Вернувшись домой, она старалась сразу же юркнуть в маленькую боковую комнатку с чуланом и гардеробом, которую госпожа Ван выделила специально для нее. Там Суджа хранила одежду и рюкзак, и ей нравилось, спрятавшись ото всех, находиться в окружении своих вещей. Девушка доставала ожерелье в виде дракона, которое подарил ей Чин, держала его в руках, поглаживая гладкую поверхность нефрита, и горько плакала, вспоминая слова Чина, которые он сказал, надев на нее это украшение. Где он теперь? Какой же она была дурой, что приехала в Китай искать его! Чего она смогла добиться? Ей ни на йоту не удалось продвинуться в поисках, но при этом ее собственная жизнь оказалась разбитой. Она подвела его и ужасно подвела себя. «Глупая, бестолковая дура! Ты пустила под откос свою жизнь, бросила умму и аппу, уничтожила всё собственными руками. Теперь ты и Чину не будешь нужна!»

Суджа боролась с отчаянием, зная, что все усилия пойдут прахом, если она до конца дней останется здесь. Девушка постаралась сосредоточиться на главной цели — найти Чина, поскольку это поддерживало в ней веру в то, что свободная жизнь еще возможна. Чувство унижения и злость постепенно превратились в острую решимость, которую подстегивали воспоминания о тех днях, когда они с Чином проводили время в темной комнате, и о том, как их работа бок о бок в начале их отношений позволила родиться той глубокой связи, которую невозможно было выразить словами. Чин не разбирался в фотографии, но он серьезно относился ко всему, что делала Суджа.

Судже вспомнился проект, посвященный дикой природе, в рамках которого она получила непростое задание: снимать летучих мышей. Девушка выбрала ночных млекопитающих, чтобы испытать себя, а еще потому, что эти животные символизировали удачу. Нелегко было запечатлеть неуловимых ночных существ на пленку, поскольку сделать это можно было только в сумерках.

Однажды они с Чином отправились к горе Тэсон, где, по слухам, возле Центрального зоопарка Пхеньяна обитали летучие мыши, которые селились под остроконечными крышами зданий. Они с Чином лазали по территории зоопарка, пробирались по буйному подлеску и лесным участкам, а потом все же спросили у сотрудников зоопарка, не видел ли кто-нибудь из них летучих мышей. Работники подтвердили, что да, бывали такие случаи, но в те выходные им с Чином так и не улыбнулась удача.

Потом Суджа еще несколько раз ходила туда одна, взяв с собой кусочки яблока и хурму в качестве приманки, но животные по-прежнему ее избегали. В итоге в очередные выходные Чин отвел ее в сторонку и сказал:

«Ты уже ходила по горе Тэсон полдюжины раз, но так и не увидела ни одну мышь. Ты не знаешь, где они живут. Почему бы не сделать так, чтобы они сами наведались к тебе?» Проговорив это, он показал ей неглубокую деревянную коробочку прямоугольной формы, которую сделал сам: с одной стороны была наклонная крышка, а с другой — отверстие.

«Что это?» — Суджа вертела коробочку в руках, изучая ее со всех сторон.

«Это домик для летучих мышей. Я построил его для тебя, чтобы ты могла ловить их. Это может получиться не сразу, но они должны его облюбовать, особенно если ты оставишь там какую-нибудь приманку. Хотя нет, яблоки и хурму лучше отдай мне, — засмеялся Чин. — Просто расточительство какое-то скармливать такое богатство этим грызунам».

«Они не грызуны, а летучие мыши. И они приносят удачу».

«Много же удачи они тебе уже принесли… — Он одарил ее грустной улыбкой. — Будем надеяться, с этим выйдет получше».

С разрешения сотрудника Суджа прибила домик к стене одного из зданий на территории зоопарка и стала ждать. Прошло несколько недель, и вот однажды поздней осенью, придя в зоопарк, она обнаружила, что в домике попискивают и скребутся две летучие мыши.

В тот день было отснято три пленки, поскольку мыши то и дело вылетали из своего убежища и залетали обратно.

Вспомнив об этом домике, Суджа принялась размышлять о том, как Чину удалось кардинально изменить ее поиски и сделать так, что ей больше не пришлось охотиться за летучими мышами, потому что они сами нашли ее. Может, и ей стоит не мечтать об обычном побеге, а поискать какой-то другой способ вырваться из владений Ванов? Например, найти надежное место подальше от фермы, где можно потом спрятаться, чтобы ее не поймали Ваны или, что еще хуже, не схватила китайская полиция.

Девушка стала наблюдать за всеми, кто приходил и уходил с фермы, подмечая, когда появлялись работники и из каких машин их высаживали. Она заметила, что по субботам госпожа Ван отправлялась на закупки и всегда возвращалась с большим количеством продуктов. Пин и господин Ван никогда не встречали ее из похода по магазинам, и Суджа бежала, чтобы помочь, и брала особенно тяжелую ношу. Она изо всех сил старалась угодить госпоже Ван в надежде на то, что со временем у нее получится втереться к пожилой женщине в доверие. Девушка хотела перетянуть ее на свою сторону, поскольку понимала, что этим можно будет воспользоваться в собственных интересах.

Однажды миссис Ван сделала знак Судже, чтобы та следовала за ней. Она подошла к накрытому к завтраку столу и взяла сумку с ключами. Они направились к машине, и госпожа Ван указала девушке на пассажирское место. Суджа смущенно села, удивляясь, что ее не привязывают, и стала смотреть на дорогу, подмечая фермы и дорожные знаки, которые встречались по пути к городу. Они миновали рекламный щит «Фьюче кола», после чего наконец показался дорожный указатель, говоривший о том, что они находятся в пяти милях от города Тунхуа. Ее школьный уровень китайского позволял читать дорожные указатели, и она старалась запомнить все эти ориентиры.

Через пятнадцать минут они подъехали к небольшой площади с открытым рынком. Госпожа Ван припарковалась и, закинув на плечо сумку, вылезла из машины. Держа Суджу за руку, она повела ее туда, где продавались продукты. Там было несколько витрин с фруктами и овощами, а также пара мясных отделов и один рыбный. Они миновали прилавки с домашней птицей и мясом и, дойдя до конца рынка, оказались перед продуктовым магазином, на котором большими зелеными буквами было написано: «Новый деревенский супермаркет „Сияющий“». Госпожа Ван прошла через турникеты, взяла красную пластиковую корзинку и подала Судже, вторую корзинку она взяла себе.

Оказавшись в магазине, Суджа испытала настоящее потрясение. Она рассматривала полки с продуктами и прочими товарами: аккуратно выложенные горки красных яблок, зеленого винограда, дайкона, блестящего, завернутого в целлофан мяса и полуфабрикатов, ряды жужжащих белых холодильников, набитых упаковками замороженных морепродуктов и дамплингов. Разнообразие и количество товара было поразительным.

Госпожа Ван повела Суджу в бакалейный отдел, где взяла коробку лапши быстрого приготовления и положила Судже в корзинку. Они походили по рядам и выбрали еще кое-что: растительное масло, устричный соус, стиральный порошок, несколько упаковок сушеных грибов и пару фунтов тушенки. Потом они направились к кассе. Госпожа Ван вручила корзинку Судже и, порывшись в сумке, выудила из нее голубой виниловый кошелек. Отсчитав несколько банкнот, она дала их своей помощнице и велела стоять в очереди.

Суджа перепугалась, когда госпожа Ван доверила ей деньги. С колотящимся сердцем девушка пересчитала банкноты, которые впервые держала в руках. И в этот момент ей пришла идея сделать тайник. Суджа увидела, как госпожа Ван вышла из магазина, а кассир в перчатках тем временем пробила товары и назвала общую сумму. Девушка протянула кассиру купюры, та взяла их, не глядя на покупательницу, и протянула ей восемьдесят юаней и какую-то мелочь. Взяв сдачу, Суджа огляделась и сунула одну из бумажек достоинством в десять юаней себе за пояс, а остальное положила в карман. Когда она выходила из магазина с покупками и десятью юанями за поясом, ее охватило волнение.

Госпожа Ван встретила ее возле магазина с новенькой сковородой вок подмышкой. Она повела девушку через толпу обратно, к лотку с домашней птицей и мясом, где над прилавком были подвешены красные блестящие утки, зажаренные на открытом огне. Женщина указала Судже на конец очереди.

— Нам нужна утка, — сказала женщина на мандаринском и ткнула пальцем в одну из них.

Суджа начала привыкать к чужому языку и даже стала понимать если и не целые предложения, то отдельные слова. Госпожа Ван подошла к продавщице и что-то сказала ей, показав на Суджу, а потом, махнув рукой, повернулась и направилась к чайному магазину.

Суджа послушно стояла в очереди, и когда продвинулась ближе к прилавку, молодая женщина, помогавшая продавщице, показалась ей знакомой. Она была не накрашена, а забранные в «конский хвост» волосы открывали классические корейские черты: широко посаженные глаза, маленький нос и квадратный подбородок. Пульс Суджи участился, когда девушка посмотрела на нее, и по ее взгляду стало ясно, что она тоже приметила соотечественницу. Когда очередь продвинулась ближе к прилавку, Суджа стала выжидать подходящий момент, чтобы заговорить с девушкой. Заметив, что ее хозяйка отошла к загону с живыми курами, Суджа наклонилась вперед и тихо произнесла по-корейски:

— Аннён.

Девушка подняла на нее взгляд и обронила вскользь:

— Привет. Твоя хозяйка заказала жареную утку.

Глаза Суджи округлились, когда она услышала корейскую речь.

— Да, именно так, — взволнованно ответила она.

Девушка открыла крышку подогреваемой витрины, сняла с крючка утиную тушку и взяла большой мясницкий нож.

— Ты новенькая, — произнесла она, держа одной рукой птицу, а другой точным и быстрым движением разрубая ее. — Я— Мира.

— Я — Суджа. Ты давно здесь?

— Год. — Бац, бац. Она продолжала рубить утку на куски. — Ты вышла замуж?

Услышав вопрос, Суджа покраснела.

— Наверное, можно это и так назвать, — сдавленным голосом проговорила она. — Меня продали против моей воли. — Суджа посмотрела на Миру. — Тебя тоже?

— Я работаю на этих людей на рынке и на их ферме.

— И как ты здесь устроилась?

— Посредник помог.

— Посредник?! — воскликнула Суджа и подалась вперед. — У тебя есть с ним связь?

— Я уже давно с ним не общалась. — Мира подсунула нож под ломтики утки и перенесла их в пластиковый контейнер. — А что? Зачем он тебе?

Суджа понизила голос:

— Как думаешь, он поможет мне выбраться?

Мира наморщила лоб и вытерла руки о фартук.

— А… а что, в семье с тобой плохо обращаются?

Вопрос застал Суджу врасплох. Она не понимала, как можно было предположить иное. Конечно, с ней плохо обращались!

— Я здесь против своей воли. То есть хозяйка-то ничего, но вот ее сын… — Суджа никак не могла подобрать нужного слова. — Это отвратительно. Мне надо оттуда убраться.

Мира сжала губы и с сочувствием посмотрела на Суджу. Она все поняла.

— Но дело в том, что мой посредник сейчас в Чэнду. И он вернется только через несколько месяцев.

— О нет! — воскликнула Суджа. — Ты не знаешь, кто еще мог бы мне помочь?

— Был еще один парень, китаец, по имени Гань с которым сотрудничал мой посредник. Время от времени я вижу его на этом рынке. Но я слышала, что Гань связан с торговцами, поэтому я не уверена, что ты захочешь с ним общаться. — Тут Мира умолкла и остановила взгляд на Судже. — Посредник нашел бы для тебя работу или помог бы уехать из Китая. А торговец только перепродаст тебя в другой дом.

— Так все-таки Гань торговец или нет? — в отчаянии спросила Суджа.

Мира пожала плечами:

— Я не знаю. Я просто слышала, что он может быть с ними связан.

— А еще кто-нибудь есть? Или, может быть… Может, есть возможность спрятаться у тебя на некоторое время?

Мира бросила взгляд на свою хозяйку, которая уже возвращалась из подсобного помещения с двумя только что ощипанными цыплятами. На прилавке она разложила их по пакетам и протянула покупателю.

— Я живу вместе с хозяевами, — сказала Мира.

— О… — тихо произнесла Суджа, понимая, что Мира и сама не больше чем связанный договором раб. Она с грустью посмотрела на собеседницу, осознавая, насколько похоже их положение. — Неужели тебе тоже не хочется уехать?

Мира сморщила лоб и пожала плечами:

— Я зарабатываю хорошие деньги и посылаю их домой. Я в безопасности. Здесь хорошо.

— А…

— Но я понимаю, что ты в незавидном положении, так ведь?

— Да, я должна выбираться, — ответила Суджа и перешла на шепот, наклонившись еще ближе: — Ты могла бы спросить у своего посредника, к кому еще можно обратиться и стоит ли воспользоваться услугами Ганя?

— Я могу написать ему, — ответила Мира, снова посмотрев на хозяйку, которая уже обслуживала следующего покупателя. — Слушай, я больше не могу разговаривать сейчас, но ты приходи попозже, когда ее не будет рядом. Может, к тому времени посредник уже ответит. — Она повязала красную эластичную ленту вокруг упаковки и протянула ее Судже.

Суджа взяла сверток и побрела ко входу в магазин. Она приметила свободный пятачок возле припаркованных мопедов, где можно было подождать. Госпожа Ван вышла из чайного магазина и, заметив Суджу, подошла к ней и вручила вок и пакет с чаем.

— Я сейчас вернусь, — сказала женщина, запахивая стеганку и устремляясь к продуктовому магазину.

Суджа оглянулась на Миру. Та теперь стояла позади прилавка и, нагнувшись над мойкой, скребла большое пластиковое ведро. Суджа снова направилась к ней.

Перевернув ведро, Мира глянула на Суджу и плеснула мыльной водой на прилавок и на пол.

— Я отправила посреднику сообщение, и тот ответил, что тебе лучше было бы поговорить с Ганем, — возбужденно прошептала она. — Он дал мне его номер, я написала ему, и оказалось, что Гань не так уж далеко отсюда. Может, он и сможет тебе помочь.

— Как мне с ним встретиться?

— Он сказал, что может встретиться с тобой здесь, на рынке. Ты знаешь, когда вы снова тут окажетесь?

— Госпожа Ван закупается по субботам, но не каждую неделю. Так что, может, через пару суббот?

В этот момент снова показалась госпожа Ван с большой коробкой черных мусорных пакетов под мышкой. Она бросила коробку к ногам Суджи и поглядела на девушек.

— Вам обеим есть о чем поговорить, правда? — спросила она со странной интонацией. — Ты же тоже «северянка»? — обратилась госпожа Ван к Мире.

— Да. — Мира опустила глаза и зарделась.

— Хм… — Женщина взяла у Суджи жареную утку и подтолкнула к ней коробку с мусорными мешками. — Цзоу! Идем!

Суджа повесила на запястье пакеты с продуктами и нагнулась, чтобы поднять мусорные мешки. Она последовала за госпожой Ван и, обернувшись назад, быстро глянула на Миру и произнесла одними губами:

— Увидимся.

Кивнув, Мира проводила новую знакомую взглядом.

На парковке Суджа помогла погрузить покупки в машину, а когда госпожа Ван выезжала со стоянки, снова посмотрела в сторону прилавка с домашней птицей и поискала глазами на вывеске номер телефона. Девушка корила себя за то, что не додумалась спросить о нем у Миры. И теперь у нее не было возможности связаться с ней до следующей поездки на рынок. С трудом сдерживая волнение, она сидела на пассажирском сиденье и гадала о том, когда сможет приехать сюда в следующий раз. А еще Суджа молилась, чтобы Мира оказалась из тех, кто держит свое слово.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Чин закашлялся и вгляделся в серовато-белесую дымку, висевшую над городом Тунхуа. Смог был стойкий и всепроникающий. Он заполнил легкие выхлопами мопедов, наводнивших улицы, черной гарью, изрыгаемой автобусами с дизельными двигателями, дымом угольных электростанций и мелкими частицами, которые ветер разносил из хвостохранилищ. Небо было затянуто дымкой от самого рассвета до середины дня, и к половине пятого, когда солнце начало клониться к горизонту, Чин понял, что она не рассеется. Опустилась ночь, и вокруг неоновых вывесок возникли облачные ореолы. Суджа как-то рассказывала, что в Китае великолепный свет — мечта фотографа. Но это был не свет, а сплошной смог.

Сколько всего в этой стране смогла бы сфотографировать Суджа! Сколько всего Чин видел ее глазами! Он представлял, как она поднимает свой фотоаппарат, вспоминал легкое прикосновение ее пальцев к его руке и ее взгляд, направленный на него. Как же ему хотелось увидеть любимую! Каждый день Чин представлял, как воссоединится с ней. Но сначала он должен был устроиться здесь или найти безопасный способ перебраться в другую страну. Для всего этого нужны были деньги, а сейчас он был повязан с Бию и Локом. Чин покачал головой при мысли о том, как оказался втянут в историю с Мичон, которая все-таки решилась на аборт, и теперь Бию требовала оплатить услуги врача.

— Но я ведь ее даже не знаю! — протестовал он. — И что будет с ней дальше?

— Ее сведут с хорошей семьей и обо всем позаботятся, — ответила Бию.

— Я могу поговорить с ней?

— Она уже уехала.

— Уже уехала? — удивился Чин. — Но она собиралась мне позвонить, когда примет решение.

— Ты ее даже не знаешь, но ждал, что она тебе позвонит? — лукаво спросила женщина. — Все произошло очень быстро. Ее кому-то предложили, этот человек приехал за ней, и девушка согласилась отправиться с ним.

— Ну а как процедура? С Мичон все в порядке?

— Ну конечно. Ею занимался врач из клиники, и все прошло гладко. А тебе остается только уладить вопрос с долгом.

— Послушайте, у меня нет денег.

— Я нашла тебе работу. У знакомого парня, который ведет бизнес тут неподалеку, и я уже с ним переговорила. Прямо сейчас ему требуется помощь. Его называют Сержантом, и он может с тобой встретиться завтра в Тунхуа. Сказал, что будет возле рынка в «Лаки 88». В два часа. Отдай ему тот телефон, которым я тебя снабдила, а он даст тебе другой.

— А что у него за работа для меня?

— Не знаю. Просто встреться с ним.

Чин поколебался, а потом спросил:

— Чего же вы не познакомили меня с ним раньше?

— Чего же ты раньше не приводил к нам девушек?! — огрызнулась Бию. — Поговори с Сержантом. Он ведет с нами дела, так что все устроит, а я с тобой свяжусь.

«Лаки 88» оказался круглосуточным барбекю-рестораном, располагавшимся в здании с большими красными лакированными столбами и красной крышей с загнутыми вверх углами, покрытой искусственной черепицей. Он находился на той же улице, что и самый большой в Тунхуа мясной рынок. В помещении ресторана, похоже, установилась другая климатическая зона: воздух там был не просто влажный — он казался густым от пропитавшего его запаха пищи. Чин шел мимо уставленных блюдами столов, за которыми люди набивали животы и с лоснящимися лицами втягивали в себя лапшу из окутанных паром чаш. Чин отыскал глазами человека, который сидел один в дальнем углу зала. Перед ним стояла тарелка с мясом и рисом. Он что-то печатал в телефоне двумя большими пальцами. Чин подошел ближе и заметил, что на столе лежат еще два мобильника.

— Господин Сержант? — спросил он.

Мужчина не поднял на него глаз, а просто указал на место напротив и продолжил набирать текст. У этого человека были расплющенный бойцовский нос и худощавое лицо с большими миндалевидными глазами. Тусклые желтоватые белки его глаз были воспалены. Сержант в блестящих спортивных брюках и ярко-голубых кроссовках «Найк Эйр» походил на профессионального футболиста. Чин заметил выглядывавшую из-за ворота спортивной кофты зеленоватую татуировку: часть морды рычащего дракона, темно-зеленый мускулистый хвост которого высовывался из-под подвернутых рукавов кофты и обвивал нижнюю часть бицепса.

Мужчина наконец положил телефон к двум другим, взял палочки и потыкал ими в рис на тарелке. Зацепив большую порцию, он отправил ее себе в рот. Чин осторожно покосился на лежавшие на столе мобильники. Можно ли доверять человеку с тремя телефонами?

— Значит, Бию говорит, ты парень смекалистый, — произнес Сержант, выдыхая сквозь зубы и перекатывая во рту горячий комок риса.

— Всегда был сообразительным, — ответил Чин.

— Ну достаточно сообразительным, раз уж оказался здесь. — Взгляд Сержанта перескочил с тарелки на Чина. — Значит, ты задолжал кое-что Бию и теперь собираешься на меня поработать?

— Что у вас за работа? — настороженно спросил Чин.

Сержант покачал зажатый между палочками блестящий кусок жестковатой говядины и, резко дернув головой, впился в него зубами, как пес. Чин, будто завороженный, с отвращением смотрел, как он заглатывает мясо.

— Что ты умеешь делать? — наконец поинтересовался Сержант.

— Все.

— Ха! — Сержант широко распахнул рот и засмеялся, выставив напоказ полупережеванное мясо вместе с рисом.

— Вы не знаете, что мне приходилось делать, — сказал Чин. — Я получал стипендию в Пхеньяне, сбежал из тюрьмы и могу разделывать свиней. Справлюсь с чем угодно.

Сержант приподнял бровь.

— Ты сбежал из тюрьмы, научился резать свиней и теперь думаешь, что можешь все? — усмехнулся он.

— Я буду делать все, что нужно. Это я знаю точно.

Сержант отправил в рот еще порцию риса, и в этот момент засветился экран одного из его мобильных. Он взял его, просмотрел сообщение, а потом положил телефон на стол экраном вниз. Несколько минут прошло в полном молчании. Наконец Сержант подвинул свою тарелку к Чину и сказал:

— Ладно, господин Чин. Может быть, для вас и найдется что-нибудь. — Он махнул девушке за стойкой: — Принеси нам палочки. — Затем снова повернулся к Чину: — Где ты остановился?

Чин пожал плечами:

— Нигде.

Услышав это, Сержант наморщил лоб. Официантка принесла вторую пару палочек, и он указал на свою тарелку:

— Ешь.

Чин посмотрел на недоеденную тарелку риса с говядиной и почувствовал омерзение. Ему хотелось есть, но у него все-таки было достоинство.

— Я не голоден, — отказался он.

— Идиот. Просто поешь и пойдем отсюда.

Чин встал из-за стола:

— Хорошо, идем.

Сержант посмотрел на парня, и его глаза засветились, а уголок рта приподнялся в усмешке. Он озорно протянул руку к тарелке, подцепил большой кусок говядины и опустил себе в рот. Спокойно прожевав, Сержант с ухмылкой встал из-за стола:

— Ладно, приятель, пошли.

Сержант отвез Чина к высотному жилому комплексу и повел мимо камер наблюдения на парковке внутрь первого здания. Чин с удивлением наблюдал, как новый знакомый нырнул в автоматические вращающиеся двери, подмигивавшие голубыми светодиодами. Чин нерешительно последовал за ним, шагнув в прозрачный водоворот, и быстро вышел, пока его не засосало обратно. Обернувшись, Чин увидел, что дверь замедлила движение и остановилась, голубые огоньки погасли, и вся эта система застыла.

На лифте они поднялись на третий этаж и подошли к двери в конце коридора. Сержант постучал, потом прислонил голову к двери и произнес:

— Это я.

Послышался металлический лязг, и дверь открылась. Чин вошел вслед за Сержантом в скромную квартиру с зашторенными окнами, скудную обстановку которой составляли диван и стол. Самым заметным предметом был телевизор. Двое парней, сидевших на полу у дивана, таращились в его мерцающий экран.

— Чон, Сандо, это Чин. Он будет на подхвате.

— Аннён, — сказал Чин и кивнул ровно настолько, чтобы обозначить приветствие, не более, поскольку они были равного с ним положения.

Парень помоложе, по имени Чон, тоже кивнул, не отрывая глаз от телевизора, в то время как Сандо смерил Чина внимательным взглядом.

Чин, сунув руки в карманы, мялся у двери, не зная, что делать дальше.

— Подвиньтесь, ребята. Дайте ему посмотреть, — велел Сержант.

Сандо сдвинулся к середине дивана, ближе к Чону, и, вытащив пачку сигарет, предложил их Чину.

С того дня Чин ночевал в этой квартире вместе с Чоном и Сандо, а иногда с одним или двумя другими парнями, в основном северокорейцами, которые, так или иначе, оказались в Китае и работали подпольно. Они были предателями — беглецами, скрывавшимися теперь в этой стране. Что касается Сержанта, то он оказался одним из наиболее деятельных контрабандистов по эту сторону китайско-северокорейской границы, прославившимся тем, что брался за все: от перебежчиков до CD-дисков и сотовых телефонов.

Он представлялся как Ли Чондо, но иногда это звучало как Ким Чондо, хотя почти все звали его Сержантом. Эта кличка приклеилась к нему из-за того, что когда-то он служил сержантом в элитных войсках северокорейской армии. Возможно, это была очередная непроверенная история, но, независимо от того, соответствовала она действительности или нет, дисциплина в делах Сержанта царила армейская. У него было два паспорта на разные имена и разные сим-карты, которые он вытаскивал из многочисленных мобильников. В общении по телефону Сержант пользовался особым кодом: никогда не произносил слова «перебежчики», а говорил «друзья» и никогда не употреблял фразы «получение товара» — вместо этого говорил, что они «вступают в партию». Если речь шла об ищущей работу женщине, называл ее своей «сестренкой». Словом, все, чем бы ни занимался Сержант, делалось с помощью всевозможных уловок.

Чину претило то, что его втягивали в мир контрабандистов. Такая жизнь была полной противоположностью всему, за что он ратовал дома. Но Чин был должен Бию и понимал, что ему надо дождаться, когда долг будет оплачен, — тогда можно будет найти новую работу. А пока он узнавал много нового о ведении дел в китайском подполье.

Он ездил с Чоном для подстраховки, и вместе они по ночам забирали и доставляли товары, шныряли по улицам в фургоне, сотрясавшемся от гремевших в стереодинамиках песен группы «Инь Цан». Чин никогда не знал, что именно они забирают. Ему просто требовалось помогать Чону: забирать ящики с деревянных палет, относить в фургон, аккуратно ставить друг на друга и отвозить к пункту разгрузки. Иногда за один вечер случалось по две доставки.

Несколько раз Чон подъезжал к холмам возле северокорейской границы и забирал скрывавшихся в сельских домах перебежчиков. Таких они обычно привозили к себе в квартиру, и Чин расспрашивал их о том, что творится в Пхеньяне и Янгдоке. И всякий раз молился, чтобы с его семьей было все в порядке. Он засыпал их вопросами о том, как им удалось перебраться через реку, и по крупицам собирал последнюю информацию о делах на границе. Ему хотелось понять, насколько рискованно было бы для Суджи переправиться в Китай.

Большинство беглецов, что попадались Чину, путешествовали транзитом и полагались на Сержанта в том, что он организует для них водителей и безопасное жилье на территории Китая, чтобы отсюда попасть в другие страны, где они надеялись найти приют. У Сержанта имелась разветвленная сеть людей, помогавших организовывать транспортировку.

Среди китайских «друзей» Сержанта был Жонг — член отделения «Снейкхэд», которое входило в состав китайской группировки, имевшей влияние в Лаосе, Камбодже и даже на севере, в России. Жонг и его парни стояли особняком, поскольку занимались всем: от подделки денег и спиртного до азартных игр, рэкета, продажи и перевозки северокорейских женщин. Они ошивались в караоке-баре под названием «Ночное солнце», расположенном возле рынка Тунхуа.

Сержант подошел к залу караоке номер восемь, постучал в дверь и, чуть выждав, вошел. Комнатка была настолько тесной, что в ней помешались лишь секционный диван с кофейным столиком да висевший над головой дискошар, который отбрасывал на стены световые пятна. Жонг с двумя закадычными друзьями устроил здесь свое логово. Сейчас он сидел между ними на диване, широко расставив ноги и держа мясистыми пальцами запотевший бокал.

— Привет, Жонг, — поздоровался Сержант и метнул на кофейный столик конверт.

— Здорово. Садись, — проговорил Жонг с сильным акцентом, присущим жителям города Чэнду.

Это был человек-броненосец с жесткими колючими волосами, крупными руками и еще более массивным торсом. Двигался он с тяжеловесной прямотой дровосека или мясника и из троих выглядел наиболее устрашающе, хотя ростом был ниже друзей. Жонг зашелся вырвавшимся откуда-то из глубины его бочкоподобной груди влажным кашлем, и все его тело содрогнулось, как автомобиль, который никак не может завестись. Он ударил себя в грудь, сверкнув при этом золотым кольцом на пальце.

Сержант с Чином уселись с одного края углового дивана, обитого коричневым флисом.

— Так значит, ты хотел обсудить бизинес? — спросил Жонг, ввернув английское слово и изобразив при этом корейский акцент.

Сержант откинулся на диване, залез в карман и достал пачку сигарет.

— А ты, мне кажется, заинтересовался. Он зажал сигарету губами, а потом через стол протянул пачку мужчинам, сидевшим рядом с Жонгом.

Но они не прореагировали.

— Как я уже сказал по телефону, — начал Сержант с незажженной сигаретой во рту, — тебе надо взять безбилетных пассажиров на рейсы в Канаду и Америку. Северокорейские перебежчики будут рады оплатить местечко на корабле. Не понимаю, почему ты сразу не ухватился за эту возможность. Что тут может не нравиться? Арифметика простая: чем больше груза, тем больше денег. Особенно такого груза.

— Вы, уроды, думаете, что так вот легко забросить в мой груз «северян»? — проговорил Жонг на ломаном корейском, то и дело вставляя китайские слова.

Чин уже начал понимать мандаринский и узнавал кодовое слово с уничижительным оттенком, обозначавшее граждан Северной Кореи, — «северяне», будто северокорейцы были каким-то особым видом животных.

— Сэки, а чего такого в этом сложного? — спросил Сержант, потушив сигарету о влажный квадратик бумажного платочка «Клинекс», лежавший в стеклянной пепельнице. — Я не говорю тебе делать это или не делать. В данном случае это деловое предложение, понимаешь? Бизинес. — Сержант откинулся на диване и задвигал челюстью.

На лице Жонга играли разноцветные световые точки. Шум из соседнего зала караоке заглушил их разговор. Какой-то мужчина завывал, исполняя старую песню о любви, и его голос терзал слух окружающих, накладываясь на дребезжащий звук музыкального трека. Чин предположил, что именно поэтому Жонг и зависал в этом караоке-баре — никто ничего не подслушает и не запишет. Он наклонился вперед, чтобы лучше слышать разговор.

— «Северянам» позарез нужно уехать. Ради того, чтобы выбраться, они заплатят, — объяснял Сержант.

— Разумеется, заплатят. Все платят. Но что они будут там делать? Они не умеют работать ни на заводах, ни в ресторанах.

— Они работают усерднее, чем кто-либо другой.

— Да-а… — Жонг оттопырил нижнюю губу. — Все мои люди в Америке — китайцы. Им там нужны рабочие из Китая, а не из Северной Кореи, понимаешь? «Северяне» ничего не умеют из того, что мне надо. — Жонг сделал большой глоток из бокала и поставил его на кофейный столик.

Чин понимал, что разговор идет о перевозке северокорейцев в Америку. И сама идея приводила его в шок — неужели они смогут уехать так далеко? Смогут ли они начать новую жизнь там? Он сразу подумал о Судже и о том, удастся ли ему взять ее с собой в Америку.

— Хорошо, хорошо. А что, если я заплачу тебе? — Сержант положил руку себе на грудь. — Я гарантирую их плату и позабочусь о том, чтобы потом ее собрать.

Жонг сузил глаза.

— У тебя не будет вообще никаких проблем, — добавил Сержант.

Жонг поерзал на диване, засаленная от долгого использования обивка которого блестела, а подушки провисли и сильно помялись.

— Ты собираешься организовать встречу на другой стороне? — Жонг продолжал погружаться в мягкий флис, наклоняясь то так, то эдак и стараясь устроиться поудобнее.

Сержант уставился на напарника из-под прикрытых век.

— То есть ты хочешь сказать, что, даже если я заплачу тебе, я же еще и встречу организовывать должен? — Он выпустил дым. — Ах, шельмец, ты меня просто убиваешь!

— Это бизнес.

Сержант зажег другую сигарету и смотрел, как дымок от нее вьется в свете двигающихся лучей.

— Сколько ж накладных расходов в этом чертовом бизнесе!

— Это нелегко. Трудная работа.

— Меня достали мои «северяне» в Южной Корее, — сказал Сержант. — Смываются не заплатив!

— Дырявая лодка. — Жонг откинулся назад, совсем утонув в диване, и отвернулся к экрану.

— Ну всего пара человек, — продолжал настаивать Сержант.

— Все равно дырявая, — ответил Жонг.

— Они не хотят оставаться в Южной Корее. Слишком большая дискриминация. Вот я о чем, — пояснил Сержант и с сосредоточенным видом наклонился вперед. — И я говорю, почему бы не отвезти их в Америку, Канаду, Финляндию или куда-нибудь еще.

Сержант взял бутылку и стал наполнять стакан Жонгу. Виски быстро и аккуратно забулькал. Затем Сержант налил и себе. Чин опустил взгляд на свой напиток. Его стакан был еще полон. Прозрачный тающий лед плавал на поверхности, а янтарный виски оставался в нижней части емкости. Чин пригубил напиток. До него начала доходить истинная цель этой встречи: Сержант искал новые маршруты, по которым предатели могли бы бежать за границу.

Жонг взял стакан и чокнулся с Сержантом.

— На морских судах очень рискованно. Всякие проверки. Если «северянин» двинет кони в грузовом отделении, это может повлечь отзыв лицензии у судна. А простой судна — это десятки миллионов юаней убытка.

— Ай, да у тебя постоянно катаются безбилетные пассажиры, ты же сам знаешь, — усмехнулся Сержант. — Перебежчики заплатят больше, чем твои китайские безбилетники. Говорю же тебе: это новая возможность для бизнеса!

Жонг сделал большой глоток и, поставив стакан на стол, посмотрел Сержанту прямо в глаза:

— Ладно, мы это обсудим.

— Что ты имеешь в виду? Мы уже это обсуждаем. — Сержант недовольно скривил рот.

— Я переговорю со своими ребятами и сообщу тебе.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Сержант.

Чин наблюдал, как обменивались репликами эти двое мужчин, со странным блеском в глазах. Начав лелеять надежды на то, что Сержант поможет им с Суджей устроить жизнь здесь, в Китае, он даже не подозревал о том, что можно так же убежать еще дальше — в Америку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Всю неделю они работали во второй теплице: убирали оставшиеся кочаны капусты и готовили грядки к обработке почвы. Трудились все члены семьи и вместе с ними трое работников. В этот день мотокультиватор работал исправно, а вот грабель на всех не хватило, и Суджу отправили за ними в сарай. Зайдя внутрь, она увидела беспорядочно наставленные у стены инструменты. Девушка подняла ржавые грабли с трехдюймовыми зубцами и взвесила их в руке — подойдут. Прихватив на всякий случай еще и лопату, она повернулась к двери и чуть не столкнулась с Пином.

— О, привет, — проговорила застигнутая врасплох Суджа.

Она стояла с граблями в одной руке и лопатой в другой и с тревогой смотрела на парня.

Пин всю неделю был раздражен из-за того, что Суджа стала спать в боковой комнате. Однажды проработав целый день в теплице и сильно устав, она удалилась туда и быстро заснула. Проснувшись утром, Суджа обнаружила, что кто-то укрыл ее покрывалом. С тех пор девушка еще несколько раз ночевала в этой боковой комнатке. Это было единственное место в доме, где она чувствовала себя в безопасности, поскольку могла посидеть там среди своих вещей и расслабиться.

Пину это не понравилось, и он начал препятствовать, когда ей хотелось попасть туда. Однако за девушку вступилась его мать:

— Ей нужно бывать в этой комнате, там ее вещи.

Пусть ходит туда.

— Она там и спать пытается, — стоял на своем Пин, указав на сложенное в углу покрывало. — Что это такое? Она должна спать со мной!

— Она и спит с тобой в кровати, и что из того, если иногда она будет ночевать здесь? Что в этом страшного? — уговаривала Пина мать. — Уж лучше, чем слушать каждую ночь вашу возню.

— Мне не нравится, к чему все это ведет, — раздраженно произнес он.

— Она никуда не денется. В конце концов, от того, что вы оба не спите по ночам, а днем ходите уставшие, нет никакого проку. Когда она нормально отдыхает, то и работает на ферме лучше.

— Она не твоя батрачка, мама. Она моя!

Услышав это, госпожа Ван изменилась в лице.

— Девка здесь для общего блага семьи! — воскликнула она.

Пин уставился на мать, а потом пнул кухонный стул с такой силой, что тот отлетел к стене. Суджа с тревогой наблюдала за ним. Она была рада, что ей удалось оказаться полезной для госпожи Ван и та встала на ее защиту, но также девушка понимала, что злость Пина будет нарастать и некоторое ослабление напряженности между ними не сможет продлиться долго.

Пин стоял в дверном проеме, вперив в нее пристальный, немигающий взгляд, от которого волосы на руках Суджи встали дыбом. Девушка попыталась проскользнуть мимо него, но он молниеносно выставил руку, загородив проход, и втолкнул ее обратно в сарай с такой силой, что она налетела на сложенный садовый инструмент. Суджа, чуть вскрикнув, упала на пол и попыталась встать, но Пин выхватил у нее грабли и снова пихнул ее, не давая подняться. Она замахнулась на него лопатой и ударила по бедру.

— Ау! — вскрикнул Пин.

Он схватился за черенок лопаты, вырвал ее из рук девушки и отшвырнул в сторону. А потом Пин набросился на Суджу. Он ударил ее по лицу с такой силой, что она отлетела к стене. Но когда парень бросился вперед, ей удалось откатиться в сторону. Суджа ринулась к выходу, выскочила из сарая и помчалась к теплице. Откинув брезентовый полог, она юркнула внутрь. Девушка тяжело дышала и прижимала руку к горящей щеке. Госпожа Ван взглянула на свою помощницу и, увидев, что та вернулась с пустыми руками, сжала губы и направилась к ней. Она отняла руку Суджи от лица.

— Что случилось? — спросила женщина, глядя на красную отметину на щеке девушки.

— Пин… — проговорила Суджа.

Госпожа Ван прикрыла глаза. Она так и предполагала.

— Меня это начинает утомлять. Тебе лучше разобраться с этим, потому что я начинаю терять терпение, — хрипло проговорила хозяйка и пошла в сарай.

Через несколько минут она вернулась, неся несколько грабель. Одни из них вручила Судже. Когда через полчаса в теплице наконец появился Пин, он взялся за мотокультиватор в дальнем конце теплицы и старался держаться от девушки на расстоянии.

Суджа не поднимала головы и весь остаток дня выплескивала гнев, работая граблями. Она шла следом за сборщиками с вилами и граблями, атакуя ими почву и вырывая остатки корней. Происходящее не столько ужасало ее, сколько приводило в ярость. Девушка оттягивала время, насколько это было возможно, но спасения от ужасного нрава Пина не было. Суджа уже не думала об опасностях. Ей хотелось только одного: сбежать. Прямо сейчас.

Она начала размышлять о том, как встретиться с Мирой на рынке, и напомнила себе, что, планируя побег, мыслить нужно стратегически. Госпожа Ван не была на рынке уже несколько недель, так что скоро она должна была туда отправиться. Суджа поедет с ней, поговорит с Мирой о том, как связаться с Ганем, и что-нибудь с ним предпримет. Она понимала, что у нее недостаточно денег на то, чтобы оплатить услуги надежных посредников, поэтому, связываясь с этим парнем, она, возможно, рисковала. «Но лучше рискнуть жизнью, — мрачно подумала девушка, — чем жить вот так».

В субботу утром Суджа тщательно отобрала из рюкзака несколько основных вещей, в том числе фотографию родителей и мешочек с подаренным Чином ожерельем. Она сложила все это во внутренний карман, который пришила к подкладке куртки, и проверила, насколько все надежно спрятано. Девушка не знала, как все сегодня сложится, но хотелось быть готовой к побегу.

После обеда госпожа Ван уселась за кухонный стол и принялась составлять список покупок. Как только она взяла сумку, собираясь ехать на рынок, Суджа с готовностью подошла к ней. Но госпожа Ван взглянула на нее и покачала головой:

— Ты можешь остаться и закончить полив второй теплицы.

Услышав это, Суджа запаниковала, но постаралась не выдать себя и просто кивнула в знак согласия. Девушка смотрела вслед госпоже Ван, которая направлялась к двери, и ломала голову, пытаясь придумать, как убедить женщину взять ее с собой на рынок. Наконец, когда она заметила возле кладовой обмякший мешок с рисом, глаза ее загорелись.

— Кстати, у нас заканчивается рис! — крикнула Суджа, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.

Она знала, что госпожа Ван терпеть не может таскать тяжелое, и надеялась, что это поможет ей изменить решение. Женщина сунула ноги в коричневые мягкие туфли из искусственной кожи и уже собиралась достать из сумки ключи, но вдруг задумалась. Она подошла к мешку, подняла его и увидела, что риса в нем уже меньше четверти. Этого было достаточно еще на две или три недели. Наклонив голову и прикинув что-то в уме, госпожа Ван сказала:

— Поедешь со мной. Надевай туфли.

— Хорошо. Я закончу полив второй теплицы позже, — ответила Суджа, сердце которой готово было выпрыгнуть из груди.

Госпожа Ван вела машину молча. Они миновали соседние фермы и повернули к городу. Суджа сидела рядом с хозяйкой, лихорадочно подмечая каждый попавшийся на пути дорожный знак и рекламный щит. Некоторые ей удалось запомнить во время предыдущей поездки на рынок, и теперь она поняла, что имеет представление о том, в какой стороне они находятся. По ее прикидкам, ферма располагалась примерно в десяти милях к северо-востоку от Тунхуа. На подъезде к рынку Суджа занервничала еще сильнее.

— На этой неделе обойдемся без утки, — коротко сообщила госпожа Ван.

Она въехала на парковку, заглушила мотор и вылезла из машины. Проходя мимо лотка, где торговали домашней птицей, Суджа повернула голову и встретилась глазами со стоявшей за прилавком Мирой.

— Позвони сейчас Ганю, — беззвучно, одними губами сказала ей Суджа.

Мира кивнула и вытащила из кармана фартука телефон.

В этот раз госпожа Ван надолго задержалась в продуктовом магазине. Она зашла в отдел морепродуктов, где никак не могла решить, какую свежую рыбу лучше взять. Потом, помимо обычного набора продуктов, состоявшего из яиц, масла и замороженных дамплингов, она прикупила в отделе товаров для дома полотенца и стиральный порошок, а в завершение — еще и пятидесятифунтовый мешок риса, который они перенесли в тележку вместе. Женщина постоянно находилась рядом с Суджей и не давала ей в руки наличных, расплачиваясь с кассиром самостоятельно. Госпожа Ван позволила девушке вывезти тележку из магазина и, указав на колонну возле входа, велела там ее дожидаться. Суджа кивнула и покатила тележку к указанному месту. Обернувшись, она увидела, как госпожа Ван скрылась в магазине, торговавшем лечебными травами. Подождав рядом с тележкой минуту-другую, девушка опрометью бросилась к лотку с домашней птицей.

Мира подошла к краю прилавка и побледнела, увидев лицо Суджи:

— Боже, что произошло?

Суджа инстинктивно подняла руку к щеке. Краснота спала, но от удара остался синяк, который только-только начал бледнеть.

— Ее сын меня ударил.

Мира покачала головой:

— Тебе надо оттуда выбираться. Я написала Ганю, и он может с тобой встретиться.

— Он может встретиться сегодня?

Мира посмотрела на телефон и начала печатать большим пальцем. Через некоторое время она ответила:

— Да. Гань может встретиться с тобой в ресторане, который находится слева от рынка, у большой дороги. Это заведение, где подают лапшу. Называется «Лаки 88».

— А он может встретиться в ближайшее время? Например, прямо сейчас?

Мира опустила голову и снова начала набирать текст.

— Говорит, ты можешь пойти туда сейчас и спрятаться на кухне. Владелец заведения — его друг. Если назовешь его имя, они тебя пустят. Можешь идти туда, а Гань будет там примерно через полчаса.

Суджа посмотрела на лавку лечебных трав, а потом на оставленную возле колонны тележку с продуктами. Если она решилась на это, то действовать нужно незамедлительно — время самое подходящее. Но все происходило так быстро и таило в себе столько опасностей! Кем в сущности был этот Гань и что с ней будет после того, как она с ним встретится? Безопасно ли будет дожидаться его в ресторане? Сколько еще времени хозяйка пробудет в лавке травника?

Она понимала, что должна быстро принять решение, и в отчаянии посмотрела на Миру:

— Как думаешь, стоит мне пойти на это?

— Я не знаю, — заколебалась девушка, вопрос Суджи застал ее врасплох. — Я думаю, если ты хочешь убраться отсюда, то этот парень может это устроить. Мой посредник сказал, что у него хорошие связи, и ты сможешь заключить с ним сделку. Но если у тебя есть возможность подождать пару месяцев, к тому времени вернется мой посредник, и я точно знаю, что он тебе поможет.

Суджа осмыслила ответ Миры, уловив между строк следующую информацию: Гань знал свое дело, но Мира не может поручиться за его благонадежность. Но мысль о том, чтобы еще несколько месяцев дожидаться посредника Миры, была невыносима.

— Хорошо. Я иду. Я иду… — произнесла Суджа, словно старалась убедить себя.

— Держи. — Мира подвинула ей через прилавок маленький листок бумаги. — Мой номер на всякий случай.

Суджа взяла листочек с прилавка и зажала в ладони. Она была очень благодарна Мире за этот последний жест доверия и за все, что та сделала, чтобы помочь. Мира была первым человеком в Китае, которому Суджа могла доверять, и ей захотелось обнять девушку.

— Спасибо тебе за все, сестра, — проговорила она с блестящими от слез глазами.

— Я скажу Ганю, что ты сейчас идешь туда. Надеюсь, у тебя все сложится удачно.

Суджа снова взглянула на лавку лекарственных растений, а потом, махнув Мире, рванула в сторону колонн. Оттуда она свернула на главную улицу, заполненную пешеходами, которые шли с пакетами в руках из ресторана в магазин. Это было пьянящее чувство — бежать свободно, когда ни госпожа Ван, ни кто-либо другой не могли ее остановить. Боясь, что ее исчезновение будет обнаружено с минуты на минуту, Суджа что было сил неслась, лавируя между людьми и ища глазами вывеску «Лаки 88». Не успела она пробежать и половину квартала, как заметила большой красный прямоугольник, — заведение располагалось настолько близко к рынку, что становилось страшно.

Задыхаясь, Суджа вошла в ресторан, который оказался наполовину пустым. Было еще довольно рано, и только за несколькими столиками сидели парочки, склонившиеся над дымящимся супом с лапшой, да несколько женщин с пакетами из магазинов поглощали димсамы. Суджа опустила голову и прошла мимо столиков к стойке, за которой молодая женщина с собранными в «конский хвост» волосами сидела на табурете и пускала пузыри из жвачки.

— Здравствуйте. Эээ… могу я видеть хозяина? — спросила Суджа. — Я знакомая Ганя.

— Вы хотите поесть или устроиться на работу? — уточнила девушка.

— Я хочу видеть хозяина. Я подруга Ганя, — четко повторила Суджа, а потом посмотрела в окно, опасаясь, что мимо в любую минуту может пройти госпожа Ван.

Пузырь у губ официантки с громким звуком лопнул.

— Хорошо, секунду, — коротко ответила она и встала с табуретки.

Вертя в руке шариковую ручку, она прошествовала по небольшому коридору и, толкнув распашные дверцы, скрылась в кухне.

Суджа повернулась, чтобы рассмотреть посетителей за столиками. Особенно ее заинтересовали молодые парочки, которые ели и беспечно жали большим пальцем на кнопки своих телефонов. Сначала Судже показалось, что все они весьма обеспеченны, однако, когда она присмотрелась к ним получше, поняла, что дело не в этом: просто эти люди были сыты и вели себя расслабленно, с оттенком некоторого пренебрежения, что обычно ассоциировалось у нее с высшим классом пхеньянского общества. Эти молодые китайские парочки были счастливы и свободны. Суджа задумалась, смогут ли они с Чином когда-нибудь жить так же, но тут она услышала, как на улице кто-то выкрикивает ее имя.

Девушка застыла и сквозь шум ресторана стала вслушиваться в доносившиеся снаружи звуки. Она снова различила свое имя, и ошибиться здесь было невозможно: ее звала госпожа Ван. Суджа начала лихорадочно озираться, ища, куда бы спрятаться, и по наитию просто села за ближайший столик спиной к окну. Голос госпожи Ван становился все громче и громче, и девушка затаила дыхание. Она ругала себя за то, что не догадалась спрятаться в туалете. «Когда же вернется эта официантка?!»

Неожиданно голос госпожи Ван стих, и Суджа снова прислушалась, пытаясь понять, ушла ли она в другом направлении или, может быть, оставила попытки ее найти. Выждав еще немного, девушка уже собралась вздохнуть с облегчением, как вдруг услышала звук хлопнувшей двери в соседнем заведении, и голос госпожи Ван прокричал громко и отчетливо:

— Суджа!

Госпожа Ван искала ее в ресторанах!

Суджа вскочила, завернула за стойку и побежала по коридору. Как раз в этот момент двери кухни распахнулись. Появившаяся официантка с удивлением посмотрела на девушку.

— Заходите, — проговорила она и отступила в сторону, давая Судже пройти на кухню.

— Спасибо. — Суджа наклонила голову и вошла в вытянутое помещение.

Там находилось с дюжину мужчин, каждый из которых стоял на своем месте, нарезая мясо и овощи, а за их спинами кипели чаны с водой. За одним столом человек растягивал лапшу, а повара возле парящих чанов доставали из бурлящего кипятка сита с лапшой.

— Гань сейчас подойдет, — сказал один из поваров, перевернул пустое белое ведро на пять галлонов и толкнул его к гостье.

— Благодарю, — сказала девушка, поймав ведро одной рукой.

Она отошла к двери, чтобы слышать, что происходит в зале ресторана, перевернула ведро и уселась на него. Суджа смотрела, как мужчины работают в заполненной паром кухне, и тут в зале зашумели. Услышав голос госпожи Ван, девушка окаменела.

Она встала с ведра и с расширившимися от страха глазами повернулась к повару, а тот поднес к губам палец.