Некоторое время я оглушенно сидел на полу. Потом с трудом поднялся на ноги, шатаясь, добрел до пролома в стене и выглянул наружу. Сирены приближались.

– Черт, – пробормотал я, оглянувшись на бушевавший уже вовсю огонь. – Что-то неаккуратно получается у меня с домами...

Я тряхнул головой, стараясь хоть немного прояснить мозги. Темнота... На улице темнело. Мне нужно домой. Вампиры охотятся в темноте. Домой, подумал я. Домой...

Я медленно побрел к своему «Жучку».

За моей спиной скрылось за горизонтом солнце – высвободив всех тех тварей, что выходят резвиться с наступлением ночи.

Глава семнадцатая

Как я добирался домой, я не помню.

В памяти сохранились только неясные образы машин, обгонявших меня с сумасшедшей скоростью, а потом рокочущее мурлыканье Мистера, когда я ввалился к себе и захлопнул за собой дверь.

Вампирская слюна-наркотик впиталась мне в кожу в считанные секунды и разбежалась по всему моему телу. Я ощущал себя онемевшим, бестелесным. Не то, чтобы комната шла кругом, но, когда я открыл глаза, все предметы слегка расплывались и делались резкими только по отдельности, да и то лишь когда я очень старался. С каждым ударом сердца все мое тело содрогалось от медленного, едва уловимого, но приятного ощущения.

Что-то во мне против моей воли получало от этого наслаждение. Даже вспоминая все те штуки, которыми меня пичкали в больницах, лучшего обезболивающего я еще не пробовал.

Я добрел до своей узкой кровати и рухнул в нее. Пришел Мистер и заходил у меня перед носом, требуя, чтобы я встал и покормил его.

– Пшел вон, – услышал я собственное бормотание. – Ты, чушка пушистая, уходи.

Он положил лапу мне на горло – в месте, где солнечный свет коснулся потека слюны Келли Гэмилтон. Я взвыл от боли, но послушно встал и потащился на кухню. В леднике обнаружились какие-то мясные обрезки, и я кинул их в Мистерову миску. Потом ввалился в ванную и зажег свечу.

Свет отозвался резкой болью.

Я прищурился и посмотрел на себя в зеркало. Зрачки расширены. Кожа на шее и щеке покраснела и шелушилась как от солнечного ожога – болезненно, но опасности никакой. Никаких надрезов на шее я не нашел – значит, укусить меня вампир не успел. Что ж, это хорошо. Укусы такого рода связывают вампира с жертвой. Успей она укусить меня – и никто не помешал бы ей залезть ко мне в голову. Обыкновенные чары, дающие контроль за чужим разумом. Прямое нарушение Законов Магии.

Я вернулся в спальню, лег и попытался упорядочить свои мысли. Пульсирующая боль во всем теле сильно осложняла эту задачу. Снова приперся и попробовал приставать Мистер, но я отпихнул его рукой и заставил себя не обращать на него внимание.

– Сосредоточься, Гарри, – буркнул я себе. – Тебе нужно сосредоточиться.

Вообще-то я умею блокировать боль при необходимости. Когда я обучался у Джастина, такая необходимость возникала почти все время. Мой наставник не слишком церемонился с будущим чародеем. Поэтому поневоле вырабатывались навыки избегать ошибок.

Блокировать наслаждение оказалось гораздо сложнее, но и это мне все-таки удалось. Первым делом мне пришлось изолировать ощущение радости. Это заняло некоторое время, но я медленно выявил границы тех частей меня, которым нравилось это чудесное, жаркое ощущение, и отгородился от них. Потом я взялся за переполнявшее меня пульсирующее счастье. Я замедлил свой и без того замедленный пульс, потом постепенно отключил осязание, запихнув его за ту же глухую ограду. В общем, в конце концов остался только негромкий зуд в мыслях, отделаться от которого не было уже никакой возможности.

Я зажмурился, сделал глубокий вдох и начал раскладывать все по полочкам.

Лидия бежала из-под церковного крова, от защиты отца Фортхилла. Зачем? Я припомнил все, что знал о ней или о чем догадывался. Ввалившиеся глаза. Окружающую ее покалывающую ауру. Да, ее руки – уж не дрожали ли они, хоть немного? Напрягши память, я решил, что дрожали. Теперь пульс – нормальный или замедленный? Кажется, тогда он был замедлен... впрочем, тогда мой собственный бился чаще. Я сосредоточился на мгновении, когда касался ее рукой.

Шестьдесят, подумал я. Пульс у нее тогда был около шестидесяти ударов в минуту. Мое собственное сердце сейчас билось в шесть раз медленнее. А совсем недавно, до того, как я замедлил его, чтобы приглушить пение наркотика в крови – вдвое.

(Пение, сладкое пение, какого черта я выключил его, когда мог просто опустить стены, слушать музыку, счастливо лежать в покое, просто наслаждаясь ощущениями, просто...)

На то, чтобы остановить вращение стен, у меня ушла еще минута. В общем-то, по человеческим меркам пульс у Лидии укладывался в рамки нормы. Но ведь она лежала без сознания – примерно, как я сейчас. Кайли с Келли отравили ее – как и меня. В этом я не сомневался. Тогда почему ее сердце билось так быстро – в таких-то обстоятельствах?

Она ушла из церкви, и ее похитил Кошмар – предположительно, конечно. Потом, уже повинуясь приказам Кошмара, она пошла к Малону и получила приглашение войти. Но почему именно к Малону? Он-то какое отношение ко всему этому имеет?

Малон и Лидия. Оба подверглись нападению Кошмара. Но что их связывает?

И еще вопросы. Что хотели делать с ней вампиры? Если ее отловили Кайли с Келли, выходит, она нужна Бьянке. Зачем? Значит ли это, что Бьянка в сговоре с Кошмаром? А если так, какого черта она послала двух самых сильных своих прихвостней, чтобы похитить девушку, если в ту вселился ее же, Бьянкин, союзник?

И как, черт возьми, Кошмар прорвался через порог? И вопрос еще лучше: как прорвался он сквозь ту защиту, которую давал Лидии мой талисман? Ни одному духу не под силу причинить ей непосредственный ущерб, когда на руке ее находится подобная штука. Нет, во всем этом не видно решительно никакого смысла.

(А зачем тебе смысл? Зачем чему-то там вообще иметь смысл? Сядь, Гарри, или ляг, и отдохни, и пусть твоя кровь поет, пусть сердце бьется. Просто погрузись в блаженную, теплую, колышущуюся черноту и больше не переживай, не думай ни о чем, просто плыви, покачиваясь, и...)

Для бегущего человека такой неожиданный сюрприз – вещь неприятная. Естественно, я моментально запутался и, не успев затормозить, упал, вдобавок «Вал» чуть не выронил. Хотя он мне ничем не помог. Обмотанный сетью ствол особо не повернешь, а нео уже неслись ко мне со всех сторон огромными прыжками. Всех мне точно не завалить, а два-три убитых сородича серьезно разозлят остальных, за что меня наверняка прям на месте разорвут.

Мелькнула, конечно, мысль воспользоваться «Бритвой», по-прежнему покоившейся у меня в руке, даже кончик клинка немного высунулся из ладони. Разумеется, своим суперножом я бы с сетью справился, но вот с толпой нео – точно нет. Потому оставалось только одно: расслабиться и ждать подходящего шанса.

Что я и сделал.

Через несколько мгновений надо мной нависла толпа мохнатых, экстремально вонючих туш.

– Хомо, – сказала одна из них. – Тощий. Невкусный.

Я прям готов был расцеловать эту обезьянью харю за такие слова. И уже собрался было рассказать ее соплеменникам, что я еще и радиацией отравленный, и что если меня скушать, можно потом на светящийся понос изойти…

Но здоровенный нео, по ходу вожак стаи, безапелляционно заявил:

– Нормальный. Соль есть, крыш-трава есть. Брюхо хомо выпотрошим, травой набьем, солью сверху натрем, на вертеле жарить станем – хорошо будет. Вкусно.

Спорить с вожаком я не стал – и так ясно, что бесполезно. И аргумент насчет моей возможной радиоактивности им точно пофиг будет: если они в Поля Смерти залезают и сидят там, прокачиваются, то наплевать им на сталкера, отравленного Зоной. Сожрут и не почешутся, не такое жрали.

Вожак меж тем нагнулся, дернул нити сети и буквально выковырнул из мелких ячеек мой «Вал»; сопротивляться я даже и не подумал. Толку-то?

Позади вожака раздался скулеж. Громадный нео обернулся.

За ним со скорбной мордой стоял его соплеменник – похоже, тот, кого я подстрелил. В лапе он держал, как мне показалось, кусок окровавленной шерсти величиной с раскрытую ладонь.

– Что? – рявкнул вожак.

– Великий Дрог, – проныл соплеменник. – Этот проклятый хомо, да поразят его небо и облака, да провалится он под землю…

– Короче! – проревел Дрог.

– Этот ничтожный кожаный червяк оторвал мне хвост из своей огненной трубы!

Морда вожака из яростной мгновенно стала глубокомысленно-озадаченной. Видно было, что он серьезно обеспокоен проблемой подчиненного.

– Весь оторвал?

– Весь! – ретиво выкрикнул раненый, горя жаждой мщения.

– Показывай.

Нео повернулся. Ага, вот, значит, кого я подстрелил! Правда, не особо эффективно – лишь полхвоста пуля отмахнула. И кровотечение уже остановилось. Вот же регенерация у этих человекообразных, прям позавидовать можно!

– Врешь ты, Урт, – нахмурил брови вожак. – Оторвал, но не весь. Корешок остался.

Стоявшие рядом соплеменники заухмылялись. Раненый обернулся, на морде растерянность и обида.

– Вот если б задницу совсем оторвал, большой ущерб роду был бы, – продолжал рассуждать Дрог. – Или то, что ниже, тогда совсем беда. А так ты теперь просто бесхвостый обезьян, ничего страшного.

Ага. Значит, друг друга они обезьянами называют – это нормально. А если кто другой такое произнесет – смертельное оскорбление. Часто встречающаяся политика двойных стандартов, причем во многих известных мне мирах.

Соплеменников после слов Дрога согнуло. Ржали все, кроме, разумеется, предельно серьезного вожака и Урта, который чуть не плакал и при этом еще и агрессивно оскалился. Видать, совсем от боли и ненависти разум потерял, потому немедленно получил громадной начальственной лапищей по оскалу, отчего кубарем покатился по растрескавшемуся асфальту, что вызвало еще больший смех соплеменников. Гоготали они зычно, разинув громадные желтозубые пасти, в любой из которых запросто поместилась бы моя голова.

Однако Дрог быстро пресек балаган, просто громко рявкнув – как из безоткатного орудия стрельнули, аж уши заложило. Нео хором заткнулись, мне даже показалось, чуть не по стойке «смирно» вытянулись.

Вожак обвел всех суровым взглядом, прорычал:

– Взять, нести.

И пошел себе вперед, держа в лапище мой «Вал» словно игрушку, абсолютно уверенный, что никто не осмелится нарушить приказ.

Подчиненные и не осмелились, даже Урт, периодически вытирающий мохнатой лапой кровавые сопли. Взяли добычу – то есть меня, запутавшегося в сети, – и понесли куда-то вглубь нагромождения полуразрушенных зданий…

Происходящее нравилось мне все меньше. Меня тащили в какие-то развалины, причем по пути то тут, то там валялись обглоданные кости, лохмотья полуистлевшей одежды, в том числе и камуфлированной, обломки оружия, в том числе и огнестрельного. Ржавые, прогнившие насквозь, но все равно вполне можно было узнать в этих останках ствольные коробки и магазины наиболее популярных в мире автоматов. Как российских, так и иностранных.

Судя по всему, данное племя нео предпочитало кушать людей, причем целенаправленно их отлавливало. Один раз я заметил изуродованный страшным ударом шлем кремлевского дружинника, рядом с ним – рваная, покрытая коррозией кольчуга и фрагменты костей руки. Ясно. Убили, руку оторвали, сожрали тут же с голодухи, остальное в логово отнесли.

Кстати, вот и оно само, то логово – довольно прилично сохранившееся старинное трехэтажное здание. Вокруг ожидаемо осколки костей разбросаны, все ими усеяно – видать, очень любили обезьяны костный мозг высасывать. Если выживу, я долго еще буду вспоминать скрип этих осколков под мощными пятками нео…

Навстречу добытчикам из здания высыпал молодняк. Прямо скажем, дофигища молодняка – от пока еще неуверенно передвигавшихся детенышей размером с крупную собаку до подростков, которые еще не полноценные нео, но уже и не мелочь, которая едва ходить научилась.

Завидели добычу, то есть меня, – и давай радостно орать, аж в ушах от их ора засвербило. На писк мелких спиногрызов самки из дома повылезали, надавали орущим подзатыльников, принялись большой костер разводить. Принесли рогульки из арматуры высотой метра в полтора, воткнули в землю по бокам костра, который пока что не хотел разгораться, а лишь дымил. И вертел приволокли. Большой, черный от запекшейся крови. В землю воткнули рядом со мной, чтоб далеко не ходить.

Все это мне совершенно не нравилось. Но что тут сделаешь, если спеленат сетью, словно коконом? Даже «Бритву» не достать, правая ладонь, как назло, к ноге оказалась примотана насмерть…

Ко мне подошел довольно упитанный нео с большим поварским ножом, грубо откованным из какой-то железяки, и с грязным мешком, набитым вонючей дрянью. Ухмыльнулся, показав крупные желтые зубы.

– Будет больно, хомо, – сказал. – Но ты крепкий, выдержишь. Жарить хорошо, когда свежий, еще живой, да. Так вкуснее. Ты пасть открой, да? Надо крыш-траву тебе в пасть совать. Много, чтоб глотал. Глотать не будешь – зубы выбью. Глаза выковыряю и съем, еще больнее будет, да.

Свое «да» он говорил многозначительно, весомо. Убедительно, мать его. И что делать в такой ситуации? Траву жрать?

Между тем пузатый повар воткнул нож в землю и начал распутывать сеть, стянувшую мне лицо, – а иначе как кормить сеном потенциальное жаркое? Делал он это неуклюже, рывками – и от одного из таких рывков у меня из-за пазухи выкатился шар размером с мой кулак. Красный такой, переливающийся, прозрачный, с завихрением в центре, напоминающим маленькую галактику. Бронекостюм-то у меня удобный, с виду на обычную одежду похож, можно спереди расстегнуть вдоль нагрудных пластин, если жарко, например. Правда, имеются у него и недостатки: если тебя в сеть ловят, бывает, что фиксатор за нити цепляется, и броник сам расстегивается, отчего теряются ценные артефакты.

Повар несколько секунд смотрел на шар, как африканский абориген на стеклянную бусину, которую до этого никогда не видел. Потом воровато посмотрел по сторонам, схватил, зажал в лапище – и тут же заорал, затряс конечностью, сквозь которую невиданный предмет вывалился, словно та была слеплена из жидкого теста.

В лапе нео теперь зияла дыра, хлестала кровища. А артефакт, который я нашел в Чернобыльской Зоне и назвал «кровью затона», неторопливо так подкатился ко мне и ткнулся в плечо. Интересно. В том месте, которого он коснулся, опутавшая меня сеть просто исчезла. Одежда цела, а сети нет. Бывает же.

Нео обалдело смотрели на соплеменника, который орал и визжал, потрясая изуродованной лапой, а я потихоньку ерзал, извиваясь червем и подставляя под артефакт все новые и новые фрагменты сети.

Пока обезьяноподобные каннибалы разбирались, что произошло, я полностью выпутался из сети, поднял с земли «кровь затона», поднялся на ноги… и наткнулся на несколько десятков угрюмых взглядов, от которых почувствовал себя довольно неуютно.

Особенно неприветливо смотрел на меня Дрог, здоровенная мохнатая машина для убийства. Не иначе, вожак этой кодлы в Поле Смерти прокачался, так-то нео поскромнее размерами будут. И дубина у него в лапах под стать – целое дерево, вырванное из земли, только ветки и корни оторваны.

Понятное дело, если бы не «кровь затона» в моей руке, меня б уже разорвали на фрагменты либо вон той дубиной размазали в лепешку. А так стоят, смотрят, ждут, что вождь скажет.

А вождь думал. И, подумав, выдал:

– Ты кто?

Хотел я ему посоветовать глаза протереть, но не стал. Хамить главарю толпы нео хорошо с огнеметом в руках. А с голыми руками – лучше не надо.

– Снар, – сказал я, припомнив имя, которым меня когда-то называли в этой вселенной.

– Точно, это же Снар, бог вормов! – заорал Урт. – Они его казнили, но он вернулся из Края вечной войны и простил их – правда, перед этим многих убил, но потом простил. Это великий бог в облике хомо!

Чем пронзительнее и восторженнее орал Урт, тем более хмурой становилась физиономия Дрога. Понятное дело, его авторитет под вопли соплеменника стремительно падал – с той же скоростью, с какой возрастал мой! А какому вождю такое понравится?

И наконец терпение Дрога лопнуло.

– Никогда не пробовал мясо бога! – взревел он, бросаясь вперед и одновременно занося дубину над головой: несмотря на то, что у него за спиной висел мой «Вал», вождь предпочел более привычное оружие.

В чем-то он был прав: убийство дубиной – оно всегда нагляднее, чем расстрел. Разлетающиеся во все стороны брызги крови, обломки костей и фрагменты мозгов, превратившихся в кашу, оно всегда выглядит убедительнее, чем пулевые отверстия в тушке. Типа, смотрите, что бывает с тем, кто осмелился посягнуть на авторитет вождя!

Выхода у меня не было. «Бритвой» такую махину не остановить, даже пытаться без толку. Пока я его буду кромсать ножом, рассекающим плоть как масло, он меня десять раз на тот свет отправит. Потому я действовал чисто на рефлексах и на сталкерской интуиции, которые не раз спасали мне жизнь и в Чернобыльской Зоне, и в иных мирах.

В общем, размахнулся я – и метнул «кровь затона» прямо в раззявленную пасть нео, как бейсболист швыряет мяч в распахнутую кожаную перчатку.

Метнул… и не попал. Видать, у нео тоже был рефлекс – принимать летящие в морду предметы лбом, мощным настолько, что его вряд ли даже автоматная пуля пробьет. Судя по шрамам на лобешнике, туда частенько прилетали и копья претендентов на трон группировки, и пули хомо – судя по всему, особого ущерба Дрогу не причинившие.

Но сейчас случилось иное.

«Кровь затона» совершенно свободно пролетела сквозь череп нео, оставив в нем ровный тоннель, упала на землю, прокатилась несколько метров, после чего остановилась – и покатилась обратно ко мне. При этом красный цвет арта стал более насыщенным. Что вполне объяснимо – когда вблизи нет источников ионизирующего излучения, этот артефакт вполне может подпитываться кровью.

Огромный нео по инерции пробежал еще несколько шагов – и рухнул в метре от моих ног. Да уж, «кровь затона» не перестает удивлять, и пока что лишь в положительном смысле. Если б не этот арт, думаю, мою голову уже бы вбила в грудную клетку дубина Дрога. А так – вот он я, живой и здоровый, в отличие от нео, вознамерившегося меня показательно замочить.

Пока артефакт катился ко мне, пара нео, стоявших на его пути, синхронно отпрыгнула подальше от кровавого шарика. При этом их морды были искажены гримасой ужаса, словно они саму Смерть увидели, которая пришла забрать их души.

Я же подобрал действительно бесценный артефакт, сунул его за пазуху, снял с трупа Дрога свой «Вал» и принялся неторопливо уменьшать длину ремня, который обезьян успел подогнать под свою мощную фигуру. При этом, разумеется, я первым делом проверил наличие патронов в магазине. Конечно, сейчас нео стоят с раскрытыми пастями и с ужасом смотрят на меня. Но это явление временное. Скоро их отпустит – и там уж как карта ляжет. Лучше, безусловно, чтоб обошлось без применения оружия. Потому что если дойдет до этого самого применения, меня оно ни разу не спасет против целого племени нео.

Первым пришел в себя Урт. И пошел ко мне, косясь на вертел, торчащий из земли. Решил героем стать, завалив меня не силой, а хитростью? Вполне возможно, обезьяны хоть и тупят периодически, но на деле еще те хитрозадые твари.

Урт приблизился – и вдруг упал на колени, после чего значительно так хренакнулся лбом о землю.

– Прости нас, Снар, суровый бог вормов! – заорал он. – Дрог был тупой скотиной, который думать желудком и не есть видеть дальше своей нижней челюсти! Прошу тебя от имени всего племени Иггов – стань богом и для нас!

Прозвучало это, конечно, лестно, но мне совершенно не понравилось. Я уже был богом трупоедов, которого они однажды распяли на крестовине и были не прочь повторить процедуру. И начальником боргов я тоже пробыл несколько часов, после чего красно-черные решили, что им интереснее мой труп, нежели мое мудрое управление группировкой.

Однако, с другой стороны, если я сейчас откажу, где гарантия, что обезьяны это не сочтут оскорблением и не прищучат неучтивого хомо?

Но выход всегда найдется, если его искать. Нашел и я, задвинув пышную речь на тему величия народа… как его там… Имгов… не, Иггов. Точно Иггов – и вроде я не ошибся, глядя на рожи мутантов, которые из озабоченных довольно быстро превратились в благостные.

Лесть – замечательный инструмент для того, чтобы расположить к себе кого угодно, от интеллектуала до туповатого нео, на нее все так или иначе ведутся. Но – на сытый желудок. Голодный думает не о приятных для него словах, которые произносит льстец, а о том, насколько он хорош в виде жаркого. Разумные приматы на сто процентов думали именно об этом, судя по их взглядам на вертел, воткнутый в землю, – на меня – снова на вертел, и так по кругу. С одной стороны, конечно, никому не охота получить кровавым шаром в тыкву, но с другой… если навалиться разом…

Поняв, о чем думают эти мартышки-переростки, я мигом сменил тему речи:

– …и я, Снар, говорю вам – нет ничего плохого в том, чтобы сильный и могучий народ новых людей стал еще сильнее, вкусив плоть Дрога, великого вождя племени Иггов! Ибо каждому известно, что сила тела и разума имеет свойство переходить к тому, кто вкушает плоть ее носителя!

У многих нео от таких заворотов челюсти вниз поехали, и я понял, что несколько переборщил с витиеватостью речи. Один волосатый недоросль даже вслух поинтересовался:

– А плоть – это что?

– Мясо, дурак, – зашипел на него Урт, отвесив подзатыльник.

– Мясо? – удивился недоросль. – Это он про то, чтобы Дрога съесть? Так нельзя же, закон племени…

Второй подзатыльник оказался увесистее, недоросля снесло с ног, и он смачно шлепнулся мордой в грязь.

– Если бог говорит можно – значит, можно! – наставительно произнес Урт.

– Ты совсем сдурел, бесхвостый?! – заорала какая-то самка, не иначе наложница Дрога, но ей быстро заткнули пасть. Когда бог говорит дело, ему не прекословят.

Не прошло и получаса, как ободранный и освежеванный Дрог с пастью, набитой крыш-травой, висел над костром. Все время, пока нео потрошили вождя, я прикидывал, как бы свалить, но пока не получалось: Урт, которому я отстрелил хвост, ходил за мной по пятам, заглядывая в глаза и умильно скалясь. Ну да, понятно. Любому божеству нужны доверенные лица, и эта хитрая волосатая морда явно метила на эту должность, при этом не давая мне аккуратно сдернуть отсюда подобру-поздорову.

Пока я предавался размышлениям, над стоянкой поплыл довольно аппетитный запах шашлыка. Некоторые нео уже приплясывали от нетерпения, однако повар с рукой, замотанной в какие-то фиолетовые листья, зло шипел на всех, кто пытался приблизиться к костру, и для усиления эффекта даже пару раз махнул своим ножом, больше похожим на саблю.

Но наконец священнодействие было окончено.

Повар широким взмахом откромсал от туши бывшего вождя неслабый шмат – и протянул мне.

Вот этого я точно не ожидал… Я, конечно, пожрать всегда за, но тут почти брата по разуму откушать предлагают…

– Ешь, хозяин, – льстиво скалясь, проговорил Урт. – Ты убил врага, тебе первому и есть его мясо! Закон такой.

Блин, ну и логика! Но, с другой стороны, у обезьянов это правило в статусе закона. И если я его нарушу, стало быть, с высокой вероятностью стану их врагом. То есть превращусь в добавку к сытному обеду…

На вкус Дрог оказался так себе. Да еще и жестковат, что не удивительно, ибо вождь племени нео при жизни был горой упругих мышц. Впрочем, обезьянов это особо не смущало – трескали вожака за милую душу, повар только успевал мясо с туши срезать, при этом себя не забывая – то и дело закидывал в пасть куски поподжаристее, гурман хренов.

В общем, Дрога нео заточили довольно быстро – и разбрелись отдыхать, поглаживая округлившиеся животы и вытирая сытые слюни с осоловевших морд.

– Хорошо, – сказал Урт, укладываясь на землю. Сорвал травинку, сунул в пасть, задумчиво начал жевать. И выдал: – Жизнь простая вещь. Сегодня ты вождь, завтра – еда, а послезавтра – дерьмо.

Я с удивлением посмотрел на нео. Ишь ты, какую мысль выдал философ бесхвостый!

– Все рано или поздно превращается в дерьмо, – продолжил Урт. – Сегодня ты крут, а завтра все обходят стороной то, чем ты стал, чтобы случайно не вляпаться.

– Ты мысли свои записывай, Конфуций, – хмыкнул я.

– Я не умею, – вздохнул нео. – А кто такой Кон… гфу…

– Забей, – сказал я. – Мудрец один. Короче, Урт, мне в Кремль надо.

– Не дойдешь, – зевнул обезьян, которого явно клонило в сон после сытного завтрака. – Новые люди объединились, скоро будет большой штурм красных стен. Рядом с Кремлем везде наши. Поймают и съедят любого хомо, даже если он бог.

Вот так новость… Было уже нечто похожее в первое мое посещение этой вселенной. Помнится, если б Данила с друзьями тогда в Кремль оружие не подвез и танк не подогнал, крепость вполне могла бы пасть под натиском вражьей силы.

– Или Мра поймает и убьет, – добавил нео, слегка поежившись. И, заметив мой недоуменный взгляд, пояснил: – Демон местный. Очень сильный и злой. Ошивается вокруг красных стен и убивает хомо, которые из-за них вылезают. Очень не любит хомо, да. Нас, новых людей, не трогает. А ваших прям на части рвет.

Час от часу не легче. По ходу, в этих местах какой-то жуткий мутант завелся, которого даже нео побаиваются.

– Но ты мне сильно помог… кхе-кхе… то есть племени Иггов, – продолжал Урт. – Дрог был плохой вождь. Урт будет лучше. Потому Урт поможет богу Снару попасть за красные стены. Долги надо платить, это тоже закон. Но перед этим Снар поможет Урту.

– Как? – поинтересовался я.

– Объявит Урта вождем, – осклабился нео. – Обычно племя выбирает вождя. Но если бог скажет, что Урт – вождь, никто ничего не вякнет.

Мне было совершенно пофиг, кто станет вождем в обезьяньем племени, потому я махнул Урту рукой – поднимайся, мол, хорош валяться. И когда нео подчинился, заорал:

– Слушай меня, народ Иггов! Сегодня я объявляю вождем Урта, достойнейшего из достойных! И да правит он вами мудро и справедливо, и да ниспошлет вам небо благодать под его покровительством!

Честно говоря, было забавно видеть, как реагировали «новые люди» на витиеватые речи – подвисали, глядя на меня офигевшими глазами. Но это нормально. Все лучше, чем когда они пытаются тебя сожрать.

– Это бесхвостый теперь вождь, что ли? – попытался заржать какой-то подросток, пребывающий в том самом возрасте, когда отрицание всего и спор со всем миром есть признак крутости: когда выпендриться больше нечем, остается лишь, подобно знаменитой Моське, пытаться облаять слона или еще лучше – обдать жидким поносом. Однако после того как я задумчиво достал из-за пазухи «кровь затона», юный нео попятился назад:

– Да я это… того… пошутил…

– Еще шутники есть? – поинтересовался я, обводя взглядом нео.

Таковых не нашлось. Я кивнул:

– Итак, славься в веках, великий вождь Урт, и да будет правление твое мудрым и справедливым!

Да уж, не зря книги пишу, языком молоть научился как по писаному, вон, бедные нео все никак в себя не придут от моих речей. Стало быть, самое время свалить до того, пока они отвиснут, осознают произошедшее, и начнут выяснять, с какого, собственно, хрена им вождя назначили свыше.

– Пора валить, пока они не осознали преимуществ монархии, – тихо сказал я.

– Че? – повернул ко мне голову Урт, в бессмысленных глазах которого читалась тщетная попытка понять, что же это я такое прогнал и сейчас, и до этого.

– Ты обещал проводить меня в Кремль.

– Ага, – сказал Урт. Вытер слюни, повернулся и пошел, покачиваясь, словно зомби. Я – за ним. Вот уж не думал, что высокопарный стиль действует на нео, как дудочка заклинателя змей на кобру. У них, по ходу, от этого процессор в башке перегревается, отчего клинит их неслабо. Урт, например, только минут через пять отошел. И выдохнул:

– Ну, ты мастер говорить, хомо! И правда – бог!

Я спорить не стал. Кто ж будет возражать, если его считают богом? Правильно, никто.

А Урт, кстати, слово держал. Вел через руины как по компасу, обходя опасные места. Один раз я заметил небольшое красное Поле Смерти, спрятавшееся в развалинах кирпичного дома и явно поджидающее добычу. Также не понравилось мне марево над ржавым канализационным люком, похожее на чернобыльскую «жару». Ну а что? Если мутанты через не закрывающийся портал между Зонами шляются туда-сюда, то почему бы и аномалиям через него не перебраться?

Но наиболее осторожно мы обходили патрули нео, которые попадались на пути довольно часто. Урт объяснил: заметят – фиг он меня отмажет, сожрут прежде, чем выяснят, что я бог. Не любят людей нео после того, как при штурме кремлевских стен столько их погибло. Раньше недолюбливали, а теперь особенно ненавидят. И к новому штурму готовятся основательно.

Это, кстати, было заметно.

На сей раз обезьяны подтянули к делу взятых в плен шайнов, искусных во всякого рода смертоносных фейерверках. Я успел краем глаза увидеть, как десяток узкоглазых воинов в побитых доспехах ставили на колеса нечто вроде мортиры, переводили орудие из походной сборки в боевую. Неприятная перспектива для кремлевских: достаточно одну стену такими орудиями пробить с безопасного расстояния – и немедленно толпы нео хлынут в пролом, уничтожая на своем пути все живое.

Но еще больше не понравился мне нео… в экзоскелете, который присматривал за шайнами, держа в бронированных лапах самый настоящий пулемет!

– Супернео, – завистливо прошептал Урт. – У наш клан таких нет. Дорогая шкура больно, и огненный палка тоже.

– То есть это все можно купить? – удивился я.

– У маркитант все можно купить, – вздохнул новый вождь Иггов. – Было бы золото. Или амрты.

– Арты? – не поверил я своим ушам. – Артефакты?

– Трудный слово, – сказал Урт. – Но да, они. Не такой сильный, как у тебя, но тоже не слабый. Их где-то за кромкой ходоки берут, Урт не знать где.

Ишь ты! Похоже, кое-кто наладил выгодный бизнес в Чернобыльской Зоне – переправлять артефакты не за кордон, а в соседнюю вселенную, где они вполне могут цениться покруче, чем на Большой земле моего мира.

Над развалинами замаячили башни Кремля. Закопченные от пожаров, с отметинами от метательных машин, похожими на шрамы. Над одной из них я разглядел слабо колышущийся на ветру трехцветный флаг. Ясно. Значит, пока еще Кремль в руках людей.

Пока еще…

По всему было видно, что орды нео очень серьезно готовятся к новому штурму – не спеша, основательно. И как знать, не станет ли он последним для жителей крепости, уже смертельно уставших от вечной осады мутантов…

– Ну, я пойти назад, – сказал Урт. – Дальше сам.

– Благодарю, – кивнул я.

– Благо не дари никому, – наставительно сказал нео. – Самому пригодится.

И ушел.

Признаться, я думал, что бесхвостый заведет меня в какую-нибудь ловушку. Ан нет, слово сдержал. Надо же, не ожидал. Порядочность в наше время встречается так же часто, как уникальный артефакт в Зоне – нашел, стоишь, смотришь на него, ожидаешь какого-нибудь подвоха. И весьма удивляешься, если его не случается, ибо жизненный опыт подсказывает, что очень часто порядочность – это лишь красивая ширма, за которой скрывается смертельно опасная аномалия.

Я посидел с полчаса в развалинах, изучая красные стены. Ну, в целом понятно. Патрули по ним ходят туда-сюда. Меж уцелевшими зубцами видны мощные луки снаряженных стрелометов, а также черные дула чугунных пушек.

Особенно над воротами в этом плане хорошо. Вон, метрах в трехстах от них особо ретивый нео валяется, насаженный на толстую стрелу, как на шампур. Нормально так наловчились кремлевские арбалетчики болты метать, что мне сейчас совсем не на руку. Небось, стреляют по любому движущемуся объекту, если это не свой ударный дружинный отряд, собирающий хабар в окрестностях Кремля.

Помнится, Данила рассказывал, что основной интерес кремлевских в подобных рейдах – это металл, которого в крепости катастрофически не хватало. И если удавалось вырваться, нарезать-наломать ржавой арматуры в развалинах и вернуться, это было большой удачей. А уж ржавого робота-био разобрать на части и привезти – это вообще за счастье.

Но сейчас, конечно, такое вряд ли прокатит – больно уж плотно орды нео обложили крепость. Причем работают на удивление осмысленно, совсем как люди, искушенные в военном деле. Мортиры, захваченные у шайнов, устанавливают, вон, неподалеку от места, где я укрылся, самый натуральный требюше собирают под руководством какой-то твари, которую мне в сгущающихся сумерках никак рассмотреть не получалось…

И тут не столько рассмотрел, сколько догадался, кто это там шарится эдакой полуразмытой тенью…

Ну конечно.

«Мусорщик»!

Тварь из мира Зоны, соплеменники которой используют зараженные земли в качестве свалки для отходов своего высокотехнологичного мира. И тут, по ходу, решили еще одну замутить.

Ну а почему бы и нет? Если нео захватят Кремль, то наверняка приложат все усилия, чтобы снести крепость до основания, дабы даже памяти о ней не осталось. Что «мусорщикам» очень на руку. Территория Кремля огромна, как раз подходящая площадь для того, чтобы превратить ее в гигантскую свалку. И как только подготовка к штурму будет закончена, пожалуй, можно будет сказать, что дни крепости сочтены. Дальнобойные осадные машины рано или поздно пробьют бреши в красных стенах – ну и все, этот день для жителей Кремля станет последним…

Видимо, защитники крепости это тоже понимали. Неожиданно ворота Кремля распахнулись, и из них вылетел отряд всадников на фенакодусах – лошадях, откатившихся назад по линии эволюции и превратившихся в зубастых чудовищ. Впечатляющее зрелище, кстати, так как на фенакодусах сидели дружинники Кремля, здоровенные бойцы в средневековых русских доспехах, со щитами, в остроконечных шлемах, вооруженные копьями, мечами… и автоматами Калашникова, что смотрелось хоть и странно, но впечатляюще.

Правда, автоматчиков было мало, человек пять. Зато их участие в вылазке оказалось решающим: они на полном скаку начали стрелять, и нео, не ожидавшие столь впечатляющей атаки, бросились в разные стороны, оставив без защиты практически собранный требюше и пару мортир, к которым только что подвезли ядра и плотные мешки – похоже, с порохом.

Думаю, дружинники этого и ждали.

Отряд беспрепятственно подлетел к осадной машине, половина бойцов ловко соскочили с фенакодусов и принялись обкладывать этими мешками требюше, пока остальные следили за нео, державшихся на почтительном расстоянии.

Однако дружинников было мало, человек двадцать. А нео на данном участке – раз в десять больше. Плюс «мусорщик», тоже сперва давший деру, пришел в себя и достал из недр своего туманного бронекостюма очень знакомую мне штуковину с раструбом на конце.

Не знаю, сталкивались ли кремлевские с этим медленным, но крайне эффективным оружием. Я – сталкивался и прекрасно знал, на что способен излучатель, превращающий любую материю в серую пыль. Вон уже едва заметная тень от раструба побежала по земле, потянулась к дружинникам. Еще пара секунд, и половина кремлевского отряда будет уничтожена. А остальных додавят нео, навалившись кучей, – кремлевские богатыри, прокачанные D-геном, конечно, совершенные машины для убийства, но против толпы нео им не выстоять…

И тогда я начал стрелять.

Прицельно.

Одиночными.

В башку «мусорщика», посылая пулю за пулей в одну и ту же точку. Лишь так можно пробить их защиту, если только под рукой нет противотанкового гранатомета с кумулятивным выстрелом. У меня – не было, и поэтому я стрелял, высадив в тыкву пришельца из иномирья треть магазина…

И это сработало!

Тень от излучателя не добежала до крайнего дружинника пары метров, когда «мусорщик» дернулся – и упал, все же поймав в череп свинцовый подарок.

Автомат «Вал» стреляет тихо – так, не звук выстрела, а громкий шелест, словно ветер по разбитому асфальту круто ворох желтых листьев завернул. Никто ничего и не понял: стоял «мусорщик» – и лег, выронив свой излучатель. Может, подустал маленько, решил отдохнуть, бывает. А что слизь из башки брызнула, так этого никто и не заметил, все другим были заняты. Дружинники мешки ворочали, нео себя накручивали – и страшно кидаться на здоровенных хомо, облитых броней, словно сверкающей чешуей, и в то же время надо бы, наверно…

То, что надо, им, кстати, огромный обезьян пояснил, прибежав откуда-то с другого участка. Заорал так, будто ему под хвост зажженный факел сунули:

– Вперрред, тваррри!!! Ррруби хомо!!!

И паре-тройке нерешительных тут же накидал ножищами и здоровенными лапами существенных пинков с подзатыльниками.

Нео будто очнулись, услышав рев вожака и истошный визг тех, кто получил под зад и по шее вдохновляющие стимулы к атаке. Ринулись толпой, мешая друг другу, сбивая с ног медлительных и пробегая по их корчащимся тушам…

Но дружинники почти закончили работу. Главный дал команду, все вскочили в седла… вот только тот самый здоровенный нео, почуяв, к чему дело движется, выхватил откуда-то из вороха грязной шерсти гранату, выдернул зубищами кольцо и метнул в кремлевских, готовящихся рвануть обратно к воротам. Один что-то похожее на динамитную шашку поджечь успел, небось, хотел назад швырнуть, когда отряд отъедет на безопасное расстояние…

Не успел.

Граната рванула под лапами фенакодусов. Не столько навредила, сколько напугала первобытных лошадей, которых убить не так-то просто.

Твари рванули кто куда, и та, на которой сидел дружинник с горящей шашкой, обезумев, скакнула прямо к требюше, при этом мощно поддав крупом и сбросив с себя всадника… прямо на мешки.

Рвануло знатно. Сначала шашка, и сразу следом – сдетонировавший порох. Хорошо, что я рот успел открыть и, бросив «Вал», уши заткнуть, а то б барабанные перепонки точно вынесло.

Пороха до фига было, так что хватило всем. И требюше, который разнесло в щепки. И нео, подбежавшим слишком близко, которых взрывной волной разнесло кого куда.

И дружинникам…

От отряда хорошо если треть осталась – тех, кого обезумевшие фенакодусы унесли подальше. Сейчас выжившие дружинники совершенно правильно действовали: лупили своих зубастых коней пудовыми кулаками меж ушей, пытаясь болью и сотрясом мозгов привести в чувство. И те, кому это удалось, неслись сейчас к воротам.

Тоже верно.

Погибшим уже не помочь, раненым тоже – их через несколько секунд разорвет толпа нео. А героическая гибель Кремлю воинов не прибавит. Задание выполнено, опасная осадная машина уничтожена, а вместе с ней и две мортиры, кстати. Так что диверсионная группа имеет полное право отступить на свои позиции, не подвергая риску бессмысленного уничтожения остатки личного состава.

Да и раненых видно не было. Куски подрагивающего мяса валялись тут и там, некоторые прямо рядом с развалинами, где я прятался. А что там дальше, где требюше стоял, – не понять. Большое облако черного дыма накрыло место взрыва, и фиг там разберешь, что происходит. Только слышен чей-то истошный, жуткий крик, срывающийся на визг, – видать, какому-то нео лапу оторвало или брюхо располосовало, вот он и орет, как любое смертельно раненное существо, не желающее тяжело и больно уходить в Край вечной войны…

А расползающееся облако порохового дыма между тем потихоньку достигло и моего укрытия, и я уже не видел, достигли спасшиеся дружинники ворот или нет. Удушливая пороховая вонь навязчиво полезла в ноздри, горло запершило, и я подумал, что пора валить отсюда, пока не задохнулся, – как вдруг услышал шорох за спиной.

Схватив автомат, я резко обернулся, готовясь стрелять…

И не выстрелил.

Это был дружинник. Один из тех, кто атаковал требюше. Видать, взрывом его в развалины швырнуло, а дальше он, трезво оценив ситуацию, решил, что бессмысленно погибнуть всегда успеет, – и решил попробовать спастись.

Хотя шансов у него, на мой взгляд, было немного.

Взрыв оказался настолько сильным, что существенный обломок требюше с две моих руки толщиной, ударив дружинника в живот, пробил кольчугу и глубоко ушел в тело. Поганое ранение, очень поганое. С таким подарком в кишках человек не жилец, причем умирать будет долго и мучительно. А этот – надо же – сам идет, держась за стену и глядя на меня хоть и злобно, но в то же время с надеждой: вдруг пристрелю, подарив быструю и безболезненную смерть?

В принципе, для него это было оптимальным выходом. Да и для меня, если честно, тоже, потому что возиться со смертельно раненным в мои планы не входило…

Но что-то меня остановило. Возможно, мысль о том, что убийство дружинника не есть самая лучшая рекомендация для того, кто надеется пробраться за красные стены. Это ж известный закон подлости: поможешь кому-нибудь побыстрее отмучиться, и тут же ты – убийца, которому за доброту его и милосердие полагается не благодарность и понимание, а петля на шею. Поэтому я с некоторых пор настороженно отношусь к просьбам подарить смерть: как и любое доброе деяние, это наказуемо в любой вселенной Розы Миров. Причем наказуемо весьма строго.

– Чьих будешь, смерд? – прохрипел дружинник, глядя на меня исподлобья.

– А на хрен бы ты не пошел, господин? – поинтересовался я. Послал бы круче, но раненый же. Того и гляди ластами хлопнет, а с понтами дворянскими все никак не расстанется. – Доступен мой старославянский?

Дружинник по привычке потянулся было за мечом, чтобы наказать холопа за дерзость, но рука схватила воздух – оружия не было, потерялось. И сил – тоже.

Скрипнув зубами, воин по стеночке сполз на пол – и потерял сознание. Вот что бывает, когда много выпендриваешься с бревном в брюхе.

Я подошел, присел на корточки рядом.

Дышит.

Но это ненадолго, судя по кровавому следу, что тянулся по полу за дружинником. Лицо белое, как бумага, даже шею щупать не надо, и так ясно, что пульс там нитевидный. Еще минут десять – и кранты дружиннику.

Но тут мне интересно стало. Есть у меня артефакт «кровь затона», который может за секунду прожечь сквозную дыру в ком угодно и в чем угодно. А лечить он умеет? И вот он, самый доступный и надежный способ это проверить.

Огромная щепка от требюше вошла глубоко, но я справился. Ухватился за нее обеими руками, благо длина деревяшки позволяла, уперся подошвой берца в грудь умирающему – и дернул со всей силы.

Мокрое от крови дерево вышло из раны, мерзко скрипя о края порванной кольчуги. И из дыры в животе воина немедленно кровь потекла. Еле-еле, так как ее в теле раненого почти не осталось. Ну, я, недолго думая, в ту рану «кровь затона» и сунул, мысленно попросив артефакт: «Вылечи!» Дыра была широкая и глубокая, так что арт вошел в тело дружинника как шар в биллиардную лузу.

И пропал в ней.

Прошла минута. Вторая. Я уж было подумал, что артефакт разморило в пока еще теплом теле и он решил вздремнуть, как из раны полезла наружу всякая гадость – сгустки крови, обрывки кишок и черная субстанция, которую я по характерной вони определил как дерьмо.

Ну, зашибись. По ходу, «крови затона» внутри дружинника все понравилось. Теперь он там нору решил вырыть для постоянного проживания и сейчас чистит жилище от мусора.

Но я ошибся.

Еще через пару минут в ране наметилось шевеление – и артефакт вывалился наружу, весь в свежей кровище.

Правда, это продолжалось недолго. Прямо на глазах кровь исчезла с поверхности арта, словно он всосал ее внутрь себя, как промокашка чернила, после чего подкатился к моей ноге, ткнувшись в берц. Мол, сделал все возможное. А что подкормился во время лечения – так не обессудь, врачу тоже что-то жрать надо.

Я и не в претензии был – видно же, что парень не жилец, так что какие к артефакту предъявы могут быть? Как говорится, мы оба сделали все, что могли. Поднял я «кровь затона», положил за пазуху, посмотрел на труп – и удивился.

У «трупа» дрожали веки, словно он силился их поднять. Я уж было подумал, что сейчас увижу глазные яблоки без зрачков и радужки, какие бывают у зомби.

И опять ошибся.

Глаза у дружинника оказались вполне себе человеческими, только мутными, как у рыбы, слишком долго пролежавшей на прилавке. Ясно. Чуда не произошло. Все равно парню помирать, так, может, все же помочь ему? Подсобить смертельно раненному безболезненно перейти в лучший мир – это самый роскошный подарок, какой только можно получить на войне. Конечно, бонусов для моей репутации в Кремле это не прибавит, но, с другой стороны, не все ж шкурными интересами меряется.

Я взялся было за автомат, но тут губы умирающего дрогнули.

– Воды… – еле слышно прошептал дружинник.

Это можно было организовать. В моем рюкзаке было две фляги – одна с водой, другая, судя по запаху, с самогоном. Вот только вряд ли дружиннику после такой операции на кишках можно было много пить, потому я влил в него воды лишь столько, сколько влезло в крышечку от фляги. И, подумав, добавил еще и столько же самогона. Наверно, любой хирург меня бы зарезал на месте за подобное, но мне нужно было этот полутруп как-то до Кремля дотащить – и крепчайший первач бармена из «Янова» сделал свое дело.

В глазах бойца появилась осмысленность.

– Как… там? – прошептал он, показав глазами вниз.

Я посмотрел, подсветив себе карманным фонариком.

Там было… фантастично. Рану затянула толстая полупрозрачная пленка, за которой были видны витки кишечника. Как в давно не мытом аквариуме клубок змей рассматривать. А эта пленка, значит, теперь у дружинника на пузе заместо мышц пресса, жира и кожи.

– Нормально там, – сказал я. – Идти сможешь?

– А куда… идти?

Я кивнул головой в сторону выхода из развалин, который уже окутал своей пеленой густой вечерний туман, поднявшийся от Москвы-реки.

– В Кремль пойдем, к твоим. Но идти придется быстро. Сможешь?

Дружинник попытался подняться на ноги.

– Давай помогу, – сказал я, подставляя плечо.

Воин покосился на меня недобро, но ничего не сказал. Видать, дошло, что я ему не враг. Уже достижение.

По идее, в тумане моя задумка могла прокатить – если, конечно, не придется тащить на себе эту махину, которая в кольчуге с грудным панцирем, стальными поножами и наручами весила минимум полтора центнера. Все это железо я с воина, конечно, снял, изрядно попотев при этом. Но иначе никак – если он вырубится, я его в доспехах точно до красных стен не дотащу. А так есть шанс. Сапоги я с него, кстати, тоже стащил – я-то приучен ходить бесшумно, а этот качок-переросток буханьем своих сапожищ точно всех нео на ноги поднимет.

Хорошо, что идти до Кремля было недалеко – меньше полукилометра. И половину этого пути дружинник преодолел довольно бодро.

А потом его оставили силы…

– Ну, давай, мать твою за ногу! – прошипел я, чувствуя, как на меня наваливаются сто с лишним кило чистой мускулатуры. – Мужик ты или где? Соберись, тряпка!

Ну и матом добавил изрядно, как без него? Без матюгов оно и в атаке никак, и в спасении раненых с поля боя – тоже.

Сработало, хотя последние метры я все же тащил на себе бесчувственное тело. Причем делал это довольно бодро, так как сзади услышал недоуменный рев:

– Кррровь?

И практически сразу в ответ прилетело утвердительное:

– Кррррровь!!!

Твою ж дивизию! Похоже, у дружинника вновь открылось кровотечение, и патруль нео, шаставший в тумане вдоль стен Кремля, не рискуя поймать в башку ядро из пушки или болт из стреломета, напал на алую дорожку, тянущуюся от развалин.

Наверху, на стенах, тоже не спали – видать, надеялись, что кто-то из дружинников выжил, потому в нашу сторону глядели особо бдительно.

– Кто такие? – раздалось со стен.

– Веревку кидай, быстро! – рыкнул я, понимая, что ради такой добычи под прикрытием тумана нео вполне могут рискнуть и подойти к стенам очень близко.

– С хрена ли? Ты чьих будешь, человече?

– Дружинник у меня тут раненый, мля! – взревел я. – Быстрее, нах, пока нас нео не порвали!!!

– Похоже, свой, – раздалось сверху.

И оттуда упали вниз две веревки.

Понятное дело. В нашей стране во все времена свой-чужой определяется просто: пока матом не обложишь с характерными интонациями, будешь очень подозрительным типом, изрядно смахивающим на врага. А как накидаешь собеседнику за шиворот наших крепких словосочетаний, так ему сразу становится ясно, что общается он с нормальным человеком, соотечественником, не помочь которому – самое настоящее свинство.

Я быстро привязал к одной из них бесчувственное тело дружинника.

– Тащи!

Веревка натянулась.

– Етишкина мать! – сдавленно прохрипел кто-то. Ну да, тащить на стену такой вес – это работка не из легких.

А между тем в тумане раздался рык. Недалеко. Не хватало еще, чтоб меня нео прямо у красных стен отловили.

Я не стал дожидаться, пока меня поднимут на второй веревке, схватился – и полез по ней. Непростое дело, когда на тебе бронекостюм, автомат и рюкзак, который надо было, конечно, бросить, но теперь уже поздно.

Хорошо, что броник был не из дешевых, то есть облегченный. И хорошо, что он в принципе был, так как из тумана вылетело копье и ударило в полуметре от меня, отскочив от стены. По лицу хлестанула мелкая кирпичная крошка. Ерунда, в глаза не попала – и ладно.

А вот второй бросок нео оказался более прицельным – палка с заточенным куском арматуры вместо наконечника ударила в мой бронированный наплечник. По касательной, но бросок был такой силы, что я едва удержался на веревке и чудом не сорвался вниз. Хороший стимул побыстрее перебирать руками, которые делали это уже с трудом. Признаться, на полпути к красным зубцам стены я подумал, что зря не сбросил броник перед подъемом, хотя сейчас было понятно: сними я его – меня с пробитым плечом уже бы волокли в туман новые люди, облизываясь на ходу и предвкушая вкусный завтрак.