– Моя сестра никогда этого не позволит! Мы с ней всегда жили вместе! Она обо мне сама позаботится!
Шарлотта целиком и полностью зависела от сестры, на которую был возложен каждодневный уход и забота о пропитании для них обеих. Казалось, что свои собственные мечты Мод уже никогда не осуществит.
Пока однажды вечером, стоя на кухне, Мод не почувствовала, как из холла потянуло сквозняком. Выбежав в коридор, Мод увидела, что входная дверь открыта нараспашку. Шарлотта, будучи не в себе, ухитрилась отпереть ее и выскользнула в тамбур, погруженный во мрак. В слабом свете, исходящем из лифтового окошка, Мод скорее угадывала, чем различала фигуру Шарлотты. Перед лифтом была широкая площадка. От нее к уличной двери вела длинная мраморная лестница. Худая фигура на глазах у Мод беспокойно заметалась по площадке возле лифта.
– Есть кто? – ее слабый голос эхом раскатился по этажам.
Постепенно Шарлотта подбиралась все ближе к краю площадки. Мраморная лестница утопала во тьме. Мод казалось, что сестру неумолимо затягивает в черный провал. Эта высокая крутая лестница… Оцепенение спало, и Мод бросилась к распахнутой двери. Шарлотта стояла, балансируя на самом краю верхней ступеньки. Мод закричала – или она этого не сделала? Само собой, она попыталась удержать сестру… Мод отчетливо помнит, как скользнула кончиками пальцев по мягкой клетчатой ткани ее халата. Но Шарлотта… сорвалась и исчезла в этой кромешной тьме.
Три недели спустя Шарлотта скончалась в больнице от вызванных серьезным сотрясением мозга осложнений. Мод просидела все это время у ее постели. Сестра так ни разу и не пришла в сознание.
Все долгие годы, что Мод обеспечивала их совместный быт, пенсию сестры по инвалидности она целиком откладывала на специальный счет. Со временем там накопилась кругленькая сумма. На следующий после похорон день Мод спланировала свое первое путешествие. Прямо в день окончания весеннего семестра она уехала. На автобусах и поездах в то лето Мод объехала Данию, Германию и Францию. В оставшиеся до пенсии пятнадцать лет Мод проводила каждые летние каникулы тем же образом – колеся по всему свету. Выйдя на пенсию, она продолжила любимое занятие.
Сетевой магазин «Гурме» даже в сочельник открылся уже в девять часов утра. Выходя из автобуса, Мод заприметила, что заведующий как раз собирался открывать дверь. По снежному месиву она принялась прокладывать себе путь к входу. Заведующий уже вошел и теперь приветливо махал рукой.
– Счастливого Рождества! Вы уже на ногах? – весело воскликнул он.
Мод вежливо улыбнулась. Из всех живых людей с заведующим местного магазинчика Мод в последнее время разговаривала чаще всего.
– Неплохо было бы успеть до того, как в магазины хлынет толпа озабоченных граждан, – отозвалась она.
– Умно, очень умно, – рассмеялся заведующий, выкладывая аккуратной пирамидкой упаковки с изюмом.
Магазинчик был на этом месте, сколько Мод себя помнила. Вначале здесь торговали молоком и сыром, потом его перепрофилировали под торговлю товарами первой необходимости. Теперь же этот магазин шаговой доступности специализировался на продаже деликатесов. Здесь можно было приобрести порционные обеды, которые нужно только разогреть в духовке или микроволновке. Их готовили на кухне одного ресторанчика в нескольких километрах отсюда. Продавали и другие вкусности – деликатесные сыры, экзотические фрукты, салаты, свежий хлеб, который прямо здесь и пекли, и прочие необходимые для жизни товары.
В прикрепленную к ходункам проволочную корзину Мод уложила два небольших пластиковых контейнера с маринованной селедкой и контейнер побольше с селедочным салатом. К этим продуктам вскоре присоединились голубой фарфоровый горшочек с сыром стилтон, кусок выдержанного сыра горгонзола, кусок зрелого бри, коробка крекеров с солью, еще теплый солодовый хлеб, гроздь винограда, свежие финики, инжирный мармелад, две бутылки рождественского сидра, небольшой пакет свежего картофеля, несколько клементинов и маленькая коробочка шоколадок After Eight. Мод осталась очень довольна, отыскав на одном из подогреваемых лотков в отделе кулинарии порцию «Искушения Янссона»
[2]. Порция тут же перекочевала к ней в корзинку. Теперь к рождественскому столу Мод оставалось приобрести только одно.
Мод принялась подталкивать ходунки к мясному прилавку. Юнец, который, по мнению Мод, не мог быть достаточно взрослым даже для конфирмации
[3], стоял и вяло ковырялся среди упаковок с колбасами на полке, повернувшись спиной к стеклянной витрине. Мод остановилась прямо напротив него и сказала:
– Я бы хотела купить небольшой рождественский окорок-гриль.
Тот выдернул из одного уха наушник и спросил:
– Что?
Мод терпеливо повторила свою просьбу.
– Готовый окорок-гриль? – переспросил юнец.
Мод кивнула.
– Тогда топайте за куском от большого. Все маленькие окорока закончились. Здесь в округе полно одиноких пенсионеров.
Юнец язвительно хохотнул. Проявляя чудеса самообладания, Мод дала понять, что в таком случае согласна купить несколько ломтиков большого окорока, который красовался за стеклом холодильной витрины. Проходя мимо Мод, чтобы встать за прилавок, юнец вдруг дернулся и громко взвыл, и этот вой был слышен в каждом уголке магазина. К ним вприпрыжку примчался заведующий, который со страху развалил свою изюмную пирамиду.
– Что здесь происходит? – испуганно спросил он.
– Бабка меня уколола! – вскричал юнец, обличительно тыча пальцем в сторону Мод.
Мод, склонившись еще ниже к поручню ходунков, надтреснутым голосом проговорила:
– Что такое? Что он сказал?
Заведующий растерянно переводил взгляд с Мод на продавца и обратно.
– Ступай в комнату для персонала и успокойся! – наконец суровым голосом велел он мальчишке.
– Но бабка…
– Не называй клиентов баб… этим словом! – зарычал заведующий, лицо которого опасно покраснело.
– Что, простите? – вклинилась Мод.
Она еле сдерживалась, чтобы не захохотать. Мод аккуратно застегнула толстую булавку и незаметно засунула ее обратно в карман. Эту-то вещь Мод изо всех сил и воткнула в ягодицу ничего не подозревавшего мальчишки. Право же, нужно было разъяснить ему кое-что о бабках и окороках! Булавкой Мод всегда незаметно прикрепляла светоотражатель с внутренней стороны правого кармана.
– Ступай в комнату персонала! – непререкаемым тоном повторил заведующий.
Когда мальчишка поплелся прочь, заведующий с вымученной улыбкой обернулся к Мод.
– Простите парнишку. Работает здесь всего пару дней. Вероятно, напоролся на какой-нибудь острый угол. Чем я могу вам помочь?
– Я хотела бы получить триста граммов окорока-гриль. Они у вас такие вкусные, – с искренней улыбкой ответила Мод.
По широкой мраморной лестнице Мод поднялась, неся ходунки в руках. Куда исчезла скрюченная старушка, так растерявшаяся во время переполоха в магазине «Гурме»? Для почти что девяностолетней женщины Мод была невероятно сильна.
Вскоре Мод уже сидела в своем любимом кресле с чашечкой дымящегося кофе в одной руке и густо намазанным горчицей бутербродом с ветчиной в другой. Солодовый хлеб издавал умопомрачительный аромат. Мод надела свои очки для чтения и принялась изучать утреннюю газету.
Тогда-то Проблема и напомнила о себе.
Мод взглянула на часы. Была почти половина одиннадцатого. Для Проблемы – неслыханная рань. Мод шумно вздохнула, решив изо всех сил игнорировать Проблему. К искреннему облегчению Мод, через несколько минут Проблема рассосалась сама собой, и она смогла вернуться к чтению.
Около двух часов дня, когда для Мод настало время дневного сна, Проблема вновь напомнила о себе. Проблема не на шутку разбушевалась – кажется, даже сильнее, чем обычно. Теперь игнорировать ее стало невозможно, даже если бы Мод очень сильно постаралась.
Их пятиэтажному дому было уже больше ста лет. Построен он был из красно-коричневого кирпича и стоял на прочном гранитном фундаменте. В цокольном этаже располагались гараж и различные торговые помещения. Несмотря на то, что Мод жила на первом этаже, ее окна возвышались в пяти метрах над тротуаром. Стены дома были толстыми и надежными. Его единственной слабостью была канализационная система. Если Мод находилась в ванной комнате или в маленькой уборной, она могла слышать буквально каждое произнесенное соседями сверху слово. В особенности если кто-то из них повышал голос – тогда Мод поневоле вынуждена была выслушивать их обмен мнениями.
В этом-то и заключалась Проблема.
Мод не могла притворяться, что ничего не знает. Хотя чего Мод хотела бы больше всего – так это не иметь к Проблеме ни малейшего отношения. Мод просто желала тишины и покоя.
Однако Проблема упрямо продолжала о себе напоминать. Мод ничем не могла их заглушить – его громкий голос и ее всхлипывания. И глухие звуки ударов, когда он бил ее, а она падала на пол. Бум-бум-дон! – доносилось с потолка спальни Мод.
Проблема впервые дала о себе знать прошлой осенью, когда известный адвокат с супругой купили квартиру прямо над головой Мод. Они были богаты, уже не молоды, и дети их вылетели из гнезда. Ходили слухи, что адвокат, не добившись парковочного места во дворе, повел себя просто отвратительно. Однако ему пришлось, как и прочим членам жилкооператива, встать в очередь, время ожидания в которой могло растянуться на годы, продолжая парковать свой «мерседес» на улице, за воротами.
Ремонт в большой квартире длился несколько месяцев, и вот наконец адвокат с женой вселились. Это случилось ровно год назад, в аккурат перед Рождеством. «Ну наконец-то в доме настанет покой», – подумала тогда Мод. Стук и прочий шум от инструментов рабочих ужасно раздражали ее.
Как раз на прошлых рождественских каникулах Мод поняла, что в доме появилась серьезная Проблема. Эта проблема испортила ей весь сочельник. Бить жену адвокат стал сразу после обеда, а потом – продолжил. Мод никак не могла сосредоточиться на фильме с Джинджер Роджерс и Фредом Астором, который вечером в сочельник показывали по телевизору. Сверху все время доносились ругань и шум.
Ранним утром на второй день Рождества к воротам дома подъехала скорая помощь. Мод слегка приоткрыла входную дверь. Из тамбура доносился хорошо поставленный голос адвоката, который побежал встречать санитара.
– Она оступилась и упала на лестнице еще вчера. Я еще тогда хотел вам позвонить, но она решила, что это не опасно. Но как только я увидел, как она выглядит сегодня, я сразу вам позвонил…
Мод заперла дверь с таким видом, будто ее сейчас стошнит. Упала на лестнице! Каков мерзавец! Испортил весь праздник!
После этого случая несколько месяцев все было тихо. Весной Мод дважды слышала, как адвокат бил свою жену. Через неделю после Мидсоммара
[4] Мод столкнулась с женой адвоката на лестнице. На улице лило как из ведра, однако, невзирая на непогоду, жена адвоката нацепила объемные солнечные очки. Волосы она убрала под большой платок, выпустив прядь надо лбом. Все ее лицо было покрыто толстым слоем темного тонального крема. Эта маскировка, однако, не помогла скрыть следы побоев – Мод отчетливо видела распухшее веко и кровоподтек у нее над скулой, который походил на фиолетово-синий полумесяц. Они поздоровались, и женщина поспешила мимо Мод.
Сам достопочтенный адвокат закладывал за воротник. Мод могла убедиться в этом, сталкиваясь с ним в тамбуре. Чаще всего адвокат ее вообще не замечал. После того, как он исчезал наверху, за дверью своей квартиры, в воздухе еще долго ощущались алкогольные испарения.
Вот и в этот сочельник Проблема вновь была тут как тут. Мод снова вынуждена была слушать сердитый голос адвоката и плач его жены. Сверху уже привычно доносилось бум-бум.
Очевидно, пришло время решать Проблему. Для себя Мод приняла решение еще прежде чем мысль успела оформиться в ее сознании. Она зашла в ванную. Лучшая слышимость была в туалете, но здесь вентиляционная шахта усиливала звук.
– Чертова сука! Ты чертова…
Бум-бум-дунс.
Мод в бессильной злобе сжала кулаки. От вспыхнувшего у нее в душе гнева сердце Мод забилось быстрее.
– Вытри морду. Ты, мать твою, не можешь в таком виде… парковочное время, – эхом разносился по трубам голос адвоката.
В ответ раздалось какое-то шмыганье носом и невнятное бормотание.
– Я все сказал… ты, грязная свинья, посмотри на себя… придется мне спуститься за парковочным талоном. Даже на это ты не способна! …сука! Ты должна была взять талон на весь день! Что значит – денег нет? Разве не…
Бум-бум-дунс!
Тяжелые шаги прогрохотали над головой Мод. Он направлялся в сторону холла. Мод сорвалась с места и поспешила в собственный холл. Там она тихонько открыла входную дверь и вывезла в тамбур ходунки, оставив их у стены рядом с лифтом. Мод так разместила ходунки, что их не увидели бы ни идущие по лестнице, ни выходящие из лифта люди. Латунный светильник на стене был выполнен в стиле модерн – его плафон был похож на увядший тюльпан. Мод не раздумывая сунула руку внутрь и выкрутила лампочку. Теперь света не будет.
В тот миг, когда Мод услышала звук открывающейся этажом выше двери, она как раз успела занять исходную позицию – за ходунками. Мод крепко вцепилась в прорезиненный поручень и замерла в ожидании. Адвокат, что-то ворча себе под нос, спотыкаясь, спускался по лестнице. В кармане его пальто звенели монетки, которые адвокат на ходу пытался оттуда выудить. Прямо перед лифтом он остановился, чтобы их пересчитать. Мод из своего укрытия могла дотронуться до его правого плеча, просто вытянув руку. Алкогольные пары, выдыхаемые адвокатом, проникали Мод прямо в ноздри.
– К черту монеты… придется картой… твою мать, как темно…
Неверной шатающейся походкой адвокат вновь двинулся к широкой мраморной лестнице. Мод напрягла все мускулы. Едва адвокат шагнул на верхнюю ступень, Мод сорвалась с места и что было сил въехала ходунками адвокату прямо по икрам.
– Аааай… что за…
Больше адвокат не успел издать ни звука, прежде чем, потеряв равновесие, бешено замахать руками и кубарем покатиться вниз, по мраморным ступеням. Развевающиеся полы его темного пальто делали падающего адвоката похожим на неуклюжую летучую мышь. «Или на вампира», – подумала Мод, спеша обратно к себе. Прежде чем скрыться за дверью своей квартиры, она не забыла вкрутить обратно лампочку. Ходунки Мод, по своему обыкновению, аккуратно поставила около двери. Она даже не потрудилась взглянуть, жив ли еще адвокат. Когда его тело тяжко ударилось о мраморный пол у подножия лестницы, звук был такой, словно кто-то расколол большой кокосовый орех.
В следующий раз Мод открыла входную дверь своей квартиры, лишь когда за оградой дома смолкли полицейские сирены.
Соседка из квартиры напротив стояла в тамбуре, и вид у нее был совершенно убитый.
– Что происходит? – спросила у нее Мод, придав лицу растерянный вид.
– Как хорошо, что вы дома… я как раз собралась вам звонить… это адвокат… он упал с лестницы, – сбивчиво объяснила соседка.
Молодой полицейский поднялся по лестнице и поздоровался с обеими женщинами.
– Вы знали погибшего? – вежливо спросил он. Полицейский обращался к соседке, которая была как минимум на двадцать лет моложе Мод. Та рассказала полицейскому, как звали адвоката и где он проживал. Кивнув, полицейский сказал, что должен подняться и сообщить супруге адвоката о случившемся.
– Эта лестница небезопасна. С нее упала моя сестра, – слабым голосом проговорила Мод, дрожащим пальцем указывая на лестничный пролет.
Соседка внезапно немного успокоилась.
– Но милая Мод, это ведь случилось еще до того, как мы с Гуннаром сюда переехали. А мы здесь живем уже тридцать пять лет, – воскликнула она, со значением глянув на полицейского.
Покровительственным жестом положив руку на плечи Мод, соседка проводила ее к двери.
– Ступайте к себе, Мод. Если хотите, заходите вечером к нам с Гуннаром. Только у нас будут дети и внуки, придут смотреть Калле Анку, так что будет немного шумно…
Предложение повисло в воздухе. Мод немедленно обрубила все концы:
– Нет, спасибо. Это очень любезно с вашей стороны, но… я откажусь. У меня есть свой телевизор.
За спиной Мод два санитара скорой вполголоса переговаривались.
– Несет от него как от винзавода.
Скорая и полиция уехали. Кто-то пришел забрать плачущую жену адвоката. Мод вытащила все вкусности, купленные к рождественскому ужину, и сервировала чайный столик на колесиках. К селедке она откупорила бутылку ледяной водки «Аальборгс Аквавит». День выдался трудный, и Мод решила, что заслужила рюмочку. Из духовки доносился соблазнительный аромат «Искушения Янссона». Довольная видом ломящейся от яств тележки, Мод покатила ее в свою ТВ-гостиную. Там со вздохом удовлетворения плюхнулась она в свое любимое кресло.
Наконец-то старый дом погрузился в настоящее рождественское умиротворение.
Таинственное убийство антиквара
Едва выйдя на пенсию, я бесцельно бродил по весеннему Стокгольму, наслаждаясь солнечной погодой. К прогулкам в одиночестве мне пришлось привыкнуть несколько лет назад, когда я овдовел. Несмотря на то, что у меня есть и дети, и внуки, временами я все же чувствовал себя одиноко. После нескольких неудачных свиданий я практически оставил надежду обрести новую спутницу. Но внезапно она нашлась сама, прямо посреди площади Стуреплан. Она окликнула меня, когда я проходил мимо.
– Простите, вы не подскажете, где найти этот пресловутый Гриб? – спросила она с отчетливым гётеборгским выговором.
У незнакомки были блестящие орехово-карие глаза и вьющиеся светлые волосы, и выглядела она так мило, что у меня поначалу прямо-таки язык прирос к небу.
– Если вы обернетесь и взглянете наверх, то сразу его увидите, – наконец смог я выдавить из себя.
Незнакомка тут же развернулась на каблуках и уставилась на бетонное сооружение, которое называют Грибом по той простой причине, что больше всего оно напоминает именно гриб. Изначально эта конструкция была предназначена для того, чтобы ожидающие приезда такси люди могли укрыться от дождя. Но благодаря тому, что грибной силуэт всем хорошо знаком, люди стали назначать встречи у Гриба под шляпкой.
– Вы ждете кого-то? – осторожно поинтересовался я.
Она расплылась в лучезарной улыбке.
– Да. Вас!
Полгода спустя мы уже были женаты.
Мари на десять лет моложе меня, и в ту пору она еще работала чертежницей в архитектурном бюро Гётеборга. После смерти родителей ей досталась прекрасная квартира. Она расположена практически в центре города – а точнее, в Вазастане. В этом году будет двадцать семь лет, как мы съехались, а я сделался гётеборжцем.
Вы, конечно, помните, что июнь и июль в этом году выдались дождливыми и довольно прохладными, а вот август, на удивление, принес долгую волну тепла. Как раз когда пришла жара, наш прекрасный старинный кирпичный дом обнесли строительными лесами и обернули гигантским покрывалом. Жилкооператив постановил, что фасад дома нуждается в основательном ремонте и обновлении. С того момента уже в семь часов утра включались мойки высокого давления, шум от которых изрядно действовал на нервы. Из-за покрывающих леса декоративных полотнищ вся квартира была погружена в полумрак.
Реновация фасада шла полным ходом уже вторую неделю, и мы искренне устали – казалось, рабочие специально тянут время. Мари предложила взять купальники и корзину для пикника и на трамвае поехать в Сальтхольмен. Там мы обычно прыгаем в первый попавшийся шхербот, который везет нас на один из островов. Мы частенько так делаем, когда погода подходит для купания. По стоимости такая поездка ничуть не отличается от обычного билета на трамвай, а для нас, пенсионеров, по выходным да и в дневное время по будням проезд вообще бесплатный.
Но когда, спустившись вниз, мы уже собирались выйти из лифта, то попросту не смогли открыть дверь. Вся площадка перед лифтом и главная лестница были запружены полицейскими. Дверь в квартиру фрекен Мод была открыта нараспашку, а у нее в холле я заметил еще группу полицейских.
Что же там случилось? Неужели что-то стряслось с престарелой дамой? Ну как престарелой – она ведь всего на пару лет старше меня. Во мне проснулся журналистский инстинкт (дремавший со времен работы в вечерней газете «Экспрессен»). В основном я делал криминальные репортажи, но иногда писал и о различных музыкальных и культурных событиях. Я считаю, что у журналиста должен быть нюх на новости в разных сферах, иначе никакой он не журналист. К тому же, в качестве подспорья к невысокому газетному жалованью, я много лет не без успеха писал детективные рассказы.
Спиной к нам стояли двое полицейских в форме. Я осторожно дотронулся до плеча одной из них – молодой женщины. За спиной у нее была толстая коса. Ее искрящиеся волосы глубокого медного оттенка вызывали неподдельное восхищение.
– Прошу прощения. Мое имя Рихард В. Берг. Писатель и журналист. Мы с супругой проживаем на верхнем этаже. Что здесь произошло? Я могу быть полезен? – поинтересовался я.
Она смерила меня быстрым взглядом и вновь отвернулась. Не отчаиваясь, я повторил свои вопросы еще раз. Тогда уже обернулся ее коллега и уставился на меня. К моему удивлению, высокий полицейский тоже оказался женщиной. Едва я успел прийти в себя от удивления, она широко улыбнулась и сказала:
– Полезен? Возможно. Вы знакомы со всеми соседями по подъезду?
– Да, я живу здесь уже двадцать семь лет, – ответил я.
Она задумчиво посмотрела на меня. Оценивающе. Очевидно, взвешивала, стоит ли тратить время на болтовню старика. Чтобы повысить собственную значимость в ее глазах, я поспешил добавить:
– В свою бытность журналистом в Стокгольме я не единожды оказывал помощь в расследовании преступлений своему хорошему другу – комиссару полиции Нильсу Торену. Это…
– Никогда не слышала ни о каком Торене. Хотя запомнить имена всех коллег из Стокгольма невозможно.
Это было вовсе не странно, потому что мой дорогой друг вышел на пенсию примерно в то время, когда очаровательная служительница порядка посещала начальную школу.
– Значит, вы знакомы со всеми соседями. И утверждаете, что принимали участие в расследовании преступлений, – резюмировала она.
Потом зрачки ее сузились, и она, прищурившись, уставилась прямо на меня.
– В таком случае, вам ведь не впервой видеть кровь и мертвые тела?
– Не впервой, такое случалось, – ответил я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, как ни в чем не бывало.
– Отлично. Тогда пройдемте, – скомандовала она и, уверенно взяв меня за предплечье, подтолкнула к распахнутой двери в квартиру Мод.
Прочие полицейские расступились, чтобы пропустить нас. Некоторые уставились на меня с интересом, явно не понимая, что старик собирается делать на месте преступления.
В холле у Мод было темно, но электрический свет проникал туда через два дверных проема. Первая дверь вела в кухню, где время, кажется, остановилось в момент постройки дома (на гранитном основании наших помпезных ворот высечено «1918»). Плита и холодильник были относительно современными, но в остальном все выглядело прямо как в доме моих родителей на Томтебугатан, когда я был ребенком. Откровенно говоря, наша кухня не была и в половину такой просторной, как эта, но убранство было схожим.
Мне повезло, что сотрудница полиции крепко держала меня под руку, потому что я умудрился в чем-то запутаться ногами и чуть было не споткнулся. Оказалось, что это ходунки, которые хозяйка оставила под шляпной полкой.
В комнате за другой дверью в кресле обнаружилась бедняжка Мод – она сидела и всхлипывала. Я остановился, и моя провожатая – тоже. Обычно Мод ведет себя весьма сдержанно. Она здоровается с соседями, и может перекинуться парой слов о погоде, но никогда не заводит долгих разговоров. Ни с кем близко не общается. Думается, все из-за застарелой вражды по поводу ее квартиры.
Как объяснила мне Мари, Мод десятилетиями жила в своей квартире бесплатно, к вящему неудовольствию правления жилкооператива и многих его членов. Но я не порицаю ее за то, что она смогла извлечь выгоду из своей жизненной ситуации. Она ведь совершенно одинока, а это соглашение стало для нее удачей. За долгие годы различные правления, которые сменяли друг друга, неоднократно пытались избавиться от Мод, но безуспешно. Гуннар, ее сосед из квартиры напротив, однажды обмолвился, что у Мод водятся деньги – ведь она чаще путешествует, чем бывает дома.
Теперь, однако, Мод сидела в своей гостиной, потерявшись в маленьком кресле с подлокотниками, и душераздирающе всхлипывала. Она прижала руки к лицу, и выглядела совершенно раздавленной. Молодой полицейский сидел рядом на краешке дивана и понимающе похлопывал ее по руке.
– Сейчас я подойду, поговорю с ней, – сказала моя провожатая.
Ее младший коллега кивнул и тут же отозвался:
– Хорошо, комиссар.
– Комиссар? Так женщина, державшая меня под руку, комиссар?
Словно подслушав мои мысли, она решила представиться:
– Меня зовут Ирен Хюсс, и я заместитель комиссара уголовной полиции. В этой квартире находится труп. Несчастная хозяйка квартиры обнаружила его сегодня утром. Запах заставил ее совершить обход помещений. В одной из комнат обнаружилось тело.
С этими словами комиссар Хюсс снова вытащила меня в холл. Я мог понять, почему Мод почуяла неладное. Чем дальше мы заходили в глубь квартиры, тем сильнее становился отвратительный дух. Мы миновали множество запертых дверей и несколько больших погруженных во мрак залов, где мебель была покрыта белыми чехлами. Настроение было тягостное, и по спине у меня пробежала дрожь, заставив оставшиеся волосы встать дыбом на загривке. Трупный запах становился все более интенсивным, и я, несмотря на то, что бросил курить сорок два года назад, внезапно испытал острое желание сделать затяжку. Но комиссар, конечно, не позволила бы этого. Крепко держа меня под руку, она тащила меня вперед, и кажется, вонь совершенно ее не смущала.
Наконец мы подошли к открытой двери. В соседнем помещении сновало множество одетых в белое людей. Комиссар Хюсс остановилась.
– Я бы хотела, чтобы вы взглянули на тело жертвы и постарались его опознать. Вы согласны?
– Да… разумеется.
Мне было сложно говорить, поскольку я изо всех сил пытался задержать дыхание.
Криминалисты-техники помогли мне надеть одноразовый халат, шапочку и бахилы. Хвала Господу, мне выдали еще и респиратор. Однако, подойдя к открытой двери, я вынужден был констатировать, что особой разницы не было. Так что я счел за лучшее поскорее с этим разделаться. Сопровождаемый техником, я шагнул через порог комнаты.
Это был словно шаг через временной портал. Я очутился в салоне столетней давности. На полу – толстые ковры. Четыре массивных стула с подлокотниками, обтянутые растрескавшейся коричневой кожей, были расставлены вокруг низкого круглого столика, столешница которого была покрыта пластиной из оксидированной меди. Курительный столик. Помнится, у мужа моей тетушки – директора банка – был похожий салон в апартаменте на улице Страндвеган.
Вдоль одной из стен стояла широкая витрина, стеклянные дверцы которой были распахнуты. На полочках внутри были расставлены различные серебряные безделушки. Мой взгляд заскользил дальше и остановился на картине, висевшей возле изразцовой печи. На несколько секунд сердце мое забилось чаще. Неужели и правда..? Обратно в действительность меня вернули слова техника:
– Не стоит идти дальше, вы можете случайно наступить в лужу крови, – приглушенным голосом произнес тот.
Мощные светильники на штативах освещали место, где лежало тело. В том, что покойный стал жертвой убийства, не было никаких сомнений. Огромная лужа темной липкой крови растеклась по полу, и часть даже впиталась в персидский ковер. Повсюду жужжали мухи.
Он лежал лицом вниз возле изразцовой печи. На затылке у него зияла кровавая рана. Рядом с телом валялась тяжелая кованая кочерга. Мне бросилось в глаза, что покойный был одет в чистый темно-синий костюм. Манжет рубашки, торчавший из-под рукава пиджака, был нежно-розовым, в тон гольфам, которые виднелись из-под задравшейся брючины. Состояние подметок его лаковых кожаных туфель говорило о том, что туфли были новыми. Покойный принарядился. «Странный выбор одежды при такой жаре», – промелькнула у меня мысль. Но что подстегнуло мое любопытство сильнее всего – так это белые хлопчатобумажные перчатки на руках покойного. Чуть в стороне от тела стояла большая матерчатая сумка, и с моего места было видно, что внутри нее что-то поблескивает.
Спина покойного была выгнута странной дугой. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы сообразить почему. Он упал лицом вниз, прямо на мраморный пьедестал с решеткой, которая ограждала изразцовую печь. Решетка была выкована в виде замка, один из шпилей которого угодил прямо в правый глаз покойного.
В этот момент голова у меня пошла кругом, и меня накрыла волна дурноты. Приветливый техник понял, как обстоят дела, и поспешил вывести меня из комнаты. Снаружи ожидала комиссар Хюсс. Общими усилиями они смогли усадить меня на накрытый белой тканью стул и велели глубоко дышать.
– Успели что-нибудь разглядеть? – поинтересовалась комиссар Хюсс.
– Не так уж много. Только то, что волосы у него были довольно… светлые, – смог я выдавить из себя.
Несмотря на кровь, мне показалось, что на шее покойного я видел клок светлых волос.
– Верно. Обесцвеченные волосы, на голове – короткий хвост. Возраст мы оценили примерно от сорока пяти до пятидесяти пяти. Слегка избыточный вес, средний рост, хорошая одежда. Костюм и дорогие туфли. Соответствует ли это описание кому-то из живущих по соседству людей?
На самом деле, описание кое-кому соответствовало. Только я не мог понять, что этот человек делал дома у Мод.
– Он живет не здесь… это мог быть тот человек, который выкупил… антикварную лавку в доме напротив.
К моей досаде, дрожь так до конца и не прошла. Но чем больше я думал, тем сильнее уверялся в том, что это и в самом деле был торговец антиквариатом. Как там его звали?
– Как его зовут? – разумеется, комиссар спросила именно это.
– Не помню. Но Мари… моя супруга, возможно, знает, – ответил я.
Техник помог мне избавиться от защитного костюма. Комиссарша снова подхватила меня под локоть, однако на этот раз я вежливо, но твердо стряхнул с себя ее руку. Я более не нуждался в поддержке.
Мы остановились на пороге комнаты, в которой сидела Мод. К моему удивлению, комиссарша снова взяла меня под руку и подтолкнула внутрь.
– Ваш сосед, Рихард Берг, оказал нам помощь в опознании жертвы. По его словам, это мог быть человек, который держит в соседнем доме антикварный магазин. Вы знакомы с ним? – вежливо спросила она у Мод.
Мод подняла заплаканное лицо и только покачала головой. Комиссар обернулась к молодому полицейскому, который до сих пор сидел на краешке дивана, и попросила его разыскать Мари, и выяснить, известно ли ей имя местного антиквара. Когда полицейский скрылся за дверью, комиссар Хюсс вновь обратилась к совершенно уничтоженному существу в кресле.
– Я хочу знать, чем вы занимались на этой неделе, – сказала она.
Поначалу было неясно, поняла ли Мод, что вопрос адресован ей, но едва комиссар набрала в легкие воздуха, чтобы повторить его, хозяйка слабым голосом отозвалась:
– Я… была в отъезде.
– Как долго?
– Четыре… нет, пять дней.
– Где вы были?
– Варберг. Курорт. Апельвикен. Я приехала туда утром в понедельник, потому что меня разбудил ужасный шум… они собирались чистить наш фасад…
– А до того вы были дома?
– Да… но всего три ночи. В прошлую пятницу я прилетела из Хорватии. Там я провела месяц. Но утром в понедельник меня разбудил ужасный…
– Да, это я уже поняла. Но вы ведь пробыли дома всего три дня?
– Да. Так как утром в понедельник меня разбудил ужасный шум, я тут же забронировала номер и поехала в Варберг… поездом. Курорт… Как он называется?.. Ну да, точно. Апельвикен. Курорт.
Комиссарша издала едва различимый вздох. Но затем она улыбнулась Мод и, как ни в чем не бывало, продолжила:
– Вернувшись из Хорватии, вы делали обход квартиры?
– Нет… я вернулась поздно. А в субботу мне пришлось немного закупиться продуктами и постирать одежду… В воскресенье я ходила гулять в лес Слоттскуген. Погода была такая прекрасная! Я и подумать не могла, что здесь станет так шумно… но утром в понедельник меня разбудил…
На этот раз комиссарша оборвала Мод, как мне показалось, довольно грубо.
– Да, промышленные мойки – очень шумные. Но неужели вы даже не заподозрили, что кто-то побывал у вас дома во время вашего отсутствия?
Мод медленно покачала своей белоснежной головой. Волосы у нее до сих пор оставались на удивление густыми, и она носила их уложенными по старинке, ракушкой на затылке.
– Нет… На входной двери у меня три замка. И столько же на двери с черной лестницы. Как… как же он вошел?
– Мы обнаружили, что одно из окон в комнате было приоткрыто. Возможно ли, что это вы его открыли, а потом забыли закрыть?
Неожиданно Мод выпрямила спину, и вид у нее сделался оскорбленный.
– Совершенно невозможно! Я не заходила в комнату отца уже четыре месяца!
– Вы это точно помните?
– Совершенно! В двух своих комнатах я делаю уборку каждую неделю. А еще в ванной и на кухне. Раз в месяц я навожу порядок еще в одной или двух других комнатах. Только так я могу… справиться…
Мод внезапно умолкла и уставилась на комиссара Хюсс широко раскрытыми глазами. Свои дрожащие руки Мод в отчаянии сцепила на коленях.
– Или… может быть… я все-таки была там, и открыла… Когда я вернулась из Хорватии, дома стояла жара и духота… но тогда он ведь еще не мог там лежать. Разве нет? Тогда я бы его заметила. Но я, в самом деле, не могу вспомнить, чтобы я туда заходила и открывала окно. Или я вообще сделала это до отъезда в Хорватию? Не помню!
Последняя фраза больше походила на вопль отчаяния. Этот выплеск эмоций, кажется, лишил Мод последних сил. Она вновь сникла и после уже сидела, не поднимая головы.
За нашими спинами раздалось деликатное покашливание. В дверном проеме стоял молодой полицейский. С довольным видом он отрапортовал, что ему удалось переговорить с Мари. Затем он продолжил:
– Фру Берг сообщила, что три года назад антикварную лавку выкупил некто по фамилии Фраццен. С двумя «ц». Имени она не знает.
Не поднимая глаз, слабым, чуть хриплым голосом Мод проговорила:
– А что он… что было в сумке?
– Два серебряных канделябра. Большие и тяжелые. Еще хьюмидор и кубок, тоже серебряные, – ответила комиссар Хюсс.
Мод кивнула, словно получив подтверждение каким-то своим догадкам.
– Серебряные канделябры маме с папой подарили на свадьбу. Они всегда стояли в комнате отца, в специальной витрине. Мы доставали их только по большим праздникам, когда накрывался стол в большом зале… то есть… я хочу сказать…
На мгновение Мод показалась мне совершенно растерянной. Потом она снова закрыла лицо руками, и раздались всхлипы.
Комиссар Хюсс проводила меня к выходу и поблагодарила за содействие.
Мари так и стояла там, где я ее покинул.
– Вероятно, теперь ты уже не захочешь плыть на шхеры? – спросила она.
– Наоборот, как раз этого я и хочу. Мне просто необходимо выветрить этот запах и попытаться отвлечься, – уверенно ответил я.
Об антикваре по фамилии Фраццен Мари было известно совсем немного. Очевидно, он специализировался на старинных изделиях из золота и серебра. Несколько раз он принимал участие в телевизионной программе, гости которой желали выяснить возраст и стоимость своих изделий.
Вечером я позвонил своему старому другу, инспектору уголовной полиции Торену. Ему недавно исполнилось девяносто шесть. Несмотря на то, что тело его сделалось хрупким, его ум оставался кристально ясным. Я поведал ему о потрясениях прошедшего утра, стараясь передать все настолько полно, насколько мог. В числе прочего упомянул я и картину, которая украшала стену в комнате, где произошло убийство.
– Ты в самом деле уверен, что это подлинный Андерс Цорн? – с сомнением в голосе прокричал он мне в ухо.
Он кричит, когда говорит с кем-то по телефону, потому что со слухом у него неважно. Мне это совершенно не мешает, потому что я сам немного тугоух.
– В самом деле. Ты же знаешь, я всегда интересовался искусством. Холст, масло. Две молодые и, разумеется, обнаженные женщины прыгают в воду со скалы. Удобный формат, примерно шестьдесят на сорок сантиметров.
Нильс долго молчал.
– И сколько она может стоить сейчас, если это подлинник? – наконец спросил он.
Прежде чем ответить, я набрал в грудь побольше воздуха.
– Я посмотрел актуальные расценки у Буковски. Картина такого формата потянет примерно на десять миллионов крон.
Последовавшая за этим тишина была долгой и наводила на размышления. Потом Нильс откашлялся и снова заговорил:
– Все двери были заперты на несколько замков. Строительные леса покрывают весь дом, да еще эти декоративные полотнища. С оконной рамы в комнате, где произошло убийство, сняты ручки. Получается, антиквар взобрался по лесам и проник через окно. Тогда встает вопрос, каким образом он ухитрился снять ручки. Обычно домушники разбивают стекло, чтобы просунуть внутрь руку и открыть раму, – констатировал Нильс.
– Верно. Но Мод не может сказать точно, заходила ли она в комнату и открывала ли окно, вернувшись после месячного отдыха в Хорватии. Она еще несла какую-то чушь про то, что могла открыть окно еще до отъезда, что едва ли может быть правдой. В июле было много дождей, но паркет под окном не пострадал. Окно не могло простоять открытым так долго.
После этих слов вновь воцарилась тишина, а затем Нильс опять заговорил:
– Когда, ты говоришь, были смонтированы строительные леса и декоративные полотнища?
– Почти две недели назад.
– Это означает, что дама открыла окошко, вернувшись из Хорватии. Летом в квартире быстро становится душно, если не проветривать. Тогда, если верить ей, тела в комнате еще не было.
– Нет. Но она все время путалась и сказала, что ничего не помнит.
– У нее склероз? – резко спросил Нильс.
Я крепко задумался, прежде чем дать ответ.
– Откровенно говоря, я с ней не так уж хорошо знаком. Но я никогда не замечал у нее признаков деменции. Она всегда производила впечатление дамы, которая способна о себе позаботиться. Если вспомнить о тех длительных поездках, которые она так часто предпринимает… Нет, раньше я не замечал ни малейших признаков дезориентации у Мод. Но, быть может, это все шок?
– Возможно. Техники обнаружили следы присутствия вероятного подельника?
Ответ я знал совершенно точно, потому что слышал, как техники обсуждали это.
– Очевидно, в луже крови они обнаружили отпечаток мужской туфли, но он оказался нечетким. Использовать его как улику нельзя.
– Как удобно, – сухо сказал Нильс.
Я понял, что мысли Нильса бежали в том же направлении, что и мои собственные.
– Ты думаешь то же, что и я, – проговорил я тогда.
– Его убила эта тетка, – констатировал Нильс.
– Да. Только мне не ясен ее мотив. И зачем было убивать его в своей собственной квартире? И подумай только – каким нужно обладать хладнокровием, чтобы как минимум две ночи спать в одной квартире с трупом своей жертвы!
– Или четыре, – сказал Нильс.
– Четыре?
– Ну да. Она вернулась домой вечером в пятницу. Если убийство произошло прямо тогда, то получается четыре ночи. Если антиквар был убит в субботу – три. Если в воскресенье – две. Она же уехала в Варберг не раньше утра понедельника? А вернувшись домой после пяти дней на спа-курорте, она проспала там еще целую ночь, прежде чем сообщить, что обнаружила у себя в квартире труп. Так что в одной квартире с мертвецом она провела от двух до четырех ночей. Невзирая на то, что все это время знала о том, что он лежит в салоне. Если все это действительно так, она чертовски хладнокровная дамочка!
Мы снова примолкли, мысленно пробегая весь сценарий. Возможно ли это, в самом деле? Но зачем бы Мод..? Я находил лишь одно объяснение.
– Я думаю, она застала его за кражей серебра. Вспомни хлопчатобумажные перчатки, которые были на нем. Она ударила его кочергой. Возможно, она не хотела его убивать, но, к несчастью, Фраццен упал прямо на решетку, и острый шпиль прошил его глаз, а затем и мозг. Он скончался на месте. Мод оставила канделябры и кубок лежать в его сумке. Возможно, она заметила, что оставила в крови свой след, отыскала туфлю большего размера и оставила ею отпечаток поверх собственного. И специально постаралась, чтобы оттиск был нечетким.
– Есть такая вероятность. Но у нас лишь косвенные улики и предположения. Нужно позволить этой… комиссару Хюсс вести расследование. Остается надеяться, что криминалисты обнаружат годные улики. Теперь ведь есть анализ ДНК и масса других примочек, которых в мое время не было.
– Значит, подождем и посмотрим, что из этого выйдет? – спросил я.
– Так будет лучше всего. Но на всякий случай отвечай отказом, если вдруг она пригласит тебя на кофе, – разразился хриплым смехом Нильс.
Сейчас приближается Рождество. Не далее как вчера, я столкнулся с Мод на лестнице. Она, как обычно, поздоровалась и пошла дальше. Я вежливо ответил, ощутив, как по спине пробегает дрожь.
Полиция до сих пор не раскрыла убийство антиквара. Они все еще разыскивают предполагаемого подельника, сам факт существования которого подтверждается лишь нечетким отпечатком подошвы. Ну и наличием трупа.
Только мы с Нильсом Тореном знаем правду, но доказать ничего не можем. Да и какой полицейский станет принимать в расчет россказни двух старых сморчков? Учитывая это, мы с Мари стараемся ничем не тревожить Мод.
Фрекен Мод перед лицом трудноразрешимой проблемы
Весь день Мод моталась по аэропортам и пересаживалась с рейса на рейс. С тех пор, как она покинула хорватский Сплит, миновало уже десять часов, считая пересадки во Франкфурте и в аэропорту Каструп
[5]. Преимуществом такого долгого пути для Мод стала возможность поразмыслить над экономической дилеммой, которая стояла перед ней.
Кофе и бургер с котлетой, которые Мод взяла в кафетерии аэропорта Ландветтер, оказались вкусными и придали ей новых сил – в завершение путешествия Мод предстояло специальным автобусным рейсом от авиакомпании доехать до центра Гётеборга. В пути-то Мод и приблизилась к пониманию того, как будет решать возникшую проблему.
Войдя в холл, Мод прямо у порога бросила рюкзачок и дорожную сумку и решительным шагом проследовала прямо в противоположный конец апартаментов.
У Мод никогда не возникало мысли что-то поменять в папином салоне. Там все выглядело точь-в-точь как в день смерти отца семьдесят лет назад. Временами Мод казалось, что, заходя в салон, она ощущает в воздухе слабый аромат сигарного дыма.
Однако никогда прежде этот запах не казался Мод таким сильным, как в этот раз, когда она перешагнула порог отцовской комнаты. Ей предстояло принять невыносимо сложное решение, и это было мучительно.
Настало время взглянуть на вещи реально. Ей скоро стукнет восемьдесят девять. У нее нет наследников, так что все достанется Фонду Общественного Наследия. А эти стервятники из правления жилкооператива только и ждут того, чтобы вонзить когти в ее прекрасное жилище. Они раздробят апартаменты на несколько маленьких квартир, сделают в них шикарный ремонт и продадут втридорога. Мод необходимо было признать, что держаться за все эти побрякушки из сентиментальных причин было совершенно нерационально.
За прошедшие годы Мод успела распродать часть коллекции живописи. Среди прочего – Бруно Лильефорса, большого Карла Ларссона и полотно в стиле модерн Нильса Дарделя. Последнего она никогда не любила, хотя денег за него выручила больше всего. Сейчас у Мод оставалась картина Андерса Цорна, и висела она на стене в салоне. Отец лично ездил в Даларну и приобрел ее из рук самого художника еще в начале прошлого века. Мать сочла полотно возмутительным. Она не уставала повторять, как рада, что картина висит в салоне и ей не приходится часто на нее глядеть. Мод знала, что картина представляет ценность, но ей сюжет с освещенными солнцем женскими телами у кромки воды, напротив, нравился, и Мод совсем не была готова расстаться с полотном.
В задумчивости она долго разглядывала витрину с отцовским серебром. Свет хрустальной люстры отражался на гладкой полированной поверхности вещиц. Каждый год перед Рождеством Мод полировала всю коллекцию. Обычно это действо отнимало у нее минимум три дня. Это время Мод могла бы употребить куда лучше! На путешествия, к примеру. Но путешествовать – дорого. Коллекция за стеклянными дверцами стоила целое состояние, Мод это понимала. А она нуждалась в деньгах. В больших деньгах. Положение Мод не было столь отчаянным, но она запланировала для себя путешествие, стоимость которого пробьет существенную брешь в ее бюджете.
Мод намеревалась отправиться в тур по Южной Африке, по самому высшему разряду – об этом она мечтала очень давно.
Само собой, в Южной Африке Мод уже бывала – даже дважды. Но тогда она привычно выбирала простые, но чистые гостиницы, а с места на место переезжала автобусом или поездом. Расстояния в этой стране огромны, и переезды отнимали много времени. По этой причине Мод не успела увидеть и части того, что заранее себе намечала.
Теперь же она задумала потратиться на всеобъемлющий тур по Южной Африке – с шведоговорящим гидом. Пятизвездочные отели. Эксклюзивное размещение в парке Крюгера, где во время сафари есть шанс увидеть «Большую пятерку»
[6]. Экскурсии на виноградники. Фантастические ужины в мишленовских ресторанах. Водопад Виктория. Круиз по реке Замбези. Неделя в Кейптауне. Всего двадцать четыре дня. А стоить это все будет целое состояние.
Но почему нет? Почему бы не осуществить мечту, пока она не стала для этого слишком стара? Если уж совсем начистоту: Мод больше не могла таскать сумки и пользоваться душным общественным транспортом. Она больше не хотела оказаться в увязшем в глиняной жиже автобусе – а ведь после сильного дождя такое случалось, и не раз. Путешествовать по Европе – это одно, а по Африке – совершенно другое. Годы летят, и моложе она не становится. Мод все еще здорова и сильна, и пока еще такое длительное путешествие не станет для нее проблемой. Ее будут везде возить и сопровождать. Так Мод никогда прежде не путешествовала, но теперь такой стиль казался ей прекрасно подходящим для… престарелой дамы. А еще она сможет избежать празднования Рождества и Нового года в Швеции. В Южной Африке в это время – середина лета. Но в этом туре заявлено всего двадцать два места. Бронировать нужно немедленно.
Выбор Мод пал на серебряную коллекцию.
Вообще на мысль о продаже натолкнул Мод тот антиквар, что выкупил лавку у старика Гельмута Гольдмана. У молодого человека была донельзя нелепая фамилия – Фраццен. Настоящий франт, вот только волосы чересчур длинные и хвост потешный.
Телепрограмма «Бесценная находка» немного улучшала его имидж. Это была одна из любимых передач Мод, и демонстрировали ее уже несколько сезонов. Фраццен там выступал в роли эксперта по старинным золотым и серебряным изделиям. Мод вынуждена была признать, что впечатление он производил самое благоприятное. Судя по всему, в своей теме Фраццен разбирался. А тот факт, что антикварная лавка Фраццена находилась по соседству, стал определяющим: Мод решила продать коллекцию ему.
На часах было уже без четверти шесть, а лавку он закрывал в шесть часов ровно. Мод аккуратно сняла с верхней полки и взяла в руки маленький серебряный кубок. Отец частенько, указывая на этот кубок, повторял, что, будучи самым маленьким в коллекции, он, тем не менее, был самым ценным. Мод знала, что кубок был сделан в 17-м веке и совершенно точно принадлежал французскому королю.
Что-то подсказывало Мод, что на такую наживку Фраццен должен клюнуть.
На улице было пустынно, за исключением нескольких автомобилей, припаркованных в специальных карманах. Воздух дрожал над раскаленным асфальтом. Выйти из дому было словно шагнуть через порог жарко натопленной бани, но для Мод такая жара была привычной. Надев голубое летнее платье и тонкий белый кардиган из хлопка, Мод чувствовала себя вполне комфортно. Ноги ее были обуты в белые сандалеты, а на сгибе локтя болталась песочного цвета холщовая сумка. Мод издали заметила, как Фраццен выходит из лавки, закрывая за собой стеклянную дверь, на которой красовалась гравировка: «Антикварный магазин Гольдмана, основан в 1950 году. Преемник – У. Фраццен, эксперт по золоту и серебру». Антиквар был одет в темный костюм с розовой рубашкой и выглядел так, словно сразу после работы намеревался отправиться в какой-нибудь клуб или ресторан. «Жарко и непрактично», – подумала Мод.
Мод подошла, когда антиквар уже закрывал последний замок. Не подавая виду, что вообще заметил ее, Фраццен опустил массивную ажурную решетку, которая закрывала и дверь, и витринное окно. Затем Фраццен достал связку ключей и нажал на подвешенную к ней маленькую круглую штучку, после чего раздался громкий писк. Замок отозвался громким щелчком. Это означало, что на сегодня магазин закрыт.
Справившись со своими делами, антиквар обернулся к Мод и бегло просканировал ее с ног до головы.
– Электронный замок, – пояснил он, кивая на кованую решетку.
– Практично. Как я понимаю, вы уже закрылись на выходные, – начала Мод.
– Разумеется, но в данный момент не только на выходные, а еще и на три недели отпуска, – отозвался Фраццен, сверкнув белозубой улыбкой.
«За этот наборчик тебе пришлось немало выложить», – подумала Мод, непроизвольно растягивая губы в ответной улыбке, но вслух, конечно же, ничего не сказала.
– Правильно ли я поняла, что господин Фраццен – специалист по благородным металлам? – заговорила она, принявшись дергать молнию на своей сумочке. Само собой, ткань попала в бегунок. Когда в результате ожесточенной борьбы Мод все же одолела замок, она запустила руку в сумочку и вытащила наружу нечто маленькое, тщательно обернутое газетной бумагой. Скептическому взору Фраццена открылась серебряная вещица. Зрачки эксперта расширились, едва он разглядел красиво декорированный кубок с позолоченным нутром. Слегка дрожащей рукой Фраццен принял сосуд. Из внутреннего кармана пиджака он выудил маленький футляр, внутри которого оказался монокль. Приладив его к одному глазу, Фраццен принялся внимательно разглядывать клеймо на донышке кубка.
– Изысканно… изысканно. Франция… королевское происхождение, – тихонько бормотал он себе под нос.
Нехотя возвращая кубок, Фраццен сверкнул еще одной ослепительной улыбкой.
– Желаете его оценить или продать? – поинтересовался антиквар.
– Продать. У меня есть и другие вещи.
Мод поведала Фраццену об увлечении отца коллекционированием старинного серебра, добавив, что приняла решение продать сразу все. Фраццен даже не пытался скрыть, насколько ему любопытно взглянуть на всю коллекцию. Но, к сожалению, прямо сейчас у него не было возможности зайти к Мод.
– Мы с несколькими друзьями должны сейчас организовать поминки по одному из наших недавно ушедших товарищей. Он живет… жил в Австралии, и ни у кого из нас нет возможности отправиться туда, чтобы проводить его в последний путь.
Это объясняло темный костюм. «Но так ли важно соблюдать приличия на такой жаре?» – подумала Мод, решив в дальнейшем больше не беспокоиться о его одежде.
– А с завтрашнего дня я, как уже говорил, собираюсь в автомобильное путешествие по Европе и Великобритании – это будет одновременно и отпуск, и шоп-тур, – добавил Фраццен.
Прежде чем ответить, Мод пришлось пораскинуть мозгами.
– Вы поздно освободитесь? С поминок, я имею ввиду.
– Нет, разойдемся уже в восемь часов. Ребята завтра собираются участвовать в парусной регате в Марстранде. Старт ранним утром, так что им нужно хорошенько выспаться.
Выходило так, что антиквар вполне мог успеть зайти к Мод попозже вечером. И она решила попытать счастья.