— Нет. Сейчас не существует законов, запрещающих колдовство. Было бы лучше, если бы они существовали. Мы не имеем монополии на знания. Не ждите легких побед. Берегитесь тех, кто владеет частью древних знаний и использует их для какой-то гнусной цели-колдунов… чернокнижников!

Совещание закончилось, связь ослабела. Эфраим Хоу с торжественным видом пожал всем руки и попрощался.

— Завидую вам, ребятки, — сказал он. — Вы уходите, как Джек — Победитель Великанов, бороться со всей системой образования. Вы сами избрали себе это поприще. Помните, что говорил Марк Твен? «Бог на пробу сотворил идиота, а потом сотворил школьный совет». И все-таки хотел бы я быть с вами.

— Почему бы вам не пойти с нами, сэр?

— А? Нет, не могу. Честно говоря, я не очень-то верю в успех вашего плана. Помнится, еще в те годы, когда я развозил скобяные товары по штату Мэн, у меня частенько появлялось искушение научить людей некоторым штучкам. Но я этого не делал. Люди привыкли пользоваться резаками и холодильниками, и они вас не поблагодарят, если вы покажете, как можно обойтись без этих вещей, полагаясь лишь на свой разум. Люди просто выгонят вас вон — а может, еще и линчевать будут. Но я все-таки постараюсь не упускать вас из виду.

Джоан поднялась и поцеловала его на прощание. И они ушли.

Глава 10 В ПАСТИ У ЛЬВА

Чтобы привлечь к себе внимание газетчиков, Хаксли решил провести демонстрацию в самой большой аудитории.

Все до единого — мужчины, женщины, мальчики, девочки и младенцы, собравшиеся поглазеть на гостей в маскарадных костюмах, — завизжали от восторга, когда мистер Пиквик торжественно проследовал в сад под руку с разбойником и трубадуром. А какие раздались ликующие возгласы, когда мистер Тапмен стал водружать на голову конусообразную шляпу, дабы в полном блеске появиться в саду!

До сих пор они вели себя очень осторожно: вернулись в Лос-Анджелес и начали осенний семестр, не выдавая своих сверхъестественных возможностей. Джоан обязали не увлекаться левитацией, не разыгрывать спектаклей, управляя неодушевленными предметами, и вообще не пугать посторонних никакими трюками. Она согласилась с такой кротостью, что Коуберн встревожился.

Приготовления были сделаны в самом восхитительном стиле, они вполне оправдывали пророческие слова Потта о роскоши восточной сказочной страны и явно опровергали злостные замечания пресмыкающегося «Независимого». Сад размером не меньше акра с четвертью — был переполнен приглашенными. Никто никогда еще не видывал такою изобилия красоты, элегантности и литературных талантов! Здесь была молодая леди в костюме султанши, «делавшая» поэзию в «Итенсуиллской газете»; она опиралась на руку молодого джентльмена, который «делал» критику и, как подобает, нарядился в фельдмаршальскую форму — только без фельдмаршальских сапог. Здесь был сонм гениев, и каждый рассудительный человек почел бы за честь встретиться с ними. Мало того, здесь было с полдюжины львов[52] из Лондона — писателей, настоящих писателей, которые написали целые книги и затем напечатали, а здесь вы могли их созерцать; они прогуливались, как простые смертные, улыбались и болтали, да, болтали порядочный вздор, несомненно с благим намерением быть понятыми окружающей их вульгарной толпой. Кроме того, здесь был музыкальный ансамбль в картонных шляпах: четыре певца из неведомой страны, одетых в свои национальные костюмы, да дюжина наемных лакеев в своих национальных костюмах — и к тому же очень грязных. И, главное, здесь была миссис Хантер, одетая Минервой, принимавшая гостей и сиявшая от гордости и удовольствия при виде такого изысканного общества.

— Это ненормально, — заявил он. — Не могла же она мгновенно дорасти до такого совершенства. Ну-ка, покажи язык, милая!

— Мистер Пиквик, сударыня, — доложил слуга, когда этот джентльмен приблизился к руководившей торжеством богине, держа шляпу в руке и в сопровождении разбойника и трубадура по бокам.

— Э-э-э! — сказала Джоан, высунув язык совершенно неподобающим для диагностики образом. — Мастер Линь говорил, что я дальше продвинулась по Пути, чем вы оба.

— Как! Где?! — вскакивая с места, вскричала миссис Лио Хантер с притворным восторгом и изумлением.

— Восток — дело тонкое. Он, наверное, просто подбадривал тебя. Серьезно, Фил, может, нам лучше загипнотизировать ее и отослать обратно на гору, пусть поставят диагноз да подрегулируют?

— Здесь, — сказал мистер Пиквик.

— Неужели я имею счастье лицезреть самого мистера Пиквика! — воскликнула миссис Лио Хантер.

— Только попробуй взглянуть на меня, Бен Коуберн, — тут же без глаз останешься!

— Он самый, сударыня, — с низким поклоном ответил мистер Пиквик. — Разрешите мне представить автору «Издыхающей лягушки» моих друзей — мистер Тапмен, мистер Уинкль, мистер Снодграсс.

Очень немногие, кроме тех, кто испытал это на себе, знают, как трудно кланяться в зеленых бархатных штанишках, узкой куртке и высокой шапке, или в голубых атласных буфах и белом шелковом трико, или в коротких вельветовых штанах и сапогах с отворотами, когда все эти принадлежности туалета сшиты не по мерке и нимало не приспособлены друг к другу и к фигуре, которую облекают. Никто еще не видывал таких судорог, от которых скрючился мистер Тапмен, старавшийся держаться свободно и грациозно, и таких замысловатых поз, какие принимали его костюмированные друзья.

Хаксли тщательно организовал свою первую демонстрацию. Лекции его были достаточно невинны по содержанию, и он не опасался выговоров или взысканий, спокойно позволяя декану время от времени инспектировать занятия. Однако в целом содержание его лекций должно было эмоционально подготовить студентов к проведению демонстрации. Тщательно подобранные задания по параллельному чтению увеличивали шансы на успех.

— Мистер Пиквик, — сказала миссис Лио Хантер, — вы должны дать мне слово, что не будете отходить от меня в течение всего дня. Здесь сотни людей, которых я во что бы то ни стало должна вам представить.

— Вы очень любезны, сударыня, — отвечал мистер Пиквик.

— Гипноз — явление пока еще неизученное, — начал он лекцию в намеченный день. — Раньше его считали суеверием, таким же, как колдовство и магия. Сегодня это обыденное, легко демонстрируемое явление. И даже самые консервативные психологи вынуждены теперь признать его существование и попытаться изучить его особенности. — Он весело продолжал, излагая банальности и общие места и в то же время оценивая эмоциональное состояние группы.

— Во-первых, вот мои девчурки, я о них почти забыла, — продолжала Минерва, небрежно указывая на двух великовозрастных девиц, одну лет двадцати, другую года на два старше, одетых в детские платьица — для того ли чтобы им казаться юными, или для того, чтобы их мамаша казалась моложе, этого пункта мистер Пиквик нам не разъясняет.

— Они премиленькие, — заметил мистер Пиквик, когда представленные ему малютки удалились.

Почувствовав, что они готовы воспринять простые гипнотические явления, Хаксли попросил Джоан выйти вперед и без труда погрузил ее в легкий гипнотический сон. Вдвоем они быстро продемонстрировали обычный набор гипнотических явлений — каталепсию, подчинение воле гипнотизера, постгипнотическое внушение. Все время, пока шел опыт, Хаксли рассказывал о связи между разумом гипнотизера и субъекта, о возможности прямого телепатического управления, об экспериментах Раина и тому подобных явлениях: общепризнанные сами по себе, они все же граничили с ересью.

— Они очень похожи на свою маму, сэр, — величественно изрек мистер Потт.

Затем он предложил аудитории сделать попытку проникнуть в разум субъекта телепатическим способом.

— Ах вы проказник! — воскликнула миссис Лио Хантер, игриво хлопнув редактора веером по руке. (Минерва была с веером!)

— Ну, конечно, дорогая моя миссис Хантер, — сказал мистер Потт, состоявший в Логовище на ролях присяжного трубача. — Вы прекрасно знаете, что в прошлом году, когда ваш портрет появился на выставке Королевской академии, все спрашивали, чей это портрет — ваш или вашей младшей дочери; вы так похожи друг на друга, что различить вас немыслимо.

Каждому студенту предложили написать что-нибудь на листочке бумаги. Добровольная комиссия собрала листки и по одному передавала их Хаксли. С торжественным видом фокусника-иллюзиониста он смотрел на каждую записочку, а Джоан читала ее вслух. Для вящей убедительности она разок-другой запнулась.

— Хорошо, пусть будет так, но зачем это повторять при чужих? — сказала миссис Лио Хантер, еще раз ударив веером дремлющего льва «Итенсуиллской газеты».

— Граф, граф! — вдруг взвизгнула она, обращаясь к проходившему мимо субъекту в иностранном мундире и с огромными баками.

— Славная работа, крошка.

— А? Ви меня зовете? — оглянулся граф.

— Спасибо, дружище. Можно мне чуток повеселить вас?

— Я хочу познакомить двух поистине умных людей, — сказала миссис Лио Хантер. — Мистер Пиквик, позвольте вас представить графу Сморлторку!

Затем она быстро шепнула мистеру Пиквику:

— Нечего умничать. Продолжай, как начала. Они у нас теперь совсем ручные.

— Знатный иностранец… собирает материалы для большой работы об Англии… Гм!.. Граф Сморлторк, мистер Пиквик.

Вот так ненавязчиво Хаксли подвел студентов к мысли, что разум и воля могут осуществлять значительно более полный контроль над телом, чем обычно происходит в жизни. Затем он плавно перешел к рассказам об индусских праведниках, которые могут подниматься в воздух и даже летать из одной точки в другую.

Мистер Пиквик с подобающим почтением приветствовал столь великого человека, а граф вытащил записную книжку.

— Как ви сказали, миссис Хант? — осведомился он, милостиво улыбаясь восхищенной миссис Лио Хантер. — Пиг-Виг или Биг-Виг?.. Так зовете ви… адвокаты… Понимаю, именно Биг-Виг… Большой парик[53]. — И граф собирался занести мистера Пиквика в свою книжечку как джентльмена из тех что носят длинные мантии и фамилия которого произошла от его профессиональных занятий, но тут вмешалась миссис Лио Хантер.

— У нас имеется уникальная возможность практически проверить все эти истории, — сказал он. — Субъект целиком и полностью доверяет любому заявлению гипнотизера. Сейчас я скажу мисс Фримэн, что она должна усилием воли подняться над поверхностью пола. Она, разумеется, поверит, что сможет это сделать. Ее воля окажется в оптимальном состоянии, чтобы выполнить мой приказ, если он вообще выполним. Мисс Фримэн!

— Нет, нет, граф, — сказала она. — Пиквик.

— А, понимаю, — ответил граф. — Пик — имя, Вике — фамилия. Хорошо, очень хорошо, — Пик Вике. Как поживаете, Вике?

— Слушаю, мистер Хаксли.

— Благодарю вас, прекрасно, — с обычной своей любезностью отвечал мистер. Пиквик. — Давно ли вы в Англии?

— Напрягите волю и поднимитесь в воздух! Джоан поднялась футов на шесть и головой чуть не коснулась высокого потолка.

— Давно… очень давно… больше две недели.

— И долго еще пробудете здесь?

— Ну как, дружище?

— Одна неделя.

— Шикарно, крошка, просто восторг! Смотри, как глаза выпучили!

— Вам придется поработать, — с улыбкой заметил мистер Пиквик, — чтобы собрать за это время все нужные материалы. — Э, они собрались, — объявил граф.

— Вот как! — удивился мистер Пиквик.

В этот момент Бринкли в ярости ворвался в аудиторию.

— Здесь! — добавил граф, многозначительно хлопнув себя по лбу. — Дома большая книга… полная от заметок… музыка, живопись, наука, поэзия, политик — все.

Минут через десять после столь печального окончания демонстрации Хаксли стоял в личном кабинете ректора.

— Слово «политика», сэр, — сказал мистер Пиквик, — заключает в себе целую науку немалого значения…

— А! — воскликнул граф, снова извлекая книжечку. — Очень хорошо… прекрасные слова начать главу. Глава сорок семь: Политик. Слово «политик» выключает собой…

— Мистер Хаксли, вы нарушили свое слово, вы опозорили нам университет!

И в книжечку графа Сморлторка было занесено замечание мистера Пиквика с теми вариациями, какие подсказывала пылкая фантазия графа или недостаточное знание языка.

— Я ничего вам не обещал. И не позорил университет, — ответил Фил так же резко.

— Граф! — начала миссис Лио Хантер.

— Миссис Хант? — отозвался граф.

— Вы проделываете дешевые трюки, занимаетесь каким-то липовым колдовством специально, чтобы бросить тень на свой факультет!

— Вот это мистер Снодграсс, друг мистера Пиквика и поэт.

— Так я, значит, мошенник, да? Ах вы старый упрямый болван! Ну-ка попробуйте объяснить вот это!

— Постой! — воскликнул граф, снова хватаясь за книжечку. — Раздел — поэзия… глава: Друзья от литература… фамилия — Сноуграс. Очень хорошо. Был представленный Сноуграс… великий поэт, друг Пика Цикса… через миссис Хант, который написал второе сладкое стихотворение. Как его имя? Лягушка… Изнывающий лягушка… хорошо, очень хорошо.

И граф спрятал записную книжку и удалился с поклонами и приветствиями, очень довольный тем, что ему удалось пополнить запас сведений столь важным и ценным материалом.

— Что объяснить?

— Чудесный человек — граф Сморлторк! — сказала миссис Лио Хантер.

К изумлению Хаксли, ректор, по-видимому, не замечал ничего необычного. Он по-прежнему глядел туда, где только что была голова Фила. Казалось, что он испытывает лишь легкое замешательство и досаду из-за неуместного замечания Хаксли.

— Трезвый философ, — добавил мистер Потт.

— Ум ясный и проницательный, — продолжал мистер Снодграсс.

Хор гостей подхватил хвалебную песнь в честь графа Сморлторка и, глубокомысленно покачивая головами, провозгласил:

Возможно ли, чтобы старый маразматик до такой степени свихнулся, что уже не видит вещей, происходящих прямо у него перед носом, если они противоречат его предубеждениям? фил попытался свои разумом посмотреть, что происходит в голове у Бринкли. В жизни своей он не был так удивлен! Он ожидал найти сбивчивое мышление одряхлевшего старика, а обнаружил… холодный расчет, ясный ум и под ними — зло настолько абсолютное, что Хаксли стало плохо.

— Оч-чень!

Он успел бросить лишь мимолетный взгляд: его тут же выкинули прочь таким пинком, что мозг его ненадолго занемел. Бринкли обнаружил шпионаж и выставил оборону — крепкую оборону дисциплинированного разума.

Так как восхищение, вызванное графом Сморлторком, было весьма велико, то и чествовали бы его, быть может, до конца празднества, если бы четыре певца из неведомой страны не выстроились для живописности перед маленькой яблоней и не начали петь свои национальные песни, которые, по-видимому, особых трудностей для исполнения не представляли, ибо весь секрет их как будто заключался в том, что три певца из неведомой страны должны были стонать, а четвертый — ныть. По окончании этого интересного концерта, вызвавшего громкие аплодисменты всего общества, какой-то подросток начал пролезать между перекладинами стула, прыгал через него и проползал под ним, катался с ним по земле и проделывал решительно, все, только, не сидел на нем, затем сделал галстук из собственных ног и обвязал его вокруг шеи, после чего демонстрировал, с какою легкостью можно придать человеческому существу сходство с раздувшейся жабой, — все эти подвиги вызвали восторг и изумление собравшихся зрителей.

фил резко опустился на пол и вышел из комнаты, не сказав ни слова на прощание и даже не обернувшись.

Вслед за сим послышался голос миссис Потт, невнятно чирикавшей нечто, названное из вежливости романсом. Все это строго соответствовало классическому стилю и роли, ибо Аполлон сам был композитором, а композиторы очень редко умеют исполнять произведении как свои, так и чужие. Затем воспоследовала декламация миссис Лио Хантер, читавшей прославленную «Оду издыхающей лягушке», которую она повторила на бис и прочла бы и в третий раз, если бы большинство гостей, по мнению коих давным-давно наступило время слегка перекусить, не заявило, что злоупотреблять добротой миссис Лио Хантер поистине постыдно. И хотя миссис Лио Хантер изъявила полную готовность еще раз декламировать оду, ее добрые и заботливые друзья и слышать об этом не хотели; а когда распахнулась дверь столовой, все, кто бывал здесь раньше, устремились туда с величайшей поспешностью; у миссис Лио Хантер было заведено посылать приглашения ста персонам, а завтрак готовить на пятьдесят, или, иными словами, кормить только самых выдающихся львов и предоставлять менее значительным зверям самим заботиться о себе.

— Где же мистер Потт? — спросила миссис Лио Хантер, разместив вокруг себя упомянутых львов.

— Я — здесь! — отозвался редактор из отдаленнейшего конца комнаты, где для него не было никаких надежд на завтрак, если хозяйка о нем не позаботится.


Из газеты «Студент Западного» от 3-го октября:
«Преподаватель психологии уволен за обман» «…рассказы студентов расходятся в подробностях, но все согласны, что зрелище было отличным. Бейсболист Арнольд Сплетник сообщил нашему репортеру:
«Мне неприятно, что так случилось; профессор Хаксли славный парень, и он устроил нам замечательный капустник. Ясное дело, я-то понял, как он это делает: Великий Артуро показывал такие же трюки прошлой весной в Орфеуме. Но я понимаю и точку зрения доктора Бринкли: нельзя разрешать всякие обезьяньи выходки в серьезном учебном центре».
Президент Бринкли сделал «Студенту» следующее официальное заявление:
«С большим сожалением вынужден заявить о прекращении сотрудничества мистера Хаксли с нашим учреждением, исключительно для блага университета. Мистер Хаксли неоднократно получал предупреждения о том, к чему могут привести его увлечения. Это весьма способный молодой человек. Будем искренно надеяться, что нынешний случай послужит ему хорошим уроком на любом дальнейшем Поприще…»


— Не хотите ли пожаловать сюда?

Коуберн вернул Филу газету.

— Ах, прошу вас, не беспокойтесь о нем, — самым любезным тоном сказала миссис Потт, — вы создаете себе ненужные хлопоты, миссис Хантер. Ведь тебе и там очень хорошо, не правда ли, дорогой мой?

— Конечно, милочка, — с мрачной улыбкой отвечал несчастный мистер Потт.

— А знаешь, что случилось со мной? — спросил хирург.

Увы, что толку от кнута! Мощная рука, которая с такой нечеловеческой силой обрушивалась на общественные репутации, была парализована властным взглядом миссис Потт.

— Что-нибудь новенькое?

Миссис Лио Хантер с торжеством оглядела собравшихся. Граф Сморлторк деловито отмечал в своей записной книжке поданные блюда; мистер Тапмен угощал нескольких львиц салатом из омаров, превосходя грацией всех известных доселе разбойников; мистер Снодграсс, срезав молодого джентльмена, который резал авторов на страницах «Итенсуиллской газеты», был поглощен страстной дискуссией с молодой леди, которая «делала» поэзию; а мистер Пиквик старался угодить всем и каждому. Казалось, избранное общество было в полном составе, как вдруг мистер Лио Хантер — на чьей обязанности в таких случаях было стоять у дверей и разговаривать с менее важными особами, — мистер Лио Хантер возвестил:

— Предложили подать в отставку… Без шума, просто намекнули. Мои больные слишком быстро поправляются; ты же знаешь — я больше не прибегаю к хирургии.

— Дорогая моя, здесь мистер Чарльз Фиц-Маршалл!

— Ах, боже мой, — воскликнула миссис Лио Хантер, — с каким нетерпением я его ждала! Пожалуйста, потеснитесь, дайте пройти мистеру Фиц-Маршаллу. Дорогой мой, скажите мистеру Фиц-Маршаллу, чтобы он сейчас же подошел ко мне, я его побраню за то, что он так опоздал.

— Гнусность какая! — возмутилась Джоан.

— Иду, сударыня, — раздался голос. — Спешу по мере сил — толпы народа — комната переполнена — трудная работа — весьма!

— Ну, — подумав, сказал Бен, — я не слишком обвиняю заведующего медицинской частью; это Бринкли вынудил его. Похоже, мы недооценили старого черта.

Нож и вилка выпали из рук мистера Пиквика. Он посмотрел через стол на мистера Тапмена, который тоже выронил нож и вилку и имел такой вид, словно без дальнейших разговоров готов провалиться сквозь землю.

– А я обожаю. Ну, на хукню чаю попить или в псальню? Понял, о чем я? Или в душ? Ты на час, на два, навсегда? – шутливо и деловито спрашивала Лика.

— А! — слышался голос, когда обладатель его прокладывал себе дорогу между последними двадцатью пятью турками, офицерами, рыцарями и Карлами Вторыми, которые отделяли его от стола. — Настоящий каток для белья — патент Бейкера — ни одной морщинки на костюме после такого тискания — выгладят белье, пока дойду, — ха-ха, идея недурная — впрочем, довольно необычно, утюжат на тебе самом — мучительная процедура — весьма!

— Да уж! Бен, он ничуть не глупее любого из нас, а мотивы его… мне даже подумать о них страшно!

– Не знаю… Я условий не спросил.

Произнося эти отрывочные фразы, молодой человек в форме морского офицера проложил себе путь к столу, и перед пораженными пиквикистами предстал собственной своей персоной мистер Альфред Джингль.

— А я-то считала его тихим, как мышка, — горестно проговорила Джоан. Надо было нам столкнуть его в яму весной. Я же вам говорила! Ну, что теперь будем делать?

– Те же самые, что у Кати. А она опять в трансе?

Злодей едва успел пожать протянутую руку миссис Лио Хантер, когда глаза его встретились с негодующими очками мистера Пиквика.

– В чем?

— Вот те на! — воскликнул Джингль. — Совсем забыл — распоряжения форейтору — сейчас отдам — вернусь через минуту.

— Продолжать, — с угрюмой решимостью ответил Фил. — Выжмем из этой ситуации все, что возможно; нам сделали рекламу — так воспользуемся ею!

– Ты у нее не был?

— Мистер Фиц-Маршалл, лакей или мистер Хантер сделают это в одну секунду, — заметила миссис Лио Хантер.

— На чем сыграем?

– Нет, не пустила.

— Нет, нет — я сам — один момент! — возразил Джингль.

– Вот что я тебе скажу, тебя как зовут?

С этими словами он исчез и толпе.

— Опять на левитации. Это самое выигрышное зрелище для толпы. Обзвоним газетчиков и скажем, что завтра в полдень публично продемонстрируем левитацию на Першинг-сквер.

– Женя.

— Разрешите нас спросить, сударыня, — сказал возбужденно мистер Пиквик, вставая с места, — кто этот молодой человек и где он проживает?

— А если газеты не захотят соваться в такое подозрительное дело?

– Вот что я тебе скажу, Женя, шневность обманчива.

— Это богатый джентльмен, мистер Пиквик, — отвечала миссис Лио Хантер, — с которым я очень хочу вас познакомить. Граф будет от него в восторге.

– ?

— Да, да, — поспешно проговорил мистер Пиквик, — а проживает он…

— Возможно, и не захотят, но мы их соблазним: обставим все как можно более эксцентрично, покажем массу забавных фокусов, чтобы было о чем писать. Тогда у них будет сенсационный материал, а не просто репортаж. Все запреты сняты, Джоан: можешь делать все, что захочешь, и чем больше они обалдеют, тем лучше. Вперед, гвардия! Я позвоню в отдел теленовостей, а вы займитесь газетами.

– Внешность. То, чего ты от Кати ждал, у нее, может, и нет, хотя она эффектная, не спорю. Но тебе шашечки или ехать?

— В настоящее время в Бери, в гостинице «Ангел».

– ?

— В Бери?

Репортеры, разумеется, заинтересовались. Их заинтересовала прекрасная внешность Джоан, они вдоволь похихикали над свободным галстуком и чопорными манерами Фила, но оценили его вкус в области виски. И явно впечатлились, увидев, как Коуберн вежливо налил всем по стаканчику, не прикасаясь к бутылке.

– Анекдот такой. Про таксиста.

— В Бери Сент Эдмондс[54], в нескольких милях отсюда. Ах, боже мой, мистер Пиквик, неужели вы хотите нас покинуть? Нет, нет, мистер Пиквик, право же, вы не можете уйти так рано!

– А, вспомнил. Ехать.

По задолго до того, как миссис Лио Хантер произнесла последние слова, мистер Пиквик ринулся сквозь толпу и добрался до сада, где в скором времени присоединился к нему мистер Тапмен, следовавший по пятам за своим другом.

Однако когда Джоан полетела по комнате, а Фил поехал по потолку на несуществующем велосипеде, репортеры встали на дыбы.

– Тогда ко мне. Насчет ехать. Наслаждение в стиле Рубенса. Это художник такой.

— Бесполезно! — сказал мистер Тапмен. — Он ушел!

– Да знаю я, кто такой Рубенс, ты меня за тупого, что ли, держишь?

— Честное слово, док, — сказал один из них, — нам кушать нужно! Неужели вы надеетесь, что кто-то пойдет и расскажет редакторам о таких выкрутасах? Давайте начистоту; это что, из-за виски или просто гипноз?

— Знаю! — отозвался мистер Пиквик. — И последую за ним.

– Извиняюсь, поняла, оценила. Но ты же видел мою страницу, чего я рассказываю!

— Последуете за ним! Куда? — осведомился мистер Тапмен.

— Назовите как хотите, джентльмены. Только обязательно напишите, что все это мы повторим завтра в полдень на Першинг-сквер.

– Я не видел, меня Катя только что послала, – напомнил Женя.

— В гостиницу «Ангел», в Бери, — с живостью ответил мистер Пиквик. — Откуда нам знать, кого он там обманывает? Однажды он уже обманул достойного человека, и мы, хотя и не по своей вине, были тому причиной. Но больше он никого не обманет, поскольку это от меня зависит. Я его разоблачу… Сэм! Где же мой слуга?

– Тогда посмотри.

— Я здесь, сэр! — отозвался мистер Уэллер, выходя из уединенного местечка, где он смаковал бутылку мадеры, которую часа два назад утащил со стола, накрытого к завтраку. — Ваш слуга здесь, сэр. Горд титулом, как говорил Живой шкилет, когда его показывали публике.

Обличительную речь Фила, направленную против Бринкли, репортеры сочли реакцией на срыв ректором демонстрации, но все же добросовестно ее записали.

— Немедленно следуйте за мной! — приказал мистер Пиквик. — Тапмен, если я задержусь в Бери, вы можете ко мне приехать, когда я напишу. А пока до свиданья!

– Зачем? Ты же тут.

Возражать не имело смысла. Мистер Пиквик был возбужден, и решение его принято. Мистер Тапмен вернулся к своим приятелям и через час утопил воспоминания о мистере Альфреде Джингле или мистере Чарльзе Фиц-Маршалле, и в бутылке шампанского и в веселой кадрили. А в это время мистер Пиквик и Сэм Уэллер, сидя на крыше пассажирской кареты, с каждой минутой поглощали пространство, отделявшее их от доброго старого города Бери Сент Эдмондс.

– Я сама хочу посмотреть, просила администратора новые фотки выложить, не видела еще.

Они нелепо стояли в прихожей, Лика показывала в смартфоне свою страницу, увеличивала пальцами фотографии. Ей самой очень нравилось, а Женя с отвращением смотрел на ее раскоряченные позы, а вместо лица везде был дурацкий овал, при этом он даже больше подходил к этим позам, чем лицо.

– Скрываюсь, чтобы жених не увидел, – пояснила Лика. – Он ревнивый очень.

– Ясно.

– Что, заводит, да? Тогда пойдем.

Женя хотел отказаться. Но жгла досада на Катю, хотелось ей отомстить. Да и девушку как-то неловко обижать…

Он разулся, сходил в ванную, помыл там руки, постоял, о чем-то думая (сам не мог уловить о чем), пошел в спальню этой крошечной двухкомнатной квартирки. В псальню, как она говорит.

Лика была уже готова. Стараясь не глядеть на нее, Женя подошел к окну и задернул плотные шторы.

В этот вечер Джоан легла спать в несколько подавленном настроении. Возбуждение после того, как они развлекали газетчиков, прошло. Бен предложил поужинать вместе и потанцевать, чтобы отметить окончание их прежней жизни, но идея оказалась неудачной. Началось с того, что у них лопнула шина, когда они спускались по крутому склону. Они наверняка серьезно расшиблись бы, если бы не умели автоматически управлять собственным телом.

ГЛАВА XVI,

– Стесняешься, что ли? – спросила Лика.

слишком изобилующая приключениями, чтобы можно были кратко их изложить

– Вроде того.

Осмотрев разбитую машину, фил недоуменно сказал:

– Бывает. Знала одного, мог только ночью и в полной темноте. А другой, наоборот…

Нет такого месяца в году, когда бы лик природы был прекраснее, чем в августе. Много прелести есть у весны, и май — лучезарный месяц цветов, но чары этого времени года подчеркнуты контрастом с зимней порой. У августа нет такого преимущества. Он приходит, когда мы помним только о ясном небе, зеленых полях и душистых цветах, когда воспоминание о снеге, льде и холодных ветрах стерлось в памяти так же, как исчезли они с лица земли, — и все-таки какое это чудесное время! Во фруктовых садах и на нивах звенят голоса тружеников, деревья клонятся под тяжестью сочных плодов, пригибающих ветви к земле, а хлеба, красиво связанные в снопы или волнующиеся от малейшего дуновения ветерка, словно задабривающие серп, окрашивают пейзаж в золотистые тона. Как будто мягкая томность окутывает всю землю; и кажется, будто влияние этого времени года распространяется даже на телегу, — только глаз замечает замедленное ее движение по сжатому полю, но ни один резкий звук не касается слуха.

— С шинами все было в порядке. Сам проверял их сегодня утром.

– Ты можешь помолчать?

Когда карета быстро катится мимо полей и фруктовых садов, окаймляющих дорогу, группы женщин и детей, наполняющих решета плодами или подбирающих разбросанные колосья, на секунду отрываются от работы и, заслоняя смуглые лица загорелыми руками, смотрят с любопытством на путешественников, а какой-нибудь здоровый мальчуган — он слишком мал для работы, но такой проказник, что его нельзя оставить дома, — выкарабкивается из корзины, куда его посадили для безопасности, и барахтается и визжит от восторга. Жнец прерывает работу и стоит, сложа руки, глядя на несущийся мимо экипаж; а рабочие лошади бросают на красивую упряжку сонный взгляд, который говорит так ясно, как только может быть ясен взгляд лошади: «Поглазеть на это очень приятно, но медленная ходьба по тучной земле в конце концов лучше, чем такая жаркая работа на пыльной дороге». На повороте дороги вы оглядываетесь. Женщины и дети вернулись к работе; снова согнулась спина жнеца; плетутся клячи, и снова все пришло в движение.

– Извиняюсь. Молчание – знак солгасия.

И все же он настоял на том, чтобы пойти развлечься.

– И слова не коверкай.

Такое зрелище не могло не повлиять на прекрасно дисциплинированный ум мистера Пиквика. Сосредоточившись на решении разоблачать истинную природу гнусного Джингля везде, где бы тот ни осуществлял свои мошеннические замыслы, он сидел сначала молчаливый и задумчивый, измышляя наилучшие средства для достижения цели. Постепенно внимание его начали привлекать окружающие предметы; и, наконец, поездка стала доставлять ему такое удовольствие, словно он ее предпринял ради приятнейшей цели.

– Какой ты привередливый!

Представление в ночном клубе показалось им неинтересным, а шутки грубыми и примитивными по сравнению с легким живым юмором, которым они наслаждались, общаясь с мастером Линем. Девицы-хористки, молоденькие красотки, очень понравились Джоан, но она совершила промах, попытавшись вникнуть в их разум. Их плоские, пошлые умишки лишь усилили ее подавленность.

— Чудесный вид, Сэм, — сказал мистер Пиквик.

Женя разделся и лег. Лика потянулась к нему.

— Почище дымовых труб, сэр, — отвечал мистер Уэллер, притронувшись к шляпе.

Она обрадовалась, когда представление кончилось и Бен пригласил ее танцевать. Оба ее друга хорошо танцевали, особенно Коуберн, и она с удовольствием погрузилась в ритм танца. Однако удовольствие оказалось недолгим; какая-то пьяная парочка постоянно сталкивалась с ними. Мужчина оказался задиристым, а его партнерша злобно и пронзительно кричала. Джоан попросила своих спутников отвезти ее домой.

– Постой, – сказал он. – Хочу просто полежать. Весь день бегал. Работа.

— Пожалуй, вы за всю свою жизнь, Сэм, только и видели, что дымовые трубы, кирпичи да известку, — с улыбкой произнес мистер Пиквик.

– Понимаю. Хорошо, что у меня работа лежачая, – она хихикнула.

— Я не всегда был коридорным, сэр, — покачав головой, возразил мистер Уэллер. — Когда-то я работал у ломовика.

Все эти мелочи не давали ей покоя. Джоан, никогда в жизни не переживавшая сильного физического страха, боялась лишь одного — грязных, разъедающих душу эмоций нищих духом. Злоба, зависть, неприязнь, подлые оскорбления мелочных и тупоумных людишек — вот что могло причинить ей боль, даже если она сама не подвергалась оскорблениям, а лишь присутствовала при унижении другого. Джоан еще недостаточно созрела и не успела вооружиться равнодушием к мнениям людей недостойных.

— Давно это было? — полюбопытствовал мистер Пиквик.

Женя лежал на спине и смотрел в потолок, на золоченую люстру с висюльками. У них дома такая же. Супруге, видите ли, очень понравилось, купила, Женя ворчал, говорил, что пошло и безвкусно. Но не сказать, чтобы очень раздражало. А тут увидел такую же и подумал: приеду домой, сниму и выброшу.

— А вот как вышвырнуло меня вверх тормашками в мир поиграть в чехарду с его напастями, — ответил Сэм. — Поначалу я работал у разносчика, потом у ломовика, потом был рассыльным, потом коридорным. А теперь я — слуга джентльмена. Может быть, настанет когда-нибудь время, и сам буду джентльменом с трубкой во рту и беседкой в саду. Кто знает? Я бы не удивился.

Лика поерзывала – видимо, не знала, как себя повести. При каждом ее движении Женю обдавал теплый запах. Запах алкоголя, запах пота, похожий на луковый, а еще Жене почудился запах мочи. Он подумал, что, возможно, Лика даже не поменяла белье после того мужичка, который от нее вышел. И мылась не особо тщательно – все равно потом опять мыться. Его начало подташнивать. Он злился на Лику, хотя понимал, что она ни в чем не виновата.

После лета, проведенного в обществе свободных людей, инцидент с пьяной парочкой привел Джоан в смятение. Соприкосновение с ними как будто испачкало ее. Даже хуже; она почувствовала себя лишней, чужой в чужой стране.

— Да вы философ, Сэм, — сказал мистер Пиквик.

– Ты говоришь, у Кати транс, это что ты имеешь в виду? – спросил он.

— Должно быть, это у нас в роду, сэр, — ответил мистер Уэллер. — Мой отец очень налегает теперь на это занятие. Мачеха ругается, а он свистит. Она приходит в раж и ломает ему трубку, а он выходит и приносит другую. Она визжит во всю глотку и — в истерику, а он преспокойно курит, пока она не придет в себя. Это философия, сэр, не правда ли?

– Типа депрессии. Таблетки ест горстями, дуреет от них. Я считаю, это наркомания, она не верит. Говорит, не героин же, не кокаин. Какая разница, если привыкание уже? Ты ее постоянный клиент?

Она проснулась среди ночи от мучительного чувства одиночества. Джоан остро ощущала присутствие более чем трехмиллионного населения, и в то же время ей казалось, что ее окружают лишь злобные, завистливые твари, жаждущие утащить ее в свою низменную клоаку. Эта атака на ее дух, попытка уничтожить святая святых ее внутреннего мира, обрела почти осязаемую форму, как будто нечто, деловито сопя, вгрызалось в ее разум.

— Во всяком случае, очень недурная замена, — смеясь, ответил мистер Пиквик. — Должно быть, она вам сослужила службу, Сэм, в вашей беспокойной жизни?

– Нет.

— Сослужила, сэр! — воскликнул Сэм. — Что и говорить! Когда я удрал от разносчика, а к ломовику еще не нанялся, я две недели жил в немеблированных комнатах.

В ужасе Джоан позвала Бена и Фила. И не получила ответа: ее сознание не находило их.

– А чего тогда так расстраиваешься?

— В немеблированных комнатах? — переспросил мистер Пиквик.

– Договорились, а она… Неприятно.

— Да… под арками моста Ватерлоо. Прекрасное место, чтобы поспать… Десять минут ходьбы от всех общественных учреждений, а если и можно что-нибудь сказать против него, так только одно: ситивация чересчур воздушная. Диковинные вещи я там видел!

Мерзкое нечто, угрожавшее ей, почувствовало ее неудачу; Джоан ощутила, как оно ухмыльнулось. В панике она позвала Старейшего.

— Этому я охотно верю, — сказал мистер Пиквик, весьма заинтересованный.

– Понимаю. Настроился на нее, да? Знаешь, у меня позавчера так было. С утра хочу пива. Я вино вообще-то люблю, могу виски выпить, коньяк, все цветное, не водку, водку ненавижу. А тут хочу конкретно пива. Прямо вижу, как я его пью, глотаю, холодное, много. Хотела сгонять в магазин, а тут звонит один насчет к нему приехать. Из постоянных моих. Я ему: у тебя пиво есть? Он такой – да, конечно, приезжай. Ну, еду. Приехала, говорю – где пиво? Он – вино есть. Я говорю – нет, жутко хочу пива. Без этого даже ничего не могу. Давай, закажи через интернет, пусть привезут. А он: еще чего, пока привезут, да то, да се. Нет, я могу позвонить, но сначала это самое. Ах, так? Тогда вообще ничего! И ушла, а там внизу магазинчик, всего понемногу, но все есть. И пиво. И я купила, и прямо там две бутылки подряд выпила. У меня прямо оргазм был. Вот что значит настрой.

Ответа не было. На сей раз агрессор заговорил:

— Такие вещи, сэр, — продолжал мистер Уэллер, — которые проникли бы в ваше доброе сердце и пронзили бы его насквозь. Регулярных бродяг вы там не увидите, будьте спокойны, они умеют устраивать свои дела. Нищие помоложе, мужчины и женщины, — те, что еще не продвинулись в своей профессии, — проживают там иногда; а обыкновенно в темные закоулки таких заброшенных мест забиваются умирающие с голоду, бездомные люди — жалкие люди, которым двухпенсовая веревка не по карману.

– Хорошо, что понимаешь. Не обижайся, но я пойду.

— Сэм, что это за двухпенсовая веревка? — осведомился мистер Пиквик.

— Там тоже закрыто.

– Никаких обид. Денежки на столик положи, я в руки не беру, плохая примета.

— Двухпенсовая веревка, сэр, — ответил мистер Уэллер, — это попросту дешевая ночлежка, по два пенса за койку.

– Какие денежки?

— Почему же постель называется — веревкой? — спросил мистер Пиквик.

Истерический ужас охватил ее, вся внутренняя защита рухнула. И тут ею овладел некий более сильный разум; спокойная мягкая его доброта обволокла девушку, ограждая от вползавшего в нее зла.

– Начинается! Вот дура я, золотое правило – деньги вперед. Это ты меня сбил с толку с Катькой, приняла как своего, у своих после беру. Я же не прошу за два часа или за ночь, но час оплати, будь добр!

— Да благословит бог вашу невинность, сэр, не в этом дело, — ответил Сэм. — Когда леди и джентльмены, которые содержат этот отель, только начинали дело, они делали постели на полу, но это, знаете ли, невыгодно, потому что ночлежники валялись полдня, вместо того чтобы скромно выспаться на два пенса. Ну, а теперь хозяева протягивают во всю длину комнаты две веревки, футов шесть одна от другой и фута три от пола, а постели делаются из полотнищ грубой материи, натянутых на веревки.

– Какой час? Полчаса не прошло.

— Линь! — воскликнула она, — Мастер Линь! — И разрыдалась с облегчением.

— Вот как! — сказал мистер Пиквик.

– Хоть пять минут, у нас округляется до часа. Общее правило.

— Именно так! — подтвердил мистер Уэллер. — Выдумка отменная. Утром в шесть часов веревки с одного конца отвязывают, и ночлежники валятся все на пол. Ну, значит, сразу просыпаются, очень спокойно встают и убираются! Прошу прощения, сэр, — сказал Сэм, внезапно прерывая свою болтовню, — это Бери Сент Эдмондс?

– Ничего же не было!

Джоан почувствовала успокаивающую веселость его улыбки; разум китайца протянул свои нежные ладони и снял напряженность и страх. В конце концов она уснула.

— Да, — ответил мистер Пиквик.

– А я виновата? Сам не захотел. Время еще есть, можешь использовать. Бывают некоторые вообще недееспособные, подъемным краном не поможешь, а все равно платят.

Разум Линя не покидал ее всю ночь и беседовал с ней, пока она не проснулась.

Карета загрохотала по прекрасно вымощенным улицам красивого города, на вид — процветающего и чистенького, и остановилась перед большой гостиницей, помещавшейся на широкой улице, почти напротив старого аббатства.

– Ни фига подобного, обойдешься. И ты виновата, потому что толстая и воняешь! – сердито сказал Женя, одеваясь.

— А это «Ангел»! — сказал мистер Пиквик, взглянув вверх. — Мы здесь выйдем, Сэм. Но необходимо соблюдать некоторую осторожность. Займите номер и не называйте моей фамилии. Понимаете?

– Чего?!

Коуберн и Хаксли озабоченно выслушали рассказ Джоан.

— Будьте благонадежны, сэр! — хитро подмигнув, ответил мистер Уэллер, и, вытащив чемодан мистера Пиквика из заднего ящика кареты, куда он второпях был брошен, когда они заняли места в итенсуиллской карете, мистер Уэллер исчез, чтобы исполнить распоряжение. Номер был тотчас снят, и мистер Пиквик был введен без промедления.

– Того! Моя собака старая так пахнет, как ты!

— Все ясно, — решил Фил. — Мы были слишком беззаботны. Отныне будем поддерживать связь круглосуточно, во сне и наяву. Кстати, я тоже плохо провел ночь, хотя и не так ужасно, как Джоан.

— Теперь, Сэм, — сказал мистер Пиквик, — нам прежде всего следовало бы…

Лика вскочила, набросила на себя халат, запахнулась.

— Заказать обед, сэр, — подсказал мистер Уэллер. — Уже очень поздно, сэр.

– Так. Положил деньги и вышел!

— И я, Фил. Что было с тобой?

— Верно! — сказал мистер Пиквик, взглянув на часы. — Вы правы, Сэм.

– Щас!

— Да ничего особенного, только постоянно снились кошмары, и в них я все больше разуверялся в том, чему научился на Шасте. А что снилось тебе?

— И если разрешите вам посоветовать, сэр, — добавил мистер Уэллер, — я бы после этого хорошенько отдохнул за ночь и до утра не стал бы наводить справки об этом пройдохе. Ничто так не освежает, как сон, сэр, как сказала служанка, собираясь выпить полную рюмку опия.

Женя пошел к двери.

— Думаю, что вы правы, Сэм, — сказал мистер Пиквик. — Но сначала я должен удостовериться, что он в этом доме и не собирается уехать.

Лика догнала его, в комнатной двери столкнулись, пролезли в прихожую вместе, толкаясь, тут она встала у выхода и, сощурив глаза, ощерившись крупными зубами, с наслаждением выговорила:

— Почти то же самое. Всю ночь оперировал, и все мои больные умирали на столе. Не слишком-то приятно… Но случилось еще кое-что, и уже не во сне. Ты ведь знаешь, я пользуюсь старомодной опасной бритвой. Утром, как обычно, я начал бриться — и вдруг бритва выпрыгнула у меня из руки и здорово порезала горло. Видишь? Царапина еще не зажила. — И он показал на тонкую красную линию, проходившую наискось по правой стороне шеи.

— Предоставьте это мне, сэр, — сказал Сэм. — Разрешите заказать для вас сытный обед — и навести справки внизу, пока его приготовят; я, сэр, могу в пять минут выудить любой секрет у коридорного.

– Не выйдешь! Понял? Давай деньги!

— Господи, Бен! — вскрикнула Джоан. — Ты ведь мог зарезаться насмерть!

— Так и поступите, — сказал мистер Пиквик, и мистер Уэллер немедленно удалился.

– Отойди!

Лика выхватила из кармана халата смартфон, быстро что-то нашла, нажала, поднесла к уху, закричала:

Через полчаса мистер Пиквик сидел за весьма удовлетворительным обедом, а через три четверти часа мистер Уэллер вернулся с известием, что мистер Чарльз Фиц-Маршалл приказал оставить за ним его комнату впредь до дальнейших распоряжений. Он собирался провести вечер в гостях, где-то по соседству, велел коридорному не ложиться до его возвращения, а своего слугу взял с собой.

— Вот и я так же подумал, — сухо согласился он.

– Аким, у меня косяк, клиент не платит! Быстро давай!

— Теперь, сэр, — заявил мистер Уэллер, закончив свое донесение, — если мне удастся потолковать поутру с этим-вот слугою, он все мне расскажет о своем хозяине.

— Знаете, ребятки, — медленно проговорил Фил, — все это не случайно…

И радостно сообщила Жене:

— Почему вы так думаете? — спросил мистер Пиквик.