– Моя семья поклоняется богине, давшей нам жизнь, на старом месте – на верхушке Копья Интарры – каждое солнцестояние.

– Разумеется, – покивал Уиниан, поднеся сложенные ладони к губам. – Разумеется. Древнее место, святое место… И однако солнцестояния случаются лишь дважды в год, как и соответствующие службы.

– Было бы странно, – парировала Адер, – если бы мы устраивали службы, посвященные солнцестоянию, чаще, чем сами солнцестояния!

Едва произнеся эти слова, она поняла, что сделала ошибку, отдала ход в опасной игре, которую они затеяли. Прихожане, ежедневно являвшиеся на полуденное богослужение, были людьми благочестивыми, преданными богине. Некоторые из них, без сомнения, каждый день шли издалека – с верфей, с Серого рынка, из кварталов к югу от Дороги Богов. Ее легкомысленный тон наверняка задел их религиозное чувство.

Улыбка Уиниана стала шире.

– Каждый из нас служит богине подходящим для него способом, – признал он. – Я не сомневаюсь, что у Вас имеются более… бюрократические задачи, требующие Вашего внимания. Но скажите, почему Вы решили присоединиться к нам сегодня? Могу ли я взять на себя смелость спросить, не знак ли это покаяния за Ваши недавние… ошибки?

Поистине у этого человека хватало наглости в глаза оскорблять ее перед собравшимися жителями Аннура! Ей вспомнились слова Рана: «В каждом сражении наступает момент, когда необходимо действовать». Теперь не время для полумер.

– Я пришла, чтобы просветить мой народ, чтобы открыть ему правду.

Уиниан сощурил глаза. Он был здесь на своей территории, окруженный своими людьми, купался в сиянии своего недавнего триумфа. Ему было нечего бояться; и тем не менее он явно не ожидал такого направления атаки.

– Просветить? Хоть в Ваших глазах и тлеет огонь, но они, увы, отбрасывают не много света.

Проигнорировав его насмешку, Адер повернулась к собранию и повысила голос:

– Ваш жрец объявляет себя наполовину божеством.

– Ничего подобного, – твердо возразил Уиниан. – Я лишь преданный служитель богини.

– Он утверждает, – продолжала Адер, как если бы он ничего не говорил, – что Интарра охраняет его от пламени. Он лжет!

При этом выпаде толпа взорвалась хором гневных выкриков. Те, кто пришел на полуденное богослужение, являли собой самое сердце веры, это были преданнейшие из преданных. Она ступала по очень опасному пути. Уиниан, однако, сам поднял руку, успокаивая прихожан:

– Те, кто видел, знают правду; тем же, кто пришел сюда недавно с вопросами, еще предстоит ее открыть. – Повернувшись, он указал на линзу над своей головой. – В этот полдень богиня вновь даровала нам свой свет, и я готов снова пройти Суд Пламени в знак доказательства моей веры!

– Твоя вера – пустая фальшивка!

Жрец снова повернулся к толпе.

– То, что вы сейчас слышите, – это прискорбные и отчаянные обвинения со стороны представительницы Дома, всегда готового солгать, даже убить, лишь бы удержаться у власти. Вы слышите жалкое хныканье тирана, настолько отпавшего от веры, что он готов нести свою наглую ложь даже сюда, в это святейшее из святилищ!

Уиниан наклонился к принцессе, понизив голос так, чтобы могла слышать только она.

– Твой отец был занозой в моем боку, – тихо проговорил он. – Я был в восторге, когда он умер. Но сейчас ты сама, своими руками решила участь своей семьи.

Она была готова перемахнуть через деревянное ограждение, чтобы ногтями содрать эту самодовольную ухмылку с его лица. Удержал ее лишь внезапно возникший в памяти голос отца: «Чтобы править другими, Адер, ты должна прежде научиться управлять собой». Она едва ли не слышала его, словно он стоял у нее за плечом, сдерживая и ободряя своими словами.

– Тебя ждет провал, – коротко ответила она.

Верховный жрец покачал головой и повернулся к алтарю.

– Узрите милость богини! – провозгласил он, воздевая руки к огромной линзе, словно приглашая солнечный жар снизойти на него.

И затем, под общий гулкий вздох собравшихся, он ступил в луч расплавленного света.

Камень под его ногами тлел, как это было в день Суда, и так же, как тогда, он с торжествующей улыбкой повернулся к своей пастве.

– Сейчас, – тихо произнесла Адер.

В это мгновение вперед выступил наемный убийца, которого нашел для нее ил Торнья – человек, одетый точно так же, как и остальные эдолийцы, но вооруженный тонкой деревянной трубочкой; он называл ее «духовым ружьем». Он поднял оружие к губам, и из отверстия быстрее молнии выскользнул дротик, поразив Уиниана в шею.

– Я парализовала вашего жреца, – объявила Адер, повернувшись к людям, – чтобы вы увидели правду!

Теперь отступать было некуда. У нее было несколько мгновений до того, как толпа осознает, что произошло, накинется и растопчет ее; и тем не менее она должна была говорить ясно и спокойно, так, чтобы они поняли.

– Чтобы показать вам, что он вовсе никакой не жрец и не любимец Интарры, но шарлатан; хуже того – чудовище! Человек, которого вы знаете под именем Уиниана, – всего лишь мерзкий лич, который пытается представить вам свои кеннинги как знак божественной милости!

Десятки людей вскочили со своих мест, некоторые из них кричали, и тем не менее большинство были в смятении, не зная, как себя вести.

«Время еще есть, – сказала себе Адер. – Время еще есть».

– Однако как отличить кеннинг лича от выражения любви богини, чудо Интарры от ужасного святотатства? Долгое время я размышляла над этим в своем сердце. Как узнать, где правда, а где предательство?

Она повернулась, чтобы посмотреть на Уиниана. Он стоял в столбе света, по-прежнему раскинув руки, словно готовился принять невыносимое сияние и жар, однако что-то в нем изменилось. На его лбу поблескивали капельки пота, в глазах мелькал страх.

– Вчера, – продолжала Адер, – я взобралась на вершину Копья Интарры, к древнему жертвенному алтарю моей семьи, чтобы оказаться как можно ближе к солнцу. Я сидела и размышляла над этим вопросом, и Интарра заговорила в моем сердце. Богиня напомнила мне, что существует способ выяснить истину.

Переступив через низкую деревянную балюстраду, она подошла к Уиниану, замершему в колонне жидкого света, настолько близко, насколько осмелилась. Даже за полдюжины шагов она ощущала, как ткань ее плаща нагревается и начинает тлеть, чувствовала запах горящего шелка. Адер вновь обратила свой взгляд к Верховному жрецу. Его лицо подергивалось, губы мучительно изгибались в попытке заговорить; однако в этот день ему больше не суждено было произнести ни слова – нервно-паралитический яд сделал свое дело. Пот ручьями струился по его лбу. Адер одарила его мрачной улыбкой.

– Это тебе за отца, – вполголоса произнесла она, прежде чем повернуться обратно к толпе.

– Различие между чудом, которое творит святой, и кеннингом лича в том, что святой полагается на волю богини, в то время как лич вверяется исключительно своим силам. Лич своими грязными ухищрениями искажает мир вокруг себя; он сам делает свою работу. Святому же нет необходимости шевелить и пальцем.

Адер подвинулась так, чтобы видеть лица ближайших к ней людей. Продолжая говорить, она смотрела в глаза одному за другим, понуждая их осознать разницу, понять смысл ее слов.

– Вот о чем напомнила мне богиня. Она может осыпать человека своей милостью, простереть над ним покров своей защиты, даже если его внимание отвлечено, даже если он спит. В настоящий момент ваш жрец всего лишь обездвижен, поэтому его кеннинг еще имеет силу.

С передней скамьи вскочил человек; в его глазах читалась готовность убить. Однако один из эдолийцев утихомирил его коротким ударом по голове.

«Надо торопиться. Они вот-вот сорвутся».

– Сейчас я уколю его другим дротиком, таким, который приносит спокойный сон без сновидений. Если Интарра действительно любит этого человека, она защитит его – и тогда делайте со мной что хотите за то, что я осквернила святость этого места и покусилась на вашего жреца. Однако если он действительно окажется личем… – Адер позволила себе сделать паузу и покачать головой. – Если он действительно лич, то не сможет наводить свой кеннинг, когда заснет. И тогда огонь богини прольется на него и пожрет его!

Руки Уиниана, распростертые в благословляющем жесте, окаменели, пальцы скрючились, словно когти, на шее выступили жилы, глаза были готовы вылезти из глазниц. «Он в ужасе, – поняла Адер, и чувство удовлетворения разлилось по ней, словно пьянящее вино. – Человек, убивший моего отца, вне себя от ужаса, а скоро он будет мертв».

Она подняла палец, и в воздухе свистнул второй дротик, погрузившись в шею жреца.

Совершив над собой, должно быть, невероятное усилие, Уиниан сумел слегка приоткрыть рот, но вместо слов из щели вывалился язык – покрытый пеной красный кусок мяса между его губ. По груди жреца пробежала дрожь, превратившись в конвульсии в области шеи; потом его глаза закатились. Медленно-медленно он опустился на колени, и его одежды, столь белоснежные и девственно-чистые, принялись сперва дымиться, потом обугливаться… А потом все его тело взорвалось сполохом пламени, и Уиниан вывалился наружу из столба света.

Толпа с воем сомкнулась вокруг них, словно море.

47

Весь остаток дня они непрерывно двигались на восток – мимо Башни, мимо Скачка Бьюри и Гарпий, мимо Черного Ножа и Золотого Ножа, спускаясь в долины и протискиваясь через ущелья, в которых едва не застревали плечами, – пока не оказались в районе горных пиков, которых Каден никогда прежде не видел. С раннего утра Пирр не прекращала их подгонять, однако по мере того как день клонился к закату, усталость начала брать над ней верх, а долгие годы, проведенные в горах монахом, наконец пригодились. Тан держал ровный шаг, не замедляясь ни на секунду, даже когда другие спотыкались или останавливались, чтобы перевести дух. Как Тристе умудрялась поспевать за ними, Каден мог только догадываться. На самых крутых подъемах он поддерживал ее, кладя руку ей на поясницу, чтобы она не поскользнулась на предательской осыпи, но большей частью девушка бежала и карабкалась сама. Ее лицо было напряжено от усилий, грудь вздымалась в попытках захватить побольше разреженного воздуха, но она не прекращала бежать. Никто не забыл, что случилось с Фирумом, когда он начал отставать.

Солнце висело уже над самыми верхушками западных пиков – размытое красное пятно на темнеющем небе. Они только что перевалили через самый крутой за весь день хребет – огромную гранитную стену, простиравшуюся насколько хватало взгляда от севера до юга, когда Тан наконец объявил привал. Тристе рухнула на камни словно тряпка, вздрагивая от изнеможения и почти немедленно провалившись в сон. Она потеряла вторую из своих легких туфелек при переправе через речку, и ее ноги представляли собой ужасающее скопление порезов, волдырей, крови и синяков, так что Каден вздрагивал и морщился при одном взгляде на них. Казалось чудом, что девушка до сих пор могла стоять, не то что бежать.

Каден устало взглянул на восток, на местность, ждавшую их по другую сторону хребта. От увиденного его сердце упало: горные хребты вздымались ряды за рядами, уходя к горизонту. Он начал было что-то говорить насчет того, что это невозможно, что они никогда не смогут пройти через все это, но Пирр с Таном смотрели в западном направлении, разглядывая седловину, через которую их группа перевалила, может быть, часом раньше. Взбираться на нее было трудно, а спускаться еще труднее; на нечасто попадавшихся участках ровной поверхности шириной в несколько шагов Кадену хотелось лишь растянуться на земле и отдаться забытью. На одном из таких пятачков он предложил, чтобы они остановились на ночлег, но Тан ничего не хотел об этом слышать.

– Ты был прав, монах, – проговорила Пирр, показывая рукой.

Каден посмотрел в ту сторону. На седловине были люди, понял он, прищурившись так, что заболели глаза. Эдолийцы.

– Должна признаться, я под впечатлением, – продолжала женщина, нагибаясь вперед и упираясь ладонями в колени, чтобы отдышаться. – Это меня не радует, но внушает уважение. Не думала, что они смогут нас выследить.

– Но как? Как они смогли нас выследить? – спросил Каден, не веря своим ушам. – Они никак не могли двигаться так быстро!

Он сам был недурным следопытом, как и все монахи. Их путь через горы можно было проследить – кожаные сапоги Пирр наверняка вывернули несколько камней, а ноги Тристе кровоточили еще с тех пор, как они сбежали из Ашк-лана, – но это была трудоемкая работа, требующая немалого времени; их преследователи должны были двигаться черепашьим шагом.

Его замечание не имело смысла – пустое отрицание очевидного факта; однако Тан в кои-то веки не стал его порицать. Губы монаха были сурово сжаты, когда он снова посмотрел на запад.

– Ак-ханат, – после долгого молчания произнес он.

Пирр приподняла бровь.

– Что это, какое-то тайное монашеское заклинание?

– Это тварь, которая нас выслеживает, – ответил Тан и перевел взгляд на Кадена. – А точнее, выслеживает его; я в этом почти уверен.

За безумным ужасом бойни в монастыре и последующим изнурительным бегством через горы Каден совсем забыл о кошмарном создании, которое Тан показал им на листе пергамента несколько дней назад.

– Почему? – устало спросил он. – Какое отношение ак-ханат имеет ко всему этому?

Монах покачал головой.

– Невозможно сказать наверняка, но похоже, что эдолийцы отыскали его… или вырастили. А потом использовали, чтобы присматривать за тобой, пока они готовили свое нападение.

– Не хочу показаться тупицей, – сказала Пирр, – но все же что это такое?

– И все эти месяцы, – медленно проговорил Каден, – он ошивался рядом, просто чтобы следить за мной?

– Трудно сказать. Если верить архивным записям, эти создания – чрезвычайно опасные бойцы, но предназначены они были не для сражений. Кшештрим создали их, чтобы выслеживать, чтобы охотиться.

– Он убивал коз. Он без труда вырвал горло Серкану. Почему он не напал на меня?

– Я не знаю, – ответил Тан. – Возможно, он пытался, но не нашел подходящего случая. Возможно, Ут с Адивом не хотели отдавать твое убийство на волю случая, не хотели рисковать, доверяя эту задачу созданию, о котором сами до сих пор мало что знали. Все это домыслы, бесполезные как ветер.

– Я не люблю делать легкомысленные приношения моему богу, – перебила Пирр, подняв руку, чтобы замедлить поток беседы, – но я чувствую растущее искушение взять одного из вас и тыкать его ножом в шею, пока второй не объяснит мне, о чем идет речь.

– Речь о твари, которую создали кшештрим, – ответил Тан, игнорируя ее скептический взгляд. – Создали, чтобы выслеживать добычу.

Пирр рассмеялась.

– Я не историк, но мне казалось, что последние из кшештрим умерли несколько тысяч лет назад.

– Ак-ханат – не кшештрим, – поправил Тан, поворачиваясь к ней. – Всего лишь их творение.

– Я бывала повсюду на двух континентах, от Поясницы до Фрипорта, и на западе, за Анказскими горами, но нигде не слышала ни о чем подобном.

– Теперь услышала.

Убийца поджала губы и кивнула.

– Ну хорошо. Примем это в качестве допущения – пока. Но почему эта тварь так ненавидит Кадена? – Она повернулась к нему. – Ты что, пописал в ее гнездо или что-нибудь в этом роде?

– Ак-ханат выполняет команды, – ответил Тан. – Охотничья собака, пущенная по следу зайца, не ненавидит зайца, но тем не менее делает все возможное, чтобы догнать его и порвать на куски.

– Ну что ж, в таком случае нужно сделать так, чтобы песик не нашел нашего кролика, – отозвалась Пирр, весело хлопнув Кадена по плечу. – Существуют десятки способов скрыть его запах. В следующий раз, когда мы будем пересекать ручей…

– Ак-ханат охотится не по запаху.

– Тогда что же он выслеживает? – спросил Каден.

Монах покачал головой.

– Для этого нет слова, по крайней мере, современного слова. В хрониках это называется «атма». Наверное, лучше всего будет перевести это как «я». Ак-ханат охотится за твоим ощущением себя.

Каден уставился на него.

– Это, – заметила Пирр, приподняв бровь, – звучит одновременно захватывающе, невероятно и ужасно некстати.

– Выбирай, что тебе больше нравится, – угрюмо отозвался Тан. – Эта тварь где-то рядом, один из монахов видел ее в Ашк-лане, и у нее есть атма Кадена. Посади ее на корабль и отправь в Манджарскую империю, и со временем она найдет дорогу обратно, чтобы добраться до него.

Каден содрогнулся при мысли об этих кошмарных, противоестественных глазах, этих щелкающих клешнях, имеющих всего лишь одну цель – выследить его.

– А теперь скажи что-нибудь утешающее, – предложила Пирр.

– У меня нет… Пригнитесь! – рявкнул внезапно Тан, затаскивая Кадена под нависающий козырек скалы. – Бери девчонку и в укрытие, живо!

На этот раз Пирр не стала тратить времени на вопросы. Повернувшись к Тристе, она схватила ее в охапку и нырнула под тот же самый козырек. Лишь оказавшись в укрытии, убийца повернулась к монаху.

– И что мы делаем под этой скалой? – спросила она скорее с любопытством, чем с раздражением.

Тан показал в небо над эдолийцами.

– Нам есть о чем беспокоиться, кроме ак-ханата. Теперь у них появилась еще и птица.

Кадену довелось видеть кеттрала лишь однажды, когда он был еще ребенком, и теперь он не мог не восхититься этим величественным созданием. «Так вот на чем летал Валин все эти годы», – подумал он, и на мгновение зависть преодолела в нем смятение, когда он рассматривал размах могучих крыльев и огромные острые когти, настолько большие, что каждый служил прибежищем для двух крошечных фигурок в черном. Птица описала широкий круг и затем грациозно приземлилась посреди эдолийцев.

Пирр была не столь взволнована.

– Не знаю, как насчет вашего кшештримского чудища, – заметила она, – но вот эта птица действительно будет серьезным препятствием. Пешком солдаты в часе ходьбы от нас. На крыльях же…

Она развела руками.

– Они придут прямо сейчас? – спросила Тристе.

Девушка проснулась, когда Пирр затаскивала ее под козырек скалы, и теперь полулежала, опершись на локти и глядя в сгущающиеся сумерки. В ее голосе страх смешивался с вызовом.

Пирр достала из своих вещей подзорную трубу, некоторое время смотрела в нее, потом медленно покачала головой.

– Не похоже, – ответила она. – Солнце уже село, а Адив – осторожный парень. Он знает, что теперь, когда у них есть птица, нам от них никуда не деться. Он подождет до утра, когда будет светло. Вот тогда они явятся за нами.

Каден переводил взгляд с Тана на убийцу и обратно.

– То есть у нас есть одна ночь, – наконец произнес он. – Что будем делать?

Пирр пожала плечами.

– Мы не избалованы выбором. В обычной ситуации я бы посоветовала истратить ваши последние монеты на добрый ужин и хорошую шлюху, но подозреваю, что вы, монахи, вряд ли носите с собой много денег, да и со шлюхами у вас обычно беда… Не в данном случае, впрочем.

Она улыбнулась Тристе при этом последнем замечании.

– Я не шлюха! – резко отозвалась девушка.

Пирр умиротворяюще подняла руки.

– Что касается меня, то я устала как собака. Времени как раз хватит, чтобы как следует, от души выспаться.

Под недоверчивым взглядом Кадена Пирр Лакатур растянулась во весь рост, лежа на спине, сцепила пальцы за головой и закрыла глаза.

– И это все? – потрясенно спросил он. – Ты пересекла целый континент, чтобы меня спасти, и теперь вот так просто сдаешься?

– Все почему-то считают, что в Рашшамбаре учат только тыкать людей ножиком в живот и подсыпать яд им в суп, – пробурчала убийца, не открывая глаз. – На самом деле то, что мы там узнаем, – это довольно простая вещь. А именно: смерть неизбежна. Бог приходит за всеми.

– А как же вчера, в Ашк-лане? Когда ты сражалась с Утом? Что-то в тебе не было видно такого смирения!

– Тогда у меня был шанс. А теперь… – Пирр пожала плечами. – Я бежала без остановки целый день и целую ночь. Как и мы все. Предатели, которые за нами гонятся, превосходят нас числом в пять раз. Кроме того, у них есть крыло кеттрал, а также, если верить вашему хмурому мастеру, какая-то мерзкая ручная зверюшка, оставшаяся от древней расы бессмертных, которая может унюхать тебя через текущую воду при лунном свете. Завтра мы будем драться, и я отдам богу еще несколько человек, но мы не победим. Поэтому пока я предпочла бы насладиться несколькими часами сна, желательно без перерывов.

Каден повернулся к своему умиалу.

– Подозреваю, что ты не согласишься вот так просто лечь и помереть, верно?

Монах покачал головой.

– Нет, однако путь мне пока неясен. Я должен подумать.

И затем, как если бы они снова были на скалистых уступах Ашк-лана, Рампури Тан сел скрестив ноги и вперил взгляд через долину в западном направлении. Его грудь вздымалась и опадала настолько медленно, что движение было почти незаметным; глаза оставались открытыми, но острая сосредоточенность покинула их, как если бы монах заснул. «Или умер», – угрюмо подумал Каден.

Какое-то время он продолжал смотреть на Тана, потом взял лежавшую на земле возле Пирр подзорную трубу и направил ее на вражеских солдат. «Должно же быть хоть что-то», – бормотал он, разглядывая кеттрал, которые как раз обменивались рукопожатиями с эдолийцами. Их лидером был светловолосый юноша, высокий и хорошо сложенный, одетый во все черное, как и другие члены его крыла. За его спиной крест-накрест были прикреплены короткие кеттральские мечи. «Мы с Валином в детстве играли с такими же мечами, только деревянными». Они представляли себя великими воинами, но когда завтра утром эти люди придут за ними, когда Пирр «отдаст богу еще несколько человек», Каден сомневался, что сумеет нанести хотя бы один удар. Горечь, горячая и едкая, наполнила его сердце. Он позволил эмоции затопить его, а затем отвел ее в сторону. Горечь принесет ему не больше пользы, чем сожаления.

«Смотри на людей, – напомнил он себе. – Ищи решение».

Новоприбывший командовал стандартным крылом из пяти человек. Впрочем… Каден снова поглядел в подзорную трубу. Один из них – кажется, пилот, – был женщиной, среднего роста, с короткими светлыми волосами. Из остальных кеттрал он мог хорошо разглядеть только еще одного, долговязого субъекта с перьями в длинных волосах и татуировками на руках. Для солдата он выглядел странно, но после всего, что Кадену довелось видеть за последнюю неделю, странности его больше не задевали.

Эти двое оживленно разговаривали о чем-то с Утом и Адивом. Каден опустил трубу. Ночь уже накрывала небо. Может быть, Пирр была права; может быть, действительно настало время принять неизбежное. Бешра-ан, сама-ан, кинла-ан, даже ваниате – все эти занятия казались пустыми и малозначительными перед лицом отточенной стали.

– А это что? – сказала вдруг Тристе, показывая куда-то вдаль.

Каден прищурился. В сгущающейся тьме, высоко над горными пиками, двигалась какая-то темная точка. Он снова поднес к глазу подзорную трубу – и увидел вторую птицу. Она стремительно приближалась к ним мощными взмахами крыльев.

– Шаэль побери! – выругался он.

– Осторожнее, – пробормотала Пирр, не открывая глаз. – Ты призываешь моего бога.

Она сонно пошарила у себя под спиной, вытащила острый камешек, отбросила его в сторону и снова затихла.

– Появилась еще одна птица, – сказал Каден. – Хочешь посмотреть?

– Не особенно.

– Мы не знаем, что за люди эти новые.

– Мы и старых-то никого не знаем, не считая Адива и Ута. О которых нам известно только, что один из них ублюдок, а второй – здоровенный ублюдок со здоровенным мечом. Как их зовут, не имеет значения. Важно то, что они хотят тебя убить и очень серьезно подходят к этому делу.

– Мы могли бы выяснить что-нибудь новое.

– Все, что мы выясним, – это что их пятеро и у каждого по два меча. Это значит десять мечей, если ты умеешь считать. Кроме того, у них окажутся поясные ножи, и по крайней мере двое будут вооружены большими луками, а может, и все пятеро. По моим подсчетам выходит, что у них приблизительно на пятнадцать единиц оружия больше, чем у нас, – не считая, конечно, взрывчатки, которая у них тоже наверняка имеется.

– Вижу, ты интересовалась кеттрал.

– Я интересуюсь всеми, кого мне может оказаться нужно убить, – отозвалась Пирр. – Этих ребят убивать сложнее, чем большинство других. Мне не обязательно смотреть на них, чтобы это знать.

– Ну а я хочу посмотреть, – сказала Тристе, подползая вперед на локтях и протискиваясь мимо дремлющей женщины.

Она поднесла трубку к глазам, нахмурилась, потом медленно перевела ее, следуя за движением подлетающей птицы. Каден тоже, прищурившись, смотрел невооруженным глазом. Он смог разглядеть, что птица приземлилась и ее экипаж спешился – в сгущающихся сумерках были видны лишь темные фигуры, – но ничего больше.

– Новые солдаты, похоже, не так хорошо ладят с эдолийцами, как первые, – произнесла Тристе спустя некоторое время.

– В каком смысле? – спросил Каден.

– Не могу сказать. Кажется, у них какая-то заминка. Вот, погляди.

Каден взял у нее подзорную трубу и навел ее на далекий перевал. У него ушло около минуты на то, чтобы различить новоприбывших кеттрал среди тех, что уже находились там.

– В этом крыле тоже есть женщина, – сказал он. – С длинными рыжими волосами. И… еще одна! Хотя эта на вид выглядит ненамного старше тебя.

– Но она одета в черное? – уточнила Пирр.

Каден кивнул.

– К тому же у нее есть лук. Здоровенный, почти такой же высоты, как она сама.

– Не обманывайся насчет ее роста, – посоветовала Пирр. – Убийца не всегда выглядит как убийца. Может быть, эта девчонка и молода, но если она летает на задания Гнезда, это значит, что она, скорее всего, может засадить стрелу тебе в глаз с трехсот шагов. Знаешь, кеттрал ведь однажды пытались зачистить Рашшамбар. Один из твоих достопочтенных предков решил, что ему не слишком нравится существование храма Ананшаэля в Анказских горах. К нам послали десять крыльев, все ветераны…

Она продолжала говорить, но Каден перестал слышать ее слова. Он навел подзорную трубу на командира второго крыла – это был высокий, загорелый юноша с короткой стрижкой, его губы были сурово сжаты, глаза черны как смоляные озера. Вначале Каден обращал больше внимания на его препирательства с Мисийей Утом. Они о чем-то спорили, потом эдолиец вытащил свой клинок, а другие солдаты начали стекаться к своему командиру, словно почуяв приближение драки. Каден уже собрался еще раз хорошенько рассмотреть птицу, когда что-то вновь привлекло его внимание к этому лицу. Солнце уже почти село, света оставалось немного, и вначале он подумал, что игра теней обманывает его, но затем командир рубанул в воздухе ладонью – короткое, раздраженное движение, – и Каден больше не сомневался. Глаза еще больше потемнели и посуровели, бывший проказливый мальчишка стал взрослым мужчиной, высоким, крепко сложенным, с солдатской выправкой, но Каден узнал этот жест и узнал это лицо даже спустя восемь лет. Он пытался хоть как-то объяснить себе, что происходит там, на седловине, но еще продолжая наблюдать, он уже чувствовал, как в его живот погружается холодный клинок предательства. Он опустил подзорную трубу.

– Это Валин, – проговорил он бесцветным тоном. – Мой брат.

Чувствуя навалившуюся усталость, он опустил подзорную трубу и лег спиной на неровную скалу. Вдруг ему показалось, что Пирр была права, что лечь и хорошенько отдохнуть перед концом – это все, что они еще могут сделать.

– По крайней мере теперь мы знаем, кто стоит за всем этим.

– Твой брат? – переспросила Пирр, внезапно заинтересовавшись. Она привстала, опершись на локоть. – Ты уверен?

Каден утомленно кивнул.

– Я провел полжизни, бегая с ним наперегонки по Рассветному дворцу. Он вырос, и в нем появилось что-то… более опасное, что ли, но это он.

Пирр подобрала с земли подзорную трубу и довольно долго смотрела в нее, поджав губы.

– Ну что ж, – наконец сказала она с ухмылкой, разлившейся по ее лицу. – Если тот прием, который они там встретили, можно принять за указание, я бы сказала, что он на нашей стороне.

Каден покачал головой.

– Почему ты так решила?

– И вновь я должна заметить, что не в восторге от хинской наблюдательности. Мисийя Ут, да сгрызет Ананшаэль все мясо с его непомерных костей, только что заставил крыло твоего брата сложить оружие. В настоящий момент его люди связывают их как цыплят. Рыжеволосая красотка с обворожительной фигурой, кажется, откусила ухо у одного из солдат, а если судить по лицу твоего брата, он готов пойти намного дальше.

В груди Каден вспыхнула внезапная, яростная надежда.

– Они дерутся?

– Ну, они попытались драться, но драка вышла довольно неравноценной. Зубы против клинков – не очень честное единоборство.

– Но они не с ними? – настаивал Каден. – Они не участвуют в этом?

– Хорошая новость состоит в том, – продолжала Пирр, словно не слыша вопроса, – что такая птичка должна быть способна унести нас всех отсюда.

– Птица находится там, – заметил Рампури Тан. Его глаза снова смотрели остро, сосредоточенно; состояние транса, в котором он пребывал, осталось далеко позади. – Мы находимся здесь. Нас разделяют долина и больше дюжины вооруженных людей.

– Э-э, я еще не закончила с хорошими новостями, – отозвалась Пирр. – Ты забегаешь вперед.

– И это все? – воскликнула Тристе. Ее лоб избороздили гневные морщины. – Это все, что ты можешь предложить?

– Никак нет, – отозвалась убийца, поворачиваясь к девушке. – Хорошая новость номер два: у меня есть план.

Каден сузил глаза. Где-то в этой приманке таился крючок – он просто не мог его увидеть.

– План? – проскрежетал Тан.

– И вот теперь мы подходим к плохим новостям. – Пирр положила подзорную трубу, вытащила один из своих длинных, страшных ножей и повернулась к Тристе. – Плохая новость состоит в том, что планом предусмотрена жертва, и в этом несправедливом мире некоторые из нас призваны быть жертвами больше, чем остальные.

В самый последний момент Каден бросился на ее запястье в отчаянной попытке перехватить нож; но он был всего лишь монахом – он даже и монахом-то не был, – в то время как Пирр Лакатур была жрицей Ананшаэля, профессиональной убийцей, Присягнувшей Черепу, обученной следовать путями своего кровавого бога под жуткими сводами Рашшамбара. Она двигалась так стремительно, так отточенно, что у Тристе не хватило времени даже вскрикнуть, прежде чем в нее вонзился нож.

48

Валин до крови стер себе запястья и чуть не вывернул руку из плечевого сустава, пытаясь вытащить ее из веревок, стянувших руки у него за спиной. Он знал все хитрости относительно того, как высвободиться из мясницкого узла – но их также знали и люди, которые его связывали. Вечная проблема, когда дерешься с другими кеттрал.

Все его тело болело от напряжения, но физическая боль была ничем по сравнению с пронзительным, обжигающим чувством вины. В поспешном стремлении спасти брата он подставил свое крыло прямо под удар, не обращая внимания на знаки, презрев благоразумную осторожность, и теперь, если он не придумает какого-то способа освободить их всех, то они умрут здесь, в тени безымянной горы у края мира. Достаточно плохо было бы умереть, держа в каждой руке по клинку, с невысказанным проклятием на губах, но так… связанным, словно свинья на бойне! Позор был гораздо, гораздо хуже, чем боль.

«Держись, – сказал он себе. – Думай. Пока ты жив, борьба еще не закончена».

Спасение, однако, казалось маловероятным. Эдолийцы остановились на ночлег в выемке посреди длинного, зазубренного хребта, на высоте нескольких сотен шагов над местностью в обе стороны. Это было хорошее место, с превосходным обзором, легко защищаемое с любого направления – хотя и не лучшее для отступления, если схватка обернется против них. Нет, бегство было маловероятным. Единственными людьми на расстоянии сотен лиг в любом направлении были монахи, но если верить Мисийе Уту, его люди перебили их всех. Каден был где-то там, в горах, пробираясь сквозь темноту – но Каден сам спасался бегством. Оставался только Валин и его крыло, а они были совершенно небоеспособны, связаны и брошены на груду колючего щебня в самом центре седловины. Даже если им удастся каким-то образом высвободиться из пут, они по-прежнему будут заперты в ловушке между скалами на севере и на юге и людьми, охраняющими проходы на востоке и западе. Здесь было несколько валунов, которые могли обеспечить некоторое прикрытие, но их будет легко обойти и…

«Но прежде чем начинать думать о тактике, тебе надо вылезти из этих Кентом клятых веревок!»

Задача казалась почти невыполнимой. Юрл и Ут оба знали свое дело, они разобрались с командой Валина по всем правилам, начав с Талала. Ни один из них не знал, где находится его колодец, но они не стали рисковать: Юрл приставил нож к его горлу, а Герн Эммандрейк, подрывник его крыла, вручил ему тряпку, пропитанную адаманфом. Талал пытался отвернуть лицо, когда они прижали мокрую ткань к его носу и рту, но уже через несколько мгновений обмяк и осел на землю с тряпкой, распластанной по его лицу. Юрл поднял голову, самодовольно усмехаясь.

– Ну вот, – сказал он, – а теперь посмотрим, что мы можем сделать для остальных.

У его крыла ушло немного времени на то, чтобы скрутить их, словно скот перед забоем, связав по рукам и ногам и добавив по дополнительной петле вокруг шеи, чтобы они не слишком дергались. Гвенна умудрилась откусить кусок уха у одного из эдолийцев, но добилась этим лишь удара по лицу, от которого у нее оказались разбиты обе губы, а один глаз перестал открываться. Впрочем, побои ее нисколько не усмирили. Лишь когда ей в рот запихали грязную тряпку, так что она не могла больше ни ругаться, ни кусаться, Гвенна после нескольких минут бесплодной борьбы осела на землю, в молчаливом гневе сверкая зелеными глазами.

Однако, несмотря на всю плачевность их положения, Валин испытал мгновение облегчения, когда их швырнули на острый щебень в горном проходе вместо того, чтобы убить на месте. «Это ошибка. У Юрла нет никаких причин оставлять нас в живых, разве что позлорадствовать».

Потом, чувствуя вздымающуюся в груди тошнотворную волну гнева и отвращения, он понял, почему их пощадили.

Балендин.

Лич приблизился к ним неспешной походкой, освещенный огнем костра, словно какой-нибудь провинциальный дворянин, прогуливающийся по своим аккуратно выстриженным газонам. Поравнявшись с пленниками, он замер в притворном изумлении, неодобрительно поцокал языком и погрозил им пальцем, затем опустился на корточки в нескольких шагах. В его глазах поблескивало удовлетворение. Его псов нигде не было видно, но ястреб по-прежнему сидел у него на плече. Птица склонила голову набок и устремила на Валина голодный яростный взгляд.

– Так лестно, – начал Балендин, подмигивая Валину, – что вы все так обо мне беспокоитесь.

– Я убью тебя, лич, – сказала Анник.

Это казалось маловероятным. Все крыло Валина было выведено из строя, но Анник выглядела особенно уязвимой в колышущемся свете костра. Скручивающие ее грубые веревки еще больше подчеркивали тонкость ее рук, ее детскую фигурку; она была словно покинутая девочка, связанная перед отправкой на корабль работорговца, – если не считать взгляда, колючего и недоброго.

– Две стрелы я пущу тебе в брюхо, – продолжала она, не обращая внимания на кровь, сочащуюся из пореза на ее лбу, – а потом еще одну в твой грязный лживый рот.

Можно было не опасаться выполнения угрозы, исходящей от человека в подобном положении, однако ее слова, казалось, смутили Балендина. Похоже, лич всерьез задумался о том, чем он рискует, но затем пренебрежительно махнул рукой:

– Сомневаюсь в этом. Впрочем, ты даже представить себе не можешь, как я ценю твои чувства.

Он прикрыл глаза и запрокинул голову, словно подставляя лицо под струи теплого дождя.

– Вся эта ненависть, этот гнев, это прекрасное… чувство! – Он облизнул губы и улыбнулся. – Это настоящий дар, знаешь – вот эта человеческая способность чувствовать. У некоторых животных она тоже есть, но слабая… слабая. Словно тень тени. Твоя восхитительная ненависть, с другой стороны…

Он снова облизнул губы.

– Как я уже сказал, ты даже представить себе не можешь, что она для меня значит, – закончил лич.

«Мы помогаем ему! – мрачно осознал Валин. – Вся наша ярость лишь придает ему силы». Он сделал глубокий вдох, потом медленно выдохнул и попытался успокоить свои чувства. Лишенный колодца, Балендин станет таким же, как они, всего лишь еще одним солдатом, прошедшим кеттральскую подготовку и даже значительно хуже владеющим луком или клинком, чем большинство из них. Если бы только найти какой-то способ успокоиться…

– Знаешь, она ведь пыталась не пищать, – продолжал лич небрежным, разговорным тоном. Он повернулся к Валину, приподняв уголки губ кверху в легкой усмешке. – Твоя подружка Ха Лин, я имею в виду. Ну эта, с задницей шлюхи.

Он негромко одобрительно присвистнул и покачал головой.

– Жаль, мне не удалось поближе познакомиться с этой задницей в тот день на Западных Утесах, но я был занят. Кроме того, ты ведь знаешь Юрла, – он дернул головой в сторону своего командира, стоявшего в дюжине шагов от них и погруженного в разговор с Мисийей Утом. – Он, конечно, хотел сделать бо́льшую часть работы сам. Добрых полчаса провел, прижав коленом ее горло и тыкая в нее кончиком своего поясного ножа; я едва успел вставить пару затрещин.

Балендин пожал плечами.

– Боюсь, это как-то связано с тем, что он вырос избалованным ребенком, – заключил он.

– Ах ты Шаэлево отродье, шлюхин ты сын! – прохрипел Валин, беспомощно извиваясь в своих путах. – Поганая свинья, молись, чтобы Анник действительно тебя пристрелила прежде, чем я до тебя доберусь!

– О-о! – Балендин удовлетворенно прикрыл глаза. – Вот это мне больше по вкусу!

Он доверительно наклонился к Валину.

– Ты знаешь, – продолжал он, – это потрясающая штука. Я думаю, ты испытываешь больше чувств по поводу страданий твоей подружки, чем она сама.

– Балендин! – гаркнул Юрл, отворачиваясь от эдолийца и делая настойчивые жесты. – Иди сюда, тут что-то…

Он сощурился, вглядываясь в темноту.

– Кажется, сюда кто-то идет.

Лич выпрямился, и по его лицу на мгновение пробежала раздраженная гримаса.

– Кто?

Юрл покачал головой.

– Откуда мне знать, Кент побери? Солнце уже час как село. Один человек, больше ничего не могу сказать, но я хочу, чтобы ты был здесь, и наготове.

Валин напрягся, натягивая веревки. Временный лагерь был расставлен хорошо, но он не был неуязвимым – одно крыло кеттрал и дюжина эдолийцев под командованием Ута. Небольшой отряд – скажем, человек в пятьдесят, – скорее всего, мог бы их одолеть. Пятьдесят человек или одно крыло ветеранов-кеттрал. Ум Валина мгновенно развернул перед ним десяток сценариев: Блоха и Адаман Фейн наконец-то настигли их; отряд преданных императору эдолийцев выследил их в горах; толпа монахов из другого местного ордена…

«Глупец! – прошипел он сам себе. – Кончай мечтать и сосредоточься на том, что есть, на том, что реально!» Гораздо вероятнее, что приближающийся человек был одним из людей Ута – какой-нибудь возвращающийся разведчик или гонец от основной части его отряда.

Однако командир эдолийцев, похоже, так не думал. Отдав несколько резких приказов, он выставил по обе стороны прохода людей с луками, направленными в темноту внизу, в то время как Юрл с Балендином заняли позицию непосредственно на тропе, по которой поднимался незнакомец. Юрл вытащил один из своих клинков и принял полузащитную стойку. Балендин крутил между пальцами кинжал, изображая спокойствие. Валин, однако, не обманывался: большинство солдат были напряжены, словно натянутая тетива, готовые встретить самого Ананшаэля, если он войдет в их лагерь.

Однако фигура, показавшаяся перед ними из темноты, не была ни Ананшаэлем, ни эдолийцем, ни монахом, ни солдатом кеттрал с обнаженными клинками. Это было прекрасное видение, мечта о совершенстве – словно некая богиня, затерявшаяся на своем пути по небесам и забредшая к неверному огоньку их маленького костра. Ее полупрозрачная одежда была изорвана в клочья, но даже это лишь еще больше подчеркивало ее красоту – в прорехах открывался то крутой изгиб бедра, то шелковистая линия ноги. Валин не мог отвести глаз. Ему следовало бы думать о Балендине, о своем крыле, о том, как использовать это минутное отвлечение, чтобы организовать побег… И тем не менее на протяжении нескольких долгих вздохов он мог лишь восхищаться, захваченный очарованием этих лиловых глаз, этих черных, ниспадающих волной волос, этим ароматом жасмина, смешанным с запахом свежей крови.

«Она ранена!» – подумал Валин. Эта мысль породила в нем глубинное, неожиданное для него самого чувство гнева. Кто-то оставил длинный, тонкий порез на ее щеке, сверху вниз, едва не задев глаз. Рана должна была зажить почти бесследно – на своих стандартных тренировках он видел и похуже, – но в этой девушке было что-то, из-за чего любое повреждение казалось надругательством, едва ли не святотатством, как если бы кто-то процарапал глубокую борозду на бесценной статуе.

Одним стремительным движением Ут вытащил из ножен свой двуручный меч, в то время как Юрл достал второй клинок. Валин не мог понять, зачем это им понадобилось: тоненькая, как ивовый прутик, девушка была на голову ниже самого низкорослого из эдолийцев. У нее не было никакого оружия – она с мольбой протягивала к ним руки, а по ее щекам катились слезы.

– Пожалуйста, – всхлипывала она. – Простите меня… Простите!

– Ни шагу дальше, – приказал Ут, обшаривая настороженным взглядом темноту за ее спиной. Она пришла с востока, из широкой долины, в которой днем предположительно скрылся Каден. – На колени!

Девушка упала на колени, не обращая внимания на острые камни.

– Пожалуйста! – стенала она. – Они заставили меня пойти с ними! Я не хотела! Простите меня!

– Ну-ка, ну-ка, – проговорил новый голос, бархатистый и чуть ли не веселый. – Тристе… Тристе, Тристе, Тристе. Моя маленькая девочка наконец-то вернулась к нам.

Из-за большой наклонной глыбы неспешной походкой на свет вышел человек с кроваво-красной повязкой, закрывающей глаза.

– Адив! – задыхаясь, вымолвила она. – Я все сделала! Я сделала все, как ты сказал! Я затащила его в постель, трогала его, раздевала… Мы уже собирались… – Она беспомощно тряхнула головой. – Но тут началось все это – огонь, крики… И он потащил меня с собой, он и этот другой монах.

Человек с красной повязкой – кажется, какой-то аннурский советник, если Валин правильно опознал его ранг, – подошел к ней и почти нежным движением поднял ее подбородок.

– И ты шла с ними целых два дня, – закончил он, качая головой. – Милая моя, ты прелестное создание. Ничто не принесло бы мне большего восторга, чем возможность поверить в эту… твою историю; однако она выходит за пределы всякой доверчивости.

Девушка съежилась, словно он ее ударил. У нее был ужасно напуганный вид, однако Валин уловил какую-то нотку… «Сопротивление!» – понял он, удивленно моргнув. Он понятия не имел, откуда это знает – возможно, это имело какое-то отношение к тому, что произошло с ним в Дыре, – но он узнал этот запах, так же как узнал бы запах страха или похоти. Девушка была напугана, это тоже чувствовалось, и более явно, но за страхом сквозила холодная струйка решимости.

– Я не знала, что делать! – всхлипывала она, хотя ее слова опровергались запахом. – Я видела, как они убивали солдат, эдолийцев… Эта ужасная женщина, торговка, она протыкала их ножами, и они умирали! Она сказала, чтобы я бежала, и я побежала… Простите! Простите меня!

Она простерлась возле его ног, цепляясь слабыми пальчиками за его колени.

– И каким же образом случилось, что теперь ты вернулась к нам? – спросил Адив.

– Они хотели… – Ее грудь вздымалась от ужаса. – Она собиралась меня убить!

– Кто?

– Пирр! Эта торговка! Она зарезала этого несчастного толстого монашка, такого милого, только потому, что он не поспевал за нами! А потом она сказала, что у нее есть план, но для этого нужно убить и меня тоже!

Девушка беспомощно показала на свои ноги, которые – с ужасом осознал Валин – были избиты и изранены в кровь настолько, что казалось невероятным, что Тристе вообще могла стоять, не то что бежать.

– Мы действительно обнаружили тело монаха, – сухо сообщил Ут. – Одиночная колотая рана.

Адив постучал себя пальцем по подбородку, раздумывая, словно позабыв о просительнице у своих ног.

– Кто эта женщина, о которой ты говоришь? – спросил он спустя несколько мгновений. – Эта… Пирр, так ее зовут?

– Присягнувшая Черепу! – задыхаясь, вымолвила Тристе. – Она сказала, что она жрица… жрица Ананшаэля!

Ут хмыкнул.

– Это кое-что объясняет.

– Например, тот факт, что ты не смог ее убить? – спросил Адив.

– Мы разберемся с этим завтра утром, – заявил Юрл. Поняв, что Тристе не представляет опасности, он убрал оба клинка в ножны и вступил в общий круг с выражением самодовольного превосходства на лице. – С первым светом мы поднимем птицу в воздух. Даже если они будут бежать всю ночь – по такой-то местности, – здесь все равно негде спрятаться.

– Нет! – воскликнула Тристе, яростно жестикулируя. – Нет, вам нельзя ждать! Вы должны отправиться за ними сейчас!

Юрл повернулся к ней с хитрой улыбкой.

– Не беспокойся, дорогуша, они никуда не денутся. А тем временем я, может быть, смогу что-нибудь сделать… чтобы тебя подбодрить. – Он смерил ее с головы до ног оценивающим взглядом. – Для меня очевидно, что мужчины, с которыми ты была, понятия не имели, как обращаться с женщиной.

Советник оборвал его резким движением ладони.

– Почему мы должны отправиться за ними прямо сейчас? – спросил он спокойно, но настороженно.

– Старый монах, – объяснила Тристе, впервые поднимая на него взгляд. – Он знает эти горы. Он говорил, что здесь есть пещеры – огромные пещеры. Они собирались укрыться в них.

Ут пристально взглянул на Адива.

– Это так?

Тот нетерпеливо тряхнул головой.

– Откуда я могу знать? Мы никак не предполагали, что окажемся в этих местах. На наших картах не показаны даже некоторые основные вершины.

– Что за пещеры? – спросил Ут, схватив девушку за волосы и поднимая на ноги.

– Я не знаю! – взвыла она, выгнувшись дугой и поднявшись на носки, с искаженным от боли лицом. – Не знаю! Знаю только, что большие! Монах говорил, когда они туда попадут, смогут идти целыми днями, смогут выйти наружу где угодно в десятке мест!

– Шаэль побери! – выругался Ут.

– От моей птицы будет мало проку, если вы позволите им улизнуть в эти пещеры, – заметил Юрл, посмеиваясь, словно его забавляла некомпетентность окружающих.

Валин ощутил внезапный прилив яростной надежды. Если Каден сумеет добраться до пещер, Юрл с эдолийцами могут потратить несколько дней только на то, чтобы найти вход. Да что там несколько недель! Разумеется, Тристе могла все испортить – коварства в ней явно было не меньше, чем прелести.

– Всегда подвернется что-нибудь неожиданное! – посетовал советник, качая головой. – Где находятся эти пещеры? Насколько далеко отсюда до Кадена?

– Не знаю, – отозвалась девушка. – Несколько миль, наверное. Монах сказал, они смогут добраться туда еще до рассвета.

Адив медленно кивнул и повернулся к Юрлу.

– Ну хорошо. Сумеешь ты найти их до рассвета?

Растущая луна давала достаточно света, но поисковому крылу придется лететь над самой землей. Если Каден со своими товарищами будут держаться теней, их будет трудно выследить. С другой стороны, если им нужно к рассвету успеть покрыть несколько миль по сильно пересеченной местности, они не смогут себе позволить роскошь выбирать наиболее безопасный маршрут. Наверняка окажутся участки, где в своей спешке они должны будут выйти на открытое место… Валин скрипнул зубами. Ничто еще не было решено, однако ему не нравилось, что его брату придется идти на такой риск.

– Я могу поднять своих людей в воздух через две минуты, – сообщил Юрл, – но мир велик, и сейчас там темно. Если они сменили направление, чтобы идти к этим пещерам, мы можем провести полночи, летая не над тем ущельем.

Ут взглянул на Адива, и советник, словно почувствовав его взгляд на своем лице, поднял голову и беспокойно поправил повязку. Он наклонил голову к одному плечу, затем кивнул.

– В настоящий момент Каден никуда не двигается. Если он выступит, я смогу дать вам приблизительное направление.