* * *

Софья Марковна Наполеонова была когда-то известной пианисткой. Объездила почти весь мир. Потом преподавала. Теперь время от времени давала уроки музыки и консультировала на дому.

Шурочка был у неё поздним ребёнком. Сначала было некогда обзаводиться семьёй. С возрастом появились новые проблемы. Но в конце концов Софья Марковна всё-таки остановила свой выбор на молодом талантливом учёном. Родился Шурочка, к великой радости обоих.

Увы, семейное счастье длилось недолго. Супруг Софьи Марковны вылетел на симпозиум в Японию. Самолёт до Токио не долетел.

Замуж Софья Марковна больше не пошла. Всю оставшуюся любовь она отдала сыну. Конечно, она надеялась, что Шурочка станет великим музыкантом… или, на крайний случай, займётся наукой. Но увы! Шурочка выбрал юридический и стал следователем.

Первое время Софья Марковна безумно страдала от выбора сына, но виду не показывала. А потом ничего, привыкла и смирилась с нелёгкой профессией единственного сына. И когда старинные подруги Софьи Марковны иногда сочувственно вздыхали:

– Софи, зачем ты позволила мальчику выбрать такую опасную профессию?..

Софья Марковна отвечала:

– Во-первых, Шурочка уже давно не мальчик, а взрослый мужчина, а во-вторых, – горько напоминала она, – наука не представляется опасной профессией, однако мой супруг…

– Да, да, Софочка, ты права, – торопились согласиться подруги.

Больше её волновало другое – то, что Шурочка всё ещё не женат и даже не собирается. Она пробовала знакомить его со своими ученицами. Сын был галантным кавалером. Особенно охотно он соглашался проводить девушку домой, чтобы едва за ней закроется дверь облегчённо забыть о её существовании.

* * *

Спустя два часа Софья Марковна заглянула в комнату сына.

– Шура, тебе Мирослава звонила.

– А чего сразу не сказала?!

– Хотела, чтобы ты по-человечески поел и хоть немного отдохнул.

– Ма! Ну вдруг что-то срочное?!

– Было бы срочное, она позвонила бы не на домашний, а тебе на сотовый.

В общем-то мать была права, но Шура всё равно сделал вид, что сердится…

Софья Марковна, прекрасно знавшая своего сына, только фыркнула и уплыла на кухню.

А Шура сразу же позвонил Мирославе. Её сотовый не отзывался, и Наполеонов набрал номер агентства.

– Детективное агентство «Мирослава» слушает, – прозвучал в трубке приятный голос Мориса Миндаугаса.

– Морис, привет! Мне Слава звонила. Где она там?

– По-моему, пошла в гостиную.

– У вас там небось камин горит? – с плохо скрываемой завистью проговорил Наполеонов.

– Нет, пока ещё не разжигали.

У Шуры вырвался вздох облегчения, но всё-таки он не смог удержаться, чтобы не попенять другу:

– А чего вы ждёте?

– Не чего, а кого, – ответил Морис, и Наполеонов догадался, что он улыбается. – Позвать Мирославу? – спросил Миндаугас.

– А ты не знаешь, чего она мне звонила?

– Сказала, что просто соскучилась.

– Так и сказала? – не поверил Шура.

– Так и сказала, – подтвердил Морис.

– Ага, тогда не зови, просто скажи, что я звонил.

– Так ты сегодня не приедешь?

– Нет, – хмыкнул Наполеонов в трубку, – я сегодня примерный сын и домашний мальчик. – Шура потянул носом, с кухни наплывал волшебный аромат булочек с корицей. – Пока, пока, – проговорил он в трубку и отключился.

– Ма, мы скоро чай пить будем?

– Скоро. А ты разве не помчишься к Мирославе?

– Сегодня нет.

– Ну вот и славно, в кои-то веки почаёвничаем вдвоём, – умиротворённо прозвучал голос Софьи Марковны.

– Можно подумать, мы с тобой не чаёвничаем, – проговорил Наполеонов, входя в кухню. Он прищурил свои желтовато-зелёные глаза и с улыбкой посмотрел на мать.

– Как ты похож на отца, – вздохнула она, расставляя на столе тарелки, вазочки и чашки.

Глава 4

В 6 утра раздался звонок сотового, Наполеонов нащупал телефон на столе, разлепил глаза и сонным голосом пробормотал:

– Слушаю.

– Всё ещё спим, капитан, – раздался насмешливый бодрый голос Илинханова.

Вместо того чтобы возмутиться, следователь, уже окончательно проснувшись, ответил:

– Досыпаем, Зуфар Раисович, – и навострил уши, прекрасно понимая, что просто так уважаемый судмедэксперт названивать ему с утра пораньше не станет. И оказался прав.

– Знаете, капитан, наша потерпевшая сначала приняла лошадиную дозу снотворного, потом утонула…

– Как так утонула?! – не выдержал Наполеонов.

– Да, об этом говорит вода в её лёгких.

– А как же перерезанные вены?!

– По ним полоснули бритвой, когда она уже умерла. Поэтому и вода в ванной чуть розовая.

– Спасибо, Зуфар Раисович.

– Пожалуйста, отчёт предоставлю позже.

– Хорошо.

Наполеонов отключился и задумался: «Так вот в чём дело… Но убийца, должно быть, сумасшедший! Зачем сначала топить человека, а потом резать ему вены. Или нетерпеливый наследник, желающий довести своё чёрное дело до конца? Нет, всё равно он псих! Если бы после снотворного женщина просто утонула, то у убийцы была возможность списать всё на самоубийство. А этот дилетант явно перестарался».

Наполеонов бегом бросился под душ, а потом на кухню, надеясь наскоро перекусить и улизнуть на работу, пока мать ещё сладко спит.

Но не тут-то было. Софья Марковна проснулась, видимо, услышав звонок сотового. Наполеонов мысленно хлопнул себя по лбу: «Вот балда! Опять забыл на ночь закрыть дверь своей комнаты». Но, скорее всего, Наполеонову разбудило материнское чутьё. И теперь она жарила сыну яичницу с ветчиной и помидорами. Аккуратно намазанные маслом тосты уже лежали на тарелке. Поверхность горячего кофе в чашке покрывала радужная пена.

В доме Мирославы Волгиной кофе не пили. Но дома Шура был не прочь выпить чашечку-другую. Для начала он зачерпнул из вазочки чайной ложкой клубничное варенье и быстро отправил его в рот.

Софья Марковна стояла спиной к сыну, но тут же сделала ему замечание:

– Шура, ты опять испортишь себе аппетит!

– Ма! Но как ты?

– Что «как ты»? – спросила она, оборачиваясь и лукаво улыбаясь.

– Как ты увидела, если стояла спиной? У тебя что, глаза на затылке или ещё в каком-то потаённом месте?

– У меня ушки на макушке! – сказала она и тихонько хлопнула сына полотенцем. – И я слышу, как ты звякаешь ложкой.

– Ма! Пожалуй, тебе пора всё-таки менять род трудовой деятельности, – проговорил он, сурово сдвинув брови.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась она.

– А то! Хватит тебе бренчать на пианино. Пора заниматься серьёзными делами! Вот поговорю с начальством и трудоустроим тебя к нам.

Она рассмеялась и погрозила ему пальцем. Потом спохватилась и быстро переложила поджарившуюся яичницу на две тарелки – ему побольше, себе чуть-чуть.

– Хотя в одном ты всё-таки ошиблась, ма, – проговорил он, тыкая вилкой в горячую яичницу.

– И в чём же?

– А в том, – он на миг выпустил из рук нож и поднял указательный палец вверх, – что мой аппетит невозможно испортить ничем!

Посмотрев на рожицу, которую ей скорчил сын, Софья Марковна весело рассмеялась. Потом вытерла выступившие от смеха слёзы и сказала:

– Тут ты, пожалуй, прав! А я дала маху.

* * *

Аркадий Селиванов, вызванный следователем на утро сегодняшнего дня, явился в отделение в сопровождении оперативника.

Радости от знакомства с Наполеоновым он явно не испытывал. На сообщение о смерти приёмной матери отреагировал как-то уж слишком спокойно. Ни тебе удивления, ни заламывания рук, ни даже намёка на потрясение и скорбь. Впрочем, сказал же Муромцев, что приёмная мать и сын не ладили. Но в то же время он жил на её средства…

«Что ж, теперь он получит наследство и будет жить припеваючи», – подумал следователь, разглядывая Селиванова.

– Садитесь, – проговорил Наполеонов, по-прежнему не сводя глаз с набычившегося и застывшего возле двери Аркадия.

– Вы позвали меня только для того, чтобы сообщить о смерти мачехи? – ещё больше нахмурился Селиванов. – Чего же столько тянули?

– Не только, – отозвался следователь, – вы садитесь, Аркадий Павлович, разговор у нас будет долгий.

Про себя Наполеонов отметил, что Селиванов назвал убитую не приёмной матерью, а именно мачехой. С чего бы это?

– О чём нам с вами говорить? – огрызнулся тем временем Селиванов.

– Два интеллигентных человека всегда найдут подходящую тему для разговора, – проговорил следователь, усаживаясь за стол.

Селиванов презрительно фыркнул.

Наполеонов проигнорировал скепсис подозреваемого. Да, именно подозреваемого – так он решил для себя и продолжил:

– Вы, я вижу, не слишком шокированы смертью Ирины Максимовны?

– С чего бы это я должен шокироваться, – хмыкнул Аркадий. – Она долго болела, и можно было ожидать чего-то подобного.

– Ваша мать уже почти оправилась от последствий аварии.

– Мать, – сердито передразнил его Селиванов, но под прессом неодобрительного взгляда следователя взял себя в руки и проговорил: – Вот именно почти. Она была немолода. Больное сердце и всё такое.

– Не думаю, что сорокадевятилетнюю женщину можно назвать старой. И умерла она вовсе не от болезни.

– А отчего же она ещё могла умереть? – впервые нотки недоумения прозвучали в голосе Селиванова.

– Её нашли в ванной с перерезанными венами. – Наполеонов не сводил взгляда с лица Селиванова, но на нём не отразилось ничего.

– Значит, она устала и покончила с собой, – пробурчал Аркадий.

– А перед этим выпила упаковку снотворного.

– Ну, чтобы не так страшно было покидать этот свет, – улыбнулся сыночек.

– Понятно. Но перед тем как перерезать себе вены, ваша мать утонула.

– Что вы такое несёте? – возмутился Аркадий. На его лице появилось выражение недоумения и раздражения, слитые воедино. Он, кажется, действительно не понимал и оттого злился.

Следователь проигнорировал его вопрос и задал свой:

– Где вы были позавчера вечером с 23 до часу ночи?

– Вы что же, думаете, что я свою мачеху утопил и зарезал? – довольно искренне изумился Селиванов.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил следователь.

– Дома я был, – буркнул Селиванов.

– Один?

– Почему один?! С Милкой.

– Кто такая Милка?

– Моя подружка. Мы вместе живём.

– И она может это подтвердить?

– Куда же она денется?! – усмехнулся Селиванов.

– Имя, отчество, фамилия вашей Милки?

– Людмила Анатольевна Горбункова.

– Она сейчас дома?

– Нет, работает она в магазине.

– В каком?

– По продаже готового платья.

– Адрес.

– Чей адрес?

– Магазина.

– Щелканова, 21а.

Наполеонов набрал номер, а когда в трубке отозвались, быстро проговорил:

– Василиса Никитична, пусть кто-нибудь из твоих оперативников сгоняет по адресу: Щелканова, 21а, и в магазине одежды допросит Людмилу Анатольевну Горбункову на предмет того, где с одиннадцати до часу ночи, – Наполеонов назвал дату, – находился её сожитель Аркадий Павлович Селиванов. – Наполеонов положил трубку.

– Я не сожитель, а гражданский муж, – неожиданно обиделся подозреваемый.

– Гражданским мужем станешь, когда свою девушку в загс сводишь.

– Ещё чего, – фыркнул Селиванов.

– Вам знаком Муромцев Михаил Иванович?

– Да, Мишку я знаю с детства.

– Какие у вас с ним отношения?

– Никаких. Когда-то вместе замки из песка строили и прочее. Но как выросли из коротких штанишек, наши пути-дорожки разошлись.

– Отчего же?

– Мишка у нас нос свой из учебников не вытаскивал. Ботан, короче!

Наполеонов припомнил внешность Муромцева и подумал, что ботаном его назвать сложно.

– Давно вы его видели? – спросил он у Селиванова.

– Не помню.

– То есть?

– Это значит, что очень давно, – насмешливо проговорил Аркадий.

– Вы знали, что Муромцев ухаживает за вашей матерью?

– Слухи об этом доходили до меня, – неопределённо отозвался Селиванов.

– И вас это не удивило?

– А чему тут удивляться? – Аркадий пожал плечами и процедил сквозь зубы: – Мишка у нас будущее светило медицины. – Аркадий криво усмехнулся.

– И вы были против того, чтобы Михаил Иванович ухаживал за Ириной Максимовной?

– Не был я против. Не был! Мне было всё равно, кто за ней ухаживает. И к тому же моего мнения никто не спрашивал!

– Как же так, ведь Ирина Максимовна вырастила вас, можно сказать, заменила вам родную мать?

– Чего вы ко мне привязались?! – огрызнулся Аркадий и, весь ощетинившись, зло проговорил: – Никто её об этом не просил! Тоже мне благодетельница сыскалась!

– Тем не менее после того как вас бросил ваш родной отец, Селиванова не сдала вас в детский дом.

– Ну не сдала, что ж мне теперь всю жизнь ей ноги мыть и воду пить?!

– За что вы так не любите свою приёмную мать?

– Я не люблю? Кто это вам сказал? Мишка, что ли?

– Вы сами своим поведением.

– Просто она достала меня! Аркаша, учись! Аркаша, возьмись за ум, пока не поздно! Аркаша, иди работать! Аркаша, то, Аркаша, другое! – передразнил он голос покойной Селивановой.

– А вы не хотели ни учиться, ни работать?!

– Ну не хотел! И что?

– Ничего, кроме того, что вы продолжали жить на её деньги.

– Какие деньги?

– Которые она выдавала вам каждый месяц.

– Значит, Мишка всё-таки проболтался.

– У полиции и кроме Мишки есть источники.

– Источники у них есть. Ха! Ну да, перечисляла она мне деньги на карточку. – Аркадий с вызовом посмотрел на следователя. – Но это были не деньги, а так, кошкины слёзы, чтобы только с голоду не сдох.

– А она что, обязана была кормить вас до вашей пенсии?

– Да вы хоть знаете, сколько у неё бабла?!

– Расскажите, узнаем.

– На эти деньги вдесятером можно было сто лет жить, ни в чём себе не отказывая. – Аркадий сверкнул на следователя обозлённым взглядом.

– Но вы-то к этим деньгам отношения не имеете, – делано-равнодушно проговорил Наполеонов.

– Как это не имею, – взвился Аркадий, – когда я её сын?!

– Уже сын? – усмехнулся следователь.

– Сын, сын, она меня усыновила!

– Значит, вам было недостаточно денег, выдаваемых Ириной Максимовной?

– Недостаточно! – горячо подтвердил Селиванов и добавил: – Недостаточно – это мягко сказано!

– Тогда почему вы сами не устроились на работу?

– Я, на работу? – Аркадий поперхнулся и вытаращил глаза на следователя.

– Вы, на работу, – подтвердил Наполеонов.

– Я это, я, может, философ по жизни. Вот Диоген сидел себе в бочке, и никто его не трогал.

– Ну это ещё как сказать. И, ко всему прочему, Диоген не требовал денег у кого бы то ни было.

– Он вам это сам сказал? – усмехнулся Аркадий. – Лично?

Наполеонов проигнорировал неумные остроты подозреваемого, думая о том, задержать его или пока рано. Решил пока ограничиться подпиской о невыезде.

– Прочитайте и подпишите протокол допроса.

– Зачем читать, господин следователь, я вам и так верю, – оскалился Аркадий. – У нас же в полиции работают только кристально чистые люди. Как это говорил товарищ Дзержинский, «холодная голова, горячее сердце и чистые руки». Кстати, а где у вас его портрет? Нетути? На свалку истории выбросили? – продолжал веселиться Селиванов.

– И вот это, – сказал следователь, пододвигая ему бумагу.

– Что это?

– Подписка о невыезде.

– Так вы что же, – скорчил обиженную мину Аркадий, – вы что же, думаете, что я садист? Изувер?!

– Селиванов! Подписывайте и выметайтесь!

– Я этого так не оставлю, я…

– Вы хотите, чтобы вас задержали прямо сейчас? – невинно поинтересовался Наполеонов.

С Аркадия моментально слетела вся спесь.

– Ничего такого я не хочу, – буркнул он. И поставил свою подпись.

– Давайте ваш пропуск, я подпишу.

Выхватив из рук следователя бумагу, Селиванов не удержался и дурашливо раскланялся.

– Будьте любезны. Благодарствую.

– Идите к чёрту!

– Зачем же так грубо? А ещё что-то про интеллигентных людей говорили.

Наполеонов с пребольшим бы удовольствием хорошенько врезал подозреваемому, но, увы, не положено.

Глава 5

Оперативник Ринат Ахметов, получив задание от Воеводиной поговорить с сожительницей подозреваемого с целью установления его алиби, отправился в магазин готовой одежды на Щелканова, 21а.

Магазин находился в одном из спальных районов города в старом сером здании на первом этаже. С первого взгляда было ясно, что магазин рассчитан на покупательниц со средним достатком.

В торговом зале находились три девушки. Одна из них, увидев Рината, сразу направилась к нему и с доброжелательной улыбкой спросила:

– Вы хотите что-то приобрести для жены?

Ринат покачал головой.

– Для мамы или подруги? – продолжала улыбаться девушка. – У нас широкий выбор.

Ринат уже прочитал на бейджике, что девушку зовут Клавдией, поэтому проговорил:

– Клава, мне бы с Людмилой Горбунковой поговорить.

Краем глаза Ахметов наблюдал за двумя другими девушками, они о чём-то шептались и тихо посмеивались.

Девушка смешно наморщила носик, озорно стрельнула глазами и спросила:

– А вы ей кто?

– Капитан Ринат Ахметов, – представился он и показал своё удостоверение.

Клавдия, утратив к нему интерес, крикнула через весь зал:

– Мила! К тебе тут из полиции пришли!

Две другие девушки сразу стали серьёзными, и одна из них, блондинка хрупкого телосложения, сразу направилась к нему.

– Я Людмила Горбункова, – сказала она, подойдя, – а что, собственно, случилось?

– Где бы мы могли с вами поговорить, не привлекая внимания посторонних?

– Да, какие же они посторонние, – начала говорить девушка, но, увидев выражение лица Ахметова, произнесла: – Ну, что же, идёмте, – и пошла в сторону одной из дверей. Ринат последовал за ней. Вскоре они оказались в маленькой захламлённой комнате. Девушка скинула с двух стульев лежащие на них платья, сарафаны и что-то ещё. На один стул она села сама, другой пододвинула Ринату.

– Садитесь, пожалуйста. Так о чём вы хотели со мной поговорить?

– Вам знаком Аркадий Селиванов?

– Да, это мой парень. А в чём, собственно, дело?

– Вы живёте вместе?

– Вы что, из полиции нравов? – усмехнулась девушка.

– Нет, я из отдела по расследованию убийств.

– Убийств? – лицо девушки вытянулось. – Но при чём здесь я и Аркаша?

– Убита приёмная мать Аркадия Селиванова.

– Что?

– Её напоили снотворным, потом утопили в ванной и плюс ко всему ещё и вены на руках перерезали.

– Этого не может быть! – Девушка закрыла рот рукой и заметно побледнела.

– Однако это так. Поэтому, Людмила Анатольевна, мне нужно поговорить с вами.

– Просто Мила, – пролепетала Горбункова непослушными губами.

– Хорошо, – согласился оперативник, – просто Мила. Где вы были… – он назвал дату – с одиннадцати вечера до двух ночи.

– Дома, – удивилась девушка, – где же я ещё могла быть в это позднее время.

– А Аркадий Селиванов?

– Тоже дома.

– Он никуда не отлучался вечером в тот день?

– Ну, он ушёл из дома часов в семь.

– Куда?

– В «Кармелиту», как обычно.

– Это что?

– Типа ночного клуба.

– И до одиннадцати он уже вернулся? – не поверил оперативник.

– Да, вообще-то он планировал пробыть там дольше, но что-то у него не заладилось. Вот Серый его и привёз домой на своей колымаге в девять вечера.

– Серый – это кто?

– Сергей Понамарёв. Они типа дружат с Аркашей.

– Аркадий часто бывает в этом клубе?

– Частенько, – неохотно признала Горбункова.

– Ночной клуб, насколько мне известно, удовольствие не из дешёвых? – вопросительно проговорил Ринат.

Девушка вздохнула.

– Так он там и спускает все деньги, что ему мать на карточку кладёт.

– И вы не возражаете?

– А что я могу поделать? – беспомощно пожала плечами девушка.

– Например, выставить его из своей квартиры, – не удержался оперативник.

– И остаться одной? – грустно улыбнулась она.

– По-моему, такая симпатичная девушка всегда может найти себе парня.

– А вы не слыхали, что на девять девчонок… – расстроенно заметила Мила.

– Как же, слышал, – кивнул он, – только данные сведения устарели. Теперь уже подсчитано, что в вашем возрасте парней больше, чем девушек. И женщин становится больше, чем мужчин, только после пятидесяти.

– Неужели? – оживилась Мила. – Я не знала.

– Скажите мне, где находится этот клуб «Кармелита»? – попросил Ринат.

Она продиктовала адрес.

– А вы уверены, что Аркадий в этот вечер больше не покидал квартиру?

– Конечно, уверена. Он пьян был в стельку. Спросите у Серого, и проспал до утра. Я и утром-то его еле добудилась.

– А адрес Понамарёва у вас есть?

– Только телефон.

– Диктуйте.

Выйдя из магазина, Ринат посмотрел на прояснившееся небо и подумал, что, если не случится ничего чрезвычайного, он передаст Воеводиной добытую информацию и, вполне возможно, уйдёт домой вовремя, забежит за Гулей в садик. Хотя сегодня за ней должна была зайти Гузель.

«Вот и чудесно, – думал Ринат, – в които веки они с женой встретятся в детском саду, – он улыбнулся, – заберут дочку и, может быть, посидят втроём в кафе-мороженом, а потом погуляют в сквере возле дома. На улице распогодилось, и моим девочкам полезно будет подышать свежим воздухом перед сном».

«Конечно, свежим воздух в сквере можно было назвать с натяжкой, но всё равно там и деревья, и кустарники, и цветы. А значит, и кислород!» – оптимистично подумал Ринат и ускорил шаг.

Ему и впрямь повезло, Воеводина сказала, что на сегодня он ей больше не нужен и в пять может идти домой.

На радостях Ринат чуть не расцеловал свою начальницу. А она, точно угадав его мысли, погрозила ему пальцем, улыбнулась и указала на дверь.



Понамарёву Воеводина позвонила сама, а на встречу с ним отправила Аветика Григоряна.

Старший лейтенант Аветик Григорян, несмотря на свою молодость и горячую кровь предков, текущую в его жилах, был человеком уравновешенным и во всех сложных ситуациях сохранял голову холодной.

Сам он считал, что это у него наследственное. Он ни разу не видел, чтобы его отец, Армен Григорьевич Григорян, преподающий на кафедре теории и истории государства и права, или дед, полковник в отставке, прослуживший всю жизнь в милиции, хоть раз впадали в ярость.

Родители Аветика оказались в городе на Волге после страшного землетрясения в Спитаке. Были они тогда ещё детьми. Поэтому сам Аветик считал себя коренным, местным и взял у старшего товарища Рината Ахметова привычку называть себя русским армянином. Ринат, естественно, называл себя русским татарином.

Следователь Наполеонов, правда, как-то заикнулся, что правильнее говорить – российский.

Но нерастерявшийся Ринат тотчас напомнил ему слова Тургенева: «…поскреби любого русского, найдёшь татарина». Об этом же говорили Карамзин, Гоголь, Лесков, Куприн.