– О господи, ты на часы смотришь? – крикнул бывший муж.

– Извини. Я сегодня задержалась. Что случилось у Альваро?

– Давай поговорим об этом завтра, Лусия, – проговорил он усталым и снисходительным голосом. – Я уже сплю…

– Я надеюсь, ничего серьезного?

– По шкале от одного до пяти? – поддразнил он, напомнив ее привычную формулу, перед тем как отсоединиться.

Придурок! Лусия вернулась к холодильнику, достала оттуда тарелку и сунула в микроволновку. Потом быстро, в четыре глотка, опустошила ее и поставила в раковину. Не так уж и мерзко на вкус. Вымыв руки, она двинулась в спальню, по дороге заглянув в комнату Альваро. Постеры знаменитостей, которых она не знала; постельное белье с принтом «Звездные войны. Мандалорец»; все серии «Гарри Поттера», начиная с «Философского камня» и кончая «Дарами смерти»; серия романов Филипа Пулмана на планшете, лежащем на столе; звездное небо на потолке – она сама рисовала.

Лусия погасила свет.

Она насчитала меньше двадцати ночей, которые Альваро провел в этой комнате. И не потому, что ей положено забирать его только на одни выходные из двух, а еще и потому, что приходилось отменять «свои» выходные из-за работы.

В ванной Лусия открыла шкафчик с лекарствами, приняла таблетку бускапины от болей в желудке и почистила зубы щеткой и зубной нитью.

Дойдя до спальни, она в темноте сбросила кроссовки и стянула с себя кожаную куртку. Единственным освещением оставался свет, проникавший из ванной. Она, не раздеваясь, навзничь рухнула на кровать, протерла глаза и зевнула, глядя в потолок. И тут ее левая нога начала непроизвольно подергиваться, словно была независимым приложением к телу, которое Лусия абсолютно не контролировала.

Через три секунды она уже спала.

12

Утро вторника

6:21. Большое металлическое насекомое скользило над бетонными башнями и квадратами жилых кварталов, взбивая лопастями винта золотистую жидкость, струившуюся из облаков.

Мадрид. Квартал Вильяверде. Солнце взойдет только через час.

Сосредоточившись, двенадцать человек спецгруппы захвата заканчивали проверять свой инвентарь. Один осматривал наколенники, другой надевал на плечи тяжелый бронежилет для боев в городе, с торчащей из-за спины антенной передатчика и прикрепленными под нагрудником гранатами со слезоточивым газом. Третий, перед тем как надеть шлем с забралом, засовывал наушники под шерстяной подшлемник. Все они в этой нелепой экипировке с торчащими антеннами были похожи на больших черных скарабеев.

– Эй, Альберто! Это тебе поручено подсадить меня под задницу?

– Ага, – отозвался Альберто. – Только я предпочел бы другую задницу.

Все перешучивались, стараясь сбросить напряжение. Хотя, в сущности, они обожали это состояние: адреналин, напряжение, опасность… Они получали не такую уж высокую зарплату, если учесть сопутствующие риски. Некоторые из них сравнивали себя с футболистами и представляли себе, что сидят на матче «Атлетико» с «Реалом». Пнешь ногой по мячу – и уже купаешься в золоте. А еще бывает, что какой-нибудь сообразительный хитрец за один день заработает миллион на биткойнах…

Но они знали, что, по крайней мере, одно объединяет их с парнями из футбольных клубов: они раз от разу участвуют в чем-то очень хорошем, в самом лучшем. Они и есть самые лучшие.

Их оружие поблескивало в тусклом утреннем свете. Пистолеты «Глок-17», штурмовые винтовки «Хеклер и Кох G36K», винтовки с высокой точностью прицела калибра 7.62. В сравнении с тем, чем обычно располагали лучшие подразделения, этот инвентарь был что надо!

– Пора, ребята.

Клацнули затворы. Штурмовой отряд, разбившись на маленькие группы, двинулся к семиэтажному жилому дому. Первыми в здание вошли гуськом две группы из шести. Они быстро и бесшумно взобрались по пожарной лестнице, минуя один пролет за другим. Заняли последний этаж.

В коридорах стояла тишина, какая порой царит в пригородах, где живут рабочие, измотанные после смены. А потом явились парни, которые вообще не знают ни усталости, ни законов, и превратили эту территорию в поле для своих игр. На этом этаже не обитали рабочие. Его целиком скупили братья Лозано со своей шайкой. Здесь жили их охранники, их приближенные, семьи и дети.

Последняя дверь в конце коридора вела в комнату неразлучных братьев. Они не расставались почти никогда, и один из них мгновенно возникал, если надо было прикрыть задницу другого.

Членам специального отряда во время совещания показали фото братьев. Но это было лишнее: их и так все хорошо знали. Морды как у вьючных животных, взгляд холодный и жадный. На этих мордах читалась постоянная готовность запугать или вообще уничтожить конкурентов деяниями неслыханной жестокости.

Боевое задание могло вмиг стать ловушкой, ибо теоретически за закрытыми дверями все спали, но в любой момент эти двери могли открыться, и всю группу перестреляли бы, как кроликов.

Штурмовики перевели дыхание и обменялись знаками. Тишина стояла мертвая. Они так же бесшумно пробежали вдоль коридора и собрались возле последней двери. Слева первая шестерка, опустившись на колени, затаилась за пуленепробиваемыми щитами. Справа вторая шестерка нацелила на дверь пневматический таран. Остальные, подняв оружие, ринулись к двери под прикрытием с тыла.

Командир группы подал знак, и дверь снесли с петель.

– Гражданская гвардия! Гражданская гвардия! – оглушительно кричали штурмовики, врываясь в квартиру и перебудив весь дом. Из дверей голышом или в кальсонах повыскакивали люди. За мужчинами – сонные женщины и дети. Это к лучшему. Дети – хорошая новость. По крайней мере, ни в кого не надо будет стрелять.

Под оглушительную брань и оскорбления жен братьев Лозано вытащили прямо из постелей с шелковым бельем. В изголовье одной из кроватей висела картина три на два метра, на которой красовался бенгальский тигр в джунглях. Его блестящая шерсть была выписана с фотографической точностью, как и окружавшая зверя листва. Вид у животного был спокойный, могущественный и благородный. Не то что у самих Лозано и их свиты. Зеркала в золоченых рамах отражали возникший хаос, повсюду слышались крики.

– Да что вам, черт побери, от меня нужно? – орал Нано Лозано, послушно давая себя арестовать: ему вовсе не хотелось, чтобы ему переломали руки.

– Привет, Нано, – сказала Лусия, когда его вывели из квартиры.

– О, надо же! – отозвался тот, словно был рад ее видеть. – Воительница собственной персоной! С чего это меня удостоили чести и нанесли столь ранний визит?

По нему не было видно, чтобы он забеспокоился. В распоряжении братьев была целая армия адвокатов, и им уже не раз удавалось выскользнуть из рук полицейских – руки у тех были коротковаты.

Лусия собралась что-то ответить, но тут не то у нее, не то рядом раздалась вибрация телефона. Она обшарила одежду, ощупала поношенные джинсы. В отличие от бойцов группы захвата, которые носили пуленепробиваемые жилеты поверх зеленых комбинезонов, ее более тонкий жилет умещался под свитером.

Сначала ей показалось, что завибрировала рация, но потом она поняла, что это мобильник, поставленный на режим вибрации.

– Герреро слушает, – сказала она.

– Лейтенант, вам надлежит явиться тотчас же.

13

Утро вторника

Было еще холодно, но солнце уже начинало пригревать, когда Лусия припарковалась у здания Гражданской гвардии в Трес-Кантос, квартале на северо-западе Мадрида, выстроенном пятьдесят лет назад. В свете яркого осеннего солнца мрачные очертания домов обрели почти веселый вид.

Зайдя внутрь здания, она сориентировалась. В Трес-Кантос располагалась единственная в окрестностях Мадрида казарма[16] с камерами для задержанных. Их было около пятидесяти, все снабжены металлическими дверями с глазками, и в них было налажено безотрывное наблюдение за задержанными.

Лусия подошла к застекленной будке, где сидели охранники.

– Габриэль Шварц, – заявила она, доставая пропуск, и увидела, как застыли лица охранников.

– Пойдемте, – сказал один из них.

Лусия пошла за ним следом. Их дожидался еще один охранник, и вид у него был как у ребенка, пойманного на шалости. Но руки его выдавали: они висели вдоль туловища, и он непрерывно то сжимал, то разжимал кулаки, совсем как Лусия в спортзале. На форме охранника она заметила несколько пятен крови.

– Это я вам звонил, – сказал он. – Я дежурил сегодня ночью. Вы приехали вовремя. Они собрались его увезти. Ваш коллега уже там…

Она пошла следом за ним. В коридоре стоял оживленный шум. В последней камере была открыта дверь, и горел свет. Охранник подвинулся, чтобы дать ей пройти. Лусия почти строевым шагом переступила через порог. В камере не было даже туалета: только кровать и умывальник.

Внутри Ариас и врач стояли по бокам носилок, где был распростерт белобрысый.

Услышав звук ее шагов, Ариас мрачно уставился на нее своими косящими глазами. Лусия почувствовала, как внутри нее быстро нарастает нервное напряжение. Ей показалось, что время замедлилось и деформировалось. Глаза Габриэля Шварца были закрыты, как у мирно спящего человека, нижнюю половину лица скрывала кислородная маска. Она подошла ближе, не в силах отвести глаз от этого посиневшего лица. Сквозь маску были видны потеки полузапекшейся крови из носа и рта.

Рубашка его была расстегнута и запачкана кровью, сквозь распахнутый ворот виднелись прикрепленные к груди электроды, а под ними – гематомы на уровне ребер. К носилкам была прикреплена стойка капельницы. Врач махнул рукой двум санитарам, готовым вынести носилки, и те вышли в коридор.

– Что здесь произошло? – спросила Лусия. – Кто с ним такое сотворил?

Сердце у нее отчаянно билось.

– Он сам нанес себе все эти повреждения, – сказал врач, не спуская глаз с лежащего на носилках Габриэля Шварца.

Перед тем как он вышел, Лусия удержала его за руки.

– Как это случилось?

Она заметила, что он покосился на ее руку, лежавшую у него на рукаве, и отпустила его.

– Спонтанное кровотечение, – ответил он. – Массивная кровопотеря. Быстрый ПТ вызывает тревогу.

– Что-что?

– ПТ – это протромбиновый тест, проще говоря, проба крови на свертываемость, которая оценивает уровень протромбина и факторы коагуляции VII, X, V, II. Он страдает недостатком витамина К, повлекшим за собой значительное падение показателей фактора коагуляции. Я подозреваю, что он проглотил изрядную дозу ратицида[17].

– Ратицида? – в смятении переспросила Лусия.

Врач кивнул.

– Да. Мадридский центр борьбы с отравлениями ежегодно получает десятки вызовов по случаям отравления зооцидами, средствами против грызунов. В большинстве случаев это происходит с детьми, но бывает, что и со взрослыми. И в двадцати процентах случаев у взрослых это связано с намеренным поглощением яда.

– То есть вы хотите сказать, что это была попытка самоубийства? Но его ведь тщательно обыскали и приставили к нему постоянную охрану! Он не мог ничего проглотить в течение последних нескольких часов, доктор.

Врач покачал головой.

– Такие нарушения в протромбиновом тесте, которые мы наблюдаем здесь, происходят между тридцать шестым и шестьдесят пятым часом после приема внутрь. Иными словами, клинические проявления появляются со второго по четвертый день. По всей видимости, гемофилия, которой он страдал, ускорила процесс, но в любом случае он проглотил яд раньше, чем его задержали.

«Черт… Чашка! – подумала она. – Либо он сам ее выпил, либо его заставили».

– Как он себя чувствует?

Врач поморщился.

– В этом плане я пессимист. Он в коме, и его жизненные показатели очень плохи. У него, несомненно, сильное субарахноидальное внутричерепное кровоизлияние, то есть кровь между черепной коробкой и мозгом, к тому же желудочно-кишечное и легочное кровотечения, которые привели к гипоксии, то есть к нехватке кислорода и к дыхательной недостаточности… Мы делаем все возможное, но я не знаю, доедет ли он живым до больницы.

– Спасибо, доктор.

Лусия проводила врача взглядом. Стоящий с ней рядом Ариас побледнел до синевы.

* * *

Они наблюдали за происшедшим по видеозаписи с камеры слежения. Сначала отравление проявилось как слабое носовое кровотечение. Потом Шварц начал кашлять кровью. Наконец, она просто хлынула у него изо рта и потекла по подбородку и одежде, словно его рвало кровью.

Тут дверь в камеру распахнулась, и туда влетели двое охранников.

– Как только мы увидели, что у него кровь, сразу примчались, – объяснял тот, что сидел перед экраном.

На видео охранники склонились над Габриэлем Шварцем, у которого начались судороги. Один из них схватил рацию и вызвал помощь.

Тем временем тело Габриэля Шварца выгнулось дугой, словно он получил серию электрических разрядов. Охранники стояли перед ним в полной беспомощности. Кровь у него текла отовсюду: из носа, изо рта, из глаз и ушей. А потом все мышцы резко расслабились, и он затих, неподвижно распластавшись на кровати.

– Я хочу увидеть, что было до этого, – сказала Лусия.

Охранник отмотал пленку назад.

– Похоже, он разговаривает сам с собой, – заметил Ариас.

Звука не было, только изображение. Тут наблюдавший за Габриэлем кашлянул. Все обернулись к нему.

– Когда я проходил мимо его камеры, он… он говорил женским голосом. Потом мужским. А потом еще каким-то другим.

– И что он говорил?

– Что он должен кого-то убить… Женский голос умолял какого-то Рикардо не делать этого… я хочу сказать, не убивать его.

– О господи! – выдохнул Ариас.

– Смотрите-ка, – сказал Пенья.

Габриэль на экране приблизился к камере, поднял голову и, пристально глядя в объектив, заговорил. Заговорил с ними. Движения его губ были очень четкими и различимыми.

– Похоже, он произносит буквы…

– Отойдите-ка назад, – приказала Лусия.

Все по очереди отступили.

– Да, так и есть! Сначала Л, – сказал Ариас. – Или Н…

– А теперь У или О, – добавил Пенья.

– Теперь С, – подал голос Ариас.

– И, – подхватил его патрон.

– Дальше Я…

Лусия молчала. С тех пор как она села перед камерой, ее левая нога непрерывно конвульсивно дергалась под самым экраном, стоящим на столе. Все разом повернулись к ней.

Л

У

С

И

Я

«Лусия»… Она вздрогнула. Это было последнее слово, которое Габриэль Шварц сказал, перед тем как покинуть этот мир. Мнение врача о его шансах выжить было пессимистичным. И Лусия поняла, что неизвестное невидимое существо, дергавшее Шварца, как марионетку за ниточки, обращалось к ней «с той стороны», по ту сторону смерти, посылало ей немое послание. И это послание было «ОТТУДА».

14

Утро вторника

Пресс-конференция началась в 11 часов в битком набитом зале. Не всякий день пресса получает на растерзание убийцу, страдающего диссоциативным расстройством психики, да еще если его жертвой становится служащий Гражданской гвардии…

Уже ближе к вечеру, когда многие темы были исчерпаны, информационные каналы пригласили на свои телеплатформы всех психиатров Мадрида, которых время от времени приглашали для консультации в суды. Их мнения, высказанные с добродушной снисходительностью специалистов по отношению к профанам, заметно противоречили друг другу. Однако всем известно, что психиатрия – это вам не физика, и она вполне допускает некоторые расхождения во мнениях и точках зрения.

В то утро с одной стороны присутствовали около тридцати журналистов, регулярно посещавших полицейские комиссариаты и суды, вместе с непривычным количеством портативных видеокамер «Панасоник AG-HPX500» и «AG-HPG20», стандартной аппаратурой для испанского телевидения. С другой стороны длинного стола перед микрофонами сидели Пенья и руководительница Центрального оперативного подразделения полковник Пилар Молина Маркос – высокая угловатая женщина, начисто лишенная и чувства юмора, и обаяния. Зато она была крепким организатором, фанатично преданным делу Гражданской гвардии.

Лусия держалась в стороне. Ее не просили выступать на публике. Не то чтобы она боялась. Но ей не свойственно было делать вид, что расследование идет, когда оно завязло, и она не привыкла называть успехами неудачи, как это делали деятели средств массовой информации. Она могла высказаться слишком ясно и искренне. Слишком прямо и слишком… агрессивно. Как с той зеленоглазой блондинкой, с журналисткой, которая сразу же поинтересовалась, как же это подозреваемый смог уйти от постоянного наблюдения и покончить с собой.

– Причина проста: он выпил крысиный яд еще до того, как его задержали, и в результате захлебнулся собственной кровью, – ответила Лусия, отчего смазливая мордашка журналистки приобрела оттенок скисшего молока.

Впрочем, такие вещи, наверное, не следует говорить на пресс-конференции. Ну хотя бы не в такой форме.

Ее поразило другое: необычное внимание журналистов. Они явно почуяли запах крови. Уловили нестандартную историю, которая заставит читателей и слушателей затаить дыхание на целые недели, а может, и месяцы.

– Известны ли точные причины смерти сержанта Морейры? – спросил другой журналист.

– Вскрытие показало, что его сначала оглушили. На голове остались следы того, что судебные медики называют «предварительной анестезией Бруарделя»: углубление в затылочной кости и в задней части теменной, что говорит о сильном ударе, видимо, с целью либо оглушить жертву, либо убить ее. Удар спровоцировал черепно-мозговую травму с последующим кровоизлиянием. Это подтверждает нашу гипотезу, что сержант Морейра был атакован неожиданно, врасплох, и точно так же он получил колющий удар в область сердца.

– И был распят, – раздался чей-то голос.

– С точки зрения техники это нельзя назвать распятием, – уточнила полковник Пилар Молина Маркос. – Но он действительно был приклеен к кресту.

– Получается, что один из ваших сержантов убит и распят, а главный подозреваемый через несколько часов покончил с собой в камере, так? – подала голос блондинка-воображала.

Ответа не последовало.

– Говорят, что сегодня рано утром Гражданская гвардия произвела операцию в Вильяверде, – крикнул хроникер из «Эль Паис». – Имеет ли операция какое-то отношение к гибели сержанта Морейры?

– Именно это мы и пытаемся установить, – ответил Пенья.

– То есть вы хотите сказать, что в вашей тюремной камере покончил с собой невинный человек?

Опять та же девчонка… Она еще новичок, но уже прекрасно понимает, что лучший способ заставить о себе заговорить – это распространить как можно больше слухов. И Лусия увидела ее, какая она есть, без прикрас: молодую, амбициозную и циничную, самодостаточную и эгоцентричную. Сначала карьера, а вся этика потом. Сначала имидж и самомнение, а уж потом компетентность.

Лусия уже видела набранный крупным шрифтом заголовок: «НЕВИННЫЙ КОНЧАЕТ ЖИЗНЬ САМОУБИЙСТВОМ ПОД ДАВЛЕНИЕМ ЦОП».

– Да ничего подобного, – ответил Пенья, задетый за живое. – Его нашли возле тела, на нем была кровь жертвы, и он признался в преступлении.

– Но у вас нет точных доказательств? – раздался еще чей-то голос.

– Как можно всерьез принимать признание человека, страдающего диссоциативным расстройством психики? – снова вступила молодая журналистка. – А его показывали психиатру? Это вообще принято в ЦОП?

– На что вы намекаете? – возмутилась полковник Маркос, буквально испепелив нахалку взглядом.

Лусия встала с места. Ну хватит, уже наслушалась. Она вышла, заглянула в туалет и плеснула себе в лицо холодной водой. Опираясь руками на бортик раковины, подумала о Серхио. Несколько недель назад он говорил ей, что хочет уйти из отдела, пока эта работа окончательно не исказила его представление о мире. У каждого сыщика есть свой предел. Он сталкивался с мужьями, насмерть забившими своих жен; расследовал дело о том, как жена долго и тщательно вместе с любовником замышляла и разрабатывала якобы случайную гибель мужа. Он задерживал торговцев, торговавших чем угодно, лишь бы была выручка; он имел дело с начинающими террористами, у которых основной идеей было перебить как можно больше народу, ибо они верили, что так желает их Бог. Ему приходилось общаться с сутенерами, за деньги и наркотики поставлявшими подростков на потребу тех, кого общество считало личностями мерзкими и опустившимися. Теперь пришла пора покончить со всем этим. Он не хотел, чтобы его дети росли, имея перед глазами такие образы, и собирался найти какую-нибудь безопасную работу в провинции, где мог бы спокойно дождаться пенсии, изображая из себя старого волокиту.

Но времени на это ему отпущено не было…

15

Утро вторника

– Мы собрались здесь, чтобы изучать различные криминологические теории, – заявил Саломон, находясь в двухстах километрах от Мадрида. – Позвольте мне сообщить вам одну приятную новость: все теории, которым вас обучали в этом месте, никуда не годятся.

Он обвел глазами зал, который отличался от обычного амфитеатра лекториев, хоть и плавно нисходил к помосту, где стоял лектор. Точно такой же зал, как и в Мадриде, где в этот момент шла пресс-конференция. И точно так же зал в помещении юридического факультета в Саламанке был набит битком. Такие лекции студенты никогда не пропускали. Все взгляды были направлены на Саломона, и все они выражали одно: «Ну, давайте, профессор, поразите нас, покажите нам, что вы действительно такой блестящий ученый, как о вас говорят».

– Криминалистических теорий существует множество, – продолжил он. – И в особенности изрядное количество теорий социологических. Многие из моих собратьев просто зачарованы ими… Хотя не исключено, что они просто слишком ленивы, чтобы искать что-то другое.

В зале раздались смешки.

– Существуют, к примеру, теории, которые утверждают, что не отклонения от норм поведения провоцируют социальный контроль, а, наоборот, социальный контроль провоцирует девиантное поведение. Существуют и такие, что ставят во главу угла исключительно соображения безопасности. Есть теории доминантные, так сказать мейнстрим, и есть второстепенные. На самом деле их слишком много… И я еще раз повторяю, что все эти теории ошибочны. Почему? А вот почему: во-первых, у них слишком общий взгляд на вещи, чтобы вникать во все оттенки специфики преступлений. Во-вторых, большинство из них, если не все, часто базируются на предрассудках и идеологических постулатах, и очень редко – на научно обоснованных наблюдениях.

Он обвел глазами аудиторию.

– Сегодня и сейчас нас будет интересовать реальность. Реальные преступления, реальные ситуации и реальные люди. Если кто-нибудь из находящихся в зале верит, что Земля плоская, а человек никогда не высаживался на Луну, я прошу его покинуть этот зал.

– А вот Маттео верит в маленьких зеленых человечков! – послышался чей-то голос.

Зал снова засмеялся. Саломон принял шутку и снисходительно улыбнулся.

– Ну и что? Я тоже в них верю: за час я встретил не одного зеленого студента на улицах этого города.

На этот раз зал взорвался хохотом. Лектор подождал, пока аудитория успокоится.

– Я попрошу вас проявлять строгость, а прежде всего – терпение и смирение. Строгий подход всегда приводит к сложному результату, богатому оттенками и подробностями, хотя зачастую сомнительному с интеллектуальной точки зрения. Если вы защищены латами уверенности и жаждете простых ответов, то вы пришли не по адресу. Здесь свою уверенность лучше оставить в гардеробе. Благодарю вас!

Раздались аплодисменты, и студенты встали.

Саломон сложил все свои записи в портфель, надел пальто и завязал шарф, ответил на несколько вопросов и вышел в серую ледяную мглу середины ноября.

Он заказал кофе в «Пикаро», как раз напротив университета, тем более что в факультетском кафетерии варили такой кофе, который смело можно было отнести к разряду преступлений.

На соседнем столике лежала газета. Саломон взял ее и рассеянно пролистал до страницы, где освещалась всякая всячина. Его внимание сразу привлек крупный заголовок:

Убийца, распявший свою жертвуЕго звали Серхио Кастильо Морейра. Он был сержантом Центрального оперативного подразделения, о котором говорили: «Если ЦОП взял след – дело решено». Однако на этот раз сержант оказался не в роли следователя, а в роли жертвы. В понедельник, 11 ноября, его тело было найдено распятым на холме в нескольких километрах от Мадрида, неподалеку от Эскуриала.
Агент ЦОП был обнажен, и, что самое удивительное, кто-то приклеил его тело к кресту сверхпрочным клеем. Эту информацию предоставил нам один из сотрудников Гражданской гвардии, который предпочел не называть своего имени.
Кто же мог совершить такое жестокое, чудовищное, поистине дьявольское преступление? По нашим сведениям, подозреваемый был схвачен на месте. Речь идет о человеке, попавшем в тяжелую психологическую ситуацию, но Гражданская гвардия пока ничего не сообщает по этому поводу. Сегодня состоится пресс-конференция, где будут присутствовать капитан Пенья, руководитель отдела убийств, незаконного лишения свободы и вымогательств ЦОП, и полковник Пилар Молина Маркос, руководительница подразделения. Мы постараемся держать наших читателей в курсе развития событий…


Саломон закрыл газету. Голова его слегка закружилась. Он увидел в оконном стекле свое отражение: бледное призрачное лицо, все в каплях дождя, молотящего по окну. Профессор не верил ни в шанс, ни в случай.

Он видел их, ту супружескую пару, приклеенную друг к другу между двух туннелей тридцать лет назад… И пару в Сеговии, убитую и тоже склеенную, на холме возле Алькасара… И пару англичан на Коста-дель-Соль, зарезанных в своей постели и тоже склеенных друг с другом…

Саломон глубоко вздохнул и достал телефон. После трех гудков из трубки раздался хриплый, тусклый голос заядлого курильщика:

– Саломон? Что случилось?

– Это по поводу той истории, когда вашего агента… м-м-м… приклеили к кресту.

– Ну и?..

– Я знаю, кто убил сержанта Морейру.

16

Полдень вторника

– Короче, ты хочешь сказать мне, что, благодаря программе, которую ты ведешь вместе со своими студентами и которую финансируют Гражданская гвардия и полиция, ты узнал очень важную вещь? Тот, кто приклеил нашего человека к тому поганому кресту, тот, кто тридцать лет назад убил на севере страны супружескую пару, а потом еще две, одну в Сеговии, а другую на Коста-дель-Соль, – одно и то же лицо? Я правильно понял, Саломон?

Подполковник Эрро занимал высокий пост в генеральной дирекции Гражданской гвардии. Саломон познакомился с ним, когда десять лет назад вел семинар по криминологии в офицерской академии, которой в то время руководил Эрро, и они подружились. Они не теряли друг друга из виду, как люди, понимающие, что в любой момент могут друг другу понадобиться.

– Я понимаю, что говорить так – чистое безумие, но я в этом глубоко убежден.

– В таком случае это меняет дело, – ответил подполковник Эрро с легкой иронией в голосе.

– Я понимаю твой скепсис.

– Конечно, не в той степени, как если б ты сказал мне, что занимался столоверчением[18], – заметил Эрро. – В любом случае это не входит в мою компетенцию, я всего лишь чиновник генеральной дирекции, Саломон.

– Чиновник в чине подполковника… Ты же можешь сказать мне, кто ведет расследование?

– О, в таком случае я желаю тебе запастись мужеством.

Саломон терпеливо ждал, что скажет его приятель дальше.

– Если б меня попросили высказать свое мнение, я сказал бы, что для этой миссии было трудно выбрать человека менее компетентного. Во-первых, она слишком заинтересованное лицо, а во-вторых, по причине э-э… ее неуправляемого характера. Это лейтенант Лусия Герреро из ЦОП, напарница жертвы. Я полагаю, ты о ней слышал. Странно, что это дело не отдали кому-нибудь другому.

– Это та, что поймала Убийцу-с-молотком?

«Дело Убийцы-с-молотком» в прошлом году несколько недель не сходило со страниц газет.

– Она самая.

– Если мне не изменяет память, она тогда чуть не погибла.

– Она была на волосок от смерти: слишком близко подошла к огню и чуть не спалила себе крылышки.

– Но преступника все-таки поймала, – заметил Саломон.

– Да… И тем не менее у Герреро потрясающий послужной список, и ее место явно не в ЦОП. Скажем так, у нее всегда были проблемы с чувством локтя в команде и ей нравилось нарушать правила. Назвать ее строптивой было бы слишком сильно, занудной – слишком слабо. Со дня на день она свалится на нас как снег на голову.

– Можешь оказать мне одну услугу, Виктор?

– Слушаю тебя.

– Передай лейтенанту Герреро, что я очень хочу с ней переговорить. У меня есть информация, которая может ее заинтересовать. Сделаешь это для меня?

Саломон уже не раз сотрудничал и с полицией, и с Гражданской гвардией. В основном такое сотрудничество было сугубо индивидуальным.

– Хорошо, я отправлю ей сообщение.

– Спасибо, Виктор.

Он отсоединился и почувствовал, как им овладевает неодолимое и опасное очарование. Франсиско Мануэль Мелендес, он же «Убийца-с-молотком», он же «Дорожный мясник», он же «F2M», он же «Фрида-Волчица» – забавный псевдоним, которым Мелендес подписывал свои хроники для прессы. Скорее всего, он нашел это словечко в каких-нибудь фильмах 70-х годов, где фигурировали нацисты, таких как «Илза, волчица СС» или в киноподелках Хесуса Франко. Мелендес по ночам нападал на женщин в туалетах ресторанов и заправочных станций. Он надевал на голову женщине полиэтиленовый мешок, чтобы та задохнулась, а потом, когда она переставала дышать и двигаться, разбивал ей голову молотком. Он не насиловал свои жертвы, даже не прикасался к ним. Специалисты установили его приблизительный психологический портрет: человек от тридцати пяти до пятидесяти, холост или разведен, у него мало друзей, он малообразован или вовсе не образован, несомненно, занят ручным трудом, о чем говорит выбранное им орудие убийства. Его подозревали еще и в охоте на одиноких женщин в автомобилях. Он ехал за их машинами, пока они не останавливались. Полиция предупредила всех директоров заправок и придорожных магазинов, а те предупредили свой персонал, и начался настоящий психоз. Все принялись наблюдать друг за другом и докладывать полиции о подозрительных клиентах, а женский контингент персонала не осмеливался по вечерам выходить в туалет в одиночку. И все равно этот кошмар продолжался: Убийца-с-молотком нападал еще дважды. Пресса пришла в невероятное возбуждение ведь «акулы пера» способны из любой мелочи раздуть грандиозное событие…

Все силы полиции и Министерства внутренних дел сбились с ног, следственные органы прессовали каждый день: группу капитана Пеньи грозились расформировать, если они не продвинутся в расследовании.

Вот тогда на сцену и вышла лейтенант Герреро. Саломон помнил все, что появлялось в прессе к тому моменту, когда Франсиско Мануэль Мелендес был пойман. Без ведома коллег, ничего не сообщая начальству, Лусия Герреро начала бороздить все дороги в окрестностях Мадрида в радиусе до двухсот километров, то есть территорию убийцы. Днем она вела расследование вместе со своей группой, а по ночам садилась в автомобиль и нарезала километры по асфальтовым лентам. Спала только несколько часов перед самым рассветом, потому что Убийца-с-молотком выходил на охоту с десяти вечера до двух ночи (из чего следователи сделали вывод, что днем он работал). Какие типы попадались ей, пока она колесила по дорогам, не знал никто: Лусия Герреро отказывалась разговаривать об этом с прессой, несмотря на все подзуживания журналистов. На этот счет у них было множество предположений и одна уверенность: в какой-то момент лейтенант ЦОП в конце концов перешла дорогу убийце. И встреча чуть не стала для нее роковой.

Случилось это на севере страны, неподалеку от Сориа. Придорожная площадка была снабжена двенадцатью бензоколонками и довольно крупным магазином. Когда Лусия остановилась, чтобы забежать в туалет после трехчасового сидения за рулем, было уже без трех минут час ночи. Она ехала спокойно и позволяла обгонять себя десяткам машин. При этом потолочный светильник у нее постоянно горел. Видимо, она очень устала и была на пределе сил, рассуждал Саломон, и голова у нее работала с трудом. Наверное, думала о том, что ей еще предстоит вернуться в Мадрид, потратив на это еще два часа, а ведь она не спала всю ночь… Назавтра ей предстояло продолжить трудное расследование. Сколько же времени ей понадобилось, чтобы провернуть хитрый маневр и зайти при этом слишком далеко? – спрашивал он себя. Камера зафиксировала, как Лусия тяжелым, усталым шагом прошла к туалету в глубине помещения. Касса и продавец оставались справа, несколько столиков – слева; потом проход вел к игровым аппаратам, торговым автоматам и прочей аппаратуре и к дамскому туалету. На фотографии это место выглядело очень похоже.

Все ее обращения к начальству пресса просто опустила. Выйдя из кабинки туалета, Лусия увидела женщину, которая мыла руки. Блондинка в красном платье стояла к ней спиной, наклонившись над раковиной. Лица ее она в зеркале не разглядела: его загораживала прядь волос. Лусия поздоровалась с ней, но женщина не ответила. И в тот момент, когда лейтенант тоже наклонилась, чтобы освежить лицо – ей необходимо было немного встряхнуться, – Франсиско Мануэль Мелендес набросился на нее, надел ей на голову полиэтиленовый мешок и попытался задушить. Лусия отбивалась, но Мелендес был силен: он работал кровельщиком, да еще трижды в неделю качал мускулы. Однако ему не повезло, сказал себе Саломон: убийца не знал, что женщина, на которую он напал, сотрудница Гражданской гвардии и тренирована гораздо лучше его.

Что произошло дальше, так и не удалось выяснить. Как бы то ни было, Лусия вышла из туалета с окровавленными руками, в изорванной одежде, с молотком в руке и попросила перепуганного продавца позвонить и запросить помощь, а сама связалась со своими. Когда Гражданская гвардия прибыла на место, блондинистый парик плавал в унитазе, как дохлая медуза, Мелендес сидел на полу, пристегнутый наручниками к канализации, а его физиономия представляла собой бесформенную кровавую кашу. У него были выбиты два резца, а напоследок он получил удар молотком в висок, который сразил его наповал. Лусия Герреро заявила, что смутно помнит все, что произошло, но хорошо помнит, как притворилась, что потеряла сознание и упала на пол, прежде чем применить особый «захват ножницами правой подколенной мышцы» с сильным броском через колено, в результате чего Мелендес улетел в кабинку. А дальше… А вот дальше она совсем ничего не помнит.

Франсиско Мануэль Мелендес провел две недели в госпитале, где сотрудники ЦОП допрашивали его, прежде чем он предстал перед судом.

Герреро сразу получила нагоняй от начальства, благодарность и поздравления от министра и на следующий день стала легендой Гражданской гвардии.

Несколько сотрудников, не входивших в ее группу, но сделавших вид, что хорошо ее знают, поведали журналистам – разумеется, на условиях полной анонимности, – несколько пикантных подробностей, проливающих свет на ее личность, талант, а главное, на ее недостатки. Из чего следовало, что она очень вспыльчива, чертовски упряма, неистова в работе и совершенно не умеет сглаживать углы – в общем, зануда, да еще и дурная башка. Но, строго говоря, эти пустобрехи, сами того не понимая, обрисовали личность независимую, сложную и необычайно компетентную.

А потом пресса перешла к другим новостям и событиям, и все позабыли о лейтенанте Герреро. Саломон был убежден, что это ее развеселило. Ибо те редкие фотографии, что появлялись тогда в газетах, создали у него впечатление, что перед ним – личность, готовая смести любое препятствие на пути к цели.

Саломон спросил себя, сколько же весит такой груз. Как спит Лусия Герреро и не снятся ли ей кошмары? Он готов был побиться об заклад, что снятся. И что она раз за разом переживает эту схватку не на жизнь, а на смерть, в туалете на заправке. Страдает ли она от головной боли, от язвы, от болей в груди или от тревоги и депрессии? Влезла ли она в шкуру убийцы, чтобы затравить его, или удовольствовалась ролью козы-приманки? Не считая того, что, в противоположность французской сказке, на этот раз козочка слопала волка. Если только волк, дожидаясь своего часа в пенитенциарном центре Ла Моралеха, куда его посадили как особо опасного преступника, не разрабатывал с адвокатом, признанным мастером своего дела, стратегию процесса в первой инстанции для слушания в Мадриде. Как только на сцене появился этот адвокат, он принялся кричать на все лады всем, кто хотел его слушать, что это лейтенант Герреро напала на его клиента, а вовсе не он на нее.

Саломон схватил телефон, открыл «Вотсапп», соединился с группой, которую создали его студенты и которая тоже называлась ДИМАС, и написал:

Сегодня вечером после занятий собираемся в лаборатории.

Он представил себе, как по цепочке связываются друг с другом его студенты, всегда готовые либо оторваться, прикалываясь друг над другом, как первоклашки, либо с головой нырнуть в занятия, установленные для них академической комиссией по программе доктората.

Асса, Харуки, Корделия, Алехандро, Улисс, Вероника…

Он покинул чат.

17

Вторник, после полудня

Было уже шесть вечера, когда они собрались в лаборатории криминологии в подвале юридического факультета, на этот раз не в палатке, а рядом с ней: там, где стоял длинный светящийся стол, который в данную минуту служил единственным источником света в комнате.

Саломон не знал, где они откопали этот стол, похожий на те, что использовались в некоторых педагогических методиках, ставивших во главу угла сенсорное и кинестетическое развитие ребенка. Но он не верил ни в один из фильмов, где «умное освещение» по желанию создавало подавляющую атмосферу. В таких фильмах молодежь кончала с собой разными способами, столь же изобретательными, сколь и гротескными. Саломон слышал, как, упоминая этих ребят, его студенты пользовались словом «хулиганы». Несомненно, они специально выбрали именно этот стол.

Саломон встал в торец стола, а остальные расположились вокруг. Он заметил, что атмосфера вокруг стола царила менее расслабленная, чем в предыдущие встречи.

– Как мы видели в прошлый раз, ДИМАС двинулся вперед семимильными шагами.

Он подождал, чтобы эта фраза хорошенько отпечаталась в их впечатлительных юных мозгах.

– Все ли хорошо запомнили те три дела, связь между которыми обнаружил ДИМАС? Или надо еще раз напомнить о них?

Как всегда, первой ответила Асса:

– Не стоит, профессор. Мы думали над этим всю ночь. Сидели в интернете. И поэтому мало спали.

Вокруг светящегося стола прозвучали едкие смешки.

– Меньшего я от вас и не ждал, – сказал Саломон с улыбкой.

Он оглядел их всех. Свою группу. Своих любимчиков. Сокращенную группу избранных. А отбирал он их очень тщательно. Давно известно, что спортсмены показывают свои лучшие результаты в условиях соревнования с другими спортсменами. Однако если попросить многих из них протащить груз с помощью каната, то усилие каждого окажется тем меньшим, чем большим будет их количество. В первом случае мы можем говорить о «социальной поддержке», а во втором – о «социальной вялости». Это два основополагающих опыта экспериментальной социальной психологии. В целом много людей сто́ят больше, чем один, но излишнее количество людей сводит на нет качество работы с каждым элементом. Впрочем, большинство университетских профессоров работают с группами, сокращенными до шести студентов.

Эта шестерка являла собой лучший образец из всех, с кем ему доводилось работать в течение многих лет. Двое были испанцы, четверо остальных приехали из разных стран по программе европейского студенческого обмена или по программе международных связей Университета Саламанки с двадцатью пятью японскими университетами.

Харуки Танидзаки, двадцать пять лет, маленький, кругленький, лицо как луна, пряди черных волос падают на лоб, очки с притемненными стеклами… Приехал из Осаки.

Корделия Бликсен, двадцать семь лет, высокая, с мускулистыми плечами пловчихи, светлые волосы и глаза, серые, как вода фьордов зимой… Приехала из Копенгагена. Изучала философию и готовилась стать специалистом в таинственной дисциплине, именуемой судебной лингвистикой.

Асса Дьоп, двадцать четыре года, француженка. Маленькая, лицо овальное, кожа чуть темновата, большие и очень выразительные глаза. Волосы коротко острижены. Приехала из Сорбонны. Несомненно, лучшая из его учениц. Асса любила выявлять противоречия, выдвигать доводы против, как на потоке, так и внутри группы. Саломон обожал, когда студенты были не согласны с ним или друг с другом: из этого всегда что-нибудь выходило.

Улисса Джойса и Алехандро Лорку он рекрутировал на соседнем научном факультете, где оба прославились тем, что сконструировали робота на четырех лапах, который на спине разносил напитки для студентов, и еще взломали компьютер одного из профессоров, чтобы улучшить свои показатели в одной из дисциплин, где они ничем особенно не отличались. Их даже пытались исключить, но для такой меры они были слишком блестящими студентами, да к тому же еще и обнаружили, что тот самый профессор был большим любителем порнографии особого свойства. Ведь явно не из-за одной мягкости характера он просил начальство об индульгенции для этих ребят. Эта история стала быстро распространяться – за исключением порнографического аспекта – и дошла до ушей Саломона.

Улисс приехал из одного из английских городов, такого дождливого, что у него и название было соответствующее: Бат[19]. Мало того что парень выглядел лет на шестнадцать, а никак не на свои двадцать шесть, он еще был болезненно застенчив везде, кроме своей группы, и страдал агорафобией, боязнью открытого пространства. Поставить в лаборатории палатку было его идеей. Что же до черноволосого красавца Алехандро, то он приехал из Линареса и был по уши влюблен в Ассу Дьоп.

И, наконец, Вероника Гайте, двадцати восьми лет, из Саламанки. Вероятно, вторая лучшая ученица после Ассы. Каштановые волосы, светло-голубые глаза. Сдержанная, уравновешенная и заметно более зрелая. Единственная эксцентрическая нотка в ее облике – татуировка на правом предплечье, изображающая танцоров из ее любимого фильма «Криминальное чтиво».

– Итак, – снова заговорил Саломон, – ДИМАС установил связь между несколькими эпизодами преступления, разнесенными во времени почти на тридцать лет. Напоминаю суть: двойное убийство в тысяча девятьсот восемьдесят девятом году в Верхнем Арагоне, в провинции Уэска. Еще одно – в Сеговии в две тысячи пятнадцатом, и третье – в Бенальмадене в прошлом году. И вот какие общие точки всех этих убийств указал ДИМАС: молодые пары были найдены голыми, везде фигурируют куски материи красного и зеленого цвета, есть общее в положении тел, а самое главное – это клей…

– А где доказательство, что все это не та самая блоха, которую внедрили нам в ухо? – с сомнением произнесла Асса, разглядывая Улисса и Алехандро. – Исчезновение ребенка плюс двойное убийство с применением огнестрельного оружия в первом случае и две пары, убитые на двадцать пять и двадцать девять лет позже с применением холодного оружия, да еще на расстоянии шестисот километров друг от друга… А что, если ДИМАС ошибся?

– Это интересная гипотеза, – словно вскользь, заметил Саломон и улыбнулся. – Асса права: мы имеем два очень похожих преступления, совершенных близко по времени, но сильно разнесенных по расстоянию, и еще одно более давнее, связь с которым прослеживается более устойчиво. Что же нам позволяет думать, что во всех трех случаях преступления совершил один и тот же человек? – спросил он, обращаясь к обоим парням.

– Подпись, – отозвался Алехандро, словно ожидал этот вопрос.

– Вот именно, подпись. – Саломон выдержал паузу.

– Способы совершения преступления отличны друг от друга, как это часто бывает, и зависят от условий конкретного момента: в первом случае это огнестрел, в остальных двух – ножевые удары. Но подпись не меняется: тела расположены определенным образом и накрыты красной и зеленой тканью. Как вам известно, подпись бесполезна с точки зрения материальной. Зато она часто несет другую нагрузку: символическую или психосексуальную, причем очень сильную. Она как бы переводит на наш язык фантазии убийцы. В нашем случае подпись наводит нас на мысль, что все убийства совершил один и тот же человек. Кроме того, здесь дело не только в подписи, но еще и в позах жертв: тела расположены очень точно и продуманно. За всю свою долгую службу я повидал тысячи картин преступлений, и среди них не насчитаю и десяти, настолько поражающих изобретательностью автора. ДИМАС не ошибся: вероятность, что перед нами дело рук одного и того же человека, очень высока.

– В таком случае как вы объясните, что он ни на кого не нападал в течение тридцати лет, а потом вдруг снова взялся за свое? – подала голос Асса, явно не убежденная в верности гипотезы.

– Кончай нас троллить, Асса, – занервничал Улисс.

– Алехандро и Улисс выдвинули две весьма правдоподобные гипотезы, – заметил Саломон. – Либо он сидел в тюрьме, либо был за границей, где тоже продолжал убивать. Но есть еще и третья: ДИМАС не застрахован от ошибок и мог не выявить другие преступления. Как бы там ни было, сейчас мы не можем с точностью знать, скольких он убил.

Саломон поднял глаза и заметил, что его слова явно произвели впечатление на слушателей: их интерес к этому делу заметно возрос. В облаке света, идущего от стола, у всех расширились зрачки. Он угадал, что они находятся под серьезным воздействием, почти под гипнозом. И на этот раз воздействие было не теоретическим, а реальным.

– Итак, если принять, что все это – дело рук одного человека, – продолжил профессор, – то с чего мы должны начать?

– С первой сцены убийства, – предложила Асса.

– Почему?

– В общей сложности первое преступление наиболее показательно. И именно в этом случае убийца начал допускать ошибки. Потом он совершенствует свою технику.

– Согласен. Но не будем забывать, что это его первое известное преступление, и не исключено, что до него могли быть и другие… Однако предположим, что возле туннеля он совершил свое первое преступление. О чем нам говорит сцена этого преступления? Постарайтесь быть конкретными. Главное качество хорошего профайлера – уметь анализировать те конкретные данные и факты, что есть в его распоряжении, и уметь обуздывать свое воображение.

– Это блондин, во время первого убийства ему было от двадцати пяти до тридцати пяти лет, – снова предположила Асса. – Он умен, изобретателен, дерзок и живет в том районе, где происходили убийства.

– Почему такой вывод?

Все уставились на Ассу.

– Потому что с точки зрения статистики все серийные убийцы начинают в двадцать девять лет или раньше, и поначалу отдают предпочтение жертвам из своей этнической группы. Наш убийца хорошо знал ареал своих преступлений, ибо, чтобы убить среди бела дня двух людей возле транспортного туннеля, нужно знать и конфигурацию места, и трафик. Он человек дерзкий, потому что его жертвы не принадлежат к группе риска: среди них нет ни проституток, ни наркоманов. И потом, как вы сами сказали, его преступления в высшей степени изобретательны и продуманы. Я бы сказала, что у него высокий ай-кью, и он долго представлял себе все, что задумал, прежде чем перейти к делу. Он тщательно обдумал место, время и жертву, что говорит о его невероятном хладнокровии.

– Возраст серийного убийцы – такой параметр, который установить трудно, – заметила Вероника. – Известно, что психологический возраст далеко не всегда совпадает с возрастом реальным.

– Но в этом случае со времени совершения первого убийства он скорее состарился, чем наоборот, – подчеркнул Саломон. – И Асса права: ему наверняка понадобились годы, чтобы его фантазии вышли на более высокий уровень изобретательности. Хотя фантазии такого рода развиваются обычно очень быстро.

– Тридцать пять лет – это слишком старый, – вмешался Улисс. – Значит, сегодня ему уже шестьдесят пять. Вы видели, чтобы кто-нибудь в таком возрасте заколол ножом двоих людей?

– А почему бы и нет? – возразила Вероника.

– Один из вас произнес слова «серийный убийца», – заметил Саломон. – Почему?

– ФБР полагает, что после трех преступлений мы уже имеем дело с серийным убийцей, – ответил Алехандро.

– Почему после трех, а не после двух или четырех? Если вам так нравятся цифры, идите в бухгалтеры, – начал терять терпение криминолог. – Я бы сказал, что убийца из туннеля, может быть, еще не осознавал, что он серийный, когда убивал первую пару, но богатство воображения указывает на то, что он им станет.

– А потерявшийся мальчик? – спросила Асса. – Так и не нашелся?

– Так и не нашелся, – ответил Саломон.

– Интересно было бы посмотреть, какие гипотезы по этому делу высказывали следователи, – сказала Корделия, которая до этих пор никак себя не проявляла.

– Торговля органами, или убийца похитил его заодно, чтобы сбить следствие с толку… а потом избавился от тела, – подсказал Саломон, тревожно понизив голос.

Наступила тишина. В комнату словно вошло что-то гораздо более жестокое и мрачное, чем напоминание об убитой паре. По всем прокатилась волна тревоги.

– Однако у нас достижение, – вмешался Улисс, чтобы отогнать эту тревогу, и голос его слегка дрожал. – ДИМАС начал работать…

– Похоже на то, – отозвался Саломон Борхес.

Все улыбнулись. Но напряжение никуда не девалось.

– Есть и еще кое-что, – продолжил он. – Возможно, наш список полнится четвертым преступлением. Посмотрим… Вчера неподалеку от Мадрида произошло убийство: сотрудник Гражданской гвардии был найден голым и… гм… был приклеен к кресту.

Он коротко рассказал все, о чем прочел в газете. Послышались сдавленные возгласы.

– Может быть, это не имеет отношения к тем убийствам, – успокоил он ребят. – Убита не пара супругов… Но не исключено, что убийца тот же… Однако если это он, то мы можем констатировать, что наш «убийца с клеем» стал нападать все чаще… Но включать этот случай в наш список пока рановато, совпадений не так уж много. Сохраните эту информацию где-нибудь в уголке вашего мозга.

Саломон заметил, как все напряглись. «Вчера, неподалеку от Мадрида…» Беда подходила все ближе. И не только во времени, но и в пространстве.

Он откашлялся и начал голосом, торжественность которого ни от кого не укрылась:

– Ну вот. Сейчас мы займемся абсолютно новым упражнением, которое никто и никогда еще не практиковал в этом университете, и, думаю, что ни в каком другом. Мы проведем настоящее расследование. Наше расследование. Из данных, собранных ДИМАСом. Я знаю, что у вас очень плотное расписание, но ситуация создалась нестандартная, а потому прошу вас хотя бы несколько часов в неделю посвящать этой работе. Здесь вы сможете применить все, чему научились.

Саломон заметил, как сузились их зрачки: ему удалось их укротить. Они получили возможность проявить все свои таланты.

– Итак, – сказал он, – каков будет ближайший этап? Какова последовательность действий?

– Запросить в Гражданской гвардии полные досье, – с энтузиазмом предложила Асса.

– А мы их получим?

– Составить облик преступника, исходя из детального анализа мест преступления, – сказал Харуки, и голос его звенел от волнения.

– И еще исходя из изучения личностей жертв, – добавила Вероника.

– Отправить запрос в Службу криминалистического учета, – сказал Алехандро.

– И отчеты следователей, – добавил Улисс.

– И показания свидетелей? – поинтересовался Саломон.

– Как последнее средство, – Асса тряхнула головой. – Известно, что свидетельские показания никогда не совпадают. Они могут направить нас по ложному следу.

Саломон улыбнулся. Это были его любимые ученики. Его солдаты. Его самураи. Они были щедро одарены, и ему нравилось ощущать в них это внутреннее напряжение, это стремление и потребность знать.

– Выгнать его из логова будет нелегко, – сказал он. – Все это время ему удавалось не попадаться полиции. Бьюсь об заклад, что он мастер мимикрии и камуфляжа. А в его окружении этого типа наверняка считают абсолютно нормальным и даже симпатичным. В обществе он чувствует себя уверенно и непринужденно. Умеет спрятаться в толпе. Может быть, у него и дети есть…