кариной в кино собирались, да, Ян? — пропела подружка Акимовой. Я сглотнула, вдруг и правда речь не обо мне. Однако демон резко повернул меня ко всей компании лицом, чуть наклонился, и прошептал, обжигая кожу шеи горячим дыханием.

— В кино, в кафе, на край света я планирую только со своей девушкой, с Евой. — Потом уже более громко, серьезно и даже с нотками угрозы добавил. — Если я узнаю, что кто-то хоть пальцем ее тронет, убью. Ясно?

— Ч-что? — прошептала Акимова, лицо ее вытянулось, в нем читался немой шок. — Девушкой?

— Да, моей девушкой. Пошли, Ева.

И мы пошли, под взгляд ребят, под их молчание. Медленно поднялись по ступенькам, останавливаясь перед закрытой дверью. Я сглотнула, мешкая перед своей обычной процедурой. Все смотрят, на нас смотрят. Чего он ждет?

— Ян… — прошептала.

— Посчитаем вместе? До трех? — он улыбнулся, взял мою руку и поднес ее к ручке дверей. Я смутилась, но не смогла сдержать улыбку. Впервые в жизни мне было не страшно, его поддержка творила невероятное: внушала в меня силу, отгоняла страхи.

— Закрой глаза тогда, — произнесла тихо.

— Хорошо, — кивнул Вишневский. Не знаю, закрывал ли он глаза, я не подсматривала. Но закралось странно ощущение: будто рука Яна тянула меня из темного черного леса к свету, к зеленой лужайке и золотистым одуванчикам. Я вдруг осознала, из чего бы не были сотканы наши души, сейчас мы летели в унисон, согревая друг друга теплом.

Дверь открылась, мы переступили порог, и пошли вперед, продолжая держаться за руки. На нас смотрели многие, как бы ни все в школе, даже учителя. Только Ян не видел никого, его взгляд был адресован мне, то, что может показаться сном, стало реальностью.

— Что это было? — смущенно проронила я.

— Что именно?

— Я не говорила, что планирую быть твоей девушкой.

— А я не говорил, что отдам тебя кому-то, — игриво и довольно самоуверенно сказал Вишневский.

— Вот это заявочки.

— Ты ожидала чего-то другого? — усмехнулся демон. Я тоже усмехнулась, но не с его слов, а с того, что вчера вечером действительно похоронила надежду.

— Так значит, все дело было в эффектном появлении? — предположила, переводя взгляд на Вишневского. Он пожал плечами, делая до ужаса задумчивый вид. Я попала в точку, но Ян никогда не признается, уверена в этом.

— Я пытался заслужить доверие. Это первый шаг.

— А я думала, ты будешь засылать меня сообщениями и звонками.

— Стой, — демон резко остановил меня, повернул к себе лицом. Его чернильные глаза переливались чем-то задорным, словно там бегали огоньки. Такие глубокие, но больше не холодные. — Так значит, ты ждала моего звонка? Ева… — мое имя Ян произнес с таким удовольствием, что щеки у меня моментально залились румянцем, а внизу живота хлынул жар.

— Делать мне больше нечего, — соврала, отводя взгляд в сторону.

— Ну-ну.

— Серьезно тебе говорю, ничего и никого я не… — однако договорить я не успела, потому что Ян наклонился и коснулся моих губ: коротко, волнительно и очень нежно.

Глава 45

Когда Вишневский удумал сесть со мной за одну парту, я окончательно поплыла: столько внимания. В классе все тоже удивились, мы ведь до этого на дух друг друга не переносили, столько лед вражды, а теперь одна парта и эти влюбленные переглядывания. Я смущалась, да и количество глаз со всех сторон немного напрягало, зато Ян чувствовал себя отлично. Он спокойно на переменах брал меня за руку, мог чмокнуть в щечку, а уж улыбка с его губ не сходила. Казалось, демон перестал быть демоном и резко подобрел, превращаясь в домашнего котика.

Классная рассаживать нас не стала, но посмотрела довольно многозначительно, видимо тоже заметила искры в наших глазах. После уроков домой мы тоже пошли вместе, вернее поехали.

— Теперь у меня всегда будет личный водитель? — усмехнулась я, разглядывая в профиль Вишневского. У него был довольно мужественный подбородок. Мой взгляд скользнул к его пальцам, сжимающим руль: длинные, аккуратные, он бы мог запросто играть ими на пианино. Все-таки Ян очень красивый, как внешне, так и душей. Я даже смутилась от столь откровенных мыслей.

— И телохранитель, и любовник. Ева, ты чего смутилась? — спросил Вишневский, останавливаясь на красном. Я поджала губы, и тут же отвернулась к окну, делая вид, будто рассматриваю городские пейзажи. Сердце совершило забег, до того пульс частил. Мне не верилось в сказку наяву, не верилось, что теперь мы официально вместе.

— Тебе показалось. Ты, кстати, был в этой булочной? Говорят, у них ватрушки вкусные.

— Не-а, хочешь, припаркуюсь? — я не видела лица Яна, но голос его звучал мягко, выдавая улыбку.

— Это приглашение на свидание? — сама не понимала, как слова превращались в заигрывания. Я не хотела флиртовать, однако ничего не могла с собой поделать.

— Да, на первое и далеко не последнее. Соглашайся. Со мной будет весело, — проворковал он.

— Я еще не простила тебе этот месяц, поэтому подумаю, — соврала. Потому что простила, потому что готова была за ним хоть на край света. Моя душа парила, подобной той птичке за окном, что расправила крылья и мчалась в потоке воздуха. Я словно первый раз вздохнула, словно родилась заново. Да, нам придется еще много пережить, научится доверять друг другу, но первый шаг положен.

— Ева, я обещаю, — голос Яна приобрел серьезные нотки. Я повернулась к нему, он нашел свободной рукой мою ладонь, сплетая наши пальцы, а другой продолжал крутить руль. — Такого больше не повториться. Я больше не буду трусить.

— Ну-ну, — усмехнулась, заливаясь краской смущения. Какие все-таки у него горячие руки, обжигающие, и такие родные.

— Прекращай, ты всегда была такой врединой?

— Всегда. Беги, пока есть шанс.

— Бежать? Поздно, — засмеялся Вишневский, приподнимая наши скрепленные пальцы. — Уже поздно, детка.

* * *

Жизнь начала меняться: мы с мамой вместе ходили к психологу, делились у него своими переживаниями, узнавали лучше друг друга, и нет-нет выслушивали долгие скучные лекции. Дома тоже все стабилизировалось. Теперь по пятницам папа устраивал обязательные семейные просмотры фильмов с пиццей или попкорном, ему нравилось готовить, а еще кажется, нравилось смотреть на мамину улыбку.

Моя фобия никуда не делась, конечно, однако я поменяла к ней свое отношение, перестала зацикливаться, как и советовал психолог. В школе никто больше не шепталась про меня, не смеялся, не показывал пальцем. Нет, сперва народ не мог осознать реальность, но тут и Ян постарался. Он не отходил от меня буквально ни на шаг, окутывая заботой и вниманием. Постепенно атмосфера в классе сгладилась, парни начали подсаживаться за нашу с Вишневским парту, их больше не смущала странная я.

Нормальность подкралась незаметно, мои привычки перестали быть чем-то странным.

Только Карина тяжело переносила разрыв с Яном. Она все ждала, что он вернется к ней, сколько таких, как я, было у популярного мальчика? Однако прошла неделя, затем вторая, там и месяц, а Вишневский продолжал улыбаться мне одной. Казалось, другие девушки исчезли с его радаров.

В один из дней Акимова не выдержала, и подловила меня после физкультуры. Я как раз выходила из раздевалки самой последней, и тут она. В глазах презрение, ненависть и желание растоптать маленькую никчемную мышку.

— Поговорим? — спросила или же поставила перед фактом Карина. Она выглядела красиво, как и в любой другой день: длинные волосы украшены заколками со стразами из дорогих камней. Макияж, словно Акимова из салона красота направлялась на фотосессию. Даже сейчас я на ее фоне меркла.

— Если тебе есть что сказать, говори.

— Я поражаюсь твоей наглости, Исаева. Ты всем выдала его семейную тайну, а теперь целуешь его. — Заявила Акимова таким тоном, будто сам этот разговор мог ее запачкать, словно она брезговала общаться со мной.

— Это наши с Яном отношения, думаю, мы сами сможем как-то решить их, — сказала достаточно спокойно и равнодушно я. Откровенно говоря, мне было плевать на мнение королевы школы, да и всех вокруг. Главное, это поступки Яна, а он показывал себя с лучшей стороны, проявляя бескрайную заботу.

— Вишневский тебя бросит, неужели не понимаешь? — Карина закатила глаза, скрестив руки на груди.

— Мне расценивать это как дружескую заботу?

— Как хочешь, расценивай, просто спустись на землю.

— Спасибо, очень мило с твоей стороны. Возьму на заметку, — я уже хотела обойти Акимову, разговор с ней наскучил, да и толку от него никакого. Очередное желание девушки вернуть парня, которому она не нужна. Жаль, Карина этого не поняла раньше, ведь Ян не хранил ей верность. Никогда.

— Сама подумай, — Акимова резко схватила меня под локоть, и прошлась, скользим взглядом. Она была выше на пол головы, и смотрела с неподдельным желанием расцарапать мне лицо. Господи, ну не будем же мы тягать друг друга за волосы из-за парня?..

— Тебе не надоело? Ты же красивая девушка, да столько пацанов мечтают оказаться…

— Если бы Янчик дорожил тобой, разве бы он не выяснил того, кто пустил слухи про тебя?

— Что? — я моментально напрягалась, но глаз не отвела. Наоборот, выровняла спину, стараясь держаться уверенной, даже немного равнодушной. Хотя это было только с виду, внутри закручивался ураган, сдавливая все органы в тугой неприятный узел.

— А ты думала, особенная для него? Одна на весь мир? Господи, — Карина засмеялась, да так громко, что мне захотелось закрыть уши ладонями.

— Так это ты всем разнесла слух? — за моей спиной вдруг раздался голос Яна. Мы с Акимовой обе оглянулись, и, если я никак не отреагировала, то Карина вмиг изменилась: побледнела, зрачки расширились. Она отпустила мой локоть, подбежала к Яну, однако молчала, словно боялась издать и звука. Стояла, склонив голову, и теребила прядь волос.

— Какая же ты дрянь, Акимова, — с отвращением произнес Вишневский.

— Нет, ты все не так понял, — замялась Карина, бегая глазами, и то и дело, прикусывая нижнюю губу.

— Я что дурак, по-твоему, ?

— Ян, нет, я не… пожалуйста! — взмолилась Акимова. Вишневской подошел ко мне, взял за руку и потянул за собой на второй этаж. Мне и самой хотелось поскорей уйти отсюда, настроение упало от этих гнилых разговоров.

— Ян! Да это не я, клянусь!

— Иди к черту, — холодно процедил он, когда мы прошли мимо.

— Это ее сестра! Я вообще не знала про ее заскоки. Клянусь, Ян!

Я резко остановилась, хотя Вишневский пытался тянуть меня за собой. В груди что-то оборвалось, и глухо ухнуло. Спину накрыла волна холода, я смотрела перед собой, на пустой коридор, и ощущала, как в сердце нарастает вот такая же пустота. Моя сестра, мой родной человек. Неужели это была она?..

— Ева, не слушай ее, ну чушь же несет, — шепнул Ян, замечая перемену в моем настроении. Я вздохнула, прокручивая в голове события прошлого, вспоминая Лизу и наши с ней непростые отношения. Может с виду это и походило на чушь, но в реальности у сестры были все мотивы, и корнем их была наша мать.

— Ева, да неправда это, я уверен, — наседал Вишневский.

— Спроси у нее, если не веришь мне! — Карина взглянула на нас затравленно, губы ее задрожали и поползли вниз. — Я просто помогла разлететься этому слуху, но пустила его не я, а Лиза.

Глава 46

Весь день я просидела как в тумане: вроде слушала голоса учителей, даже что-то записывала, отвечала на вопросы, но в пол силы. В голове так и крутились слова Карины, хотелось сорваться домой, хотелось встретиться с Лизой, посмотреть ей в глаза и спросить — почему. Время еще тянулось, подобно жвачке, стрелки часов передвигались медленно, от чего вызывали раздражение.

Перед последним уроком, географичка попросила принести в кабинет атласы для всех. Я молча кивнула и поплелась без лишних вопросов. Потом, правда, меня нагнал Ян, закинул руку на плечо, притянув к себе. Он посмотрел с такой нежностью и любовью, что я мне невольно захотелось улыбнуться. Нет, мысли о возможном поступке сестры никуда не делись, но рядом с Вишневским, они как-то притупились и отошли на задний план.

— О словах Карины думаешь? — спросил Ян, порой он мог прочитать меня, словно открытую книгу.

— Неприятно как-то.

— Слушай, да вряд ли это Лиза.

— Наоборот, у нее были мотивы, — с грустью призналась я. Мы замедлили шаг, поднимаясь по лестнице на второй этаж.

— Вот как?

— Мама всегда ставила ее на второй план. Лиза мечтала ездить на эти дурацкие вечера, одеваться в дорогую одежду, у нее идея фикс была, понимаешь? А мама… я не знаю почему, она выбрала меня и таскала добровольно принудительно. В последние дни отношения у нас совсем не ладились.

— Слушай, ну тогда почему бы тебе просто не забить это? — Ян улыбнулся, чуть наклонился и чмокнул меня в висок. Затем он опустил руку и сплел наши пальцы в крепкий замок. Мне была приятна его поддержка и вообще, что он рядом в момент полной растерянности.

— Может ты и прав, дома наконец-то обстановка наладилась, не очень хочется ее портить. Просто настроение такое…

— Правда иногда бывает дерьмовой — это нормально.

— И… как жить с этой дерьмовой правдой? — я остановилась, потупив взгляд в пол. Такая вдруг горечь накатила, даже губы дрогнули.

— Ева, просто оставь плохое в прошлом. Зачем мучится, если изменить ничего нельзя? Эй, — Ян встал напротив, его горячие ладони обхватили мое лицо, приподнимая голову.

— Что? — смущенно проронила, разглядывая чернильные глаза Вишневского. Такие пронзительные, такие родные, впервые я задумалась, как могла жить до этого — без него? Как прошли наши годы в разлуке? С одной стороны, теперь я знала, кого винить в своих бедах, а с другой, толку от этой злобы никакого. Ну, поругаюсь с сестрой, ну буду точить зуб, расскажу родителям, что изменится-то? Прошлого не вернуть, да и прекрасное настоящее может рухнуть в один миг от таких потрясений.

— Хочешь, я буду ждать тебя возле дома, пока ты не поговоришь с Лизой? А потом мы поедем в кофейню и купим два больших какао. Как тебе идея? Или может… пригласишь меня в гости? Скажем… на ужин. М?

— Ян, — не удержавшись, засмеялась я.

— Что? — теперь очередь удивляться была передана Вишневскому. Хотя он уж больно наиграно приподнял брови, актер из него никакой.

— Ты такой душка.

— Ну так, — с довольной улыбкой заявил Ян, сам себе кивнув.

— Пошли, а то урок начнется без атласов.

На урок мы все-таки опоздали, получили нагоняй, но особо не переживали на этот счет. У меня было много пятерок по предмету, а Вишневский в принципе не парился, он вообще относился к жизни спокойно, в том числе и к замечаниям с двойками.

После географии мы еще успели прогуляться по осеннему парку, держась за ручки, и нет-нет прилипая друг к другу с поцелуями. Людей на улице было не особо много, аттракционы уже не работали, где-то делали ремонт дороги, а под ногами хрустела засохшая листва. Парк переливался в золотистых оттенках, а прохладный ветерок заставлял иногда поёжиться. В итоге у меня окончательно поднялось настроение, рядом с Яном было сложно грустить, наоборот, хотелось постоянно улыбаться.

Поэтому, когда дома я на кухне пересеклась с Лизой, немного растерялась даже. Мы обменялись несколькими репликами, с одной стороны, мне все еще хотелось выяснить отношения, а с другой, прогулка с Вишневским, его теплые объятия и нежные поцелуи вытолкнули негодования и обиду, чувства, словно медленно затухали.

Однако я все же решилась спросить, но уже другой интонацией, более мягкой и ненавязчивой.

— Лиза, я давно хотела… — горло вдруг пересохло, ноги сделались ватными. Я взглянула на сестру, которая делала бутерброд с сыром.

— Ась? Ты, кстати, будешь? Мне очень нравится этот сыр, он такой вкусный, — спокойно ответила сестра.

— Там же кусочек всего остался, — я взглянула на коробочку, в которой лежал сыр. Лиза уже, который день наседала на него, с удовольствием уплетая бутерброды.

— Ну, ничего, завтра еще куплю. Попробуй, ты же еще не пробовала. Мне кажется, тебе понравится! — сестра протянула мне хлеб с ломтиком, и этот простой вроде бы жест так тронул, что глаза защипали. В те года Лиза особо не пыталась со мной подружиться, ничем не делилась, выстраивала, между нами, высокую стену. Как бы я не хотела, как бы не тянулась — не получалось стать и на шаг ближе.

С недавних пор все изменилось: эти семейные просмотры фильмов, совместные завтраки, пустые разговоры о будничных событиях. А теперь вот она делилась со мной любимым сыром, и смотрела с теплотой в глазах.

— Тогда я точно должна его попробовать, — кивнула улыбнувшись. Взяла бутерброд, откусила и громко выдохнула, демонстрируя, что мне понравилась закуска.

— Вот! — хихикнула сестра, радостно прикусив нижнюю губу. — Я же говорила тебе понравиться.

— Знаешь, ты изменилась, — сказала, усаживаясь на стул возле барной стойки.

— Ты тоже, светишься теперь. Значит… — она помялась, теребя кончик пряди волос. — У вас все с Вишневским серьезно? Я так… краем уха слышала, вернее видела. Он в сторис выкладывал видосик с тобой.

— Вроде как, — я пожала плечами. — Мне уютно с ним. Он классный, заботливый.

— Ты простила его… ну за… все? — Лиза сглотнула, облокотившись о столешницу. На лице ее читалась легкая растерянность, словно она собиралась с мыслями признаться в чем-то, но никак не могла решиться. Я видела в ней себя, да и каждого человека, кто пытается совершать тяжелый шаг раскаяния.

— Да, — легко ответила, продолжая улыбаться. — И его, и всех вокруг. Прошлое должно оставаться в прошлом, нет смысла тащить его с собой всю жизнь.

— Я тоже виновата перед тобой, — на одном дыхании произнесла Лиза. Я не знала, за что конкретно она извиняется, но и узнавать уже не хотела. Мне нравились те отношения, которые сложились, между нами, сейчас, нравилось потихоньку налаживать с ней упущенные моменты. Поэтому я отложила хлеб с сыром на стол, поднялась, подошла к сестре и обняла ее.

Мы почти никогда не обнимались. Логичное дело, Лиза удивилась. Она не спешила сделать ответное действие, однако и не оттолкнула.

— Ева…

— Я рада, что ты моя сестра. И да, я давно все простила.

— Вот как? — прошептала Лиза.

— Угу.

Немного помедлив, сестра все же положила мне руки на талию и тоже приобняла. От нее веяло ландышем и давно позабытым теплом. Это тепло будто прониклось ко мне, скользнуло в самое сердце и разбило последние нотки обиды.

— Слушай, а может, сходим в воскресенье по магазинам? — предложила вдруг Лиза. — У тебя ни одного симпатичного платья. Не дело же.

— А давай! Только… куда я в них ходить-то буду?

— Куда-куда? На свиданки.

Эпилог

На дворе стоял дождливый июнь, на удивление дождливый, потому что в мае было безумно жарко. Мы парились в рубашках, а уж на первом экзамене и вовсе спасались водой, которую разрешили пронести с собой в кабинет. Хотя там не понятно, от чего бросало в жар: то ли от нервов, то ли от высокой температуры. Однако буквально в первых числах погода резко ухудшилась, начались дожди, буквально день ото дня моросило.