Несколько бесконечных секунд ничего не происходило. Только тихо пыхтел локомотив, словно переводя дыхание. С сильно бьющимся сердцем, с пересохшим ртом, Грейс ждала. Вдруг она заметила, что забыла сменить кроссовки на туфли на высоком каблуке, и быстро переобулась, бросив кроссовки прямо возле рельсов. Через мгновение дверь открылась.

Молодой человек, одетый в лакейскую ливрею, в гранатового цвета квадратной шапочке на голове, протянул Грейс руку в белой перчатке, очаровательно улыбаясь.

– Миссис Маккензи соблаговолит оказать нам честь присоединиться к нашему обществу?

Слишком ошарашенная, чтобы раздумывать, она поднялась в чрево монстра.

Глава 36

Ситуация казалась настолько сюрреалистической, что Грейс была оглушена. Она теперь находилась в тамбуре. Пол здесь был покрыт навощенным паркетом, а стены – лакированными деревянными панелями. За раздвижной дверью с витражами угадывался большой зал, откуда доносились звуки разговоров, перемешанные с фортепианными аккордами.

Слуга предложил Грейс отдать ему ее парку, и в этот момент поезд качнулся, снова трогаясь с места.

– От имени Пассажира прошу вас извинить за неподобающее место принятия вас на борт, но, как вы знаете, мы никогда не останавливаемся на официальных вокзалах по причине соблюдения безопасности и из нежелания привлекать к себе внимание.

– Само собой.

– Простая формальность. Будьте любезны посмотреть в маленькую камеру, которая находится как раз надо мной.

Грейс испугалась. А если она не пройдет фейсконтроль? Гэбриел заверил, что зарегистрирует ее в базе под вымышленным именем, но если он допустил какую-то ошибку, ей крышка. Поезд набрал скорость, так что она даже не сможет попытаться убежать.

Она спросила себя, заметна ли бледность ее лица и видел ли лакей, как вздыбился пушок на шее. Невозможно было понять, какие мысли скрываются за его любезным лицом, но ей казалось, что при малейшей угрозе он способен выстрелить в нее так же легко, как улыбался.

Стараясь держаться как можно менее напряженно, Грейс подняла голову на глазок камеры. Лакей извлек из кармана маленький пульт и внимательно в него всмотрелся. Грейс увидела экран, на котором вращался круг – значок поиска при установлении личности. Она затаила дыхание. Ладони у нее были мокрыми, грудь трепетала.

– Желаю вам приятного вечера, миссис Маккензи. Сюда, пожалуйста, – объявил молодой человек.

Грейс сделала вид, что находит ситуацию совершенно естественной, а он тем временем открыл раздвижную дверь, открывая путь собственно в вагон. Она едва успела сделать последний глоток воздуха и словно перенеслась в роскошный дворец. Сплошные деревянные панели и позолота, соперничающие друг с другом в изяществе и в отражении света. В качестве украшений на потолке красного дерева медные О – эмблемы «Олимпа», переплетающиеся в ослепительном свете хрустальной люстры. На янтарного цвета стенах светильники-тюльпаны в стиле Прекрасной эпохи[4] освещали картины: грандиозные пейзажи, сцены псовой охоты, так соответствующие собравшемуся здесь обществу. Пара десятков элегантно одетых мужчин в строгих костюмах и женщин в длинных платьях беседовали с бокалами шампанского в руках, а внимательные лакеи следили за тем, чтобы исполнять малейшие их капризы. В глубине салона Грейс увидела рояль, на котором исполнительница тихо играла ненавязчивую мелодию.

Не успела Грейс перевести дух, как стала объектом многих пристальных взглядов. Если одни гости адресовали ей улыбку или приветственный кивок, другие отворачивались и что-то шептали на ухо соседу. Это потому, что они ее не знали? Или из-за несоответствия ее параметров худосочным канонам присутствующих дам?

Грейс это не беспокоило, она думала только об одном: как можно скорее взять наушник, чтобы чувствовать себя не столь голой и беззащитной. Она заметила бонсай на столике с мраморной столешницей слева от входа. Двигаться в этом направлении сразу было рискованно. Поэтому она, сделав над собой усилие, решила обменяться несколькими светскими фразами с другими приглашенными.

Едва она сделала шаг к центру салона, как к ней подошел официант и предложил бокал шампанского, который она взяла.

– Добрый вечер. Мне кажется, вы впервые участвуете в этом благотворительном бале, – обратился к ней один из гостей, мужчина лет пятидесяти, с седеющими висками.

– Действительно. А вы?

– Я верный поклонник фонда «Олимп», который ведет исключительную работу по воспитанию юношества.

– Да, и именно по этой причине я хочу сделать свой самый щедрый взнос. Как, по-вашему, какова самая значительная акция «Олимпа» в этой области?

Грейс не без иронии тотчас заметила самодовольное выражение, просиявшее на лице этого мужчины, чье мнение спросила женщина…

– Вне всякого сомнения, поставка пятидесяти тысяч планшетов детям из бедных районов в разных странах. Благодаря этому прекрасному гаджету, они наконец-то смогут выйти из изоляции и завести контакты по всему миру.

Ну да, этих бедных ребятишек надо тоже срочно сделать рабами высоких технологий, вместо того чтобы тратиться на оплату труда учителей и постройку школ, – подумала Грейс.

– Действительно, великолепная инициатива, – произнесла она вслух.

– Да, и я думаю, что «Олимп» совершенно прав в своем желании повсеместно внедрить дистанционное обучение. Это одновременно способ сократить непомерные затраты на содержание школ и дать всем одинаковые шансы в жизни.

– То есть? – переспросила Грейс, бросив нетерпеливый взгляд в сторону глиняного горшка, где должен был находиться наушник.

– Ну, как же: качество образования различается в зависимости от того, богат ребенок или беден. Это всем известно. Лицемерие не признавать этого, не так ли? Теперь вообразите себе, что все могут изучать один и тот же курс онлайн; ученики, каким бы ни было их материальное положение, получат доступ к одной и той же информации, в одно и то же время, от одного и того же преподавателя. Более того: к первоклассной информации, поскольку «Олимп» будет нанимать только самых лучших педагогов. Те, кто утверждают, что технологии создают неравенство, ошибаются. Достаточно быть умным, чтобы использовать их в интересах социальной справедливости.

Настоящая программа унификации мысли под прикрытием благотворительности. Чтобы не выдать своего внутреннего раздражения, Грейс, как ни в чем не бывало, пригубила шампанского.

– Действительно, это интересно, – заставила она себя произнести. – Надеюсь, у нас еще будет возможность вернуться к этой теме. Прошу прощения.

– Майкл Арлингтон, Соединенные Штаты, к вашим услугам, – представился мужчина.

– Брук Маккензи, Шотландия, – в свою очередь назвалась Грейс с самой очаровательной своей улыбкой. – До скорого.

Она направилась к одному из официантов, чтобы взять с его подноса маленькое канапе, пробралась между несколькими приглашенными и вернулась к двери, чтобы добраться до бонсай. Она собиралась незаметно покопаться в белых камешках вокруг ствола дерева, но заметила, что многие наблюдают за ней, не давая возможности действовать. Она убрала руку и отвернулась, делая вид, что смотрит в окно. Затем снова медленно потянулась пальцами к горшку.

– А, вы тоже любите набираться энергии от растений? – произнес у нее за спиной женский голос на английском, в котором сквозил легкий французский акцент.

Грейс резко обернулась и оказалась нос к носу с одной из женщин, разглядывавших ее чуть ранее. Высокой, сильно накрашенной, лет пятидесяти, постоянно играющей со своими переливающимися пышными белокурыми волосами.

– Да, я… я люблю природу, – призналась Грейс.

– Я сразу поняла, что вы не такая, как все, как только вы вошли в вагон, – продолжала ее собеседница. Вы… не знаю, как сказать… более свежая. Возможно, потому, что сели в этот поезд в горах. – Она несколько смущенно рассмеялась. – А я ждала в лесу, – говорила она, не давая Грейс времени вставить хоть слово. – Честно сказать, я не очень уютно чувствовала себя, стоя совсем одна у железнодорожного пути. Но все средства хороши, чтобы избавиться от назойливых недоброжелательных журналистов.

Грейс не знала, что ответить, поэтому ограничилась улыбкой, спрашивая себя, как поскорее избавиться от этой докучливой особы.

– Прошу прощения, я очень спонтанная, – заявила та, наклоняясь к Грейс, как будто они были давними подругами. – Меня зовут Элинда Бувье. Я из Парижа. А вы?

– Брук Маккензи, из Эдинбурга. Вы не знаете?..

Грейс хотела спросить, где здесь туалет, чтобы положить конец их разговору, но в последний момент передумала. Она заметила, что за ней никто больше не наблюдает. Вероятно, потому, что она больше не одна. Значит, следовало использовать ситуацию в свою пользу и незаметно забрать наушник.

– Вы не знаете, – продолжила она, – когда появится Пассажир?

– Который?

Грейс на мгновение растерялась.

– То есть как который? Простите мою наивность, я новенькая… но разве Пассажиров несколько?

Высокая блондинка дружески погладила Грейс по щеке.

– Я вас обожаю, моя милая. Как я уже сказала, в вас есть свежесть, которую другие потеряли. Ну да, Пассажиров двое, пара. Иногда говорит она, иногда он. Это очень возбуждает, никогда не знаешь, который из них появится. В любом случае, надолго они не задерживаются. Они слишком заняты. Но, я думаю, мы увидим его или ее около девятнадцати часов, после того, как он или она переговорит со своими партнерами.

Грейс не ожидала, что Пассажир – это на самом деле два человека.

– Я вижу, что это откровение вас взволновало, моя дорогая Брук. Но вы будете поражены еще сильнее, когда увидите одного или другую. То, что они делают для планеты, уникально. Они великие экологи, осуществляющие свои убеждения на практике: они пересекают евразийский континент исключительно на своем поезде. С запада на восток, с севера на юг они путешествуют в этих вагонах. Разве это не доказательство их прямоты?

Грейс вновь сосредоточилась на своей миссии. Она заметила, что француженка, разговаривая, слушает сама себя и смотрит во все стороны с чрезмерной мимикой. Все эти признаки показывали, что она не слишком внимательна к тому, что ее окружает.

– Да, – согласилась Грейс. – Другим следовало бы брать с них пример. А лично вы намереваетесь сделать взнос в фонд? – Она естественным жестом коснулась мраморного столика, на котором стоял бонсай.

– Да, без колебаний, ради сохранения морских ресурсов.

– Напомните мне, как действует «Олимп», защищая океаны, – попросила Грейс, запуская пальцы под камешки.

– О, это очень просто. Никто не бережет море, его загрязняют пластиком, нефтью, отходами, а государства ничего не предпринимают. Поэтому фонд «Олимп» предлагает взять дело в свои руки, приватизировав морские участки для их защиты. Дикие животные будут сохранены, грузоперевозки и сброс отходов запрещены, и только лица, получившие экологический паспорт, удостоверяющий их бережное отношение к окружающей среде, смогут приезжать туда и наслаждаться. Внутри охранители, снаружи загрязнители. Бам!

При этом «бам!» Грейс коснулась поверхности, более гладкой, чем камешки. Увы, собеседница не сводила с нее глаз, явно ожидая реакции с ее стороны.

– Почему до этого не додумались раньше? – произнесла она тогда, воздев глаза к небу. – Блестящая идея. Выпьем за ее успех.

– С удовольствием! – воскликнула француженка и запрокинула голову, чтобы осушить свой бокал.

Грейс ловко зажала наушник между пальцами и тоже сделала вид, что пьет.

– Вы мне очень нравитесь, Элинда, – заявила она. – Признаюсь, я счастлива, что встретила такого человека, как вы, на моем первом балу в фонде «Олимп». Кстати, вы явно ориентируетесь здесь лучше, чем я. Не подскажете, где туалет?

– О, да, за роялем. Откроете стеклянную дверь, и он будет справа от вас. Увидите, он так же роскошен, как салон.

– Спасибо. Еще увидимся.

Грейс спокойно проложила себе путь между гостями, прошла мимо пианистки, которая приветствовала ее, не переставая играть, затем открыла застекленную деревянную дверь и оказалась в длинном коридоре с бордовой ковровой дорожкой на полу. В коридор выходило несколько дверей, на одной из которых висела табличка «туалет». Она вошла туда и, не обращая внимания на мрамор и позолоту, вставила аппарат в правое ухо. Убедившись, что она здесь действительно одна, включила его. «Бип» сообщил ей, что устройство заработало.

– Гэбриел, – шепнула она, – я в туалете.

«Прекрасно, – ответил хриплый голос. – Вы на верном пути. Апартаменты Пассажира в конце поезда. Идите по коридору, вы упретесь в бронированную металлическую дверь. Остановитесь перед ней, я вам открою».

– Вы можете меня видеть?

«Да. Готова?»

– Вполне.

Грейс вышла из туалета, предварительно бросив взгляд в сторону салона, потом быстро прошла в противоположный конец вагона. Ее каблуки проваливались в бархатную толщу ковра. Взгляд привлек ночной пейзаж, проносившийся за окнами. Она заметила освещенные белой луной крутые горные склоны, частично покрытые снегом. Очевидно, поезд пересекал Швейцарские Альпы.

– Вы правда не знали, что Пассажир – это пара, он и она?

«Что? Откуда вы это взяли?»

– Одна из приглашенных только что сказала.

«Внутри организации я об этом никогда не слышал».

– Это ничего не меняет в моей миссии, – ответила Грейс, снимая туфли.

Дальше она пошла босиком и остановилась перед дверью, украшенной панно из лакированного дерева.

– Я перед…

«Знаю. Подождите!»

– В чем дело?

«Там кто-то есть».

– Охранник?

«Если угодно».

– Он идет ко мне?

«Нет… Подождите еще, еще немного. Все в порядке, идите».

Послышался щелчок открывающегося замка.

– Что за дверью?

«Люди, но они вас не выдадут. Проходите мимо, как будто все нормально».

– Что? – переспросила встревоженная Грейс.

Она прижала ухо к двери, но та в этот момент открылась со свистом сжатого воздуха.

Глава 37

Сюрприз был полным. Там, где она ожидала найти более интимный салон, кабинет или, возможно, ресторан, находилась игровая комната, полная обручей, тобогганов, игровых ковриков, бассейнов с мячами. И посреди всего этого, в шуме резвилось множество детей, смеясь, перебегавших от одного аттракциона к другому.

– Дети, – прошептала Грейс. – Вы мне ничего об этом не говорили! – резко обратилась она к Гэбриелу.

«Это ничего не меняет в нашем плане».

– Меняет! Мое присутствие ставит их под угрозу.

«Не задерживайтесь там».

Грейс пробиралась между малышами так быстро, как только могла, стараясь не задеть их.

– Гэбриел, что здесь делают эти дети? – спросила она.

«Не воображайте сразу дурное, очевидно, это дети членов персонала поезда. Поторопитесь».

– Мадам, ты поиграешь с нами? – донесся до ушей Грейс тоненький голосок.

Опустив глаза, та увидела девочку, лет восьми, белокурую, с торчащими во все стороны кудряшками и с улыбкой, открывающей два отсутствующих молочных зуба.

– Извини, милая, у меня нет времени, – ответила Грейс на ходу.

– Как тебя зовут?

– Руби, – соврала она.

– А меня Элиза. У тебя красивое платье, – сказала девочка, прыгая.

– Спасибо, Элиза.

– Оно красивее, чем у нашей мамы.

– А, так твоя мама, значит, здесь?

«У нас нет на это времени!» – прозвучал в наушнике нервный голос Гэбриела.

– Да, наша общая мама, но она ушла. Скоро она вернется, и ты ее увидишь.

Грейс ускорила шаг. Теперь она была на середине длинного вагона.

– Как это «ваша общая мама»? Разве у каждого из вас нет своей мамы?

– Э-э, нет. Она одна на всех.

– А папа?

– Ну, те, кто имеют право его увидеть, уходят в ту дальнюю дверь и больше никогда сюда не возвращаются. Так что я о нем ничего не знаю. Мне надо посмотреть, что за этой дверью, чтобы ответить тебе.

«Инспектор, – вмешался Гэбриел, – я все слышал, но если вы хотите спасти этих детей, то задерживаясь здесь вы им не поможете. В данный момент вы для них ничего не можете сделать. Идите дальше!»

– Я схожу посмотреть, что за этой дверью, а потом расскажу тебе, что видела, – сказала Грейс, у которой перехватило горло. – Но если ты действительно хочешь это узнать, не говори вашей маме, что я здесь прошла, а то она запретит мне вернуться. Договорились? Объясни это твоим… братишкам и сестренкам.

С лукавой улыбкой, осветившей ее мордашку, Элиза живо кивнула и попыталась подмигнуть Грейс, однако попытка завершилась неловким одновременным закрытием обоих глаз.

Грейс погладила ее по светлым кудряшкам. Ей оставалось пройти последние метры, отделявшие ее от двери, когда Гэбриел вдруг крикнул в ухе:

«Кто-то идет!»

Грейс даже не успела обернуться. Дверь открылась.

Женщина лет сорока, одетая в зеленый костюм, с короткой стрижкой, с ужасом уставилась на нее. В это самое мгновение несколько детей радостно закричали: «Мама!»

– Кто вы такая? Вам здесь нечего делать! – накинулась она на Грейс, шагнув к ней.

Та засомневалась, что лучше: изобразить заблудившуюся простушку или все-таки не унижаться перед этой особой.

– Послушайте, вам нет необходимости разговаривать со мной подобным тоном. Я одна из приглашенных Пассажиром на благотворительный праздник фонда «Олимп». Я просто заблудилась, пытаясь отыскать туалет. Чем орать на меня, лучше подскажите, куда мне идти. Вашему боссу не понравится, что вы подобным образом обращаетесь с его щедрыми жертвователями.

Но женщина не потеряла своего высокомерного и надменного вида. Лишь отступила на шаг. Было очевидно, что ситуация грозит обернуться катастрофой.

Собравшиеся вокруг них дети притихли и наблюдали за дуэлью между взрослыми. Грейс очень не хотелось бить ту, которая явно играла роль матери для всех этих ребятишек.

«Это провал. Остановите ее немедленно!» – крикнул в наушник Гэбриел.

Но в тот момент, когда Грейс решила действовать, противница бросилась на нее и толкнула с такой силой, что инспектор упала. А напавшая развернулась, чтобы бежать к двери, в которую вошла.

«Она поднимет тревогу! – завопил Гэбриел. – Я не смогу ее остановить».

Грейс, уже вскочившая на ноги, понимала, что ни за что не успеет ее догнать. Она попалась. Если только…

– Она хочет поиграть в кошки-мышки! – крикнула она юным зрителям. – Поймайте ее, и получите конфетку!

Дети завопили от восторга, и те, кто оказались ближе всего к беглянке, кинулись к ней. Остановленная этим лесом маленьких ручек, пытавшихся удержать эту упрямую мышь, воспитательница закричала, требуя отпустить ее. Воспользовавшись несколькими секундами заминки, Грейс рванулась вперед так быстро, как никогда еще в жизни не бегала, и с силой толкнула женщину в спину, делая вид, что играет. Отброшенная вперед, воспитательница сильно ударилась лбом об угол вагона.

Видя, что их мать упала без чувств, встревоженные дети отступили.

– Каждый раз, когда с нами играет, она говорит, что мы ее убьем, потому что слишком непоседливые, – проронил один мальчик.

– Не бойтесь, она не умерла, просто потеряла сознание, – заверила их Грейс. – Я отнесу ее к врачу. А вы сидите здесь тихо, ладно?

«Я открою вам дверь», – сказал в наушник Гэбриел.

Грейс подхватила женщину под мышки и потащила прочь из игровой комнаты в тамбур, соединяющий два вагона. Прежде чем дверь закрылась, она поймала лукавый взгляд Элизы, которая снова попыталась ей подмигнуть.

«Выбросьте тело из поезда», – приказал Гэбриел.

– Она живая!

«Вот именно. Если она очнется, то поднимет тревогу».

В этот момент гувернантка застонала и затрясла головой.

Грейс зажала ей рот ладонью, тогда та выпучила глаза и стала вырываться.

– Не шевелитесь и не кричите, иначе я убью вас, – услышала Грейс собственный голос.

Женщина тотчас успокоилась.

– Что вы делаете с этими детьми?

Ответа не было.

– Я сохраню вам жизнь, только если вы мне расскажете все, иначе прикончу, – пригрозила Грейс, презирая себя за то, что говорит так.

Неужели это влияние моего странного напарника?

«У нас нет времени!» – раздраженно бросил Гэбриел.

– Отвечайте! – закричала инспектор.

Женщина была напугана.

– Я не знаю. Время от времени Пассажир выбирает одного из них, а после… я не знаю. Думаю, что они… награда для его лучших компаньонов.

Грейс трясло от гнева и отвращения. Она поискала глазами место, где можно было бы запереть эту гнусную тюремщицу. Но не было ни шкафа, ни чего-либо подобного.

«Грейс, послушайте меня», – прошипел Гэбриел.

– Что?

«Если вы действительно хотите спасти этих детей и других жертв организаций, находящихся под покровительством «Олимпа», вы знаете, что нужно делать. Если она заговорит или найдут ее тело, вам крышка. Сделайте это! Немедленно! Вы не уничтожите эту разветвленную организацию вашими мягкими методами! Подумайте: дети или она».

В душе Грейс шла жестокая борьба между моралью и целесообразностью. Она разрывалась между необходимостью совершить самый страшный поступок в своей жизни и возможностью сделать самое полезное дело за все свое существование на земле. Нет, она не могла решиться стать безжалостной убийцей, но и оставить этих детей на погибель тоже не хотела.

«Это цена, которую необходимо заплатить, Грейс Кемпбелл, – бросил Гэбриел. – Действуйте смело или умрите со стыдом».

Сердце инспектора остановилось, по крайней мере, ей так показалось. В хаосе, царившем у нее в голове, мелькали самые страшные картины издевательств, которые она перенесла, побоев, изнасилований. Жестокость наполнила ее вены, от ненависти затвердели мускулы. Воздух больше не поступал в легкие. Зажав рот женщины рукой, она потащила ее к двери вагона. Поняв, что ее ждет, воспитательница принялась вырываться. Словно под гипнозом, Грейс одной рукой сжала ее шею и отперла дверь. В лицо ударили снежинки. Женщина царапалась, била, извивалась. Грейс ударила ее кулаком по затылку, подняла над полом и, избегая ее беспомощного взгляда, со всей силы вытолкнула наружу.

Сначала она ничего не слышала и не чувствовала, как будто сама умерла. Потом холодный ветер вывел ее из ступора. Она посмотрела на свои руки и ей почудилось, что она держит свой старый перочинный ножичек, запачканный кровью.

Из глубины внутренностей поднялась тошнота, и ее вырвало так, что она чуть не задохнулась.

«Это был единственный выход. Вы сделали то, что следовало», – глубоким голосом произнес Гэбриел.

Высунувшись из вагона, она смотрела, как под ней, словно ответ на ее страдания, мелькает земля.

«Возьмите себя в руки, инспектор. Если вы слишком задержитесь, гости бала предупредят персонал о вашем исчезновении».

Грейс мобилизовала все свои внутренние силы, как тогда, двадцать лет назад, в камере, когда пообещала себе выбраться живой из этого ада.

Она медленно отступила, захлопнула дверь и, прислонившись спиной к стенке, смертельно бледная, попыталась восстановить дыхание.

«Вы переживали вещи и похуже, Грейс. Не позволяйте себе раскиснуть!»

Гэбриел был неправ. Она действительно испытала и унижения, и боль, но до сегодняшнего дня ее гнев всегда был направлен против кого-то другого. Конечно, она отстранялась от себя в годы, когда поддалась ожирению, но никогда не отрекалась. То, что она сейчас совершила, было отречением от всех ее моральных принципов, которых она придерживалась до сих пор. И никогда еще она не испытывала ничего сильнее этого желания вырвать половину своей души.

«Эта женщина была монстром, она лучше кого бы то ни было знала, какая участь ждет этих детей. Она заслужила смерть. Вы не такая, как я, Грейс, вы действовали не из любви к убийству или жестокости, а из чувства долга. Теперь не теряйте больше времени! Вспомните, зачем вы здесь».

Бросаемая слева направо качкой поезда, как раз совершавшего поворот, Грейс осознала, что ее направляет и подбадривает тот самый человек, который хотел ее убить, вытянув у нее через ноздри мозг. Потрясенная больше этой иронией судьбы, чем доводами Гэбриела, она вернулась в реальность.

Растравляя в себе чувство вины, чтобы заставить мобилизоваться сознание, она оторвалась от стенки и встала перед дверью в следующий вагон.

– Почему вы не предупредили меня раньше, что идет эта женщина? Я думала, у вас есть доступ ко всем камерам наблюдения!

«Она вышла из туалета в последний момент. Я не успел. Сожалею».

– Пусть это больше не повторяется.

«Это не в моих интересах. В следующем вагоне ничего не трогайте».

Не успела Грейс глазом моргнуть, как замок щелкнул.

Глава 38

Следующий вагон был погружен в темноту, а свет, проникавший из тамбура, не позволял ничего увидеть.

«Входите!» – воскликнул Гэбриел.

Грейс еще была в таком шоке, очевидно, временном, что растеряла все эмоции. Она шагнула через порог, и дверь за ней закрылась.

«Подождите, мне показалась какая-то тень позади вас… – бросил Гэбриел. – Включите свет!»

Грейс вслепую нащупала выключатель. По обеим сторонам зажглись фарфоровые бра. За собой она никого не увидела, но была поражена зрелищем, открывшимся ее глазам.

По обеим сторонам центрального прохода громоздились большие картины на религиозные и мифологические сюжеты, старинная мебель, насчитывавшая не одно столетие. Там и тут, без всякого уважения к гению мастера, создавшего их, торчали каменные руки и лица, словно взывающие о помощи. На полу были небрежно сложены стопки книг, пергаментов и свитков нот. Там даже были изящные шпаги, сваленные в кучу, будто обычные палки. В углу валялся рыцарский доспех, который, судя по вмятинам и зарубкам, не раз побывал в бою.

– Это же пещера Али-Бабы, – прошептала Грейс, которая, несмотря на безумный кавардак, понимала, что видит предметы огромной ценности.

«Не останавливайтесь! Апартаменты Пассажира дальше, – поторапливал ее Гэбриел. – Вы уверены, что за вами никого нет?»

– Никого живого, во всяком случае.

Грейс прокладывала путь, стараясь не наступить на бесчисленные антикварные предметы, валявшиеся у нее под ногами. Но в какой-то момент качка поезда застала ее врасплох, и ей пришлось ухватиться за шкаф, чтобы не упасть. В это мгновение сквозь стук колес на стыках рельсов, она слышала, что в этом хранилище что-то разбилось.

– Вы слышали?

«Да, – ответил Гэбриел. – Но мне кажется нормальным, когда в этом бардаке вещи падают при малейшей качке. Не важно. Скорее вперед».

Грейс продолжила путь и заметила наличие этикеток на каждом предмете, которые она рассеянно стала читать. И вдруг остановилась, как вкопанная.

– Подождите…

«В чем дело?» – поинтересовался Гэбриел.

– Если то, что здесь написано, правда, я иду среди самой невероятной коллекции культурных и исторических памятников Европы и Азии. Как и зачем все это оказалось здесь?

«Это не наша забота!»

Грейс не могла опомниться. Подобное сосредоточение таких бесценных предметов граничило с чудом.

Не веря себе, она по пути коснулась рукой столика, будто сделанного Булем, родоначальником стиля Людовика XIV, перешагнула через два полотна Рубенса, этюды сангвиной Рембрандта, Микеланджело и Делакруа, незнакомые эскизы Пикассо, погладила фреску из Помпеи, изображавшую эпизод повседневной жизни в Римской империи, потом античную греческую вазу с иллюстрацией боя Одиссея против циклопа Полифема. Прикоснулась к мечу, называемому мечом Карла Великого и использовавшемуся при коронации французских королей, к оригиналу рукописи «Фауста» Гёте и первому изданию сказок братьев Гримм, принадлежавшему авторам. А рядом она заметила кучу, в которой лежали черновик «Дон Кихота», написанный Сервантесом в тюрьме, фрагмент месопотамской глиняной таблички с легендарной «Повестью о Гильгамеше», фрагмент руки утраченной гигантской статуи Афины из Парфенона, рабочие записи Достоевского, подлинные планы собора Парижской Богоматери и даже партитура «Реквиема» Моцарта, написанная им на смертном одре. Прежде чем ускорить шаг, она, словно завороженная, не могла оторвать глаз от первой записи Сиддхартхи. Все время своего удивительного прохождения по вагону Грейс перечисляла хранящиеся здесь сокровища.

«Я уверен, что все они подлинные… – прокомментировал Гэбриел. – Теперь я понимаю, почему Пассажир столько лет колесит по Европе и Азии на своем поезде. Наверняка для того, чтобы приобретать самое ценное из культурного наследия стран, которые пересекает».

– Но зачем собирать эти произведения, не выставляя их, даже как будто не интересуясь и не храня с бережностью? Какой в этом интерес?

«Возможно, однажды мы это узнаем. А пока – время поджимает. Экскурсия окончена, Грейс. В следующем вагоне никого. Пользуйтесь этим».

Молодая женщина перешла через тамбур в следующий вагон, также погруженный в темноту. Она включила настенные лампы, которые снова осветили забитый под завязку склад ценных предметов.

Грейс прошла по нему так же быстро, как по предыдущему, но все равно не могла не заметить по пути рукописи Шекспира, каллиграфированный рассказ о рождении Конфуция, микрофон Лондонского радио, в который де Голль обратился со своим знаменитым воззванием, трость Бальзака, знамя Жанны д’Арк, пианино-талисман Шопена, пюпитр, за которым Мольер создавал свои великие пьесы, и письменный стол, за которым Мари Кюри сделала одно из крупнейших открытий в физике.

Это невероятно, – подумала Грейс.

«Следующие вагоны тоже служат складами. На данный момент я не вижу ни одного охранника. Пользуйтесь этим, чтобы наверстать время. Бегите!»

Грейс без остановок проскочила третий, затем четвертый и пятый вагоны с антиквариатом, буквально ломившиеся от собрания ценностей, с которым не мог соперничать ни один музей мира.

Она находилась на середине шестого вагона-музея, когда Гэбриел крикнул ей в ухо:

«Кто-то идет от следующего вагона!»

– Что мне делать? Вы начальник службы безопасности, скажите ему, чтобы повернул назад.

«Вы наткнетесь на него, когда пойдете обратно. Лучше его пропустить. Спрячьтесь!»

Предметы стояли так плотно друг к другу, что образовывали почти сплошную стену с обеих сторон. Повернувшись на девяносто градусов, Грейс заметила совсем маленькое пространство между обшарпанным столиком и старым креслом. Туда она и бросилась, но в спешке широкий подол ее платья зацепился за то, что, как она узнала, было кинжалом Равальяка. Она собиралась отцепить ткань, но дверь открылась, и шаги звучали совсем близко. Оставив на месте предательский обрывок, она нырнула в подобие узкого туннеля между хаотически набитыми редкостями и там съежилась, зажав рот ладонью.

«Он вооружен, Грейс, – прошептал Гэбриел. – Ни звука».

Несмотря на стук колес, молодая женщина слышала звук мерных шагов, вбиваемых в пол с чисто военной решительностью. Человек прошел мимо ее укрытия, и вдруг шаги стихли. Грейс затаила дыхание, страх сдавил ей грудь.

В наушнике она услышала голос Гэбриела, но как бы издалека, как будто он говорил в другой микрофон:

«Охранник Бринк, доложите обстановку».

«Да, шеф, – прозвучал мужской голос. – Мне показалось, что я слышал шум в этом вагоне… Осматриваю».

«Не стоит, солдат. Я слежу по камерам наблюдения. Все чисто. Зато, мне кажется, есть повреждения в вагоне номер 2: при тряске что-то разбилось. Сходите туда, осмотрите и доложите мне, чтобы я мог как можно скорее проинформировать Пассажира. Получится неловкость, если он хочет продемонстрировать разбившуюся штуковину своим гостям».

– Понял, шеф. Иду.

Шаги охранника удалились, и Грейс смогла вздохнуть.

«Не шевелитесь, – шепнул Гэбриел ей в ухо. – Их учили быть внимательными и упрямыми. Но все в порядке, он уходит».

Грейс наконец-то дышала свободно, когда недалеко от нее упала на пол и разбилась ваза. Ее охватила паника.

«Твою мать! – ругнулся Гэбриел. – Что вы сделали?»

Грейс не могла ответить, потому что была ни при чем. Охранник уже бегом вернулся, и луч фонаря пробежал по зоне, где находилась она. К счастью, ей удалось чуть отодвинуться и не попасть в поле света. Но если охранник пройдет еще метр, он ее увидит. Дальше отодвигаться ей было просто некуда. Она оказалась в ловушке, как зверь в клетке.

– Кто здесь? – спросил властный голос, за которым последовал щелчок взводимого курка оружия.

«Что происходит?» – спросил Гэбриел подчиненного.

– Здесь кто-то есть, сэр, – шепотом ответил тот. – Я отключу связь, чтобы не привлекать внимания, и все осмотрю.

«Солдат!» – крикнул Гэбриел.

Но Грейс в своем укрытии услышала, что охранник отключил свою рацию.

А дальше у нее просто не было времени среагировать. Охранник уже опустился на пол, и она видела, как фонарь медленно просовывается в углубление, в котором она спряталась. В голове мелькали разные мысли.

Обрушить ему на голову гору предметов искусства? Нет, я сама буду оглушена или задохнусь. Сдаться? Меня наверняка допросят, будут пытать, а потом убьют. Атаковать первой? Он меня сразу же убьет.

Она услышала кряхтение от усилия, увидела руку. Фонарь направлялся прямо к ней. Гэбриел, сделай же что-нибудь, – мысленно взмолилась она. – Иначе я погибла.

– Эй! Кто здесь? – воскликнул мужчина, перестав приближаться к ней и неожиданно направив свет назад.

– Я вас поймала, господин охранник!

Несмотря на металлический скрежет и стук колес, Грейс узнала детский голосок.

Элиза!

Охранник быстро поднялся.

– Что ты здесь делаешь? Ты не имеешь права находиться в этой зоне! И ты это знаешь! Ну-ка, пошли со мной.

– Мне скучно в игровой комнате, – шаловливым тоном ответила девочка.

– Как ты прошла через запертые двери?

– Мама потеряла свой бейдж… а я его ненадолго одолжила.

– Сейчас же отдай его мне! Я тебя провожу! Пошли!

– А почему здесь столько красивых вещей?

– Это не твое дело! Шагай!

Грейс быстро размышляла. Охранник сейчас войдет в вагон с детьми, которые ему расскажут, что произошло. Он поднимет тревогу, и для нее все будет кончено.

Она тихонько вылезла из своего укрытия и неслышно последовала за мужчиной. Тот шел быстро, толкая впереди себя маленькую Элизу, и Грейс пришлось прибавить шагу, чтобы догнать его. Если бы они находились не в поезде, он непременно услышал ее. Но механические шумы так хорошо заглушали ее движения, что она смогла внезапно напасть на него сзади. Она с такой ненавистью сдавила его шею, что он умер от удушья всего за несколько секунд. Прерывисто дыша, она смотрела, как тело сползает к ее ногам, и не без испуга отметила, что в этот раз почти не испытывает чувства вины. Сейчас не время копаться в душевных переживаниях, но если она выпутается из этой истории, ей надо будет потратить время и разобраться, кем же она стала.

«Не знал всей меры вашей природной доброты, инспектор. Вы меня пугаете, – прошептал Гэбриел. – Избавьтесь от него».

Грейс игнорировала язвительную реплику и закатила труп под стол, встретив при этом взгляд девочки, в котором испуг смешался с восхищением.

– Ты спасла мне жизнь, милая, – сказала Грейс, успокаивающе кладя свою руку на ее. – Спасибо.

Элиза молча кивнула.

– Ты обладаешь редкими смелостью и умом. Скорее возвращайся к остальным детям и постарайся сделать так, чтобы они играли как можно дольше, не рассказывая, что видели взрослого. Договорились?

– Я знаю, какие игры они больше всего любят.

– Отлично. Иди.

– А ты? Ты что будешь делать?

– Мне надо поговорить с начальником этого поезда, потому что подозреваю, что он плохой человек.

– Ты посадишь его в тюрьму?

– Может быть.

– А потом мы еще увидимся?

– Обещаю.

– Клёво. Тогда до скорого!

Девочка подобрала упавший на пол бейдж бывшей воспитательницы и побежала к двери вагона.

– Обещаю, – шепотом повторила Грейс с тяжелым сердцем.

«Вам повезло, – заметил Гэбриел. – Вы произвели на эту малышку впечатление, и она последовала за вами… Значит, она и была той тенью, которая, как мне показалось, скользнула следом».

– Что с ней сделают, если у меня не получится?

«Вы это отлично знаете. У вас совсем мало времени».

Терзаемая тревогой, Грейс миновала оставшиеся вагоны бегом. Она собиралась войти в очередной, но тут заметила убранную под стекло табличку над дверью.

– Подождите…

В рамке находилась цитата, подписанная лично Пассажиром. Грейс быстро прочитала и поняла. Она медленно обернулась и обвела взглядом кучу предметов, собранных в вагоне.

– Я знаю, зачем он собирает все эти вещи, – прошептала она. – Это написано черным по белому передо мной.

«Прочтите, но быстро!»

– «Из культуры народа рождается его идентичность, из идентичности рождается свобода. Свобода – это преграда на нашем пути, поэтому начнем с культуры, остальное рухнет само…»

Несколько секунд Гэбриел молчал, а когда заговорил, его голос был строгим:

«Он высасывает из нашей цивилизации ее память, чтобы легче было покорять народы. – И добавил: – „Разрушающий культуру сокращает пути, ведущие к рабству“».

– Альбер Камю, – проронила Грейс, узнавшая фразу.