Май 1945 года



Группа единодушна в своем желании отдохнуть и набраться сил, а потом решать, что делать дальше. В эту первую ночь сестры соглашаются, что не смогут спать ни в одной из спален, и, к их удивлению, другие девушки думают так же. Они собирают одеяла, подушки и покрывала и устраиваются в столовой.

Магда с помощью Ливи составляет расписание работ. Одни помогут фермеру с коровами, другие займутся делами по дому. Две недели они работают, хорошо питаются и чувствуют, как к ним возвращаются силы. Отрастают густые блестящие волосы, а бледные щеки покрываются румянцем. Сестрам по-прежнему снятся тревожные сны, и каждую ночь по крайней мере три девушки просыпаются с криками. Но для этого им и дана передышка – время для врачевания не только тел, но и душ.



Циби выходит из дому, чтобы отправиться на ферму, – настала ее очередь помогать фермеру с коровами. У нее перехватывает дыхание, когда она видит стоящие во внутреннем дворе грузовики с открытыми кузовами.


Солдаты.


Она делает шаг назад, одной рукой взявшись за дверь, а другую поднеся к горлу. Страх внезапный и мучительный, она дрожит и натыкается на Магду, стоящую у нее за спиной.

– Все в порядке, Циби, – шепчет Магда. – Это русские. Посмотри на их форму.

На мужчинах действительно форма русских солдат. Циби пытается вспомнить русинский диалект.

Старший офицер называет себя и спрашивает:

– Вы владельцы этого дома?

Циби хочется рассмеяться, но она просто указывает на свои лохмотья, на собравшихся вокруг нее девушек в столь же изорванной одежде.

– Нет, господин. Мы узники, сбежавшие из Освенцима.

Она закатывает рукав и показывает ему татуировку.

Офицер медленно качает головой и тихо говорит что-то другим офицерам, сидящим на скамьях в грузовике.

– Как вы убежали? – спрашивает он.

– Марш. Мы сбежали из колонны на марше.

– Вы знаете, куда вас вели? Куда вы шли?

Циби этого не знала – почти ничто уже не имело смысла: насилие, пытки, машины для убийства. Она научилась никогда не обсуждать приказы. Она качает головой.

– Нацисты собирались с вашей помощью выторговать себе свободу, – говорит офицер и добавляет: – Были и другие мотивы: чтобы вы продолжали работать на них, а также не рассказывали своих историй союзникам. Слава богу, вы сбежали!

Девушки неловко переминаются с ноги на ногу: никто из них не хочет больше представлять себе лагерь, работу, жестокость.

Циби вздергивает подбородок и выпрямляется:

– Теперь это позади. Мы хотим смотреть вперед.

Русский офицер с улыбкой отвечает:

– Согласен. Покажете мне дом?

Кивнув, Циби отступает в сторону, чтобы пропустить его в комнату, где на полу лежат смятые постели девушек. Осмотрев дом, офицер возвращается в гостиную.

– Вы все еврейки? – спрашивает он.

Девушки мнутся и что-то бормочут, не торопясь отвечать: разве им когда-то помогла принадлежность к этой национальности?

– Да, мы все еврейки, – твердо произносит Циби, дерзко подняв голову.

– Обещаю, вас никто не обидит, – говорит офицер. – Ни я, ни мои подчиненные. Даю слово. Я тоже еврей.

Циби информирует офицера об их расписании: уборка по дому и сбор овощей, а также уход за коровами в обмен на молоко, хлеб и сыр.

– Мне нужно побеседовать с этим фермером, – говорит он Циби. – Нам, русским, необходимо мясо!

Циби наблюдает за превращением одной из дворовых построек в бойню для свиней и вносит новую обязанность в их график. Отныне они будут помогать готовить пищу для солдат.

– Я знаю, это свинина, – говорит Циби девушкам. – Но нам необязательно ее есть.

– Я бы съела, – хихикает Ливи, – если нет ничего другого. Но она воняет.

Эта новая работа сказалась на их одежде, и теперь их лохмотья пропитаны резким запахом свиного жира.

– Поможешь мне сшить из этого платья? – спрашивает Циби Магду, собравшуюся идти на ферму.

Она держит в руках старые шторы, найденные в шкафу. Обнаружила она также древнюю швейную машинку.

Теперь каждый вечер Циби с Магдой выкраивают ткань по меркам девушек, и вскоре у них появляются рабочие платья из синего и красного хлопка. Ева в восторге танцует в новом платье. Ливи думает, что Ева снова становится маленькой девочкой, какой была до лагеря, вопреки затравленному выражению глаз.



Еще пара недель проходит в приятной компании солдат, но потом Циби решает, что пора двигаться дальше. Теперь они окрепли, у них есть новая одежда и еда. Они набивают вместительные карманы своих новых платьев хлебом, сыром и копченой колбасой и идут к фермерскому дому попрощаться.

– Союзники захватили Бранденбург, – говорит он им, нацарапав на клочке бумаги маршрут. – Вот куда вам нужно идти.

Тепло попрощавшись с русскими солдатами, девушки отправляются в путь под лучами утреннего солнца.

Днем жарко, к вечеру становится прохладно. Циби ищет место для ночевки. Они находят амбар. Следующую ночь проводят в коровнике. Циби благодарна местным жителям, которые бесплатно дают им еду.

На подходе к Бранденбургу к ним присоединяются сотни других людей, идущих в том же направлении в поисках безопасности.

– Мы все выжившие, – говорит Циби сестрам. – Всех нас избивали, морили голодом и мучили, но посмотрите на нас – мы еще двигаемся, мы еще живы.

Бранденбург превращен в руины, и девушки бродят среди развалин в поисках огромной армейской базы, организованной для помощи в возвращении на родину обездоленных. Именно здесь сестры прощаются с шестью девушками, совершившими вместе с ними их марш свободы. Полячки вместе попытаются найти обратную дорогу в Краков, а Элиана с Арией теперь неразлучные, верные подруги. Ева, разумеется, останется с сестрами. Прощание не вызывает уныния, ведь вместе они вновь обрели свои человеческие качества, и этому можно только радоваться.

* * *

Циби поднимает глаза на белокурого солдата, говорящего с ней по-английски. Она не владеет этим языком, но понимает, что он хочет ей помочь. Рядом с ней потрясенные девушки падают на колени, целуя руки американских солдат.

– Откуда вы? – спрашивает ее другой солдат по-немецки, и Циби начинает подробно рассказывать о том, кто они такие, и об их побеге из лагеря. – Но вы же родом не из Освенцима. Это не ваша родина. Где вы жили раньше?

– В Словакии, – шепчет Магда, потому что Циби лишилась дара речи.

– В Венгрии, – говорит другой голос.

– В Польше.

– В Югославии.

Сестры стоят в очереди из девушек, ожидающих того момента, когда их данные будут записаны служащими в белых рубашках, сидящими за столами на базе посреди всего этого хаоса.

– Мы в безопасности, война окончена? – спрашивает Циби.

Мужчина поднимает глаза и широко улыбается:

– Вы в безопасности, и да – война закончилась. Нацисты побеждены.

– Вы уверены? – спрашивает Магда.

– Уверен. – Он улыбается еще шире. – Гитлер мертв.

– Мертв? – шепчет Ливи. – Действительно мертв?

Девушки смотрят на писаря, отчаянно желая поверить ему. Он продолжает улыбаться.

– Что нам теперь делать? – наконец спрашивает Циби. – Куда нам идти?

– Мы накормим вас, – отвечает писарь. – И дадим вам и сестрам место для ночлега.

Их устраивают на ночь в бетонном блоке. Войдя в помещение с нарами, Ливи начинает дрожать.

– Ливи, все в порядке. Любовь моя, мы теперь свободны. Это всего лишь комната, – успокаивает ее Циби.

– А это просто кровати, – добавляет Магда.



В промежутках между приемами пищи они бродят по базе, выискивая знакомые по Освенциму лица, но никого не находят. Циби нервничает, ей не терпится снова отправиться в путь. Впервые за много недель она утратила контроль над их распорядком.

– Мы не пробудем здесь долго, – говорит Магда, когда они проходят мимо рядов палаток, все еще надеясь увидеть знакомых. – Завтра нам скажут, когда мы поедем домой.

На следующее утро в их блоке появляется русская женщина-офицер. Она садится за стол в передней части комнаты и вызывает девушек для собеседования.

Циби устала от этих вопросов. Ей никак не отделаться от страха, что один из ее ответов повлечет за собой какое-нибудь наказание. Она вновь повторяет подробности: мы из Словакии, мы убежали из Освенцима. Мои родные мертвы.



– Три недели! – негодует Ливи. – Мы должны оставаться здесь, на этой базе, еще три недели?

Несмотря на вспышку раздражения, Ливи выглядит хорошо. Ее щеки округлились, и брюки цвета хаки с белой рубашкой, которые им выдали по прибытии, идут ей, но глаза горят все тем же непокорным огнем. Офицер только что сообщил им, что через три недели их отвезут на автобусе в Прагу.

– Время пролетит быстро. – Циби старается придать голосу оптимизма. – Так всегда бывает.

– С меня хватит, Циби!

– Мы все тоже натерпелись, – говорит Магда, не скрывая резкости тона. – Что хорошего в нытье? От жалоб толку мало.

– Через три недели, или месяц, или год наш дом будет стоять на месте, когда мы вернемся, – добавляет Циби.

– Но там не будет мамы.

В тоне Ливи не осталось дерзости. Она подходит к нарам, забирается на них и натягивает на голову одеяло. Магда делает шаг в ее сторону, но Циби хватает ее за рукав.

– Оставь ее, Магда. Ей надо прочувствовать свою боль. Мы не можем притворяться, что там будет мама.



Три недели действительно пролетают незаметно – Циби была права, – и девушки через три дня должны сесть в автобус. Их фамилии вновь проверяются по списку. Подтвердив их личности, писарь смотрит на Еву, имени которой в списке нет.

– А кто ты такая? – спрашивает он.

– Ее зовут Ева, она с нами, – тонким голосом говорит Ливи.

– Откуда ты родом, Ева?

– Она из Югославии, но она с нами, – заявляет Ливи.

– Прости, Ева, но тебе придется пойти со мной. Ты вернешься в Белград.

– Но она не может, – возражает Магда. – Все ее родные умерли.

– Вы не знаете этого, мисс. В Белграде может оказаться человек, который ее примет. Может быть, кузина или тетя. У нас четкие инструкции: только жители Чехословакии должны вернуться в Прагу.

– Когда она уедет? – спрашивает Циби.

– Вам надо проститься сейчас. Я отведу ее в корпус Белграда. – Он кивает, поторапливая прощание.

Ева плачет, и Ливи обнимает девочку. Циби и Магда тоже обнимают ее, и они долго не разжимают объятий.

– Простите, девушки, но мне пора забрать Еву. Пожалуйста, отпустите ее.

Сестры нехотя отпускают девочку. Писарь берет Еву за руку и уходит. Ева не сопротивляется, но оборачивается и протягивает к ним руку, словно пытаясь дотянуться.

– Сколько еще людей у нас могут отнять? – рыдает Ливи.

– Но нас-то никто и никогда больше не разлучит! – пылко произносит Магда.

Девушки молча возвращаются в свой корпус и ждут, когда пройдут последние три дня.



Поздним летним утром сестры садятся в один из пяти автобусов, едущих в Чехословакию. Ливи молча смотрит в окно, погрузившись в мысли о доме и о том, что их ожидает. Когда думать о смерти матери становится невыносимо, ее мысли обращаются к Освенциму, к Биркенау. И это все? – думает она. Они прошли через весь этот ужас, а теперь их просто отправляют домой на автобусе, словно ничего не случилось? Ее трясет от ярости. Кто скажет им: простите? Кто заплатит за их страдания, бессмысленные смерти?

Но долгие шесть часов трудно сохранять в душе ненависть, и через три часа Ливи присоединяется к сестрам и остальным пассажирам, громко исполняющим национальный гимн Чехословакии и читающим молитвы. Ливи замечает, что Циби поет песни, но молчит при чтении молитв.

Сестры смотрят на проплывающие мимо сельские пейзажи. Когда автобус проезжает через разрушенные Берлин и Дрезден, все разговоры смолкают. Сестры смотрят на пробирающихся через руины мужчин, женщин и детей. Они поднимают взгляды на проходящие мимо автобусы, протягивая руки с мольбой о хлебе. И это люди, порабощавшие нас, морившие голодом, пытавшие и убивавшие, с горечью думает Циби. А теперь они осмеливаются взывать к нашему состраданию.

Вот они через мост въезжают в Прагу, и настроение пассажиров автобуса становится более настороженным.

Некоторые из них уже дома.

На мосту стоят сотни людей, которые машут руками, флагами и цветами, приветствуя их. Пока они едут, Циби размышляет о лицемерии этих горожан. Когда-то они не раздумывая повернулись спиной к евреям своего города, с готовностью сдавая их Гитлеру.

Циби с горящими глазами поворачивается к Магде.

– Никогда не думала, что это увижу, – шепчет она. – Они нас предали, а теперь приветствуют дома?

Через какое-то время колонна из пяти автобусов вынуждена остановиться, поскольку впереди толпа народа. Потом двери открываются, и восторженная толпа атакует автобусы. Сестрам предлагают пирожные, шоколад, воду, фрукты. Мужчина сует в руку Магды деньги. Ливи начинает плакать от этого искреннего излияния эмоций, от дружеских приветствий и похлопываний.

Пожилой мужчина берет руку Циби и подносит к своим губам. Всего минуту назад она сердилась оттого, что их встреча горожанами – не что иное, как лицемерие, акт, показывающий не радость от их возвращения, а чувство вины за то, что эти люди ничего не сделали, чтобы спасти их. Сейчас она уже не так в этом уверена, она пытается разобраться в происходящем вокруг.

Водитель автобуса берется за баранку и сигналит снова и снова, чтобы расчистить путь через собравшуюся толпу. Вскоре колонна прибывает на Вацлавскую площадь, где их ожидает мэр, чтобы приветствовать возвращение жителей Чехословакии. Сестры выходят из автобуса, держась за руки, опасаясь, что их разлучат в этой ревущей толпе.

– Prominte! Prominte! – кричат люди. – Простите нас!

Мэр подхватывает эти слова, а потом призывает к тишине. Он говорит, что очень рад их возвращению домой, что отныне о них будут заботиться. Того, что с ними произошло, никогда не повторится.

Заваленные цветами, пирожными и шоколадом, сестры вновь садятся в автобус с другими пассажирами. Измученных и возбужденных, их привозят в ближайшие солдатские казармы, где они проведут ночь, каждая на отдельной койке. Они спят хорошо.



Путь домой по-настоящему начинается, только когда на следующий день они садятся на поезд до Братиславы.

На платформе каждую девушку одолевают жуткие, мучительные воспоминания. На путях стоит нормальный с виду поезд. По крайней мере, не вагоны для перевозки угля или скота.

Но все равно это символ их пленения.

– Циби… – начинает Ливи, и лицо у нее морщится. – Наверное, я не смогу…

Циби уже рыдает, а Магда дрожит.

– Мы сможем, – говорит Циби. – Мы зашли слишком далеко, котенок. И это – путь домой. Помнишь?

Шепча слова о силе и мужестве, сестры пересекают платформу, вместе поднимаются в вагон и идут по проходу в поисках места.

Втроем они садятся на место для двоих. Они не могут разлучиться, не сейчас.

В солдатских казармах им дали новую одежду, а также немного денег, и Циби замечает, что они не слишком отличаются от других пассажиров, если не считать запавших глаз, худых щек и тощих фигур, выдающих в них жертв ужасной войны.

Подойдя к ним, кондуктор опускает голову. Он не берет с них денег.

– Prominte, – шепчет он и отходит шаркающей походкой.



Их прибытие в Братиславу сильно отличается от прибытия в Прагу. Другие выжившие незаметно покидают вокзал, опасаясь затаившихся врагов. Циби спрашивает в кассе о ближайшем поезде до Вранова-над-Топлёу.

– Только через два дня, – с ухмылкой отвечают ей.

– Можно нам остаться до тех пор на вокзале? – спрашивает она.

Кассир пожимает плечами и отворачивается.

Следующие два дня сестры спят на скамейках, пользуются туалетом и терпеливо дожидаются своего поезда.

Из всех уголков Европы на вокзал прибывают поезда со словаками, пережившими ужасы войны.

Ливи потрясена внешним видом этих людей.

– Мы выглядим, как они? – снова и снова спрашивает она сестер.

Циби и Магду интересует то же самое. Это были счастливые и здоровые молодые люди, прошедшие через нечеловеческие муки. Как это произошло? Кто позволил этому произойти? Было уничтожено все, что делало их людьми. Теперь это скелеты, согбенные грузом своего опыта.

Когда приходит время покупать билеты, Циби подходит к окошечку, отчасти ожидая, что от денег откажутся. Но кассир протягивает руку и берет деньги, в глазах стальной блеск.

Наконец они отправляются.



Сестры выходят на платформу, где все началось. Светит солнце. Циби держит Ливи за руку, а Магда берет Циби под руку. Они идут, и каждая изо всех сил старается не думать о том, что их ожидает на этом последнем отрезке пути.

Они идут медленно, постепенно погружаясь в атмосферу знакомых улиц. На повороте к их дому они долго смотрят на католическую церковь, колокола которой звонили им всю жизнь. Через железные ворота они вглядываются в соседний дом пастора и восхищаются липой в полном цвету. Никто из соседей не выходит из домов приветствовать их, но Циби замечает отдернутые при их приближении занавески, а потом торопливо задернутые.

Они стоят перед своим домом, высматривая признаки жизни.

– У нас нет ключа. Сломаем дверь? – спрашивает Ливи.

– Думаю, постучим, – отвечает Магда. – Мама была уверена, что кто-нибудь обязательно в нем поселится.

– В нашем доме?! – Ливи негодует. – Кто?

– Тот, кто занял его первым, – говорит Магда.

Циби берет инициативу в свои руки. Подойдя к входной двери, она громко стучит. Внутри слышно какое-то движение, звуки шагов, а затем дверь открывает мужчина в заляпанной майке и серых трусах.

– Что вам нужно? – грубо спрашивает он.

– Мы хотим вернуть себе наш дом, – ровным тоном говорит Циби.

– А кто вы такие, черт побери?! Это мой дом. Убирайтесь отсюда, а не то я вышвырну вас на улицу!

– Это наш дом! – кричит Ливи и делает шаг вперед. – Вы-то как раз здесь чужаки.

– Проклятые жиды! – не двигаясь с места, ругается он.

Сестры смотрят на него в упор, потом Магда отодвигает Ливи в сторону:

– Я сейчас войду. Здесь остались мои вещи, и я собираюсь забрать их.

Мужчина отталкивает Магду и пытается закрыть дверь. Но при виде этой омерзительной фигуры, пытающейся закрыть у них перед носом дверь их собственного дома, в голове у Циби что-то замыкается. Она сильно лягает мужчину по одной ноге, а потом по другой.

Ливи, подойдя сзади, отпихивает его на дорожку. Магда обходит мужчину и вбегает в гостиную, где оказывается лицом к лицу с женщиной и двумя маленькими детьми. Они пялятся на нее, а она – на них. Ни одна не произносит ни слова. Дети хватаются за юбку матери. Магда слышит, как снаружи Циби и Ливи переругиваются с мужчиной.

Магда хватает на кухне стул, приносит в коридор и ставит под люком. Потом за считаные секунды пролезает в дверь люка и проползает к дальнему концу антресолей. Она хватает наволочку, чувствуя сквозь ткань края подсвечников и гладкую, плоскую поверхность фотографий.

Они сохранились. Их воспоминания сохранились.

Женщина успела отодвинуть стул, и Магда падает сверху на пол. Но она сразу вскакивает на ноги и подбегает к двери как раз в тот момент, когда взъерошенный мужчина входит в дом. Она протискивается мимо него и выбегает на улицу, с торжеством размахивая в воздухе наволочкой.

– Я достала ее! Достала! – кричит она.

Три сестры бегут по дороге и останавливаются лишь через две улицы. Только тогда до Магды доходит, что она хромает. При падении она подвернула лодыжку.

– Ты в порядке? – спрашивает Циби.

– Да, только ушибла лодыжку, когда вылезала из люка, – отвечает Магда.

– Ты упала… откуда? – спрашивает Ливи.

– Не важно. – Магда улыбается. – Я получила то, что хотела.

– Но что же нам теперь делать? – беспокоится Ливи. – Кто-то живет в нашем доме.

– Ну мы не можем здесь оставаться. Думаю, надо вернуться в Братиславу. По крайней мере, мы будем среди других выживших, – предлагает Магда.

– Не знаю, что там у тебя в наволочке, Магда, но пусть бы это было чудо, потому что именно чудо нам теперь и нужно. – Циби улыбается, пытаясь внушить сестрам мужество, которого ей самой пока недостает.

Часть третья. Земля обетованная

Глава 26



Братислава





Июль 1945 года



И снова три девушки устраиваются на двухместном сиденье в поезде на Братиславу. Они не обращают внимания на проносящиеся за окном пейзажи. Для них здесь больше ничего нет.

Они сосредоточенно разглядывают фотографии из наволочки.

– Хорошо бы узнать, что произошло с дядей Айваном и кузенами, – говорит Ливи, рассматривая фото их дяди и матери в подростковом возрасте.

Магда со вздохом прикасается к плечу сестры:

– Рано или поздно мы это узнаем. Они тоже могут оказаться в Братиславе.

Магда наблюдает, как сестры заново знакомятся с семейными снимками. Они были разлучены почти на три года, и сестры, которых она нашла в Освенциме, ничем не напоминали тех, кого она знала во Вранове. Магда чувствует себя виноватой и ничего не может с этим поделать. Пока они страдали, она спала в их кровати, ела пищу, которую следовало бы разделить с ними, наслаждалась обществом матери, по которой они отчаянно скучают. Как ей вообще найти путь к ним, если между ними стоит их опыт? Она гладит волосы Ливи, теперь густые и пышные, с рыжеватым оттенком, – предмет зависти ее и Циби. Потом Магда отводит прядь с лица Ливи и заправляет ее за ухо.

– Братислава огромна, Магда! – Ливи бросает фото поверх стопки. – Как мы их найдем? Что нам делать? Ходить по улицам в надежде, что мы наткнемся на них, словно они наши соседи?

– Если у тебя возникнет идея получше, тогда поделись с нами, – огрызается Магда.

Она тоже измучилась.

Но Ливи злится. Не на Магду, но на тех, кто решил посадить их в очередной поезд, бросив на произвол судьбы в качестве своего рода компенсации. Кто-то живет в их доме. Мамином доме.

Магда собирает снимки и засовывает их обратно в наволочку, которую прижимает к груди.



Несколько часов спустя сестры пересекают центральную улицу Братиславы. Некоторые магазины открыты, и в шумном городе царит обычная деловая атмосфера. Уже поздний вечер, и ноги девушек болят от ходьбы. Они все еще надеются встретить хотя бы одного знакомого по Освенциму или Вранову.

Ливи останавливает взгляд на двух очень худых юношах.

– Они похожи на евреев. – Ливи кивает на парней.

– Они похожи на евреев, – с улыбкой передразнивает Магда. – Как это нам поможет?

– Но ведь похожи! – обижается Ливи. – Разве мы не ищем евреев?

– Довольно! – резко произносит Циби, сестры замолкают, а она подходит к молодым людям. – Не могли бы вы нам помочь?

Парни переглядываются, а потом смотрят на Циби.

– С радостью, если это в наших силах, – отвечает один.

– Мы только что приехали в Братиславу, – начинает Циби.

– Какой лагерь? – спрашивает другой.

– Освенцим-Биркенау.

Они вновь обмениваются взглядами.

– Я Фродо, а это мой друг Имрих. Мы тоже были в Освенциме. Где вы живете?

– Вранов. Но кто-то занял наш дом.

Циби готова расплакаться прямо на улице. Это так тяжело. Каждое слово, слетающее с ее губ, говорит о бесконечном отчаянии, но Фродо улыбается, качая головой:

– Не волнуйтесь. Мы вам поможем. В квартире в нашем доме есть место, и вы сможете там остаться на какое-то время. Ее занимают девушки, как и вы, выжившие в лагерях.

Циби замечает настороженное выражение на лицах сестер и принимает решение за них:

– Спасибо. У нас есть немного денег.

– Оставьте деньги себе, – говорит Имрих.

Кивнув, Циби протягивает руку:

– Я Циби, а это Магда и Ливи. Мы сестры.

Они идут рядом, и Циби с Ливи рассказывают молодым людям о своем пребывании в Освенциме, о марше смерти и побеге, о перенесенных испытаниях. Они нашли внимательных слушателей. После этого Циби даже чувствует себя лучше, решив, что будет говорить с любым, кто готов ее выслушать. Но Магда почти ничего не добавляет. Ее чувство вины усиливается, после того как она еще больше узнает об ужасах, перенесенных сестрами в ее отсутствие.

Прокладывая путь через разбомбленные микрорайоны, они наконец приходят к многоквартирному дому Фродо и Имриха.

– Кто владелец этого дома и как вышло, что вы можете здесь жить? – спрашивает Циби, когда они начинают подниматься по лестнице.

– Понятия не имею, мы вселились незаконно. Но здесь есть водопровод. Электричества, правда, нет, так что можно устраивать романтические ужины при свечах, – смеется Фродо.

– Мы здесь все выжившие, – объясняет Имрих. – Некоторые уже нашли работу. Мы делимся заработанными деньгами. Это немного похоже на коммуну.

На втором этаже Имрих подводит их к квартире 8. Он стучит, и откликается женский голос:

– Войдите.

Дверь открывается в небольшую гостиную. Две девушки примерно одного возраста с Циби, лежавшие на матрасе в центре комнаты, вскакивают. Они обнимают мужчин, и Циби инстинктивно чувствует, что этим молодым людям можно доверять.

– Это Клара и Бранка, – представляет их Имрих. – Девушкам нужно пристанище, – обращается он к своим подругам.

– Конечно, – отвечает Клара, более высокая из двух женщин. – Здесь для вас найдется много места – в сущности, целая комната. – Она поворачивается к Бранке. – Нам просто нужны дополнительные постельные принадлежности, да?

– Мы с Кларой спим здесь. – Бранка указывает на матрас. – А у Камилы с Эреной на двоих другая спальня. Мы дружная семья.

Глаза Циби увлажняются. Она берет сестер за руки и спрашивает:

– Как нам вас благодарить?

– Не глупи! – Клара смеется, обнимая Циби. – Ты просто забыла, что значит иметь друзей. Мы все забыли.

Магда и Ливи молча смотрят, как Циби рыдает в объятиях Клары. Их храбрая старшая сестра сражена проявлением доброты.

Фродо и Имрих, извинившись, уходят, и сестрам показывают их новую спальню.

– Она идеальна, правда, Циби? – спрашивает Магда.

Циби трет глаза, но улыбается и кивает.

– Помогите нам с ужином, – зовет их Клара.

Сестры, открыв окно, чтобы проветрить комнату, присоединяются в крошечной кухне к своим новым домовладельцам.

Циби и Ливи находят столовые приборы и разномастные тарелки и накрывают на стол. Солнце садится, и комната погружается в сумерки.

– В ящике у меня есть несколько свечей, сейчас достану, – говорит Бранка. – Магда, можешь найти что-нибудь, во что их поставить? Мы не хотим, чтобы они упали и спалили то, что осталось от дома.

Когда Бранка достает из ящика две свечи, Магда ахает.

– У меня есть то, что нам нужно. – Она выскакивает из-за стола и через минуту возвращается, держа в руках серебряные подсвечники, вынутые из наволочки. – Это подойдет?

– Они великолепны. Где ты их взяла? – спрашивает довольная Бранка.

– Это все, что осталось после нашей мамы, – шепчет Магда.

– Маме приятно было бы узнать, что они пригодились для нашего первого ужина с новыми подругами, – тоже шепчет Циби.

– Я зажгу их, – взяв подсвечники у Магды, тонким голосом говорит Ливи. – Циби права. Сегодня мы будем сидеть за столом под внимательным маминым взглядом.



Позже в тот вечер, после совместного ужина, приготовленного Камилой и Эреной, девушки поднимаются в большую квартиру на верхнем этаже, откуда есть выход на крышу. Там собираются выжившие из других квартир, чтобы поделиться историями о пребывании в лагерях и жизни после них.

Сестры узнают, что каждый день мужчины и женщины заняты поиском работы. Некоторым везет, а прочие озабочены тем, чтобы сделать свою жизнь более комфортной. Они ищут в пустых квартирах еду, мебель и туалетные принадлежности.

– Завтра вам надо сходить в штаб Красного Креста, – говорит сестрам Бранка. – Они зарегистрируют ваше возвращение и помогут найти родных и друзей.

– Кто-то нам поможет? Действительно поможет разыскать нашего дядю? – Голос Ливи дрожит, и на крыше наступает тишина.

Бранка берет ее за руку.

– Я надеюсь на это, маленькая Ливи, – мягко произносит она. – Правда надеюсь.

Вечер подходит к концу, люди поднимаются и идут спать. Циби замечает, что несколько молодых людей и девушек не спешат расходиться, склонившись головой друг к другу. В конце концов, нормальная жизнь может еще наладиться, размышляет Циби. Она вспоминает Йоси, нахального парня из лагеря «Хашхары», которому так нравилось бросаться хлебом ей в голову. Может быть, однажды она тоже полюбит кого-нибудь.



Жизнь сестер подчиняется приятному ритму. Каждая счастлива погрузиться в новые занятия. Циби везет больше других: она находит эпизодическую работу благодаря ее умению печатать на машинке. Ливи и Магда тоже иногда находят работу в офисе: заполняют документы и ведут бухгалтерию мелких фирм – или занимаются уборкой. В свободное время они обустраивают квартиру.

Циби и Ливи провели достаточно времени, наблюдая за русскими строителями в Биркенау, поэтому неудивительно, что они оказываются настоящими спецами в приготовлении раствора для ремонта кирпичной кладки стен их квартиры в преддверии зимы.

– Девочки, вы действительно понимаете толк в строительстве, – говорит Фродо, завороженно наблюдая, как Циби и Ливи кладут кирпичи на раствор.

Идут недели, и сестрам кажется, что они просыпаются от дурного сна. Каждый вечер перед отходом ко сну девушки с болью в душе рассматривают фотографии, вновь проживая свое счастливое детство. Но эти воспоминания перестали быть невыносимыми. Каждый вечер Ливи плачет, пока не уснет, – в ее памяти еще свежа боль от потери дома во Вранове. Ей снятся невообразимые сны: негодяй, завладевший их домом, выталкивает их на улицу прямо в руки эсэсовца, который приводит их к вагону для перевозки скота, загруженному живыми коровами. Но каждое утро она просыпается с мыслью о том, что жизнь должна продолжаться, и в ней медленно накапливаются силы.

Циби ходит в Красный Крест по крайней мере раз в неделю и просматривает списки в поисках имен дяди и тети, но до сих пор ей не везло.

Однажды вечером – они прожили в Братиславе уже два месяца – она приходит домой и видит мужчину, притаившегося у двери в их квартиру. Друг или недруг, инстинктивно думает она, но напоминает себе, что здесь она в безопасности, что на один только крик о помощи к ней сбегутся люди из каждой квартиры.

– Я могу вам чем-то помочь?

Мужчина медленно оборачивается. Он сжимает в руках шляпу, непрерывно теребя ее тонкими пальцами.

– Я разыскиваю… – начинает он.

Циби охает, хватаясь за стену.

– Дядя Айван? – шепчет она.

– Циби! – вскрикивает он.

В следующее мгновение они обнимаются, плача на плече друг у друга.

Циби узнает его по блеску глаз, форме носа, но в остальном дядя сильно изменился. Он утратил свою некогда гордую осанку, черные волосы теперь седые и всклокоченные. Лицо изборождено морщинами, но улыбка такая же теплая и широкая, как прежде.

– Магда? Ливи? – с трепетом спрашивает он.

– У них все хорошо. Мы все в порядке. А тетя Елена? Дети? – Теперь очередь Циби волноваться.

Айван смотрит на свою измятую шляпу:

– Детям пришлось много вынести, потребуется время, чтобы они приспособились.

– А тетя Елена?

Айван опускает голову, по его щекам струятся слезы.

– Мы потеряли ее, Циби. Она умерла, – хрипит он. – Не выдержала марша смерти…