«Геннадий Федорович решил расслабиться в конце недели, а тут – тревога! – подумал Воронов. – Кто бы мог подумать, что нас в ночь с пятницы на субботу поднимут».
- М-м-м, - проворчал Виски. - Это уже что-то.
Выпускники 1986 года рассказывали абитуриентам, что «батек любит поддать», иногда от него несло ядреным перегаром всю неделю. Вполне возможно, так и было, но Воронов никогда не видел Трушина пьяным или даже выпившим. Если начальник курса и прикладывался к бутылке, то исключительно вне школы, а вне школы все дозволено. Он что, не мужик, что ли, не имеет права опрокинуть рюмку-другую после напряженного трудового дня?
- Тогда пошли, - Сэм встал, и они оба удалились в кухню.
Закончив осмотр личного состава на втором этаже, Трушин спустился на первый, где устроил разнос командирам групп за отсутствие на построении некоторых слушателей. «Всех, кто самовольно ушел в город, – накажу! – бушевал начальник курса. – У кого не будет уважительной причины, объявлю по выговору с занесением в личное дело».
- Ничего себе, - задумчиво проговорил я. - Бифштекс на завтрак. Он, пожалуй, слишком растолстеет, если так пойдет дальше.
Через две минуты последовала команда всем переобуться в сапоги и быть готовыми к выезду.
– Кажется, что-то и в правду в городе случилось! – решили вмиг посерьезневшие слушатели.
- Что значит, слишком? - высунул голову из кухни Сэм. - Ты тоже далеко не балерина.
Еще через несколько минут Трушин затребовал от командиров групп строевые записки с указанием фамилий отсутствовавших на построении слушателей. В группе Воронова отсутствовали двое: Вождь, перебравшийся жить к любовнице, и Касим, поехавший проведать земляков в рабочее общежитие на окраине города. Если бы построение объявили сразу же после ужина, то можно было бы придумать отговорки: пошел в спортзал, поехал в парикмахерскую, зашел к знакомым в соседнее общежитие. Ночью никакие отговорки не годились. Отсутствовал на построении – готовься к наказанию.
- А если смотреть снизу, - добавил Виски, тоже высунув нос из кухни. - То ты на шестом месяце. Не забудь позвать меня на крестины.
В 6.00, когда ожидание серьезных событий начало спадать, Трушин велел двум группам получить противогазы и построиться перед общежитием.
– Началось! – с облегчением выдохнули все. – Только противогазы-то зачем? Химический завод взорвался, будем людей эвакуировать?
- Скройтесь вы оба, - ухмыльнулся я. - У меня-то как раз с талией все в порядке. Ладно, пойду в редакцию. Пока, док.
На улице начальник курса объявил боевую задачу:
Перед тем как уйти, я решил, что неплохо было бы зайти к Мире и, поднявшись, постучал в ее дверь.
– Ночью загорелся крупнейший магазин верхней одежды. Мы выезжаем на место происшествия для поддержания общественного порядка.
Построившись в колонну, слушатели вышли за КПП, расселись в поданные автобусы и поехали в Южный микрорайон Хабаровска. Впереди головного автобуса шла машина ГАИ с включенным проблесковым маячком. Приближаясь к перекресткам, гаишники включали сирену, расчищая путь. Начавшееся с непонятного построения задание вмиг обрело дело государственной важности.
«Мигалки, сирена, поездка по ночному городу – красота! – подумал Воронов. – Все какое-то развлечение. Адреналин! Посмотрим, что дальше будет».
- Войдите, - ответила она.
В центре Южного микрорайона автобусы остановились. Сгоревший магазин занимал весь первый этаж десятиподъездного девятиэтажного здания. К прибытию слушателей пожарные уже сматывали брезентовые рукава. Огонь внутри здания был потушен, часть витрин выбита. В обесточенном магазине освещение не работало, так что понять, что творится в торговом зале и на складах, было невозможно.
К Трушину подошел полковник, представитель краевого УВД, и распорядился оцепить место происшествия. По набежавшим с пожарных рукавов лужам, еще не схватившимся на весеннем морозце, слушатели растянулись в цепочку, заблокировав все подходы к зданию.
Я толкнул дверь и вошел в комнату. Ее нигде не было.
Понемногу начало светать. Мимо переминающегося с ноги на ногу Воронова прошли двое мрачных мужчин. Они беспрепятственно преодолели оцепление, вошли внутрь магазина, побыли там минут пять и вышли еще более помрачневшими.
– Хорошо хоть Тэтчер уехала! – сказал один из них.
- Ты куда делась?
- Доброе утро, Росс, - ответила она сверху и потрепала меня по голове.
Воронов и Рогов переглянулись. Тэтчер уехала две недели назад. Погостила у Горбачева в Москве и вернулась в Лондон. Как ее отъезд мог быть связан с пожаром в магазине, было не совсем ясно. Нигде в официальных СМИ не сообщалось, что глава английского правительства намеревается посетить Дальний Восток, тем более делать покупки в магазине верхней одежды. Выйдя за оцепление, загадочные мужчины сели в черную «Волгу» и умчались в сторону улицы Краснореченской.
Я отпрянул и оглянулся. Она лежала под потолком с книжкой в руке и сигаретой в губах.
– Что они о Тэтчер толковали? – спросил Виктор.
- О Господи, Мира!
– Цену набивают, – ответил Рогов. – Ты разве не понял, откуда они? У них на лбу написано: «КГБ». Ребята из этой конторы нормальным языком говорить не умеют. У них что ни слово, то загадка. О, еще кто-то пожаловал!
- А что? Здесь очень удобно.
К оцеплению подъехали две «Волги» и микроавтобус. Из легковых автомобилей вышли представительные мужчины в гражданской одежде, из микроавтобуса – следователи и криминалисты краевой прокуратуры в форме. Они о чем-то посовещались с полковником из УВД и пошли внутрь магазина. Следом за ними на черной «Волге» прибыл начальник краевого УВД. Он также поговорил с полковником и пошел осматривать результаты пожара.
Она медленно спустилась ко мне и, обняв меня за шею, с трудом встала рядом.
– Черт, мы стоим в самом неудобном месте! – прошипел Рогов. – Все боссы мимо нас идут.
- Что-то я сегодня чувствую себя легко, словно перышко. Я задумчиво смотрел на нее.
– Нам-то по фигу, – вполголоса ответил Виктор, – а вот батьку надо бы в сторону отойти.
- А больше ты ничего не чувствуешь?
– Куда он отойдет от центрального входа?
Приятели украдкой посмотрели на начальника курса. Трушину стояние на свежем воздухе не пошло на пользу. Наоборот, он еще больше раскраснелся и стал выглядеть как карикатурный алкоголик из журнала «Крокодил». К запаху перегара на морозе у Трушина добавился густой пар изо рта. Чтобы не выглядеть, как Змей Горыныч, испускающий облако дыма при каждом выдохе, Трушин стал дышать в воротник шинели, но это мало помогало.
- Ничего, только немножко сержусь на тебя за то, что ты вчера так набрался.
С первыми лучами солнца к магазину примчался автомобиль ГАИ с включенными проблесковыми маячками. За ним – правительственная «Чайка». Трушин при виде «Чайки» выпрямился, как гвоздь, и замер. Глядя на него, вытянулись по стойке «смирно» и его подчиненные. Всем стало не до шуток – на место происшествия прибыла высшая партийная власть. Милицейский полковник беспомощно оглянулся на вход в магазин, где исчезли начальник краевой милиции и прокуроры. Встречать высоких гостей предстояло ему.
Я не был уверен, но, по-моему, это была новая Мира.
Из «Чайки» проворно выскочил молодой человек в кожаной куртке, открыл заднюю дверцу автомобиля. Неспешно, как истинный хозяин края, появился представительный мужчина в пальто с каракулевым воротником и в шапке-пирожке. Слегка прищурившись, он осмотрел площадь перед магазином, скользнул взглядом по оцеплению. Милицейский полковник набрался духу и строевым шагом пошел к «Чайке».
- Ну не так уж я был и пьян. Лучше скажи, что случилось. Ты понимаешь, о чем я говорю.
– Товарищ первый секретарь Хабаровского краевого комитета КПСС! – по-уставному обратился он. – Личный состав хабаровского гарнизона милиции и приданных сил высшей школы милиции работает по охране места происшествия и обеспечению общественного порядка. Докладывал полковник милиции Веремейчик.
Она присела на кровать.
Алексей Клементьевич Черный чем-то был похож на молодого Брежнева: такой же красавец-мужчина в расцвете лет, бровастый, с правильным овалом лица, строгим решительным взглядом. Следуя духу демократических реформ, он пожал руку полковнику, задал уточняющие вопросы. От Воронова первый секретарь крайкома стоял в паре метров, от Трушина – на шаг дальше. Виктор физически ощутил, как у начальника курса под шинелью сердце замедлило ход и стадо биться через раз. Встреться он с первым секретарем взглядом, и карьера в МВД для Трушина могла бы бесславно закончиться. Стоит хозяину Хабаровска повести бровями, как подполковника Трушина тут же уволят из милиции за появление на боевом задании в нетрезвом виде.
«Как бы его прикрыть? – подумал Воронов. – Если Черный подойдет к Трушину, то почувствует запах перегара, и тогда батьку несдобровать!»
- Мне страшно, Росс. Мне снилось, что кто-то вошел в мою комнату и вошел в мое тело. И тут ты меня разбудил. На стуле действительно была моя одежда или это мне приснилось?
Виктор попробовал пошевелиться и с удивлением почувствовал, что у него самого ноги приросли к земле, он не может даже шага сделать. Первый секретарь крайкома своим появлением вверг в ступор все оцепление, лишил и начальника курса, и слушателей способности передвигаться, осмысленно думать и говорить. Высший партийный руководитель был не только человеком из плоти и крови, он был еще и жерновами – жестокими, неумолимыми, способными мимоходом сломать судьбу и превратить любого подданного в пыль, в прах – в ничто.
- Была. А почему ты спрашиваешь?
«Если он выгонит меня, – промелькнула мысль у Воронова, – я потеряю год, а Трушин лишится всего. Вся его жизнь полетит под откос. Вот так можно на ровном месте раскрутиться! Один необдуманный поступок, даже не поступок, а стечение обстоятельств, может стать роковым. Кто бы знал, что ночью магазин загорится, и начальник школы пошлет в оцепление именно наш курс, а не параллельный?»
- Потому что теперь ее нет, - глаза у нее были испуганные. - Что происходит, Росс?
– Пострадавшие есть? – спросил Черный, проходя мимо Воронова.
– Никак нет, товарищ первый секретарь! – бодро отрапортовал полковник. – Всех жильцов еще ночью эвакуировали и разместили в близлежащей школе и детском санатории. Одного человека доставили на «Скорой помощи» в больницу. Он надышался угарным газом. Его жизни в настоящий момент ничего не угрожает.
- Не знаю, - теперь я был уверен, что Анселл прав - их действительно две. - Ты не волнуйся. Слушай, мне сейчас нужно уходить, но может, мы пообедаем вместе?
– У подъездов выставили оцепление? До возвращения жильцов никого в подъезды не впускать.
– Слушаюсь!
Она сразу оживилась.
Не посмотрев на Трушина, первый секретарь крайкома пошел в магазин, чтобы лично убедиться, какие убытки нанес пожар. Его не остановили ни лужи грязи, ни копоть и сажа на стенах, ни удушливый запах гари, не желающий выветриваться из помещения.
- Конечно. А когда и где?
Трушин достал что-то из кармана и сунул в рот. Наверное, бутончик пряной гвоздики, якобы отбивающий запах алкоголя.
Напряжение в оцеплении спало. Воронов переместил вес тела на другую ногу, Рогов с облегчением выдохнул.
- Через два часа. Встретимся в ресторане Манетта и там поговорим.
– Будет что детям рассказать! – весело сказал он. – С самим первым секретарем бок о бок стоял.
Трушин строго взглянул на шутника, тот мгновенно замолк. Минут через десять на входе в магазин показались все приехавшие на пожар руководители: прокурор края, начальник УВД, Алексей Клементьевич Черный и их свиты. Выйдя по лужам на сухое место, первый секретарь остановился.
- Хорошо.
– Разрешите приступать к осмотру места происшествия? – спросил прокурор.
- Только не бери с собой Виски. Ладно?
– Успеете с осмотром! – недовольно ответил Черный. – Сейчас перво-наперво надо организовать спасение оставшихся материальных ценностей, а осмотр от вас никуда не убежит. Сколько здесь курсантов?
– Два взвода, – отрапортовал милицейский генерал.
– Взвод оставьте в оцеплении, второй направьте на вынос ценностей из магазина.
- Ладно, но он будет недоволен.
Сухо попрощавшись с прокурором и генералом, Черный уехал. Начальник краевой милиции дал команду полковнику и тоже укатил. Прокурор края – следом. Обстановка у магазина разрядилась. Оставшегося за старшего милицейского полковника никто не боялся. По сравнению с грозным Алексеем Клементьевичем он был фигурой мелкой, хоть и с тремя большими звездами на погонах. Все познается в сравнении! Где-то полковник – царь и бог, а где-то – пацан на побегушках, организатор хозяйственных работ.
Трушин, выплюнув спасительную гвоздичку, пошел к полковнику. Рогов расслабился, повернулся к Виктору.
- Скажи ему, что это не его собачье дело, - ответил я и вышел.
– Как они нас только сегодня не обзывали! – сказал он. – Один – школой милиции назвал, второй – курсантами. Хорошо хоть в солдаты не записал.
– Им плевать, кто мы: курсанты или слушатели, – ответил Виктор. – На погонах буква «К» есть – значит, курсанты. Ты, кстати, заметил, как точно генерал посчитал количество человек в оцеплении? Нас действительно всего два взвода, две группы.
Трушин подозвал к себе Скляренко, командира группы, в которой учился Воронов. Отдал распоряжение и с удовольствием закурил. За все время пребывания у магазина первого секретаря крайкома партии он и подумать не мог о сигарете и теперь решил наверстать упущенное.
– Идем в магазин! – скомандовал Скляренко.
– Черт, там же сажа, копоть! Как потом форму в порядок приводить? – спросил кто-то.
Вопрос был серьезный. Шинель выдавалась на весь срок обучения. Привести ее в негодность означало лишиться зимней формы одежды. В шинели с несмываемыми пятнами ни в город, ни на построение не пойдешь.
11
Трушин, услышав спор, осмотрел площадь и решил, что шинели можно сложить в один из автобусов, доставивших слушателей к месту происшествия.
– Я присмотрю за шинелями! – вызвался в караул Ашот. – Мало ли что…
Рогов хотел возмутиться, но не успел.
Швейцар у входа в редакцию явно смутился, увидев меня.
– Хватит болтать! – прикрикнул на слушателей начальник курса. – К обеду магазин чтобы был расчищен! Надарян, за шинелями я присмотрю, а ты давай иди вместе со всеми в торговый зал.
- Привет, Мэрфи, - сказал я. - Рад снова видеть твою морду. Как жизнь? Давненько не виделись.
10
Изнутри торговый зал магазина казался огромным. Восходящее солнце еще не набрало силу, не смогло пробиться сквозь плотные тучи и осветить магазин. От центрального входа конец торгового зала не просматривался, тонул в полумраке. Слушатели, получившие команду выносить материальные ценности, не знали, за что хвататься. В торговых рядах царил хаос: вся одежда на вешалках была залита водой. На полу стояли лужи, кругом – битое стекло, воздух пропитан запахом гари, с потолка свисали куски отслоившейся штукатурки. В отделе головных уборов стеллажи лежали на полу, шапки были разбросаны, словно пожарные бросались ими, как школьники снежками. Кто-то из слушателей прошелся по залу, нашел очаг возгорания.
- Все хорошо, - ответил он деревянным голосом. - Вы ведь не собираетесь входить, мистер Миллан?
– Там электрощиток вдребезги разнесло. От него загорелся отдел с шубами.
– Скляр! – позвал Рогов. – С чего начнем? И как эти мокрые тряпки выносить?
- Собираюсь, хотя и не хочется. Но ведь и дрессировщик заходит в клетку только потому, что публика ждет.
Командир взвода не рискнул проявить инициативу и побежал за разъяснениями к Трушину. Вернулся он с двумя женщинами. Первая – полная крашеная блондинка лет 40, одетая в телогрейку. Второй Воронов дал бы лет 50. В руках она держала стопку обычных белых простыней. Крашеная блондинка остановилась у центрального входа и властным голосом приказала:
Он натянуто засмеялся, и мне вдруг пришло в голову, что он не собирается пускать меня.
– Товарищи курсанты, все ко мне! Сейчас пройдем на склад, в котором ценности не должны были пострадать от огня и дыма. Софья Андреевна раздаст вам простыни. Я буду указывать, что на них грузить. В зависимости от состояния товара вы будете загружать его в автомобиль, на который укажет Павел Сергеевич. Он остался на улице – будет принимать товар.
- В чем дело, Мэрфи? Кто-то умер в нашей лавочке или сегодня выходной?
Нестройной толпой слушатели пошли за блондинкой в конец торгового зала. По пути Воронов спросил:
– Рог, как ты думаешь, если бы мы противогазы в автобусе не оставили, может, был бы смысл их надеть? Тут дышать нечем, легкие от гари черными станут.
- Видите ли, мистер Миллан… Мистер Мэддокс дал указание не пускать вас. Нам всем очень неловко, но таков его приказ.
– Ты в школе противогаз хоть раз надевал? То-то! Их же не по размеру выдавали, а кому что достанется. По армии помню, что в противогазе работать невозможно. У нас в части их только в воспитательных целях использовали.
– Похоже, – вмешался в разговор Сватков, – пожарные воды не жалели. На полу места сухого нет, к обеду ноги промокнут.
- Мэддокс?! - я сдвинул шляпу на затылок. - Вот тебе и раз. Ладно, не огорчайся, Мэрфи. Ты ведь только выполняешь свои обязанности. Слушай, я хочу переговорить с Дауди. Может, передашь ему, что я жду его в баре у Джо?
Все молча согласились с ним. Сапоги, хоть яловые, хоть кирзовые, не были приспособлены для хождения по лужам.
- Конечно, мистер Миллан! - просиял Мэрфи. - Я обязательно передам ему.
Блондинка своим ключом открыла склад, распахнула дверь настежь. Вошла, постояла, подождала, пока глаза привыкнут к полумраку, и велела нести простыни.
– Фонарик бы! – сказал кто-то.
Я медленно пошел в бар, чувствуя себя бездомным сиротой. Все-таки десять лет проработал в этом здании.
– Я знаю, где что лежит, – ответила блондинка. – Софья Андреевна, вот сухое место, там будете стелить простыни. Курсанты, кто из вас повыше ростом? Вы, молодой человек? До верхних крючков дотянетесь? Снимайте шкурки.
В складе пушной продукции одна из стен была сверху донизу увешана шкурками песцов, черно-бурых лис, соболей. От такой роскоши, нисколько не пострадавшей при пожаре, у знатока мехов закружилась бы голова. Слушатели в мехах не разбирались. Под присмотром сотрудников магазина они бросали охапками шкурки и воротники на простыни, брались за два конца и выносили простыни на улицу. Недалеко от крыльца их ожидали два крытых грузовика. Шустрый мужичок бойко сортировал спасенное имущество: не пострадавшее от воды и копоти – в один автомобиль, подпорченное – в другой. Никакого учета товаров не велось.
В баре Джо был только Маккью из «Телеграмм», который сидел за стойкой и рассеянно листал телефонный справочник.
Слушатели работали почти до обеда. Они вынесли из магазина все, что имело хоть какую-то материальную ценность, даже шапки и пальто, потерявшие товарный вид. Обгоревшие шубы блондинка разрешила не выносить. После пожара их мех годился только на изготовление малярных валиков.
- Здорово, Мак! - рявкнул я с порога. - Что это ты так рано здесь?
Надышавшись гарью, с промокшими ногами, ребята покинули магазин, построились у автобусов. На охрану здания заступил экипаж вневедомственной охраны. К Трушину, задумчиво осматривавшему свое воинство, подошла старушка с комнатным цветком в глиняном горшке. Цветок старушка прижимала к груди, словно он был ее главным сокровищем.
Он скривился и протянул мне вялую руку.
– Сынок, ты здесь главный? Домой вернуться можно? – спросила она Трушина.
Начальник курса не удивился странной гражданке, спасшей при пожаре не альбом с семейными фотографиями и не дамскую сумочку, а комнатное растение с бледными цветами.
- Росс Миллан! Я-то думал, ты уже сделал себе харакири где-нибудь в пустыне.
– Можно, – разрешил он.
По решению Трушина через неделю после спасения ценностей из магазина перед первокурсниками выступил опытный пожарный и рассказал о поведении людей на пожаре, в дыму, при потере ориентации.
- Привет, Вилли, - бросил я бармену. - Как насчет кофе?
– Во время пожара и задымления логика не действует, – объяснил он. – Человек хватает то, что в данную секунду кажется ему самым ценным в жилище. Дети часто лезут в огонь за любимыми игрушками, практичные мужики забывают о деньгах и документах, матери – о детской одежде, старики – о «заначке» на похороны. Мой вам совет: в дыму не спасайте ничего. Потеряете ориентацию, останетесь в нем навсегда.
- Рад видеть вас, мистер Миллан, - ответил он. - Мы всегда скучаем по таким парням, как вы.
Вернувшись в расположение школы, слушатели пообедали и приступили к грандиозной стирке. Старшина курса выдал каждому по куску хозяйственного мыла и по одной пачке стирального порошка на троих. Форменную одежду от грязи и запаха дыма отстирывали в душе, располагавшемся в подвале общежития. Перед ужином начальник курса разрешил (невиданное дело!) растянуть веревки для просушки белья во внутреннем дворе общежития.
Маккью вытащил доллар и положил его на стойку.
Вечером у Воронова были посиделки. Пили чай, курили, слово за слово – начался спор.
– Смотрите, – объяснял Сватков, – никакого учета спасенных товаров не было. Работники магазина могут взять столько шкурок, сколько душа пожелает. Потом все спишут на пожар, и комар носа не подточит!
- Вилли, я плачу за его кофе. Это большая честь оплатить кофе для человека, который обошелся Мэддоксу в двадцать пять тысяч.
– Не надо всех считать за воров! – вступился за продавцов Юра Величко. – Ты же не запихал за пазуху шкурку норки?
– Я же не вор – государственные шкурки тырить! – обиделся Сватков.
Я усмехнулся, но чувствовал себя неважно.
– А их почему за воров считаешь? Потому что они в торговле работают?
- Не подначивай, Мак. И забери деньги.
– Под кителем шкурку не вынесешь, – вступил в спор Рогов. – Ее видно будет.
- Ладно, - он забрал доллар обратно в карман. - Я слышал, тебя уволили.
– Нет, не видно! – возразил кто-то, и спор пошел о том, можно ли было незаметно вынести пару шкурок на воротник.
- Да, но у меня отличные перспективы.
Воронову надоели эти бессмысленные препирательства: «мог бы», «не мог бы», «украдут», «не украдут». Он постучал по столу, призвав всех к тишине, и спросил:
- Все так говорят, когда их выбрасывают с работы. Что вы там не поделили с Мэддоксом?
– Алексея Клементьевича Черного видели? Он – член ЦК КПСС, друг Горбачева. Строгий дядя! Если на кого голос повысит, тому никакой валидол не поможет. Так видели его?
- Это уже неважно. Что новенького?
– Видели! – согласился Рогов. – При его появлении батек дышать перестал. У меня изо рта пар шел, а у него – нет.
Маккью снова принялся листать телеграфный справочник.
– Теперь ответьте мне на вопрос: если бы Черный приказал на колени встать, вы бы встали? Или кто-то остался бы гордо стоять и заявил бы: «Советские милиционеры на колени не встают!»
- Есть новый след по делу об убийстве Уилсона. Мне нужно позвонить одной женщине, связанной с этим, - он набрал номер на телефоне. - Ты давно вернулся из Мексики?
Ребята поскучнели. На провокационный вопрос отвечать никому не хотелось. Первым в себя пришел Сватков.
- Пару дней назад. Съезди туда как-нибудь. Отличное место.
– Ворон, а ты бы встал?
- Терпеть не могу лошадей и песок, так что вряд ли туда попаду, - в это время ему, очевидно, ответили на другом конце провода, потому что он весь подобрался и проворковал в трубку: - Алло, это резиденция мисс Глории Хоуп-Даун? Здравствуйте, мисс Глория, говорит мистер Маккью из «Телеграмм»… Да… Правда ли, что Гарри Уилсон в прошлом году подарил вам норковую шубу?
– После Трушина. Если бы он на колени опустился, то я – следом. Пока Черный рядом с нами стоял, я чувствовал, что одно неверное движение может стоить головы. Казнить бы он не приказал, а вот выгнать – запросто. Подошел бы, спросил бы: «Почему сапоги не блестят? Что это за внешний вид? Ты, мерзавец, своими нечищеными сапогами позоришь всю дальневосточную милицию! Гнать его в шею!»
Вопрос Воронова обсуждать никому не хотелось. Разговор сам собой скомкался, и гости поспешили разойтись. После их ухода Рогов спросил:
Вероятно, мисс Глории было что ответить, так как Маккью закатил глаза и тихо, но тяжело вздохнул.
– Зачем ты всем настроение испортил? Спор про шкурки надоел?
– Я хотел проверить: у меня одного поджилки тряслись от страха или Черный на всех подействовал, как удав на стадо кроликов. Батек, понятно, стоял ни жив ни мертв, а как с остальными?
- Ладно, ладно, - наконец проговорил он. - Задавать вопросы - это моя профессия, - короткая пауза. - Слушай, детка, нельзя так грязно ругаться, иначе у тебя будет дурно пахнуть изо рта, - рявкнул он в трубку и бросил ее на телефон. - Где эти дамы из общества учатся так материться? - пожаловался он. - Придется съездить к ней и поговорить еще раз. Ну, пока, приятель.
– Я чувствовал себя неловко, но не до такой степени, чтобы в обморок упасть. Черный, кстати, в нашу сторону не смотрел. На фиг мы ему нужны вместе с нашим подполковником?
В дверях он столкнулся с Дауди, который поспешно проскользнул к стойке, и отказавшись от кофе, вопросительно уставился на меня. По его испуганному лицу я понял, что вряд ли получу от него нужную информацию.
Воронов ничего не ответил.
Ночью он долго не мог уснуть, размышлял:
- Где Шамвэй? - я решил действовать напролом.
«Жернова крутились рядом со мной. Еще никогда в жизни я не стоял к ним так близко. Одно неверное движение, и тебя закрутит, расплющит и сотрет в порошок. Папа англичанки – босс пониже рангом, но все равно – небожитель. Если он даст мне щелбан, то я до самой Сибири лететь буду и очухаюсь только дома, без погон, с «волчьим билетом» вместо характеристики. Прав Рог, не стоит это архивное дело ворошить! Заподозрит англичанка, что я под нее копаю, пожалуется папе, и мне хана! Никто не поможет, никто перед партийной властью за меня не заступится. К черту этого Долматова! Сидит – и пусть сидит! Я ради него рисковать не буду».
- Шамвэй? - переспросил он. - Откуда я знаю?
В коридоре послышались голоса. Этой ночью не одному Виктору не спалось.
- Слушай, если ты мне начнешь перечислять все, что не знаешь, то мы здесь и состаримся. Я ведь не утверждаю, что ты знаешь, а просто спрашиваю.
«Но как же истина по Делу? – вернулся к размышлениям Воронов. – Пока мне ничего не угрожает, и я могу двигаться дальше. Сжечь Дело я всегда успею. От общежития до оврага с ручьем три шага. Сложил бумаги «домиком», поднес спичку, и все, нет больше Дела».
- Не сердись, Росс. Мэддокс в два счета вытурит меня, если увидит, что я с тобой разговариваю.
Не решив, как поступить дальше, Воронов уснул. Всю ночь он просыпался, ворочался на жестком ложе. Под утро ему приснился сон. Одетый в телогрейку первый секретарь крайкома завел Виктора на мельницу, где вращались огромные каменные жернова.
- Чего вы все так цепляетесь за эту работу у Мэддокса. Берите пример с меня. Короче, мне нужно найти Шамвэя.
«Смотри! – сказал Черный, протянул к жерновам руку, и они остановились. – Надо знать принцип, как работает мельница. Ты не знаешь и не узнаешь никогда, если будешь обходить мельницу стороной».
- Мне очень жаль, Росс, но я не знаю, где он. Его дочь получила вознаграждение, и они исчезли.
Воронов проснулся в холодном поту и твердо решил сжечь Дело в воскресенье и навсегда забыть о нем. Береженого бог бережет.
- А этот парень, Келли? О нем знаешь что-нибудь.
В воскресенье пошел мокрый снег, берега оврага развезло, и Виктор решил оставить мероприятие на вечер понедельника. Потом отложил сожжение до вторника, а в среду ему повстречался Усталый Сокол.
- Почти ничего. Он спас девушку и по идее должен был получить вознаграждение, но они, кажется, договорились разделить деньги. После этого я видел его только один раз.
– Зайди на кафедру после четвертой пары, – велел он.
- И что он хотел?
«Видит бог, я не хотел! – подумал Виктор. – От судьбы не уйдешь! Не узнав, как работает мельница, не станешь мельником».
- Найти Крюгера.
После окончания занятий преподаватели кафедры административного права собрались обсудить события дня, выпить перед уходом домой по чашке чая.
Я вздрогнул.
Воронов встал у открытой двери преподавательской, надеясь, что Сапунов заметит его и выйдет в коридор. Преподаватели обсуждали пожар в магазине. Не знакомый Воронову майор объяснял:
- Пеппи Крюгера?
- Да, Росс. Пеппи сейчас большой босс. Президент «Бруклин Моторз Компани» и более того, еще и в политику ударился. Полгода назад прибрал к рукам профсоюз таксистов и теперь выжимает хорошие деньги. Хотя мне кажется, что окружной прокурор скоро доберется до него.
– Поверьте мне, как бывшему следователю по хозяйственным делам, никто не будет эти подпорченные шкурки воровать. Смысла нет! Куда они их потом денут, кому продадут? Запах гари очень стойкий, сам по себе он из меха не выветрится. У подпорченных шкурок одна дорога – пойти на реквизит для киностудий, театров, ансамблей танцев народов Севера. Торгаши поступят проще. Они сообщат в Управление краевой торговли, что благодаря их героическим усилиям удалось сохранить шкурки, шапки и пальто на тысячи рублей. Начальство похвалит самоотверженных работников и выпишет каждому премию в размере оклада. Что лучше: пропахшая гарью шапка или семь червончиков?
Я присвистнул.
Один из преподавателей заметил Воронова:
- Да, а я-то знавал его еще мелкой рыбешкой. А зачем Келли хотел видеть его?
– Чего тебе? Двойку исправлять пришел?
- Не знаю, - Дауди поглядел на часы. - Мне пора, Росс.
– Я к Алексею Ермолаевичу.
- Ладно, иди.
– А, это ты, Воронов! – отозвался Сапунов. – Держи, нашел я твою методичку.
Когда он ушел, я допил свой кофе и взял телефонный справочник, из которого следовало, что у Крюгера есть дом на Семьдесят восьмой Восточной улице. Иметь дом в этом районе значило, что у Крюгера большие деньги.
Усталый Сокол протянул Виктору тощую книжицу, отпечатанную на ротапринте. Судя по дате издания, методичку давно списали, и она сохранилась у Сапунова случайно. Внутри ее была записка с указанием даты и времени встречи. Последние слова послания повергли Воронова в уныние. Усталый Сокол велел принести с собой литр водки. Виктор сжег записку и в раздумьях вернулся в общежитие.
«Жребий брошен! – подумал он. – Я не могу отказаться от встречи и подвести преподавателя. Он ради меня встретился с бывшим соседом и уговорил его уделить мне немного времени. Придется до стипендии затянуть пояс, перейти на режим жесткой экономии».
- Помнишь Пеппи? - спросил я у бармена Вилли.
– Рог, – позвал он соседа по комнате, – займешь десятку до стипендии?
– Могу, если очень надо.
- Конечно. Я слышал, он купается в деньгах, но помяни мое слово, для него это плохо кончится.
– Еще как надо! Завтра за водкой пойдем.
Приятель аж подпрыгнул на стуле.
- Будем надеяться. Ну пока, Вилли.
– Опять? Кому на сей раз проставляться будешь? Забросил бы ты это дело, а то без штанов останешься.
- Счастливо, мистер Миллан. Всегда рад вас видеть.
– Буду в форме ходить. Познание истины требует жертв!
В четверг им не удалось купить водку – в магазине на улице Калараша торговали вином. В центр города ехать было поздно, так что пришлось делать еще заход. К субботе спиртное было куплено. На жизнь у Воронова оставалось 40 копеек. До стипендии – два дня.
Келли хотел увидеться с Пеппи Крюгером. Это уже интересно. Может, Шамвэй и девушка надули Келли? А тот мог когда-то работать у Крюгера, а теперь обратился к нему за помощью.
11
В последний раз я видел Пеппи два года назад, когда его обвиняли в убийстве. Впрочем, в убийстве его обвиняли четыре раза и все четыре раза его признали невиновным. А теперь он, конечно, мог позволить себе нанимать людей для убийств. Пеппи с детства не отличался высоким ростом и так и остался коротышкой. К тому же, еще в юношеские годы он переболел какой-то кожной болезнью и, в результате, совершенно облысел.
Бывшего соседа Сапунова звали Иваном Ивановичем. Воронов усомнился, что это его настоящее имя-отчество. Новый знакомый был черноволосым, смуглым кареглазым мужчиной лет 55. Имя Иван никак не подходило к его татарской внешности, а уж отчество Иванович вообще не вписывалось ни в какие ворота. Виктор с охотой принял правила игры. Если новому знакомцу нравится именовать себя вымышленным именем, то так тому и быть!
Застолье проходило у Ивана Ивановича дома. Где этим вечером были его родственники, Виктор не спрашивал, а хозяин не объяснял. Закуску Иван Иванович выставил самую простую: в качестве основного блюда предложил отварную картошку с холодной курицей.
Так что же хотел от него Келли? Это можно было выяснить только у самого Пеппи. Если я приду к нему с какой-нибудь правдоподобной историей, то может, что-то и узнаю. Не то чтобы мне улыбалось встречаться с Крюгером, но если человек имеет дом в таком районе, то вряд ли он перережет мне горло. А может, как раз наоборот.
Разливал за столом Сапунов. После первой рюмки Иван Иванович поинтересовался, как у Воронова дела с учебой, рассказал что-то о своих студенческих годах.
«Это пристрелка, – понял Воронов. – Он тестирует меня, хочет понять, что я за человек».
Я остановил такси и дал адрес Пеппи. Таксист, разумеется, отлично знал этот адрес.
После второй рюмки хозяин спросил:
- Он что, твой друг? - спросил он.
– Алексей Ермолаевич рассказал о твоей просьбе, но я хотел бы еще раз услышать: зачем тебе Буглеев?
– Я хочу понять, почему он писал издевательские допросы, а надзирающий прокурор не препятствовал этому. Я хочу понять…
- У него и спросишь. Он тебе ответит.
– Стоп! – поднял ладонь Иван Иванович. – Не будем спешить. Объясни, что в допросах Буглеева выглядит как издевательство?
– Изнасилование было 10 сентября, а допросы Буглеева начинаются с августа.
- Ишь ты умник какой, - пробурчал таксист и, помолчав, добавил: - Крюгер крепко зажал тут всех. Пора бы остановить его, иначе всех сожрет.
– Ну и что такого? Тебе, как первокурснику, простительно не знать требования Уголовно-процессуального кодекса к протоколу допроса свидетеля. Я разъясню: свидетель в произвольной форме рассказывает о событиях, которые имеют отношение к делу. После допроса, если в показаниях остались неясности, следователь задает уточняющие вопросы. Что записывать из показаний свидетеля, а что нет, решает следователь, и только он.
- Пошли со мной и попробуем, - предложил я.
– Если бы Катерина Дербенева решила рассказать о своей жизни начиная со школьных лет, то Буглеев бы начал с ее воспоминаний о сдаче экзаменов в восьмом классе?
– Если бы счел нужным, то да. Ты не путай протокол допроса свидетеля на предварительном следствии и пересказ этих же показаний в обвинительном заключении. При допросе на предварительном следствии ты волен записать в протоколе допроса все, что захочешь, а в обвинительном заключении изложишь только суть. Как я понял из рассказа Алексея Ермолаевича, если бы не Буглеев, то по делу было бы непонятно, как в квартире Дербеневых появился обвиняемый. Если это так, то в методике Буглеева есть определенный смысл, если не прямой, то косвенный.
- Это все равно, что я дал бы затрещину Джо Луису.
– Хорошо, согласен. Начал Буглеев издалека, но зачем такой эротизм в допросах? Мало ли что почувствовала Нечаева, сидя на коленях у обвиняемого.
- Тогда отвези меня к Крюгеру и помалкивай.
– Вернемся к УПК. Следователь имеет право записывать показания слово в слово.
– Куда ни кинь, всюду клин! – воскликнул Воронов. – Если Буглеев записывал их показания слово в слово, то все свидетельницы – эротоманки, ни одной скромницы нет.
Таксист неопределенно хмыкнул и остаток пути мы не разговаривали. У дома Крюгера он остановился и едва я рассчитался с ним, поспешно укатил.
Мужчины засмеялись.
– Не любишь, когда тебя по носу щелкают! – заметил Усталый Сокол.
Дом Пеппи был шикарен. Такого не постыдился бы любой могущественный магнат. Я поднялся по широким каменным ступеням и позвонил. Массивную дубовую дверь открыл седой дворецкий.
– Расскажу тебе поучительную историю. – Хозяин показал Сапунову на пустые рюмки и продолжил: – В конце 1960-х годов было у нас одно интересное с процессуальной точки зрения Дело об изнасиловании малолетней. Фабула проста: мать использовала свою 13-летнюю дочь как проститутку, сдавала ее на ночь всем желающим. Плату брала минимальную: с кого бутылку водки, с кого трешку, с кого бутылку вина и пачку папирос. Девочка была не совсем психически здорова, в школу не ходила. Семья жила в ужасающей нищете, величайшим лакомством для детей были конфетки-«подушечки» с повидлом. При допросе малолетней потерпевшей мы встали в тупик: она не знала, как цензурно называются мужские и женские половые органы, как цензурно называется половой акт. Матом девочка владела виртуозно, а вот назвать мужской половой член даже детским безобидным словом – не могла. Встал вопрос: как записывать ее показания? Если заменить в ее рассказе нецензурные слова литературными, то адвокат на суде заявит: «Девочка таких слов не знает! Всю историю с изнасилованием за нее выдумали вы». Матом протокол допроса писать не будешь. Как бы ты поступил на месте следователя?
- Входите, сэр, - пригласил он, даже не спросив, что, собственно, мне нужно.
– Вызвал бы детского психолога, и он бы перевел ее слова в литературную форму.
– В то время психологов не было, тем более детских. Мы поступили проще: нецензурные слова записали через точки, а рядом, в скобках, привели литературную расшифровку. К чему я тебе рассказал эту историю? Если бы Буглееву задали вопрос, какого черта он в подробностях описывает оргии в квартире Дерябиных, он бы «удивился» и сказал: «Почему я должен искажать показания свидетелей? Как они говорили, так я и записывал». Ну как, дружище, два-ноль в пользу Буглеева?
Я последовал за ним в огромный холл, вся обстановка которого свидетельствовала, что Пеппи не просто богат, а прямо купается в деньгах.
– Русские не сдаются! Если с формальной стороны к Буглееву не в чем придраться, то как расценивать его подпись? Он же не в любовном послании рожицы рисует, а в официальных документах. Есть у вас авторучка? Я нарисую, как он подписывался.
– Не надо. Я пять лет с ним в одной прокуратуре работал и знаю, как он человечка в шляпе выводит в конце подписи.
Дворецкий вопросительно смотрел на меня. Он был крупным мужчиной с блекло-голубыми глазами.
– Вот мы и подошли к сути! – вставил Сапунов. – Не один Буглеев за деревьями не увидел леса. Только лес у вас разный: ты, Виктор, в действиях Буглеева ошибки ищешь, а надо было бы понять общий дух изложения.
– Погоди, – остановил Усталого Сокола хозяин. – Парень ничего не поймет, если не объяснить антураж и тайную сущность действующих лиц. Начнем с Буглеева. Его отец в 1979 году был освобожденным секретарем партийной организации крупнейшего на Дальнем Востоке оборонного предприятия. У него в кабинете стояла «вертушка» – телефон прямой связи с оборонным отделом ЦК КПСС. Поговаривали, что он метит на высокий пост в Москве. Сын всю жизнь жил под гнетом отца: по его указанию поступил в институт на юридический факультет, потом пошел работать следователем прокуратуры. У Буглеева, как у солдата-дембеля, был календарик, в котором он отмечал, сколько дней ему осталось до пятилетнего срока, установленного отцом. Буглеев прокурору района открыто говорил, что ни дня лишнего не проработает. Вынужденный идти по дорожке, указанной отцом, Буглеев издевался над окружающими, как только мог. В институте прогуливал занятия, к экзаменам не готовился, но закончил альма-матер с красным дипломом. Никто не хотел выглядеть правдолюбцем перед его всесильным папашей. Наш прокурор как-то сказал Буглееву: «Нельзя ли подпись поскромнее сделать?» Он на другой день таких вензелей накрутил, что прокурор сдался и разрешил ему делать, что хочет, лишь бы за рамки закона не выходил.
- Кого вы хотите видеть, сэр?
– Марченко дело передали, чтобы он составил нормальное обвинительное заключение, без перекоса в эротику? – догадался Воронов.
- Я хотел бы встретиться с мистером Крюгером.
– Именно так, – подтвердил Иван Иванович. – У Буглеева, как я понимаю, были проблемы по мужской части, вот он и выплескивал свои эротические фантазии на бумагу. Буглеев при мне допрашивал Нечаеву. У него только что слюнки не текли, когда он из нее подробности первой ночи с Долматовым выпытывал. Про Буглеева тебе все понятно?
– Где он сейчас? – не задумываясь, спросил Виктор.
- С мистером Крюгером? - он изумленно поднял брови, словно я просился на прием к президенту.
– Как где? – удивился Иван Иванович. – В крайкоме партии, где и положено сыну уважаемого отца. Он из прокуратуры прямым ходом перешел в крайисполком, а уж оттуда на партийную работу. А вот отцу его не повезло. Он подорвал здоровье на производстве и вместо ЦК угодил в пенсионеры. Но до того, как сойти с арены, сыночка пристроил и с нужными людьми познакомил.
– Кажется, я начинаю понимать, где собака зарыта, – сказал Воронов. – У Дерябиных папа тоже не слесарем работал?
- Совершенно верно, - я вложил в улыбку все свое обаяние.
– Ты что-нибудь знаешь об организации «Дальлеспром»?
- Прошу прощения, сэр, - с достоинством ответил он. - Но мистер Крюгер никого не принимает без предварительной договоренности. Может, вы обратитесь к секретарю?
– В первый раз слышу.
– Давайте выпьем! – предложил Сапунов. – Про лесозаготовку без ста граммов даже начинать не стоит.
- Послушайте. У меня, разумеется, нет предварительной договоренности, но я хочу видеть Крюгера. Передайте ему, что Росс Миллан из «Нью-Йорк Репортер» хочет видеть его по важному делу.
Мужчины выпили, закусили, поговорили на отвлеченные темы, и хозяин продолжил:
Дворецкий секунду колебался, потом кивнул и проследовал по лестнице наверх.
– Советский Союз снабжает нефтью, зерном и оружием все страны социалистического лагеря и всех бездельников на свете, кто объявляет о социалистической ориентации. Европейские страны СЭВ
[4] худо-бедно по долгам расплачиваются, а с азиатскими социалистическими странами все сложнее. Они бы и рады заплатить, да нечем. Две страны избрали оригинальный путь погашения долгов – они направляют к нам рабочую силу, в которой наша страна не нуждается, но вынуждена ее принять. Вьетнам посылает девушек работать на советские предприятия легкой промышленности, а Северная Корея – мужчин на лесозаготовки.
– У нас в областном центре полно вьетнамок, – вставил Воронов. – Они прядильщицами и мотальщицами на заводах химволокна работают. Зачем они нам нужны, никто не знает. У нас своих мотальщиц хватает.