Настройки шрифта

| |

Фон

| | | |

 

Кит Томас

Далия Блэк. Хроника Вознесения

Посвящается Фремдер Горн
Keith Thomas

DAHLIA BLACK

Copyright © 2019 by Keith Thomas Breese

Leopoldo & Co./Atria Books, a Division of Simon & Schuster, Inc., as the original publisher



© А. Сергеева, перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

ОТКРЫТИЕ

Как открытие одной женщины привело к величайшему событию в истории человечества

КИТ ТОМАС

Kleinzeit House Press
New York, NY
Copyright © 2028 by Keith Thomas
All rights reserved, including the right to reproduce this book or portions there of in any form whatsoever.
First hardcover edition August 2028
Interior design by Miranda Caliban
Manufactured in the United States of America
10 9 8 7 6 5 4 3 2 1


Предисловие

Когда мне было девять лет, отец взял меня с собой на мыс Канаверал, чтобы посмотреть на запуск «Вояджера-1». Папа был инженером в НАСА, и это обеспечило мне, маленькой любительнице космоса, место в первом ряду на космодроме. Незабываемый опыт – своими глазами наблюдать за одним из величайших достижений человечества. Это воспоминание стало для меня своего рода искрой, которая на всю жизнь определила мои стремления и идеалы. Именно благодаря этой искре я сейчас говорю с вами, занимая пост президента Соединённых Штатов Америки – или того, что от них осталось.

Это было задолго до того, как мир изменился. До всей этой паники.

Задолго до того, как мы увидели первое Вознесение человечества…

В 1977 году весь мир обратил свой взгляд к звёздам. Мы хотели верить, что где-то там существует разумная жизнь. И мы надеялись, что, если сумеем выйти на связь с этой жизнью, она свяжется с нами в ответ. «Вояджер-1», эта спутниковая тарелка с торчащей из неё антенной, был нашим посланием в бутылке. Нашим способом дать галактике знать, что мы существуем, что мы здесь, – на случай, если кто-нибудь захочет нас найти.

За следующие сорок лет зонд пролетел мимо Юпитера и Сатурна, а затем отдрейфовал в пустоту, проглоченный молчаливой Вселенной. Или так нам только казалось…

Правда в том, что наше послание было услышано.

Вселенная связалась с нами в ответ – и всё изменилось. Не война и не инопланетное вторжение принесли нам эти перемены – всё началось с тихого шёпота. Практически за одну ночь всё, что мы знали, стало другим.

И я видела, как это случилось.

В 2023 году мы увидели первое Вознесение человечества.

Как и все подобные истории, эта началась с одного-единственного человека.

Я смотрю на фотографию доктора Далии Митчелл в рамке на столе. На этом снимке она младше, чем когда мы с ней встретились, – здесь ей где-то двадцать пять. Зелёные глаза, длинные вьющиеся волосы. Счастливая улыбка. Понятия не имею, когда он был сделан, но, думаю, примерно в то время, когда она только-только получила должность профессора в Калифорнийском университете в городе Санта-Круз.

История Далии довольно трагична.

Она родилась в семье военного. Семья переезжала четырнадцать раз за восемнадцать лет. Её отец Артур, афроамериканец по происхождению, был инженером-химиком в Инженерных войсках США; во время своего пребывания в Европе он влюбился в немецкую девушку по имени Жизель.

Далия недолго наслаждалась родным Форт Полком – всего два года. Она едва научилась ходить, когда вся семья – Далия с родителями и старшим братом Нико – переехала в Германию, город Аугсбург. Одно место быстро сменяло другое: Оклахома, Канзас, Гавайи, Вирджиния, Бавария, Сеул и, наконец, снова Аугсбург.

Мы не так много времени провели вместе, но она успела рассказать мне, что всегда была вдумчивым, серьёзным ребёнком. Уже с детства она обожала книги и историю. Будучи от природы любознательной, она открывала для себя волнующие вещи в каждом новом месте, где останавливалась её семья. Далии, как и её матери, легко давались языки – к десяти годам она говорила уже на трёх. В ранние подростковые годы она оставалась всё той же смышлёной и впечатлительной девочкой. А потом её мать совершила самоубийство.

Далия тяжело восприняла уход матери.

После этого отец начал вести себя отстранённо, и Нико с Далией пришлось самим заботиться о себе. Нико бунтовал, а Далия сосредоточилась на учёбе – в основном на астрофизике и химии.

Преподаватели описывали Далию как амбициозную и весьма преуспевающую студентку, благодаря чему она получила в Корнелле степень доктора наук по астрофизике. После выпуска её пригласили на должность профессора в Калифорнийском университете в городе Санта-Круз, где, судя по всему, она была очень продуктивна как работник, но при этом не очень счастлива как человек.

Но пусть лучше она расскажет об этом сама.

Эта книга – своего рода дань уважения. Не тому сроку, на протяжении которого я занимаю пост президента, и не моей администрации, но тем, кто действовал в тени. Как людям, которые спасли нас от ещё большей катастрофы, так и тем, кто намеренно привёл нас к беде. Когда Кит Томас впервые связался со мной насчёт моего участия в создании этой книги, я сказала ему, что не уверена, действительно ли к этому готова. То время, о котором он собирался писать, для меня выдалось довольно непростым как в политическом плане, так и в личном. Даже пять лет спустя вспоминать эти события мне довольно тяжело и, в некоторых случаях, даже неприятно. И всё же я согласилась. Я убеждена, что в конечном итоге ему действительно удалось охватить большинство факторов, сделавших Финал столь крутым поворотом в истории всего человечества.

Мне известно, что многим из нас Вознесение принесло одни только несчастья. Но я встретила также и тех, кто с энтузиазмом смотрит на перспективу начать всё сначала. Будущее новых поколений зависит от того, не совершим ли мы те же ошибки, что и наши предшественники. Не важно, каких политических взглядов вы придерживаетесь и к какой конфессии принадлежите: думаю, нам всем одинаково хочется видеть в этом мире меньше бессмысленного кровопролития и больше добра. У нас есть возможность оживить эту планету. Многие здесь уже приступили к этому процессу: вся еда, которую я ем, и вода, которую пью, – местного производства. С местных ферм, из местных резервуаров. И воздух… Что ж, воздух теперь восхитительно чистый.

Разумеется, некоторые серьёзные проблемы всё ещё остаются нерешёнными. Почти семьдесят процентов западной территории США сейчас лишено электричества, и больше пятидесяти процентов южных штатов страдает от регулярных скачков напряжения. Здравоохранение всё ещё находится в упадочном состоянии, и проблемы с топливом ограничивают возможности нашего развития. Однако мы тоже, как и те, кто нас покинул – те сто двадцать два миллиона, присоединившихся к Высшим пять лет назад, – встречаем эти проблемы с подобающим мужеством.

Я надеюсь, что в дальнейшем мы сможем извлечь ценный урок из событий, случившихся до, во время и после Вознесения. Я знаю, что мир теперь словно стал меньше. Но он уже был таким когда-то, и я уверена, что однажды мир снова вернётся к прежним размерам. Может быть, не в ближайшие пять или десять лет, но в ближайшие пятьсот или тысячу. Я искренне надеюсь, что, когда мы отстроим наш мир заново – а так и будет, поверьте, – мы начнём относиться к нему внимательнее и бережнее, чем раньше.

Несколько лет я пыталась работать над своей автобиографией, однако отказывалась прибегать для этого к помощи литературного раба. В конце концов я осознала, что у меня просто не хватит терпения довести дело до конца. Я разрешила мистеру Томасу использовать отрывки из этой незаконченной работы в своей книге. Те фрагменты, которые он выбрал, охватывают довольно широкий спектр различных тем, но, думаю, ему удалось выразить в них суть того, что я хотела бы рассказать.

Запуская «Вояджер-1», мы с оптимизмом смотрели в будущее, надеясь, что оно принесёт человечеству только хорошее. И хотя «Вояджер» до сих пор дрейфует где-то там, в пустоте космоса, куда уже не доходит сигнал, – как будто его никогда и не существовало, – я хочу, чтобы сейчас мы снова были полны той надежды и оптимизма.

Мы знаем, что не одни во Вселенной. А ещё – что мы уникальны. Об этом нельзя забывать. И я думаю, на страницах этой книги вы найдёте немало поводов для гордости за человечество.

Искренне ваша, Президент Ванесса Баллард25 июня 2028

Вступление

Эта история – о том, как кончился мир.

У меня ушло двадцать три месяца на написание этой книги.

Мир, каким мы его знали, подошёл к своему концу в два счёта.

17 октября 2023 года малоизвестный астроном Далия Митчелл обнаружила сигнал, источник которого находился далеко за пределами нашей галактики. Этот сигнал был послан неизвестной разумной расой и вскоре получил название «Код Импульса», поскольку содержал в себе информацию, переданную криптографическим шифром.

Код Импульса не был посланием человечеству. Это не было попыткой какой-то далёкой цивилизации связаться с нами. Это был троянский вирус – биологический инструмент, воздействующий на мозг примерно тридцати процентов населения Земли. Те, кто изменился под его влиянием, могли видеть и слышать вещи, обычным людям недоступные: гравитационные волны, ультрафиолетовый свет, само движение Земли. И это было только началом их способностей…

Это событие известно нам как Вознесение.

Многие из Вознесённых погибли – их тела не смогли выдержать невероятной трансформации, происходившей у них в голове. Те немногие, кто выжил, сошли с ума. Другие изолировали себя от остального человечества в ожидании того дня, когда смогут переместиться из нашего мира в иной.

Это событие мы называем Финалом.

Разумеется, было написано уже много книг о Вознесении и Финале. Некоторые из них касались научной стороны вопроса, другие – социологической. Все эти книги, впрочем, подходили к случившемуся почтительно и с большой осторожностью: в конце концов, это самое значительное событие в истории человечества, навсегда изменившее мир. Три миллиарда человек бесследно исчезли.

Так зачем же, спросите вы, нужно добавлять в эту кучу ещё одну книгу на ту же тему?

Особенно такому автору, как я, известному в основном в качестве писателя и режиссёра?

Другие книги и документальные фильмы – даже тот ужасный фильм, который вышел в прошлом году, – пытаются рассказать историю Вознесения в целом: они обозревают её в глобальных масштабах. Но я считаю, что к этой истории нужен более личный подход. В конце концов, это история о нас – обо всех сразу и о каждом в отдельности. Так что в этой книге я дал возможность высказаться тем, кто был замешан во всём этом с самого начала.

Но есть ещё кое-что, что делает мой проект по-настоящему уникальным: выдержки из дневников Далии Митчелл.

Долгое время эти дневники считались утерянными. Многие её знакомые упоминали в интервью, что Далия постоянно записывала свои мысли, но никто не видел эти дневники своими глазами, потому что они были не на бумаге. Далия, истинное дитя цифровой эпохи, вела свой дневник в личном блоге, доступном только тем, кто знал пароль. Насколько мне известно, Далия никогда не делилась этим паролем ни с кем из своих знакомых.

Примерно три года назад я получил письмо от профессионального хакера с ником S4yL4Frit3. Как и многие другие хакеры, оставшиеся без работы из-за технологического коллапса после Вознесения, S4yL4Frit3 подрабатывал продажей данных с заброшенных серверов (количество данных, к которым нет доступа на мировых серверах, оценивается примерно в три квиндециллиона байт – это число выглядит как тройка с сорока восьмью нулями после). S4yL4Frit3 наткнулся на дневники Далии случайно: это был просто один из миллионов личных блогов в какой-то из «мёртвых» социальных сетей (подобных уже забытым сейчас «Твиттеру» и «Фейсбуку»), который сам S4yL4Frit3 обнаружил в процессе очередного «налёта» на базы данных.

S4yL4Frit3 был поклонником одного рассказа в жанре ужасов, который я написал пару лет назад, и потому именно мне он решил прислать эти дневники. По всей видимости, он следил за мировыми новостями и немного увлекался наукой, поэтому сразу понял, что этот дневник – особенный. Такое нельзя просто выложить в Интернет в общий доступ или скинуть на какой-нибудь новостной портал. Сообщение от S4yL4Frit3 было простым и ясным: «Поступите с этим по справедливости».

Ознакомившись с этими дневниками, я точно знал, что мне следует сделать. Следующие одиннадцать месяцев я путешествовал по стране, записывая интервью с теми, кто не понаслышке знаком с невероятными переменами, охватившими нашу страну пять лет назад. Мне повезло пообщаться с такими влиятельными людьми, как президент Баллард (первый Независимый президент), а также с невоспетыми героями вроде Томаса Франклина Бесса (очевидец одного из первых случаев Вознесения).

Кроме того, я получил доступ к записям интервью и протоколам допросов из самых разных источников. Некоторые транскрипты записей были тайно сделаны как работниками правительства, так и гражданскими. Всё это, вкупе с интервью, которые проводил лично я, образуют картину подлинной трансформации, которую мы все пережили. Как на личном уровне, так и на глобальном.

Вместе с Далией менялся и весь остальной мир.

Рассказать историю Вознесения с самого начала было непростой задачей.

Я знал, что не смогу охватить абсолютно все события (войны на Среднем Востоке, катастрофы в Сингапуре и Австрии), но я постарался рассказать эту историю максимально подробно. Книга также содержит мои пояснительные сноски.

Читатель найдёт здесь и кое-какие сюрпризы.

Кое-что из того, о чём я собираюсь здесь рассказать, ещё не было обнародовано.

И часть этих «сюрпризов» окажется не самой приятной.

Многие из нас знали, что в администрации президента были люди, планы которых шли вразрез с планами Баллард, но мы и представить себе не могли, как много подобных агентов, словно раковых клеток, затесалось в наше правительство за последние десятилетия. Я не первым затрону тему существования «Двенадцати», но мне первому удалось поговорить с некоторыми из бывших членов этой организации.

Кое-что в этой книге также может показаться вам весьма противоречивым.

Некоторые из моих контактов – люди, запомнившиеся нам не с самой лучшей стороны. Читателей могут разозлить напечатанные здесь имена. Но я уверяю вас, что делюсь мнением этих людей на страницах своей книги вовсе не для того, чтобы нарваться на скандал, а только для того, чтобы мы могли как можно более непредвзято взглянуть на Вознесение, едва не закончившее наше существование.

Как говорится в пословице, худшая вражда происходит изнутри.

Тем не менее во многом это всё ещё история Далии Митчелл. Я не хотел, чтобы её история затерялась на фоне всей этой политической и научной круговерти. Как и все мы, Далия была простым человеком, попавшим в хаос Вознесения, кем-то, кто искал безопасности и комфорта. Несмотря на её научные прорывы и те пугающие способности, которые она в себе обнаружила, Далия до самого конца оставалась самым настоящим мечтателем.

Я посвящаю эту книгу таким же мечтателям, как она.

Кит ТомасФевраль 2028

Импульс

1

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ РАСШИФРОВКА ЗАПИСИ
ДОПРОСА ФБР ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
МЕСТНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ФБР В Г. ПАЛО-АЛЬТО:
ЗАПИСЬ #001 – ОПЕРАТИВНЫЙ АГЕНТ ДЖ. Э. МАДДОК
23 ОКТЯБРЯ 2023


АГЕНТ МАДДОК: Пожалуйста, назовите ваше имя, кратко расскажите о себе, укажите своё образование, семейное положение и род занятий.

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Меня зовут Далия Митчелл. Я родилась в городе Форт Полк, штат Луизиана, но всё детство провела в разъездах. Дочь военного. Есть брат, Нико. Мои родители развелись. Отец умер около десяти лет назад от болезни. Моя мать… Ох, моя мать совершила самоубийство. Я поступила в Пенсильванский университет и окончила аспирантуру по астрономии в Корнелле. Я не замужем, и я… ну, я была астрономом в Калифорнийском университете в городе Санта-Круз.

АГЕНТ МАДДОК: Какова была ваша специальность? Что вы изучали и чему учили своих студентов?

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Я писала диссертацию о возможном использовании гравитационного линзирования в отслеживании распространения тёмной материи по галактикам. Обычно мы используем гравитационное линзирование, чтобы найти скопления галактик, и, если мы посмотрим на эти скопления с точки зрения полей тёмной материи, мы можем получить некоторое представление о том, где эти галактики расположены. Надеюсь, звучит не слишком запутанно.

АГЕНТ МАДДОК: Я в этом не разбираюсь. Пожалуйста, расскажите о теме вашего последнего исследования. О той работе, которой вы занимались до инцидента.

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Тема всё та же. Я просто… подошла к ней немного с другой стороны. Вам знакомо выражение «За деревьями леса не видно»? Ну так здесь случай противоположный. Я слишком долго всматривалась в «лес»; наблюдала всю картину целиком, так сказать. Но оказывается, всё то время, что я изучала галактики, мне на самом деле нужно было сосредоточиваться на пространстве между ними, чтобы понять, как именно тёмная материя скрепляет ткань Вселенной. Хотя все наши знания о тёмной материи в основном носят ещё теоретический характер, существуют способы изучать воздействие тёмной материи на гравитационные волны и другие… словом, на другие виды космического волнового излучения. Я сканировала так много космического пространства, как только было возможно, собирала данные о различных радиовспышках, в надежде, что это позволит мне лучше понять природу тёмной материи. Это если вкратце.

АГЕНТ МАДДОК: И как эту работу восприняли в университете?

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Вы знаете, сложно проводить исследования по предмету, существование которого по большей части ещё даже не доказано. То есть в последнее время, конечно, в этой области наметился значительный прогресс, но в научном сообществе до сих пор бытуют некоторые предубеждения против исследований, которые считаются совершенно непрактичными. Получить гранты и финансирование труднее, когда вы изучаете что-то, что нельзя увидеть, нельзя измерить с помощью компьютера и что в принципе может оказаться абсолютно не таким, каким вы это себе представляете.

АГЕНТ МАДДОК: Получается, можно сказать, что на кафедре вашу работу ценили не слишком высоко? Мы говорили с доктором Кьелгаардом, и он отзывался о вашей работе далеко не так лестно, как о работах других ваших коллег. Это правда, что вас попросили приостановить своё исследование тёмной материи за несколько дней до открытия Импульса?

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Да, это правда.

АГЕНТ МАДДОК: Следовательно, в ту ночь, когда вы совершили данное открытие, технически вы не должны были находиться в обсерватории радиотелескопа. Ваш эксперимент не был одобрен официально…

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Это не совсем так. Я получила разрешение на проведение данного эксперимента за несколько недель до той ночи. Но в последнюю минуту мой… мой руководитель решил, что я должна просто свернуть весь проект…

АГЕНТ МАДДОК: Решение было принято ректоратом университета.

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: По совету моего непосредственного руководителя, да. Но разрешение уже было получено, и я рассматривала это как последнюю возможность – без особой надежды, если честно, – завершить проект, на который потратила значительную часть своей карьеры. Вы должны понять: для проведения подобного рода наблюдений нужны определённые условия. Неподходящая погода, неоткалиброванные тарелки – всё это даёт значительные, потенциально катастрофические задержки для всего эксперимента. Я не могла упустить момент. Невзирая на то…

АГЕНТ МАДДОК: Невзирая на то что ваш босс велел вам остановиться. Он ведь недвусмысленно просил вас не продолжать эксперимент той ночью.

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Да, это так.

АГЕНТ МАДДОК: Не слишком ли удачно всё складывается? Вам было велено прекратить исследования в этой области, но вы решили пойти против своего непосредственного начальства и продолжить работу над проектом по первоначальному плану. И затем вы вдруг совершаете самое важное открытие в мировой истории…

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Нет. Нет, всё было не так… На что вы намекаете?

АГЕНТ МАДДОК: На то, что, возможно, открытие это произошло не без причины. Той ночью вы поднялись туда, нарушая прямой приказ о прекращении эксперимента, завершении всех измерений и манипуляций с оборудованием, именно для того, чтобы, цитирую, «совершить это открытие». Возможно ли, доктор Митчелл, что вы сами сфабриковали те данные, на которые, как вы утверждаете, наткнулись случайно?

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Разумеется, нет! Это возмутительно! Я бы никогда не сделала ничего подобного: прошу заметить, я весьма серьёзно отношусь к своей работе. Поверить не могу… Кто вообще это придумал? Вы видели эти данные, так?

АГЕНТ МАДДОК: Данные, которые вы изучали…

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Данные, полученные от Импульса. Вы изучаете их последние несколько недель – если не лично вы, то другие люди в вашей команде. Я не смогла бы сфальсифицировать расчёты, полученные на основе этого сигнала. Не смогла бы придумать что-то настолько сложное.

АГЕНТ МАДДОК: Вы умны. Преподаватели из университета, где вы учились и оканчивали аспирантуру, отзываются о вас как об исключительно целеустремлённой личности. И, давайте-ка посмотрим, один из ваших кураторов пишет, цитирую: «Из всех моих студентов Далия способна мыслить наиболее нестандартно. Она замечает то, что большинство из нас – и я в том числе – часто упускают из виду. Далия – одна из тех студентов, кто со временем, несомненно, совершит великие открытия». Возможно, и этот сигнал – всего лишь то, что вы якобы «открыли»?

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Это абсурд. Вы взяли случайную цитату, которая не имеет никакого отношения к делу, и пытаетесь найти в ней некий скрытый смысл. Информация, содержавшаяся в этом сигнале, зашифрованный в нём код – это слишком… Нет, даже самый «нестандартно мыслящий» человек никогда бы не смог додуматься до чего-то подобного.

АГЕНТ МАДДОК: Или, возможно, так только кажется на первый взгляд. Возможно, это всего лишь очередная абракадабра, вроде глоссолалии. Вы слышали о манускрипте Войнича, доктор Митчелл?

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Нет.

АГЕНТ МАДДОК: Это довольно странный манускрипт в единственном экземпляре, датируемый приблизительно пятнадцатым веком. Предположительно это что-то вроде учебника алхимии с описаниями средневековых опытов, антропологических наблюдений, трактатов по ботанике и зоологии и исследований процессов человеческой репродукции. Я говорю «предположительно», потому что никто, ни один эксперт в мире не знает наверняка. Манускрипт Войнича написан на неизвестном и, вероятно, выдуманном языке. Он никогда не был переведён и вряд ли будет.

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Как скажете. Я всё ещё не понимаю, к чему вы клоните…

АГЕНТ МАДДОК: Он никогда не будет переведён, потому что языка, на котором он написан, не существует. Он только имеет соответствующую настоящему языку структуру, но не является им по сути. Обычная абракадабра. Глоссолалия. «Говорение на языках». И всё же гениальные математики, лингвисты и криптографы до сих пор пытаются расшифровать манускрипт Войнича. Люди тратят целые десятилетия своей жизни в бессмысленных попытках взломать невзламываемый код. Возможно, то же самое можно сказать и о вашем «сигнале».

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Нет. Вы не правы. Я ничего не придумываю – я бы попросту не смогла такое нафантазировать. Советую вам очень, очень внимательно взглянуть на Код Импульса, чтобы увидеть всё своими глазами. Тогда вы и сами скажете, и ваши эксперты это подтвердят в ближайшие дни, а может, даже часы, что это не обман и не мистификация от ополоумевшего астронома.

АГЕНТ МАДДОК: Тогда что это, доктор Митчелл?

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: То, что вы пока не готовы принять. Та единственная правда, в которую вы так отчаянно не хотите верить…

2

ИЗ ЛИЧНОГО ДНЕВНИКА ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
ЗАПИСЬ #312–17.10.2023


Кажется, сегодня я наконец нашла нечто стоящее.

Звучит, наверное, ужасно нелепо.

Как будто я снова та желторотая студентка, которая решила, что «открыла» необычайно быстрый радиовсплеск с Альфа Центавры[1]. Так глупо, правда? К счастью, доктор Зивкович[2] развеял мои иллюзии максимально мягко. Он не хотел задушить мой энтузиазм на корню. Разумеется, всплеск, который я тогда якобы обнаружила, впервые заметили ещё в 1934 году. С тех пор его так и продолжали «открывать» по тысяче раз в день. Ничто не может сравниться с незабываемым ощущением, которое охватило меня при сигнале об этом всплеске. Я хочу ощутить это снова. Хочу позволить себе надежду, что я, возможно, открыла то, с чем ещё никому не доводилось сталкиваться раньше. Неизведанная территория. Великая неизвестность…

Сегодня я почувствовала то же самое.

И пока что мне не удалось найти ни одной ссылки на этот сигнал в других работах. Я проверила базу данных университета, астрономическую базу данных SIMBAD, проект SDSS, астрофизическую информационную систему НАСА, внегалактическую базу данных НАСА – но так ничего и не нашла. Источник сигнала – не какой-то там неизведанный уголок космоса. Это старая территория, которую изучают вот уже несколько столетий. Мёртвая зона, как говорится… Буквально последнее место, где ожидаешь наткнуться на что-нибудь новое. Вот почему, несмотря на случившееся, я всё ещё сомневаюсь. Я всегда сомневаюсь…



Мой день начался из рук вон плохо.

Можно сказать, просто ужасно.

На моей лекции по тёмной материи – той самой вводной лекции, которую я читаю новым студентам уже три года и могу наизусть процитировать даже во сне, – зашёл Фрэнк[3]. Судя по его лицу, он не горел желанием быть замеченным. Встреча университетского ректората состоялась два дня назад, и я вся была как на иголках, ожидая, пока он скажет наконец, что же всё-таки происходит. Зловещее молчание – не важно, в какой ситуации – всегда плохой знак. Особенно если речь идёт о Фрэнке.

Так что после лекции я заглянула в его захламлённый кабинет (он хоть когда-нибудь там прибирается, интересно?) и села напротив. Он нервно крутил в пальцах ручку, притворяясь, что занят работой с документами, пока наконец не набрался смелости поделиться новостью:

– Далия, ректорат решил приостановить твой проект по тёмной материи.

Меня как будто ударили шаром для боулинга прямо в живот. Честное слово, так и было. Эта новость меня по-настоящему ранила. Фрэнк покачал головой и замахал руками, пытаясь сделать вид, что инициатором был не он, но это долго не продлилось. В конце концов он сжал зубы и продолжил:

– Промежуточный анализ оказался не в пользу твоей гипотезы.

Да ладно!

Вот именно поэтому я изначально возражала против проведения промежуточного анализа! В этом не было никакой необходимости. Кроме того, такой анализ мог значительно исказить данные. И, как оказалось, я была права. Я сказала Фрэнку, что обрабатываю в данный момент около трёхсот терабайт данных и что всего за три месяца могу удвоить свой прогресс. Искать тёмную материю не так-то просто: она зовётся «тёмной» не без причины. И причина эта в том, что в обширной пустоте космоса эта материя практически невидима. Но иногда именно то, что нельзя увидеть, оказывается важнее всего. Звучит смешно, но это правда.

Только подумайте, сколько вещей мы не видим, но они при этом влияют на нашу повседневную жизнь: воздух, гравитация, эмоции, вера… Тёмная материя – космический эквивалент этих вещей. Больше того: насколько нам известно, Вселенная по большей части состоит именно из неё – это сама ткань космического пространства, удерживающая на месте небесные тела, источник гравитационных волн.

Впрочем, Фрэнк меня не слушал. Как всегда.

Нет, он продолжал говорить, ожидая, что я сейчас просто возьму и соглашусь с ним.

Он не только упомянул тот факт, что у меня было «плотное расписание на год» (могу поспорить, он никогда не указывает на расписание тому же Колину или Фредерику[4]) и что смена темы может оказаться для меня даже полезной. Он, правда, не стал говорить, как раньше, что тёмная материя просто не стоит того, чтобы её исследовать, пусть даже остальное сообщество астрофизиков так не считает. Это всегда раздражало меня больше всего. Но, думаю, если бы я достаточно на него надавила, он бы сказал, что я трачу свою жизнь впустую.

Нет, даже не начинай, Далия.

Так что я предложила провести ещё один эксперимент: изучить скопление галактик Пуля[5].

Фрэнк хмыкнул и сказал, что Милгром уже давно исключил это скопление из поисков[6].

Я возразила, что Милгром использовал неверный подход.

Но Фрэнк всё ещё не слушал. Не знаю, действительно ли решение было вынесено ректоратом в целом или Фрэнк просто устал бесконечно оправдываться за меня перед другими, но сейчас он в пассивно-агрессивной манере пытался намекнуть, что со мной покончено. Однако я продолжала настаивать, и в конце концов он всё-таки сказал прямо:

– Проект нужно закрыть сегодня же.

И это был окончательный приговор. Я вылетела из его кабинета, как ужаленная. Теперь Фрэнк мог позвонить в ректорат и сказать, что с проектом покончено, что их маленький проблемный ребёнок-астроном теперь тихо сидит за задней партой и никому больше не мешает. Это означало не только задержку в получении постоянного контракта преподавателя, если я вообще его получу, но, кроме того, теперь мне ещё долго не разрешат брать никаких дополнительных проектов. Мог ли этот день стать ещё хуже?

Вернувшись в свой кабинет, я отчётливо поняла, что должна сделать. Я не стану прекращать наблюдение за скоплением Пуля. Я решила, что проведу эксперимент, невзирая ни на что. Мне было выделено время в обсерватории и для работы на компьютере, я уже проинструктировала персонал, так что я собиралась всем этим просто воспользоваться. Папа, наверное, был бы в ужасе.

Прости, пап.

Закончив с бумагами и оценив несколько студенческих работ, я отправилась на пробежку – три мили вокруг Западного утёса. Получилось медленнее обычного, но свою дистанцию я пробежала. Было здорово немного подвигаться, чтобы весь этот стресс вышел из меня вместе с потом. Дома я приняла душ, выпила бокал вина и уже думала над тем, какой полуфабрикат разогреть в микроволновке, пасту или масалу, когда позвонил Нико[7].

Ты вовремя, братец.

Я рассказала ему, что случилось, и он, как обычно, попытался уговорить меня не делать ничего необдуманного – но было слишком поздно:

– Я буду бороться за этот проект, Нико.

Он, как всегда, пытался выступить в роли адвоката Дьявола: сказал мне, что, возможно, я совершила ошибку и мне стоило бы прислушаться к Фрэнку.

– Нико, – сказала я, – ты должен быть на моей стороне.

Он рассмеялся и спросил, хочу ли я, чтобы он от моего имени надрал Фрэнку зад.

Я ответила, что в этом нет необходимости: если уж кто-то должен надрать Фрэнку зад, я прекрасно справлюсь с этим сама, спасибо большое.

Нико, будучи собой, сказал, что они с Валери[8] и детьми заедут в гости (худшее, что только можно было представить на тот момент). Но на самом деле для него самого это был очередной повод для беспокойства. С тех пор как мама… Ну, все мы знаем, что с ней произошло. Нико справился с горем без проблем: начал ходить на психотерапию, поговорил по душам с женой и двинулся дальше. И года не прошло, а он уже был таким, как прежде: может, немного мудрее и немного смиреннее, но остался собой. Я же – другое дело.

Мы с ним как будто вместе прошли через шторм. Он нашёл самый безопасный и короткий путь на другой берег, к теплу и солнцу. А я всё ещё там, в самом сердце урагана, – израненная и замёрзшая. Нико ждёт, что со дня на день я оправлюсь. Он ждёт, что я соберу волю в кулак и скажу: «Что ж, это было нелегко, зато я многое о себе поняла». Ну да, как будто я когда-то так поступала. Я собираю волю в кулак, это правда, – но затем продолжаю идти вперёд в том же направлении. Смотреть на вещи в ретроспективе – не самая сильная моя сторона.

Два часа спустя я уже ехала через пустыню.

Я приехала к «Большим Ушам»[9] пораньше, просто чтобы взглянуть на некоторые эксперименты моих аспирантов. Там я застала Кларка Уоттса[10]: он должен был работать над триангуляцией на местности для доктора Джейкоба[11], но, вероятно, в итоге решил просто воспользоваться этой возможностью, чтобы дочитать кое-какую литературу из своего списка. Сомневаюсь, что он стал бы отпираться, если бы мне вздумалось его в этом обвинить. Иногда я задаюсь вопросом: неужели и мои преподаватели думали обо мне так же? Что я, может, и старательная, но могла бы стараться и лучше?

Когда я приехала в главное здание, Кларк использовал «Фитсплоуд»[12], чтобы вывести спектральную линию для другого студента со своего курса. Он был так занят, что пропустил моё появление. Я прочистила горло и поздоровалась. Кларк посмотрел на меня – глаза его слипались. Похоже, его клонило в сон.

– Не думал, что вы сегодня приедете, – сказал он.

– Мне нужно кое-что здесь закончить.

Кларк просто кивнул и вернулся к своим делам, но продолжал поглядывать на меня краем глаза, когда я разложила на столе результаты своего спектрального анализа аномалии, обнаруженной в октябре[13]. Я показала Кларку область, которую выбрала для поисков, и спросила, что он об этом думает. Как и Фрэнк, Кларк считал, что скопление Пуля – прошлый век и что в этой аномалии нет ничего особенного.

– Там необязательно что-то есть, – сказал он.

– Я и не говорю, что там что-то есть, – ответила я. – Я просто хочу понять, почему мы получили эти данные. Не думаю, что это ошибка или случайность, и не хотелось бы делать поспешных выводов. Разве ты не из группы доктора Тирсо[14]? Я тоже ходила на его занятия восемь лет назад. Вряд ли он сильно изменился за эти годы.

Кларк кивнул.

Я напомнила ему о том, что Рафаэль не уставал повторять своим студентам: не важно, насколько мал тот или иной сектор космического пространства, – его никогда нельзя полностью исключать из поисков. Мёртвая зона никогда не бывает по-настоящему мёртвой. Затем я воспользовалась своим положением и велела Кларку откалибровать телескоп К4. Я сказала также, что мы снова собираемся просканировать скопление Пуля. И вот тогда я узнала правду… или, во всяком случае, какую-то её часть.

Кларк подтвердил: Фрэнк лично поручил ему проследить, чтобы я не двигала телескопы. Он догадывался, что я могу попробовать провернуть нечто подобное, и хотел, чтобы Кларк, студент-аспирант, остановил меня, преподавателя, от воплощения задуманного. Как только слова покинули его рот, Кларк вдруг понял, насколько нелепо это звучало. Мне нельзя доверять оборудование обсерватории? Почему бы тогда просто не сменить здесь все замки? Почему бы не отметить меня в чёрном списке астрономов на каком-нибудь сайте «еретиков»? Я просто не могла в это поверить.

Кларк ввёл нужные команды и развернул К4.

Мне даже не хотелось с ним после этого разговаривать. Я была слишком зла и боялась, что просто сорвусь на него ни за что. Это некрасиво и непрофессионально – срывать злость на студентах. Лучше просто проглотить обиду и сфокусироваться на чём-то другом. Так я и поступила.

И три часа спустя это случилось.

Три часа и шестнадцать минут спустя, если быть точной. Машины делали своё дело, я читала работу доктора Гертцберга[15] из Университета Туфтса по исследованию некоего скопления аксионов, а Кларк просматривал нескончаемую кипу студенческих эссе, которые выдал ему на проверку Фрэнк. Решив, что пришло время выпить второй за вечер кофе, я вышла в коридор, чтобы перехватить чашечку в автомате. Кларк от кофе отказался – у него был свой «Ред Булл».

Кофейный автомат, разумеется, тоже решил раскапризничаться.

Это был один из тех древних автоматов, которые подают обжигающе горячий и сильно разбавленный кофе в этих ужасных пластиковых стаканчиках. Мой единственный доллар оказался по меньшей мере десятилетней давности и явно побывал в чьей-то стиральной машине – купюра была вся мятая и мягкая, автомат никак не желал её принимать. Каждый раз, как я вставляла купюру, автомат молча выплёвывал её обратно. Сама не знаю, почему этот момент мне так запомнился. Это так незначительно, так банально – и всё же, когда я вспоминаю об этом мгновении, о минуте, когда всё изменилось, перед глазами у меня неизменно встаёт тот самый кофейный автомат и мой неудачливый доллар. Я была раздосадована и начинала раздражаться. Раньше я никогда не пинала автоматы, но как раз в тот момент, когда мой кроссовок уже готов был врезаться в металлический бок машины, раздался сигнал тревоги.

Мы довольно часто слышим различные сигналы от радиотелескопов.

Иногда это означает проблему с калибровкой. Или что-то, что случайно поймали другие детекторы. Но такого я раньше не слышала: звук был не таким громким, как, например, бывает от детектора дыма, а походил скорее на раздражающий писк. Как у игрушечной птицы, такой, с которой кошки играют.

Я вбежала обратно в комнату управления, где уже вовсю паниковал Кларк.

– Мы нашли аномалию! – прокричал он.

Он указал на один из мониторов, на котором высветилась ломаная линия, похожая на электрокардиограмму, и там, прямо на пике одной из волн, в линии был заметен разрыв – место, где фоновая информация отсутствовала, потому что нечто новое, нечто неизвестное пробилось сквозь обычный шум. Я набросала на скорую руку, как это выглядело. Ужасно, я знаю.

Кларк сказал:

– Скорее всего, это быстрый радиовсплеск.

– Может быть, – сказала я. – Или какой-то другой случайный сигнал. Выведи мне спектральный анализ.

Кларк сделал, как ему было велено.

– Выглядит странно, – сказал он.

– Не делай поспешных выводов.

– Я и не делаю, но… Серьёзно.

Он был прав. Это не было быстрым радиовсплеском. Сигнал пульсировал.

Я убедилась, что Кларк всё записывает, затем вывела на экран визуализацию сигнала. Это не было похоже на что-то конкретное – визуализация получилась довольно размытой. Кларк и я немного повозились с настройками компьютера, чтобы получить изображение получше. Папа бы мной гордился. На это ушло несколько минут, но, когда Импульс всё-таки появился на экране, это было… потрясающе. Звучит смешно, наверное, учитывая, что речь идёт просто о цифровых данных на мониторе, но так оно и было. Даже тот, кто не отличил бы быстрый радиовсплеск от пары старых носков, подумал бы так же. Сигнал выглядел таким элегантным… таким естественным…

А среди осцилляций этого сигнала был спрятан код. Ряды чисел, букв и символов, вроде точек и треугольников. Кларк и я смотрели, разинув рты, на все эти цифры, бежавшие по монитору. Я записала так много из них, как только смогла, но код был невероятно сложным и длинным…

– Это пришло из космоса, – сказала я.

Кларк был слишком заворожён происходящим, чтобы ответить.

– Где протоколы ETI?[16] – спросила я.

Он понятия не имел, о чём я говорю, так что мне пришлось оторваться от разглядывания мониторов и немного покопаться в кладовке. К счастью, я их нашла. Это были протоколы, выданные университету Институтом SETI[17] несколько лет назад. На них был толстый слой пыли: сомневаюсь, что кто-нибудь хоть раз доставал их с тех пор, как они прибыли в университет. Я пролистала один из них и нашла нужную страницу.

– «Гипотетически, в межзвёздной связи, излучённый импульс может появиться в более чем одной итерации с постоянно большой величиной максимальной дисперсии», – зачитала я вслух, затем взглянула на Кларка: – Это данные. Послание…

Кларк глядел на меня, как пьяный.

– Вы же не думаете, что…

– Я не «думаю», – ответила я. – Я говорю, как есть. Этот сигнал был передан нам кем-то или чем-то за пределами нашей галактики.

Его ответ подходил к ситуации как нельзя лучше:

– Охренеть…

3

РАСШИФРОВКА ЗАПИСИ ДОПРОСА
КЛАРКА ЭШТОНА УОТТСА
МЕСТНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ФБР В Г. ПАЛО-АЛЬТО:
ЗАПИСЬ #002 – ОПЕРАТИВНЫЙ АГЕНТ ДЖ. РЭЙНДЖЕР
25 ОКТЯБРЯ 2023


АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Расскажите, что вы помните о событиях той ночи.

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Так, ну, у меня была смена на «Больших Ушах». Это была самая обычная ночь. Одна из трёх ночей в месяц, когда я еду туда, поднимаюсь наверх и затем занимаюсь расчётами, анализирую данные, собранные нами за неделю, и пытаюсь сделать кое-какую другую работу. Обычная рутина.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: И вы не ожидали увидеть там доктора Митчелл?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Нет. Я, э-э, не был уверен, кто ещё там будет. У преподавателей своё собственное расписание на обсерваторию, и иногда они меняются сменами, если так нужно для одного из текущих проектов. Я не особо удивился, увидев там доктора Митчелл, но я думал, что она пришла взглянуть на другие наши проекты или, может, просмотреть уже имеющиеся данные по поиску тёмной материи.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Но она была там не для этого, верно? Она хотела провести эксперимент.

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Она попросила меня откалибровать и перенаправить один из радиотелескопов.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: И какова, по её словам, была цель этого действия?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Посмотреть на скопление галактик Пуля. Это связано с её исследованием тёмной материи. Она знала, что Фрэнк попросил меня – ну, точнее, велел мне – проследить за тем, чтобы она не двигала телескопы. Но я всё равно это сделал. Я повернул тарелку номер три, и, э-э, через несколько часов мы поймали сигнал. Тогда-то всё и случилось.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Где была доктор Митчелл, когда поступил сигнал?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Она была где-то в здании – ходила за кофе. Мы услышали тревогу одновременно. Скажу честно, я сначала не понял, что это было. Я подумал, что это из-за неисправности оборудования. Но всё работало нормально. Тревога означала, что к нам поступил внешний сигнал. Я никогда лично не присутствовал при таких случаях раньше. Всё произошло как-то быстро.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Вы забеспокоились? Испугались? Занервничали?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Я-то? Не-а. Ни за что. Я был спокоен, как скала. Меня вообще нелегко напугать, знаете ли.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: И вы двое приступили к анализу полученных данных?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Да. Сразу же.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Но что-то пошло не по плану, верно?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Я бы выразился немного по-другому. Никто не может «запланировать» что-то подобное. В смысле, ребята из SETI, может, и были бы к такому готовы – в конце концов, у них на этот случай есть специальные протоколы, – но я поначалу думал, что мы поймали отражение какого-то сигнала с Земли. Так уже случалось раньше. Но в первые же минуты анализа стало ясно, что этот сигнал уж точно не с Земли.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: В таком случае как вы поняли, что этот сигнал не связан с обычными небесными телами – скажем, что это не взрыв сверхновой или не столкновение двух звёзд?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Мы проверили все показатели. Однако настоящее понимание пришло к нам тогда, когда мы просканировали сигнал на более продвинутом оборудовании – в частности, использовали задержку времени на некоторых корреляционных частицах, излучаемых астрономическими источниками возле нашей точки в скоплении Пуля. Я хочу сказать, мы провели все необходимые тесты на небесное явление, но результаты были отрицательными. Этот быстрый радиовсплеск, этот импульс — явно не естественного происхождения. Доктор Митчелл сказала, что этот сигнал был «искусственным». Именно так и сказала.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Давайте ненадолго отойдём от темы. В других беседах с моими коллегами вы упоминали, что у вас были свои причины беспокоиться насчёт доктора Митчелл.

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Это насчёт того, о чём говорил доктор Кьелгаард. Как я и сказал, он не хотел, чтобы она трогала телескопы. Он уже велел ей прекратить исследование, и он догадывался…

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Догадывался о чём?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: О том, что она всё равно попытается добиться своего, понимаете? Что она не собиралась сдаваться и так легко отказываться от своего исследования по тёмной материи. Доктор Митчелл довольно упрямая. В хорошем смысле. И Фрэнк это знал. Он велел мне остановить её, если она захочет сделать то, что запланировала. Но заставлять меня защищать обсерваторию – всё равно что использовать чихуахуа в качестве сторожевого пса.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Понимаю. Тем не менее у вас имелись и другие поводы для беспокойства, правильно? Мы больше заинтересованы в том, о чём вы говорили доктору Кьелгаарду несколькими неделями ранее. Думаю, у нас имеется копия заметок, сделанных его рукой во время вашего разговора в тот день. Сейчас… Да, вот они. Вы выражали обеспокоенность по поводу душевного здоровья доктора Митчелл. Верно?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Да я же только… я тогда немного приукрасил, понимаете? Душевное здоровье ведь… Это значит «чокнутый», так? Я никогда не считал доктора Митчелл чокнутой и не думал, что она страдает каким-нибудь… Это только…

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Вы упоминали, что она, возможно, злоупотребляет некими медицинскими препаратами.

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Я беспокоился о ней, ясно? Некоторые мои друзья – ребята из моей школы – подсели на болеутоляющие, как и моя бывшая девушка в Огайо. Я сам никогда не употреблял ничего сильнее «Ибупрофена». Честно. Вообще, я думаю, что мы как-то слишком размякли в последнее время, люди больше не могут терпеть боль так, как раньше… Жизнь сурова, верно? Это…

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Мистер Уоттс, сосредоточьтесь. Почему вы решили, что доктор Митчелл злоупотребляет таблетками?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Ладно. Извините. Я просто… в первый раз в таком участвую. Были кое-какие признаки, понимаете? Резкие смены настроения. Ничего особенного, но когда она была счастлива, то была счастлива по-настоящему. Ещё доктор Митчелл никогда особо за модой не следила – она же всё-таки астроном, – но за последний год она вроде как совсем себя запустила. Не в плохом смысле, просто стала носить слишком много свитеров и почти перестала краситься. И стала класть слишком много сахара в кофе. Я знаю, что это всё звучит не так уж и страшно, но я такое уже видел раньше. Зависимые от опиоидов часто начинают налегать на сладкое.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Вы сами видели, как она принимает какие-нибудь лекарства?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Нет. Просто подозревал.

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Однако этого подозрения хватило, чтобы вы сообщили о нём непосредственному руководителю доктора Митчелл. Довольно смелый шаг.

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Слушайте… Я хочу быть максимально честным с вами, ладно? Я говорю вам то, что знаю. Мне просто нужно… я бы хотел каких-нибудь гарантий, что…

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Как мы уже объясняли вам ранее, Кларк, эта беседа строго конфиденциальна. Всё, что вы скажете, – не для протокола, так сказать. Ни доктор Кьелгаард, ни доктор Митчелл, ни кто-либо другой в Калифорнийском университете города Санта-Круз не знают даже о самом факте нашей с вами встречи. И я хотел бы напомнить, что вы находитесь под присягой. Это уголовное расследование. А теперь, пожалуйста, продолжайте.

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Я хотел впечатлить доктора Кьелгаарда. Я хотел быть его доверенным, ясно? Я заметил, что с доктором Митчелл что-то происходит, и мог бы держать это при себе, но… информация – это валюта, так? Не вижу ничего странного в том, чтобы пытаться впечатлить своего босса. Все мы ищем место под солнцем. Я простой аспирант, но у нас здесь, вообще-то, довольно большая конкуренция. И, сказать по правде, в учёбе я никогда особо звёзд с неба не хватал. Так что – да, поэтому я и пошёл со своими подозрениями к доктору Кьелгаарду. Честное слово, с моей стороны в этом было столько же желания немного подстраховаться, сколько беспокойства о здоровье доктора Митчелл…

АГЕНТ РЭЙНДЖЕР: Возможно ли, что доктор Митчелл находилась под действием опиоидных препаратов, когда обнаружила Импульс?

КЛАРК ЭШТОН УОТТС: Не знаю. Может быть. То есть… если уж вы зависимы, то так просто не остановитесь, верно? Но я не вижу, как это относится к делу. Мы обнаружили этот сигнал. Я проанализировал его там же, в одной комнате с ней. Я пропустил его через наши программы и наблюдал за процессом. Не важно, была ли она под кайфом в ту ночь или нет, – Импульс был настоящим. Он настоящий.

4

ОТРЕДАКТИРОВАННАЯ РАСШИФРОВКА ЗАПИСИ ДОПРОСА ФБР ДАЛИИ МИТЧЕЛЛ
МЕСТНОЕ ПОДРАЗДЕЛЕНИЕ ФБР В Г. ПАЛО-АЛЬТО:
ЗАПИСЬ #001 – ОПЕРАТИВНЫЙ АГЕНТ ДЖ. Э. МАДДОК
23 ОКТЯБРЯ 2023


АГЕНТ МАДДОК: Вы сказали, что не сразу догадались об инопланетном происхождении сигнала. Сперва вы предположили, что это очередной сигнал из космоса.

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Да, но только сперва. Мы постоянно ловим что-то подобное – случайный шум Вселенной. Астрономы ловят такие сигналы… в общем-то, вот уже несколько столетий. В основном – быстрые радиовсплески. Обычно от какого-нибудь взрыва.

АГЕНТ МАДДОК: Но не в этом случае.

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Да, именно к такому выводу мы пришли. Но, как я и сказала, сначала я предположила, что это тот фоновый шум, который мы слышим всё время.

АГЕНТ МАДДОК: Хорошо, что дальше?

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Так вы не собираетесь обвинять меня в фальсификации открытия?

АГЕНТ МАДДОК: Нет.

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Когда меня только сюда притащили, ваши коллеги ясно дали понять: они думают, будто Импульс – моих рук дело. Как будто я или сфабриковала данные, или каким-то образом заранее знала, где искать этот сигнал, но раскрыла информацию только тогда, когда это было выгодно для моей карьеры. Самая абсурдная мысль, которую только можно представить.

АГЕНТ МАДДОК: В данный момент мы не заинтересованы в расследовании с этой точки зрения. Пожалуйста, расскажите, что произошло после того, как вы подтвердили данные, полученные из этого сигнала.

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Если честно, какое-то время я просто обдумывала всё это. У меня не было уверенности, что я не ошиблась. На анализ таких вещей требуется время. Некоторые подобные сигналы, пойманные радиотелескопами ещё лет тридцать назад, до сих пор не расшифрованы. Я думала, так будет и с Импульсом – просто очередной загадочный сигнал, над происхождением которого ещё несколько лет будут биться студенты-аспиранты. Как оказалось, я была неправа.

АГЕНТ МАДДОК: Да. И как же вы это поняли?

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Я провела первичный анализ данных. Когда мы обнаруживаем что-то новое, мы всегда сперва проводим все необходимые измерения и записываем результат. Обычное дело…

АГЕНТ МАДДОК: Поясните.

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Наша работа не похожа на кино, где какой-нибудь астроном смотрит в небо через телескоп, внезапно что-то видит – и тогда все вокруг кричат: «Эврика!» Однако после первичного анализа – пусть даже такого поверхностного – я была уверена: это не похоже ни на что, с чем мне доводилось сталкиваться прежде. Но даже зная это, даже видя эти данные своими глазами, я нуждалась в том, чтобы кто-то ещё проанализировал их и сказал мне: это – именно то, что я думаю.

АГЕНТ МАДДОК: Не могли бы вы рассказать подробнее о ваших предположениях касательно природы этого сигнала?

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Вслух это прозвучит как-то глупо, наверное. Я рассмотрела все возможные варианты – от быстрого радиовсплеска, как я и говорила, до неизвестного вида космической радиации и столкновения небесных тел – но ни один из этих вариантов не подходил по имеющимся показателям. И, честно говоря, сигнал казался таким целенаправленным… Вот почему я подумала, что это может быть сообщение от некоего неизвестного разума за пределами нашей галактики.

АГЕНТ МАДДОК: С другой планеты.

ДАЛИЯ МИТЧЕЛЛ: Да. Это была моя первая мысль. Но эта идея слишком абсурдна сама по себе. Я обдумывала такую вероятность в течение нескольких минут; мы с Кларком точно говорили об этом, но это просто… слишком. Так что я сделала то, что меня учили делать в случае столкновения с аномальной и шокирующей информацией, с которой я не сталкивалась прежде: я заставила себя мысленно сделать шаг назад, вернуть серьёзный настрой и проанализировать всё ещё раз. Попыталась понять, что же я сделала неправильно. Но всё снова сошлось.

5

ФРЭНК КЬЕЛГААРД, ПРОФЕССОР АСТРОНОМИИ
ЛОС-АНДЖЕЛЕС, КАЛИФОРНИЯ
9 МАЯ 2025


Доктор Фрэнк Кьелгаард – крупный мужчина шестидесяти пяти лет. Не женат. Около трёх лет назад переехал из Санта-Круз в Лос-Анджелес.

Фрэнк преподавал астрономию в Калифорнийском университете на протяжении пятнадцати лет. Правда, себя он всегда считал прежде всего учёным и уж потом преподавателем, благодаря чему нередко получал дополнительное финансирование и научные гранты, а также заработал не самую лучшую репутацию среди своих студентов. Он рассказал мне, что однажды решил посмотреть на сайте университета, как высоко студенты оценивали его по сравнению с другими преподавателями. Результатом он был, как можно догадаться, не слишком доволен.

Вознесение принесло Фрэнку много нежелательного внимания. Люди – в основном анонимно, по Интернету – обвиняли его в том, что он не доверился вовремя доктору Далии Митчелл и не послушал её, когда она рассказала ему про Код Импульса. Он часто получал письма с угрозами. Однажды даже стал жертвой жестокого розыгрыша: какой-то обозлённый пользователь Даркнета позвонил в полицию, утверждая, что Фрэнк держит заложников, и дал его адрес. Когда к нему в дом ворвался отряд спецназа, Фрэнк лежал в кровати и готовился ко сну. Вторжение напугало его до полусмерти.

Когда страна начала разваливаться из-за последствий Финала, Фрэнк ещё какое-то время пытался поддерживать видимость прежней жизни. Он просыпался в шесть утра, надевал костюм и галстук и ехал в университет на работу. Хотя студентов там уже не было, он продолжал свои исследования до тех пор, пока не отключили электричество. Затем он переместился в библиотеку кампуса и коротал дневные часы за чтением. В итоге полиция, которой было приказано закрыть кампус во избежание мародёрства, попросила его покинуть территорию.

Окончательно заскучав в родном Санта-Круз, раздражённый тем, как медленно восстанавливалось человечество, Фрэнк решил перебраться в Лос-Анджелес, где группа академиков, включая нескольких астрономов и астрофизиков, разбила лагерь возле обсерватории Гриффита. Здесь они вспоминают прошлое, строят планы новых проектов и получения доступа к современным работающим телескопам, как только представится такая возможность.

Я встречаюсь с Фрэнком на ступенях обсерватории седьмого августа. Стоит жаркий день, и Лос-Анджелес купается в солнечных лучах. Воды Тихого океана вдали так неподвижны, что похожи на огромное зеркало. Фрэнк, пока говорит, раскуривает старомодную трубку и смотрит на город под нами. Десять лет назад нашему взору предстал бы типичный переполненный мегаполис: машины, раскаляющиеся под лучами летнего солнца и медленно, дюйм за дюймом ползущие от одного перекрёстка к другому; тротуары, заполненные людьми; небеса, гудящие от самолётов, вертолётов и дронов; дымка смога. За два месяца до открытия Импульса на трассе I-405 случилась пробка длительностью в рекордные три дня.