Я с показной беспечностью пожал плечами.

— Ну, в версию о самообороне тогда точно не поверят. Но и так совсем не факт, что наши объяснения правдоподобными сочтут.

Барышня закусила губу и вновь приложила в припухшему глазу кружку.

— И ты готов рискнуть?

— Готов. А ты?

— Не знаю.

— Решай быстрее. Заявлять о нападении имеет смысл, пока не остыло тело!

Юля поморщилась.

— И как мы сделаем это? Как избавимся от трупа?

— Вопрос на миллион, дорогая! А ты что думаешь?

Никаких толковых предложений на этот счёт я от барышни не ждал, но та сумела удивить.

— У нас в кладовке стоит сундук! — заявила она. — Можем закрыть в нём тело, отвезти на вокзал и оформить почтовым отправлением! Я читала про такое в книге!

Я для виду досадливо поморщился.

— Давно посылок не отправляла? Не знаю, как раньше, а с последним усилением режима разве что содержимое бандеролей не проверяют, а паспорт требуют абсолютно у всех!

— Ну, тогда даже не знаю…

— Да нет, сундук — это хорошо. Туда точно тело войдёт?

Юлия Сергеевна судорожно сглотнула, но присутствия духа не потеряла и подтвердила:

— Точно!

— Показывай!

Сундук и в самом деле оказался достаточно вместительным, чтобы получилось упрятать туда покойника, предварительно не разделывая его на части в ванне.

— Сам от тела избавлюсь, — решил я. — Попрошу знакомого перевезти вещи, а что там дальше будет, тебе лучше не знать. Только для начала в комнате порядок навести нужно.

Юля покачала головой.

— Для начала тебе придётся раздеться.

От изумления у меня чуть глаза на лоб не полезли.

— Чего?!

Барышня перехватила мой взгляд и тяжко вздохнула.

— У тебя рубашка кровью забрызгана, балда! Снимай — застираю, пока не поздно!

И точно — на белой ткани явственно выделялись красные пятна, обнаружились они и на брюках. Юля взялась замачивать одежду в холодной воде, а я с совком и веником стал избавляться от осыпавшейся с потолка побелки и стеклянного крошева, заодно отыскал пулю. Потом сбегал на кухню за бумажным пакетом, подцепил карандашом за спусковую скобу и убрал в него револьвер, выкрутил из патронов цоколи взорванных электроламп и вынес их в коридор вместе с останками радиоприёмника.

Полоскавшая в ванне мою одежду Юля выдала ведро и тряпку, я отправился замывать пол от не успевшей засохнуть крови. С обугленным паркетом ничего сейчас поделать было нельзя, положил на это место сшитый из разноцветных лоскутов коврик.

— Вылей, — попросил я барышню, поставив рядом с раковиной ведро, вода в котором стала бурой от крови, и направился за сундуком, но только шагнул из ванной комнаты в коридор, как распахнулась входная дверь.

Внутри всё так и оборвалось, а дальше послышался удивлённый возглас:

— Ой!

Резко обернулся, а это Настя своим ключом дверь отперла, стоит и пялится на меня, будто на чудище лесное.

— Юля! — позвал я, невольно впав в ступор. — Выйди!

Ну в самом деле — тут что ни сделай, только хуже станет. Мало того что в одних трусах посреди чужой квартиры застукали, так ещё и не в интрижке с представительницей дворянского сословия дело, ставки куда как выше! У нас тут мёртвый полицейский в комнате лежит!

В комнате! Точно!

Я вознамерился закрыться там, но, прежде чем успел сдвинуться с места, из ванной комнаты выглянула Юлия Сергеевна.

— Чего ещё?! — уставилась она на меня, потом заметила так и стоявшую в дверях соседку и глубокомысленно протянула: — О-о-о!

— Юля! Что здесь делает этот… этот…

Настя от возмущения и абсурда происходящего даже дар речи потеряла, а вот Юлия Сергеевна за словом в карман не полезла.

— А сама как думаешь? — с истеричными нотками выкрикнула она, а после повысила голос и того больше: — Или у тебя много знакомых абсолютов?!

— Ой, — вновь пискнула Настя, отступая за порог. — Я ещё погуляю тогда. Хорошо?

— Уж будь так любезна, — ледяным тоном произнесла Юлия Сергеевна, а только лишь за её подружкой закрылась дверь и клацнул замок, зашлась в приступе беззвучного истеричного смеха.

Я бы тоже посмеялся — да, вот только времени оставалось в обрез, так что вытянул из кладовки уже опустошённый сундук и заволок его в комнату. Там для начала вывернул все карманы убитого, потом расстегнул его сорочку и, заставив себя позабыть о брезгливости, самым тщательнейшим образом осмотрел живот на предмет старых ножевых ранений. Шрамов отыскать не смог, зато приметил несколько полосок слишком светлой кожи.

Сведённые рубцы? Вполне возможно, что и так…

Дальше я выдернул из ноги покойника обугленный карандаш, поднял тело под мышки, перевалил через сколоченную из добротных досок стенку сундука и попытался уместить внутри. Справился с этим не самым приятным занятием хоть и не сразу, но достаточно быстро. Сложив тело буквально вдвое, опустил крышку и с облегчением перевёл дух.

Порядок!

Ну — почти.

Лишить сундук с мёртвым грузом изрядной доли своего веса удалось без особого труда, вытолкать его к чёрному ходу после этого оказалось проще пареной репы. Как и просушить прямо на себе возвращённую Юлей одежду.

— Жди и никого в дом не пускай! — потребовал я, а сам обулся, нахлобучил на голову кепку и подступил к двери чёрного хода, но вот так сразу на площадку выскакивать не стал.

Маловероятно, конечно, но вдруг Сомнус сюда не один заявился?

Успокоить дыхание и погрузить сознание в лёгкий транс получилось не без труда, уж слишком взбудоражен был, ещё и зуд ожогов мешал расслабиться, но справился в итоге как-то, попытался ощутить присутствие операторов.

В непосредственной близости никого не оказалось. Да и обычных горожан во дворе не углядел, когда выскользнул из квартиры через чёрный ход, прихватив с собой поймавший молнию радиоприёмник.

Обгорелый аппарат я выкинул на первую попавшуюся помойку, а затем кинулся на поиски дежурной аптеки. Нашёл, позвонил в институт и продиктовал телефонистке внутренний номер Альберта Павловича, а после в ожидании ответа едва ли на месте от нетерпения не пританцовывал, всем сердцем надеясь на то, что консультант в силу сегодняшних форс-мажорных обстоятельств задержался на кафедре допоздна.

Нет, его домашний номер у меня тоже имелся, вот только мало ли где помимо собственной квартиры может провести воскресный вечер холостяк? Не говоря уже о том, что…

Но тут на другом конце провода послышалось раздражённое:

— И где тебя черти носили?

— Могу только в рифму ответить, — с облегчением выдохнул я в ответ. — По существу не получится, ибо не телефонный разговор.

— И как успехи у тебя… там?

— Переменные. Нужна срочная консультация на месте.

— Даже так?

— Сможете подъехать?

В трубке послышалось раздражённое сопение.

— Надо понимать, вся конспирация псу под хвост? — уточнил после этого Альберт Павлович.

— Нет, сработал по вашей легенде. Тут всё чётко. Это уже сверх обязательной программы. Заберите меня отсюда, очень надо. Иначе спалюсь.

— Буду через четверть часа.

— Жду у чёрного хода.

Я вернул трубку на рычажки и отправился в обратный путь. Не могу сказать, будто так уж сильно опасался, что за время моего отсутствия к дому подъехал комендантский патруль или наряд полиции, но покрутиться по округе всё же не преминул, потом только поднялся по лестнице чёрного хода и постучался в дверь.

Юля моментально запустила меня в квартиру и с надеждой спросила:

— Ну что?

Стоило лишь уверить барышню, что всё на мази, та обхватила меня и затряслась от плача, ну а я ощутил себя на редкость глупо, даже нервное напряжение отступило.

Успокаивающие поглаживания по спине нисколько не помогали, и мелькнула мысль, что проще всего справиться с истерикой будет привычным образом — всего-то надо затянуть Юленьку в комнату, бросить на кровать и задрать халат, но… нет. Не могу сказать, будто мне совсем уж этого не хотелось, скорее наоборот, только вот я свои отношения с Лией в качестве свободных отнюдь не рассматривал. Нехорошо это. Неправильно.

Ну а там Юлия Сергеевна взяла себя в руки и убежала в ванную комнату, а я сосредоточился на правой руке и принялся волнами нагнетать в неё сверхсилу. Полностью снять болевые ощущения не вышло, но хоть от глупых мыслишек отвлёкся. Ещё время от времени выглядывал с чёрного хода, поэтому Альберта Павловича заметил сразу, как только тот появился во дворе.

— Всё, я ушёл! — окликнул я Юлю, вытягивая сундук из квартиры.

— Подожди! — отозвалась барышня, прибежала и поцеловала меня в губы. — Спасибо, Петя! Я этого не забуду!

— Забыть такое разве что амнезия поможет, — отшутился я.

— Дурак!

Мы вновь поцеловались, а потом я шагнул за порог и поспешно отгородился от Юленьки дверью — прикрыл ту, будто в отношениях точку поставил.

Символично, конечно, да только профанация это всё и самообман.

Не получится всю жизнь в революционного матроса и старорежимную барышню играть, а вот с Лией мы можем быть самими собой. Там — чувства, а тут — повеселились и будет. Останемся друзьями.

Неуместные сейчас раздумья не помешали подтолкнуть сундук к лестнице, а дальше взбежавший на площадку Альберт Павлович ухватился за приклёпанную к боковине ручку-кольцо и потянул ту на себя. Неуловимым со стороны воздействием я снизил вес нашего груза, и мы без всякого труда спустили его во двор и через калитку вынесли к припаркованной у дома легковушке.

При всех её невеликих габаритах багажник оказался достаточно вместительным, разве что захлопнуть крышку не получилось.

— Что там? — нарушил молчание Альберт Павлович, усевшись за руль.

— Сомнус, — коротко ответил я с пассажирского сиденья.

Только-только тронувшийся с места автомобиль резко остановился, а консультант остро глянул на меня.

— Петя, если это шутка, то глупая.

— Да какие могут быть шутки?

Я с обречённым вздохом извлёк из кармана служебное удостоверение порученца обер-полицмейстера и протянул его куратору, тот раскрыл корочки и потребовал:

— Рассказывай!

Деталями я пренебрег и уложился в пару минут, Альберт Павлович миг посидел, собираясь с мыслями, затем то ли спросил, то ли просто констатировал:

— Значит, у меня в багажнике труп господина Граба, состоящего при обер-полицмейстере Новинска личным порученцем… Ничего не путаю?

— Всё так! — подтвердил я, невольно ёжась.

— Не в моих принципах… — начал было куратор, но досадливо махнул рукой. — А, к чёрту! От края пропасти ты отполз, но дальше-то что?

Вопрос поставил в тупик.

— Так я и думал, — вздохнул Альберт Павлович, помассировал виски и приказал: — Давай настраивайся на операторов! Посты объезжать будем.

Весь свой потенциал в противофазе я выскреб до донышка и сейчас оперировал энергией обычной, что самым существенным образом снижало чувствительность ясновидения, пришлось погружаться в достаточно глубокий транс, но даже так не справился бы, не возьми Альберт Павлович курс на северо-запад. Центр, где было не протолкнуться от операторов, мы оставили в стороне, покатили на промышленную окраину, и вот там моих нынешних способностей вполне себе хватало для выявления стационарных патрулей комендатуры. Объехали их по соседним улочкам все до единого.

Мало-помалу я уверился, что наш путь лежит в учебный центр, тем сильней удивился, когда автомобиль остановился у каких-то тёмных складов.

— Вопросы потом, — отрезал Альберт Павлович, откинув крышку сундука и ухватив покойника за руки. — Помогай!

Мы отволокли тело в какой-то глухой закуток, бросили его там, а по возвращении к автомобилю куратор забрал у меня бумажный пакет с револьвером и уточнил:

— Отпечатков не оставил?

— Не прикасался даже.

— Уверен?

— На все сто.

Альберт Павлович кивнул и просто вытряхнул оружие из пакета, после уселся за руль. Мы покатили обратно, и за всю поездку куратор не произнёс ни слова, а в окрестностях студгородка свернул с проезжей части на тротуар к вроде бы первой попавшейся пивной.

— Жди! — распорядился Альберт Павлович, а сам скрылся внутри.

Вернулся с парой кружек светлого он только четверть часа спустя, подозвал меня к стоячему столику и после нескольких длинных глотков спросил:

— Уверен, что это был Сомнус?

Я покачал головой.

— Уверен, что именно этот тип был на лесопилке. И ещё следы на животе…

Едва ли озвученные аргументы тянули на железные доказательства, самое большее могли сойти за косвенные улики, и Альберт Павлович недовольно поморщился, но всё же передвинул вторую кружку мне.

— Что ж, от этого и будем плясать, — пробормотал он задумчиво. — Связи Граба попробуем выявить в процессе расследования убийства, но тебе на время его активной стадии придётся из города исчезнуть.

Я аж пивом от неожиданности подавился.

— Это действительно необходимо? — спросил, откашлявшись.

— На руку свою посмотри, — поморщился Альберт Павлович. — Да и мало ли что ещё во время следствия всплывёт? Контролировать его ход мы сможем лишь отчасти, какая-то информация точно мимо нас пойдёт.

У меня вырвался обречённый вздох, но оспаривать решение куратора не имело смысла, вместо этого уточнил:

— Снова на Кордон законопатите?

Альберт Павлович покачал головой.

— Нет, получишь временное назначение в зенитную роту, которая завтра в Зимск выдвигается.

У меня глаза от изумления округлились.

— Но зачем?!

Куратор выставил перед собой кулак и принялся разгибать палец за пальцем.

— По медицинским показаниям тебе целесообразно покинуть зону повышенной концентрации сверхсилы, в которую попадает и Новинск. Служба зачтётся в качестве практики на военной кафедре. Зимск находится за пределами особой научной территории, при необходимости мы сможем заволокитить процедуру вызова тебя на допрос. Числиться будешь в пограничном корпусе, а значит, окажешься вне юрисдикции и полицейского управления, и ОНКОР. — Альберт Павлович вздохнул. — Ну и Городец остыть успеет. Не нужно тебе пока с ним встречаться. Точно друг другу лишнего наговорите.

Я вздохнул.

— Всё так плохо?

Куратор пожал плечами.

— Ситуация такова, что искать крайних нет никакого смысла, но осознание этого придёт лишь после того, как утихнут эмоции. — Он допил пиво, промокнул губы носовым платком и скомандовал: — Всё, едем! Ещё документы на тебя оформлять!

На сборы мне отвели час, и это ещё повезло. Зенитная рота лишь формально выдвигалась в Зимск «завтра», погрузиться в грузовой поезд мне с будущими сослуживцами надлежало в половине первого ночи. А до того требовалось утрясти все формальности, коих намечалось весьма и весьма немало.

Одно дело — командировка в составе военной кафедры и совсем другое — временный перевод в пограничный корпус! Кандидатуры остальных наверняка не одну неделю согласовывали, а меня в ускоренном режиме в последний вагон запихнули, буквально коленом под зад.

Под зад, да…

Выброс адреналина отпустил, азарт схлынул, стало обидно и горько.

Я ведь такого матёрого шпиона завалил, а всей награды — разве что без чтения нотаций обошлось! Нет, прекрасно понимаю, что в моих собственных интересах на время Новинск покинуть, да только эмоции обуздать это обстоятельство не слишком-то и помогало. Нельзя сказать, будто слёзы на глазах наворачиваются, но чувствовал себя препогано. Ещё и с Лией возможности повидаться не выпало!

Отчасти утешало лишь обещание Альберта Павловича выправить временный перевод сроком на месяц и вернуть меня обратно в Новинск сразу, как только уляжется пыль. Хотелось верить, что обойдётся без осложнений и моя командировка завершится вскоре после начала учебного года, потому как тянуть лямку в пограничном корпусе вместо посещения лекций и семинаров — нет, не хотелось совершенно.

Заныло сердце, обуяло нестерпимое желание выругаться в голос, но задавил истерику в зародыше, не позволил себе сорваться. Теперь-то чего уже психовать? Получилось, как получилось. Жив-здоров, а это главное. Ещё и повышение гарантированно получу. Раз числюсь в резерве корпуса младшим сержантом, у пограничников дадут младшего вахмистра. Плохо разве?

Сказать по правде — мне бы и даром дополнительная лычка не сдалась, но лучше уж так, чем снова рядовым оказаться.

Опять же — а ну как теория доцента Звонаря подтвердится и за месяц вне зоны повышенного излучения моя сопротивляемость сверхэнергии снизится достаточно, чтобы выйти на пик витка? Было бы здорово! Эх, мечты-мечты.

Сборы много времени не заняли, и уже минут через двадцать я вышел из комнаты с закинутым за спину вещмешком.

— Вот ты внезапный! — покачал головой безмерно удивлённый моим отъездом Миша Попович. — Хоть к первому сентября вернёшься?

— В первой декаде если только, — вздохнул я в ответ.

— Посиди на дорожку, что ли, — предложила Милена.

Я подумал-подумал да и опустился на табурет. Не могу сказать, будто так уж в эти суеверия и приметы верил, просто как-то разом ноги ослабли и дом покидать расхотелось. Снова ведь по самому краю прошёлся! Если б не рвал жилы на тренировках, если б не прислушивался к советам Герасима и Нигилиста и не доводил до ума их идеи самостоятельно, прикончил бы меня Сомнус. Как пить дать прикончил.

И что там теперь дальше будет… Так ли это важно, если разобраться?

У меня есть приоритеты, остальное роли не играет.

Да и не отсидеться в стороне. Никак не отсидеться.

Я усилием воли отогнал сомнения и задавил колебания, поднялся на ноги, пожал руку Мише, помахал Милене, да и рванул в институт. Натурально рванул — почти всю дорогу рысцой промчался. Уже на подходе к проходной меня тормознул патруль, но надолго проверка документов не затянулась, и, наплевав на требованиеАльберта Павловича идти прямиком на военную кафедру, я по пути заскочил в женское общежитие.

Увы, не застал там ни Лии, ни даже Инги и расстроился по этому поводу конечно же, но деваться было некуда — попросил у дежурной по этажу карандаш и листок, черканул коротенькую записку. В подробности вдаваться не стал, просто написал, что отправлен в срочную командировку. Люблю, целую, буду скучать. Все дела.

В итоге к сбору на военной кафедре я безнадёжно опоздал, и, когда прибежал туда, мои будущие сослуживцы уже смешались с толпой провожающих. Высматривать среди молодых людей и барышень фигуры в полевой форме пограничного корпуса не стал, поднялся по мраморным ступеням крыльца, протолкался через возбуждённых студентов и аспирантов и заглянул в открытую дверь кабинета Василия Архиповича.

— Разрешите?

— Заходи, Линь, — разрешил тот и выложил на стол ворох каких-то бумаг. — Ознакомься и распишись.

Присутствовавший тут же Альберт Павлович выразительно посмотрел на ручной хронометр, но никак моё слишком позднее появление не прокомментировал, лишь нейтрально заметил:

— На этом я вас, пожалуй, оставлю.

— Да-да, — кивнул Василий Архипович и попросил: — Будь любезен, прикрой дверь.

Консультант так и поступил, а я опустился на стул для посетителей, макнул в чернильницу стальное перо и подтянул к себе первый из документов.

— А можно в двух словах, чем заниматься предстоит? — спросил, расписываясь за ознакомление с приказом о временном переводе в республиканский пограничный корпус с присвоением звания младшего вахмистра.

Василий Архипович многозначительно хмыкнул.

— Даже так?

— Так меня же это… по состоянию здоровья из Новинска отсылают, — пояснил я. — В срочном порядке. Доцент Звонарь после обследования предписание выдал, все под козырёк и взяли!

— Ну конечно, а как же иначе! — ухмыльнулся собеседник и покрутил мощной шеей, в которую слишком сильно врезался воротничок сорочки. — Заниматься будешь тем, чем прикажут. А чем не прикажут, тем заниматься не будешь. Для начала шофёром к себе возьму.

Я от удивления аж кляксу поставил, хорошо хоть на пустое место, успел воспользоваться промокашкой, прежде чем растеклась.

— Вы тоже едете?

— Это ты тоже едешь, — выдал в ответ Василий Архипович, — а я вступаю в должность заместителя командира роты по воспитательно-идеологической работе, сиречь — комиссара.

— А-а-а! — понимающе протянул я.

— Вот тебе и «а»! Треть штатной численности — аспиранты и выпускники, им без няньки никак. Ну, это помимо всего прочего…

Развивать тему Василий Архипович не стал, принялся подсовывать мне на подпись одну бумажку за другой, затем потребовал:

— Личные вещи к досмотру приготовь. Давай-давай! Чего смотришь?

Убранное в вещевой мешок бельё и прочие пожитки нареканий не вызвали, а вот коробочки с медалью «За храбрость» и знаком парашютиста-отличника хозяин кабинета передвинул к себе.

— Карманы выворачивай.

Новое распоряжение возмутило до глубины души, но выяснять отношения с будущим командиром я повременил, выложил на стол ключи, выкидной нож, студенческий билет и служебное удостоверение, а после ещё и часы.

Выгребал монеты совершенно напрасно, Василий Архипович разрешил:

— Деньги оставляй, — а вот всё остальное смахнул со стола в бумажный пакет, написал на нём моё имя и кинул в нутро сейфа. — Объяснить почему или сам догадаешься?

— Уж будьте так любезны, — попросил я, из последних сил сдерживая раздражение.

— Ты — простой унтер, твоё дело — крутить баранку и возить начальство. Никто не должен знать, что ты оператор. Это приказ.

На стол передо мной лёг очередной документ, коим оказалось обязательство до особого распоряжения хранить свои способности к управлению сверхэнергией в тайне.

— Типовая форма, — пояснил хозяин кабинета, заметив промелькнувшее на моём лице удивление. — Распоряжение не только тебя касается. Но вот персонально тебе следует держать внутренний потенциал на нуле и маскировать энергетические каналы. Ты этой технике обучен, точно знаю.

Требование Василия Архиповича нисколько не порадовало, но деваться было некуда, и я поставил автограф, а потом не утерпел и спросил:

— И к чему такая секретность?

— Есть резоны, — ушёл от ответа Василий Архипович. — Государственные награды и знаки отличия привлекут к тебе лишнее внимание, это не нужно.

— А часы? — заикнулся было я, но тут же понимающе протянул: — А! Дарственная надпись! На поступление в институт.

— Именно, — подтвердил хозяин кабинета. — Ну а нож просто слишком приметный. Выдадут служебный. — Он захлопнул сейф, запер его и поднялся на ноги. — Всё, поехали. И без того от графика отстаём.

— А как же форма?

— На месте получишь. Идём!

Зря торопились — пришлось ещё минут пять дожидаться припозднившегося автобуса. Погрузилось в него человек тридцать; многих из своих будущих сослуживцев я встречал на собраниях актива военной кафедры, но сходу ни одного имени припомнить не смог. А вот офицерский состав, за которым прислали вездеход с опущенным по случаю хорошей погоды брезентовым верхом, знал поимённо.

Помимо Василия Архиповича в автомобиле повышенной проходимости расположились Вениамин Мельник, Касатон Стройнович, Платон Змий и — сюрприз! сюрприз! — Иван Богомол. Вот уж кого увидеть тут не ожидал, так это помощника Альберта Павловича, а поди ж ты!

Интересно, ему для повышения запись в послужном списке нужна или у этого назначения есть второе дно? Быть может, и с моим переводом не всё так просто?

От недобрых предчувствий засосало под ложечкой, да ещё углядел вдруг среди провожающих Ингу, а вот Лию, сколько ни вертел головой по сторонам, заметить не смог. Выходит, не вернулась ещё в общежитие и записки не прочитала.

Ну да ничего удивительного, у них тоже завтра выезд — наверняка готовятся.

Вездеход тронулся с места, вслед за ним покатил и автобус. Только вот вопреки моим ожиданиям повезли нас не прямиком на вокзал, а куда-то на северо-восточную окраину. Как оказалось, в учебный центр ОНКОР, где шли последние приготовления к отправке техники в Зимск.

— Стройся!

Никого из моих сослуживцев команда в тупик не поставила, и лишь я поначалу замешкался, потом только сообразил присоединиться к Василию Архиповичу, единственному из всех тут в штатском. Тот благосклонно кивнул и отсылать меня в строй не стал, равно как и вставшего рядом Ивана Богомола.

Надолго построение не затянулось, усатый ротмистр лет тридцати пяти на вид принял доклады от командиров взводов, коими оказались Мельник, Стройнович, Змий и незнакомый поручик не из наших, переговорил о чём-то с высоким, плечистым и лысоватым заместителем в чине штабс-ротмистра и дал отмашку начать раздачу оружия.

Суеты и толкотни не возникло: практиканты-студенты и зачисленные в роту бойцы ОНКОР явно потратили на слаживание не один и не два дня, никто никуда не побежал вразнобой, никто не замешкался. Все как стояли отделениями, так и зашагали в сопровождении командиров к штабелям длинных деревянных ящиков, от них столь же организованно направлялись прямиком к транспорту.

Незнакомый поручик командовал разведвзводом, ему выделили вездеход с установленным на турели пулемётом и четыре мотоцикла с колясками, а бойцы помимо привычных РПД, снайперских трёхлинеек и пистолетов-пулемётов получили ещё и противотанковые ружья, по одному на экипаж.

Давно стемнело и лиц было толком не разглядеть, но я всё же узнал Никиту Алтына, с которым успел сдружиться на Кордоне. Подумалось, что среди откомандированных в роту егерей может оказаться и Аркаша Пасечник, но нельзя сказать, будто это предположение так уж сильно порадовало.

В остальных взводах было по три грузовика с установленными в кузовах спаренными крупнокалиберными пулемётами, дополнительно каждый из автомобилей взял на буксир четырёхколёсный лафет с автоматическим зенитным орудием. Такие уже доводилось видеть на Кордоне, и в голове само собой промелькнуло: «тридцать семь миллиметров, шесть человек обслуги».

И тут Василий Архипович скомандовал:

— Богомол, Линь, за мной!

Пришла наша очередь получать оружие, и я оказался обладателем стандартного ТТ с боекомплектом, ножа разведчика и автоматической винтовки, как те, что состояли на вооружении особого дивизиона, способной вести огонь очередями. Немного замешкался даже, разглядывая это диво дивное.

— Хватай автомат, и пошли! — поторопил меня Василий Архипович.

Портупею с кобурой не выдали, пришлось совать пистолет в карман и бежать за комиссаром, ладно хоть еще запасные магазины и пачки с патронами в вещмешок убрать успел.

Вспомогательной техники в роте тоже оказалось немало: три грузовика с горючим и дополнительным боекомплектом, четыре вездехода. Один из них отмечали красные кресты медицинской службы, остальные три предназначались ротному и его заместителям, но исключительно штабным транспортом не являлись, поскольку помимо раций были оборудованы ещё и турелями со спаренными «Хайремами» под винтовочный патрон. Несмотря на зенитные прицелы, стрелять из них можно было и по наземным целям, а ленточное питание и водяное охлаждение стволов позволяло вести огонь в столь ураганном темпе, что в зоне поражения буквально выкашивалось всё живое.

Рядом с нашей машиной уже стоял плечистый боец пограничного корпуса, приближение Ивана Богомола, погоны которого отмечали один просвет и две звезды, заставило парня вытянуться по струнке, а вот присутствие двух штатских определённо поставило в тупик.

— Вольно! Комиссар, это ефрейтор Головня, наш пулемётчик, — заявил Богомол, закинул в автомобиль свой вещмешок и принял чемодан Василия Архиповича.

— Боекомплект загружен в двойном размере! — отчитался пулемётчик.

— Линь, заводи!

Последний раз четырёхколёсным транспортом я управлял уже давненько, но до того наездил не один десяток часов, так что не сплоховал и пристроился за командирским вездеходом плавно и уверенно, не создав ничего даже отдалённо походившего на аварийную ситуацию. На городских улицах тоже не оплошал: не такими уж они были и тёмными, тут и там горели фонари, да и лучи фар загодя высвечивали ямы и выбоины в дорожном полотне.

Встречного движения не было вовсе, и не приходилось никого обгонять, единственная сложность возникла уже на вокзале, где потребовалось загнать автомобиль на грузовую платформу. Но справился как-то, даже неуверенности умудрился не выказать.

Бригада железнодорожников без всякой спешки и суеты закрепила транспорт, а там и пассажиры подошли. Дальнейшее ожидание долго не продлилось, почти сразу паровоз издал длинный гудок, состав дёрнулся и, постепенно набирая скорость, начал под размеренный стук колёс на стыках рельс отползать от вокзала. Всем бодрствовать не пришлось, взводные выставили караульных и распределили очерёдность дежурств, остальные бойцы пристроились кто где, подложив под головы вещмешки.

— Линь, ты ведь пулемётчик по второй специальности? — спросил вдруг Василий Архипович, провожая взглядом уплывающие назад редкие-редкие огни освещённых окон.

— Так точно, господин комиссар, — подтвердил я. — Но меня только с ручными пулемётами обращаться учили, не со станковыми.

— Ничего, попрактикуешься ещё. Всё, отбой!

Отбой? Ох, если бы!

Для начала я зарядил пистолет, после открыл коробку с патронами для винтовки и вытянул из неё один с длинной тупоконечной пулей. По габаритам он почти не уступал боеприпасам к трёхлинейкам, но калибром был немного меньше.

«Шесть с половиной на пятьдесят», — припомнил я и начал снаряжать широкие магазины к автомату. Каждый был рассчитан на двадцать патронов, к тому времени, когда закончил возиться с последним шестым, все кругом уже давно посапывали.

Начал клевать носом и я. Только и успел ещё подумать о том, что ОНКОР явно испытывает дефицит операторов пятого, шестого и седьмого витков, вот вчерашних выпускников и привлекли на производственную практику. Наверняка самых опытных на восток в составе зенитного полка или военспецами отправили.

На этой мысли я уснул, а разбудили лучи резанувшего по глазам солнца. Узнать точное время помешало отсутствие часов, но рассвело совсем недавно, то и дело мелькали длинные тени сосен, мимо которых на всех парах мчал тащивший платформы с техникой паровоз.

За несколько часов сна тело затекло, пришлось тихонько выбраться из вездехода на платформу и размяться, проделав комплекс упражнений утренней гимнастики. Бойцы преимущественно дрыхли, за чудаком в прогулочных штанах и рубахе-поло наблюдали лишь немногочисленные караульные.

Но мне на зрителей плевать, мне бы водички…

Горло пересохло до невозможности, ладно хоть ещё вскоре проснулся Иван, который промыл глаза и напился сам, а после протянул флягу в зелёном матерчатом чехле мне.

Я умываться не стал, вместо этого сделал лишний глоток и сказал, возвращая опустевшую наполовину ёмкость:

— Благодарю!

Богомол отмахнулся и достал пачку папирос, но вовремя заметил предупреждающие надписи и закуривать не стал. Видно было, что помощник Альберта Павловича к военной форме не привык, и вместе с тем смотрелся в ней он молодцевато и даже отчасти щеголевато.

— Так понимаю, не одного меня внезапно из Новинска сдёрнули, — катнул я пробный шар, кивком головы указав на новоявленного комиссара зенитной роты.

Иван понимающе улыбнулся, но откровенничать не пожелал.

— Начальству виднее, — пожал он плечами, избавляя китель от складок.

Я уловил в его ответе намёк на затаённое недовольство, но разобраться в причинах подобного настроения оказался не в состоянии. Быть может, Дичок представлял иное ведомство и не обошлось без подковёрных интриг, а возможно, Богомол и сам в комиссары роты метил, но вместо этого опять оказался на вторых ролях.

Кто его знает? Чужая душа потёмки.

Следом проснулся пулемётчик, звали его Андреем, и после недолгого перебора возможных общих знакомых мы нашли сразу несколько таковых из числа пулемётчиков, с которыми мне довелось общаться за время службы на Кордоне. Попутно я осмотрел обожжённые вчера пальцы — от волдырей не осталось и следа, лишь местами кожа воспалилась и покраснела. Скоро окончательно заживёт, волноваться не о чем.

Минут через пятнадцать железная дорога вырвалась из тайги — сначала состав покатил меж поросших лесом сопок, а потом и вовсе начались поля. Удалось различить силуэты каких-то строений, но особо к ним я не приглядывался из-за слепившего глаза солнца. С противоположной стороны к насыпи приблизилась грунтовка, мы даже обогнали пыливший по ней грузовик.

Показалась и осталась позади река, бетонные блокпосты с обоих сторон железнодорожного моста были оборудованы в полном соответствии с последними веяниями фортификации; помимо пулемётов и зенитных установок удалось заметить даже пару миномётов.

Дальше начали попадаться посёлки, затем мы миновали небольшой городок, первоначально принятый мной за окраины Зимска. И вот уже там я глазеть по сторонам бросил, поскольку проснулся Василий Архипович. Комиссар с кислой миной осмотрел свой помявшийся за ночь костюм, затем без всякой охоты застегнул верхнюю пуговицу сорочки и поправил узел смотревшегося на его мощной шее натуральной удавкой галстука, а после оценивающе взглянул уже на меня.

— О чём мы вчера с тобой говорили?

Внутренний потенциал я и без того не поднимал, по причине чего ощущал себя то ли голым, то ли безоружным, напомнил Василий Архипович о технике, которой в стародавние времена меня обучил Нигилист. Полностью энергетику оператора она не скрывала, лишь делала её более однородной, усредняя общую картинку, вот только прикрыться на время мимолётной сшибки — это одно, а так и мозги закипеть могут.

С обречённым вздохом я задействовал маскировочную технику и с превеликим облегчением обнаружил, что обнуление потенциала и отказ от заземления значительно упростили её поддержание; особо даже напрягаться не пришлось. Вдвойне обрадовал благосклонный кивок Василия Архиповича, которого продемонстрированный мной результат всецело удовлетворил.

Ну а там состав и до Зимска добрался. В прошлом году я посчитал этот губернский город очередной заштатной станцией на трансконтинентальной магистрали, и совершенно напрасно. Пусть численностью населения он и уступал Новинску, провинциальным захолустьем отнюдь не был. Заводская окраина так и вовсе живо напомнила промзону Новинска. Состав довольно долго катил вдоль скопища длинных цехов, многочисленные трубы которых исторгали из себя в небо клубы серого дыма. От железной дороги на территорию фабрик уходили боковые ветки, один раз на стрелке нас пропустил выехавший оттуда грузовой состав.

Дальше потянулись одноэтажные домишки частного сектора, затем вдоль улиц выстроились добротные особняки — деревянные с каменными фундаментами и цоколями. Ну а потом поезд выехал на мост через приток ещё даже более полноводной реки, в которую тот впадал в полукилометре отсюда, и я по достоинству оценил открывшуюся перспективу. Широкая набережная, высокие здания, а ещё — крыши, крыши и крыши кирпичных и каменных домов. На заднем фоне проглядывали трубы то ли очередных заводов, то ли котельных.

Привокзальный район от центра Новинска тоже отличался не так уж сильно, там и дороги оказались замощены, и уличное освещение имелось, хватало и зданий в три-четыре этажа высотой. Разве что было заметно меньше автомобилей, на глаза попадался преимущественно гужевой транспорт.

Немудрено, что на грузовики и вездеходы с пулемётами на турелях глазели не только мальчишки, но и вполне себе солидные господа и матроны. Наверняка не обошлось бы без толпы зевак и при выгрузке, но к главному зданию вокзала состав направлять не стали и сразу отогнали куда-то на запасные пути, скрытые от любопытных глаз пакгаузами.

Там всё повторилось, но уже в обратной последовательности. Личный состав покинул платформы, железнодорожники освободили технику, а потом и машины съехали с платформ, приняли пассажиров и одна за другой покатили меж кирпичных складов и ангаров для железнодорожной техники. С немалым удивлением я обнаружил, что территория станции по площади вполне сопоставима с десятком городских кварталов. Некоторые проезды были перегорожены глухими воротами, где-то возводились новые сооружения, только вместо кирпича задействовался армированный бетон.

Вскоре мы миновали пропускной пункт и въехали в расположение жандармского железнодорожного корпуса, но не остановились и вывернули к длиннющему ангару, под крышей которого замерла махина бронепоезда. Вид его площадок с орудиями крупного калибра и задранными вверх зенитными установками впечатлил просто несказанно.

Расположение пограничного корпуса примыкало к вокзальным пакгаузам, проехали туда напрямик через внутренние ворота. Грузовики немедленно загнали в гаражные боксы, под открытым небом остались только вездеходы и мотоциклы. После построения и переклички бойцов зенитной роты повели в казарму, а офицерский состав отправился на встречу с начальником особого отдела пограничного корпуса по Зимску и прилегающим территориям.

Но прежде Василий Архипович получил от курьера опечатанный пакет, который незамедлительно вскрыл. Помимо вороха документов и карт среди бумаг обнаружились служебное удостоверение на моё имя, а также распоряжение о постановке на вещевое довольствие и пропуск на беспрепятственное перемещение по зоне ответственности особого отдела.

Комиссар вручил документы, следом протянул карту города и предупредил:

— Как получишь обмундирование и заселишься, жди меня в машине. Нужно будет группу Сутолоки встретить, а на вечер дам тебе персональное задание.

Группу Сутолоки? Это пирокинетиков, получается?!

Грядущая встреча с Лией воодушевила до крайности. Пусть даже и буду занят по службе от заката до рассвета, всё же не бесправный рядовой на казарменном положении, водителю комиссара роты куда проще время на свидание с девушкой выкроить.

Наверное. Если уж на то пошло, загодя о персональном поручении Василий Архипович точно неспроста упомянул…

Часть вторая. Глава 2

Глава 2

Медлить с выполнением распоряжений комиссара я не стал и сразу отправился на поиски склада, прекрасно отдавая себе отчёт в том, сколь муторно окажется выбить из кладовщика всё причитающееся мне снаряжение. Даже в ОНКОР могли форму на размер меньше или на два больше выдать, что уж о пограничной страже говорить! Пусть их и снабжают куда лучше, нежели армейские части, да только прикомандированному сам бог велел неликвид втюхать.

Но обошлось. Уж не знаю: то ли шофёры тут были на вес золота, то ли сказалась моя близость к начальству — всё же комиссара роты вожу! — но, как бы то ни было, форма, синий рабочий комбинезон и короткая куртка, пошитая из пропитанного каучуком брезента, нареканий не вызвали, а сапоги с коротким голенищем и кеды позволили выбрать из нескольких пар. Ещё и ткани на портянки не пожалели. И что особенно порадовало — выдали не галифе, а куда более удобные шаровары с накладными карманами на бёдрах.

Смотрелись они на мне вкупе с тёмно-серой суконной гимнастёркой ничуть не хуже обмундирования автобронетанкового дивизиона ОНКОР; своим видом я остался всецело доволен, тем более что ремень, кобуру и портупею кладовщик тоже не зажал.

Ещё мне вручили танковый шлем, кепи, мотоциклетные очки, краги и флягу, прочую положенную мелочовку и нижнее бельё, вот со всем этим барахлом я потащился в казарму зенитной роты. На первом этаже была обустроена оружейная комната, туда сдал автомат с боекомплектом. После задержался перекинуться парой слов с Никитой Алтыном, которого поставили дневальным.

— Да я просто худшим из лучших оказался, вот и сослали в зенитчики, — пояснил он с досадливой гримасой. — Новичков капитану запретили сбагривать, а у остальных старичков заслуг больше оказалось.

— Или взысканий меньше? — предположил я.

— Или так, — не стал спорить розовощёкий егерь, машинально поправив знак «За отличную службу».

— Аркашу, значит, на Кордоне оставили?

— Угу.

Дальше отвлекать Никиту я не стал, отыскал свою койку и пришил к гимнастёрке зелёные погоны с тремя узкими лычками младшего вахмистра. Вроде невелик чин, только попробуй — дослужись за год! Того же Алтына лишь унтером зачислили.

Дольше необходимого задерживаться в казарме я не стал и, поскольку завтрак пропустил, а до обеда было ещё далеко, отправился к вездеходу, с турели которого уже сняли пулемётную установку. Для начала я попинал колёса и проверил уровень бензина, масла и воды, потом с тоской глянул в безоблачное небо и расстелил на заднем сиденье карту города.

Раз уж ближайший месяц придётся возить комиссара по Зимску, имело смысл выяснить расположение всех значимых объектов заранее. Не могу сказать, будто после освоения техники «Дворца памяти» такая задача представлялась совсем уж пустяковой, но и особо сложной она отнюдь не казалась. Всё упиралось лишь в свободное время, а его у меня сейчас было хоть отбавляй.

Попутно я отметил, что жара здесь ощущается далеко не столь остро как в Новинске. Там не просто солнце палило, ещё, такое впечатление, изнутри всего прогревало. Некий минимальный уровень фонового излучения настолько привычным стал, что не замечал его вовсе, особенно на контрасте с Кордоном или тем паче окрестностями Эпицентра. А тут пусть небольшую разницу, но всё же уловил.

Может, это и в самом деле на моём энергетическом балансе положительным образом скажется? Хорошо, если так.

В первый момент подошедшего к вездеходу Василия Архиповича я попросту не узнал. Он сменил костюм на форму пограничного корпуса, и сидела та на мощной фигуре столь ладно, что сразу становилось ясно: до института новоявленный комиссар зенитной роты подвизался на военном поприще.

— Здравия желаю, господин ротмистр! — взял я под козырёк, приметив пустые погоны с единственным просветом.

Василий Архипович, который чином не уступал командиру роты, небрежно отмахнулся, заметил расстеленную на сиденье карту и одобряюще улыбнулся.

— Изучаешь? Это правильно. — Он расстегнул кожаный планшет и протянул мне стопку документов. — Герасим Сутолока с подопечными приедет на двенадцатичасовом поезде, встреть их и отвези в офицерское общежитие пограничного корпуса. В три пополудни доставишь сюда. И обязательно предупреди, что опаздывать нельзя. У нас демонстрация боевых возможностей роты по плану.

— Будет исполнено, господин ротмистр!

— Угомонись уже, — одёрнул меня комиссар, засунул два пальца за слишком узкий воротник нательной рубахи и с недовольной гримасой слегка его оттянул. — Общежитие на пересечении Февральской и Республиканской.