Наталья Александрова
Роковая монета
Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.
Оформление Анастасии Орловой
© Н. Александрова, 2022
© ООО «Издательство АСТ», 2022
* * *
Клайв Касслер, Грант Блэквуд
«Золото Спарты»
Пролог
Перевал Большой Сен-Бернар,
Пеннинские Альпы
Май 1800 года
Порыв ветра взметнул поземку; жеребец по кличке Штирия нервно захрапел и попятился, едва не сойдя с троны, но стоило всаднику несколько раз цокнуть языком, и животное успокоилось. Наполеон Бонапарт, французский император, плотнее запахнул воротник шинели и прищурился, защищая глаза от снежной крупы. Взор императора был устремлен на восток — туда, где за пеленой облаков смутно вырисовывался зубчатый пик Монблана.
Наполеон наклонился и ласково потрепал Штирию по шее.
— Ничего, старина, видали мы переделки и похуже.
Штирия, арабский скакун, захваченный Наполеоном два года назад, во время Египетской экспедиции, был великолепным боевым конем, но холод и снег переносил тяжело. Он родился и вырос в пустыне и привык, что из-под копыт летит песок, а не ледяная пыль.
Наполеон обернулся и сделал знак своему камердинеру Констану, который стоял в нескольких шагах позади с вереницей мулов в поводу. За ним, вдоль петляющей меж гор тропы, растянулась на долгие мили резервная армия: сорок тысяч солдат с лошадьми, мулами и артиллерийскими повозками.
Констан отвязал переднего мула и догнал императора. Тот передал камердинеру поводья и спешился, по колено увязнув в снегу.
— Пусть отдохнет, — сказал Наполеон. — По-моему, опять что-то с подковой.
— Я этим займусь, генерал.
В походах Наполеон предпочитал простое «генерал» принятому при дворе обращению «первый консул». Он вздохнул полной грудью, поплотнее нахлобучил треуголку и окинул взглядом высокие гранитные пики.
— Отличный денек, Констан, вы не находите?
— Вам виднее, генерал.
Наполеон украдкой улыбнулся. Его камердинер, старый верный слуга, был одним из немногих избранных, кому дозволялась толика сарказма. В конце концов, подумал Бонапарт, Констан немолод. Ледяной ветер небось пробирает старика до самых костей.
Наполеон Бонапарт был невысок, но плечист, с сильной шеей. Орлиный нос нависал над плотно сжатыми губами, подбородок чуть выдавался вперед, а пронзительный взгляд серых глаз словно препарировал все, что оказывалось в поле зрения императора.
— Есть вести от Лорана?
— Нет, генерал.
Командующий дивизией, генерал-майор Арно Лоран, один из доверенных командиров и близких друзей Наполеона, днем ранее выехал в глубь перевала во главе небольшого разведывательного отряда. Прекрасно понимая, что шансы повстречать здесь врага ничтожно малы, Бонапарт тем не менее готовился к любым неожиданностям. Он давно усвоил важный урок: не стоит полагаться на удачу. Слишком многих великих мира сего сгубила излишняя самонадеянность… Впрочем, сейчас худшими врагами его войск были погода и горы.
Расположенный на высоте двух с половиной километров перевал Большой Сен-Бернар веками использовался как основной путь из Италии в Северную Европу. Эти горы повидали на своем веку немало армий: в 390 году до нашей эры здесь прошли галлы, прежде чем растоптать Рим; в 217 году до нашей эры Ганнибал повел через перевал своих знаменитых слонов; в 800 году Карл Великий, первый император Священной Римской империи, пересек Альпы, возвращаясь из Рима после коронации.
Достойная компания, подумал Бонапарт. Даже один из его предшественников, король Франции Пипин Короткий, в 753-м пересек Пеннинские Альпы, чтобы встретиться с папой Стефаном Вторым.
«Где потерпели неудачу другие, я преуспею», — напомнил себе Наполеон. Его империя превзойдет самые дикие мечтания властителей минувших лет. Ничто не встанет у него на пути. Ни армии, ни погода, ни горы — и уж точно не эти выскочки-австрийцы.
Годом ранее, пока он со своей армией завоевывал Египет, наглые австрияки вероломно заняли итальянскую территорию, которая по условиям Кампо-Формийского мира отходила к Франции. Но недолго им радоваться победе. Атака будет неожиданной. Австрийцы и представить себе не могут, что целая армия отважится пересечь Альпы зимой. И не без причин.
Отвесные скалы и извилистые ущелья Пеннинских Альп сулили настоящий кошмар и бывалому путешественнику, не говоря о сорокатысячной армии. С сентября повсюду нанесло десятиметровые сугробы, а температура никак не желала подняться выше нуля. На каждом повороте их встречали снежные заносы высотой с дюжину мужчин, грозя погрести под собой людей и лошадей. Даже в самые солнечные дни туман не рассеивался раньше обеда. Часто вьюга заметала среди бела дня, и тогда за жуткой пеленой льда и снега день превращался в кромешную ночь: становилось так темно, что люди ничего не видели дальше вытянутой руки. Однако страшнее всего были лавины — отвесные снежные стены, до полумили шириной, сходили с гор грохочущим стремительным потоком, погребая под собой любого, кому не посчастливилось оказаться у них на пути. До сих пор Господь щадил войско Наполеона, забрав всего две сотни солдат.
Бонапарт повернулся к Констану.
— Отчет интенданта!
— Возьмите, генерал.
Камердинер выудил из-за пазухи связку бумаг. Наполеон пробежался по столбикам цифр. Воистину армия марширует на брюхе. Солдаты уже оприходовали девятнадцать тысяч восемьсот семнадцать бутылок вина, тонну сыра и тысячу семьсот фунтов мяса.
Впереди, из глубин перевала, раздался крик часовых:
— Лоран едет, Лоран!
— Наконец-то, — пробормотал Наполеон.
Из пурги вынырнул конный отряд. Двенадцать всадников — все как на подбор проверенные воины, лучшие из лучших, как и их командир. Столько часов в седле, а по ним и не скажешь: подтянуты, головы держат высоко — вот это выправка! Генерал-майор Лоран, пустив коня рысью, подъехал к Наполеону, отдал честь и спешился. Бонапарт заключил его в объятия, затем отступил и сделал знак Констану, который был тут как тут с бутылкой бренди наготове. Лоран щедро отхлебнул раз, другой, затем вернул бутылку.
Наполеон заговорил:
— Докладывайте, дружище.
— Мы покрыли восемь миль, генерал. Никаких признаков неприятеля. Ниже по склону погода налаживается и снег не такой глубокий. Дальше будет легче.
— Хорошо… очень хорошо.
— И еще одно… Генерал, мы кое-что нашли, — сказал Лоран, беря Наполеона под локоть и отводя в сторонку. — Это может вас заинтересовать…
— Не могли бы вы выразиться точнее?
— Вам стоит самому это увидеть.
Наполеон изучал лицо Лорана; глаза командира блестели от едва сдерживаемого предвкушения. Он знал Лорана со времен службы в артиллерийском полку Ля Фер; им обоим, молодым, подающим надежды лейтенантам, было тогда по шестнадцать. Лоран редко увлекался и не имел обыкновения преувеличивать. Очевидно, его находка и впрямь важна.
— Далеко отсюда?
— В четырех часах езды.
Наполеон вгляделся в небо. Шла вторая половина дня. Над горами ползла полоса темных туч. Надвигалась буря.
— Очень хорошо, — сказал он, похлопав Лорана по плечу. — Выезжаем завтра на рассвете.
По давно заведенной привычке Наполеон проспал пять часов и поднялся в шесть утра, задолго до рассвета. Позавтракал, а затем за чашкой крепкого чая просмотрел донесения, полученные за ночь от командиров полубригад. Вскоре после семи прибыл Лоран со своим отрядом, и они отправились в глубь горной долины, двигаясь по прорубленному днем ранее следу.
Несмотря на бурю, снега за ночь выпало немного, но яростные ветра нагромоздили свежие наносы — с обеих сторон от Наполеона и его всадников возвышались белые стены. Пар от конского дыхания замерзал в воздухе и облачками пыли взмывал вверх с каждым шагом. Наполеон положился на чутье Штирии, а сам завороженно разглядывал причудливые узоры, вырезанные ветром на стенах снежного каньона.
— Жутковато здесь, а, генерал? — спросил Лоран.
— Тихо, — прошептал Наполеон. — Никогда не слышал, чтобы было так тихо.
— Красиво, — согласился Лоран. — И опасно…
Как на поле боя, подумал Наполеон. Лишь на поле боя — да еще, пожалуй, в постели с Жозефиной — ему было по-настоящему хорошо. Грохот орудий, треск мушкетных выстрелов, резкий запах порохового дыма, витающий в воздухе… Вот его стихия. Еще несколько дней, и они выберутся из проклятых гор, и тогда… Он улыбнулся.
Скачущий первым всадник поднял над головой сжатый кулак — сигнал к остановке. Наполеон смотрел, как тот слезает с коня и с трудом пробирается сквозь глубокий, по бедра, снег. Солдат задрал голову и тщательно осмотрел стены наносов, прежде чем исчезнуть за поворотом.
— Что он ищет? — спросил Наполеон.
– Благодарю вас! – улыбнулась очень ухоженная дама официанту, когда тот убрал ее тарелку со стола.
— На рассвете часто сходят лавины, — объяснил Лоран. — За ночь ветер превращает верхний слой в жесткий наст, под которым остается рыхлый порошок. Когда припекает солнце, рыхлый снег начинает таять… Часто о сходе лавины предупреждает лишь гул — словно сам Господь грозит грешникам с небес.
Голос у дамы оказался звучный, хотя говорила она негромко, улыбка выглядела искренней, а возле глаз собрались симпатичные морщинки-лучики. Дама была не слишком молода, но возраста своего не скрывала. Правда, никто из тех, кто составлял ей компанию в ресторане круизного лайнера, точной цифры так и не узнал.
Через несколько минут разведчик вновь показался на тропе. Он просигналил Лорану, что все чисто, оседлал лошадь, и отряд двинулся дальше.
Всего за столом находилось восемь человек: как сели случайно в первый вечер путешествия, так и садились потом все время вместе. Как заметил Иннокентий Павлович, чтобы обед или ужин проходили в спокойной дружественной обстановке, надлежало следовать правилу древних римлян: число гостей за столом должно превышать число граций, но быть меньше числа муз. То есть от трех до девяти человек. Если гостей соберется меньше – им будет скучно, если больше – не получится общего разговора: один из собеседников что-то не расслышит, другой постесняется переспросить, короче, будут недовольные.
Проскакав еще два часа по извилистой тропе, что змейкой спускалась через долину до самых предгорий, они оказались в узком каньоне, среди зубчатых скал из серого гранита и льда. Передний всадник снова дал сигнал к остановке и спешился. Лоран, а за ним и Наполеон последовали его примеру.
– Значит, у нас наилучший вариант! – согласилась Елена Юрьевна.
Бонапарт огляделся.
Сидя во главе стола, она исполняла роль хозяйки, то есть следила за ходом беседы, вовлекала в нее всех гостей, а если разговор начинал буксовать, то сама находила тему. Чаще всего именно так и происходило.
— Здесь?
Как уже говорилось, голос у Елены Юрьевны был звучный, речь правильная, а истории, рассказанные ею, забавные, с хорошим концом. Она была вдовой, причем, как поняли соседи по столу, весьма обеспеченной. Впрочем, этот круиз предназначался не для бедных.
Официантов понукать не приходилось, они появлялись неслышно и обслуживали по высшему разряду. Вот и сейчас не успел один мигом убрать тарелки, как уже подходил второй с блюдом десерта – фруктами и чем-то воздушно-розовым.
На губах генерал-майора заиграла озорная мальчишеская улыбка.
– Как вы думаете, что напоминает наша компания? – спросила Елена Юрьевна, обращаясь к Марии и одновременно элегантно отмахиваясь от официанта, подающего десерт.
— Сюда, генерал, — Лоран отцепил от седла два масляных фонаря. — Прошу за мной.
– Ну… – Мария помедлила с ответом.
Они пошли вниз по тропе, мимо шести лошадей и их всадников, которые выстроились, чтобы отдать честь своему генералу. Проходя мимо вытянувшихся по струнке солдат, Наполеон удостоил каждого царственным кивком. Они с Лораном остановились в начале шеренги. Спустя несколько минут откуда-то слева, из-за скалы, вынырнул ушедший на разведку всадник и, увязая в снегу, побрел обратно.
– Тут и думать нечего, – ответил за нее Глеб, – разумеется, детективы Агаты Кристи. Круизный лайнер, море, восемь человек мило беседуют, а потом – раз! – и убийство.
Лоран произнес:
– Но среди нас нет ни Эркюля Пуаро, ни мисс Марпл… – рассмеялась Елена Юрьевна, глядя на Марию.
— Генерал, вы помните сержанта Пелетье?
— Разумеется, — отозвался Наполеон. — Ведите, Пелетье. Я в вашем распоряжении.
«Неужели она знает? Но откуда? Я никому не говорила, что пишу детективы, а соседям по столу представилась преподавателем английского. Впрочем, так оно и есть, – похолодев, подумала Мария и тут же рассердилась на себя: – Да если бы и узнали, что такого?» Она написала уже три романа, а толку? Вот почему она и не хотела ничего про себя рассказывать. Новые знакомые обязательно начнут интересоваться, где можно прочитать, а когда прочтут, станут критиковать, а кто-нибудь обязательно скажет, что терпеть не может детективы, тем более дамские. В общем, ничего хорошего не будет.
Пелетье отдал честь, снял с седла моток веревки и направился обратно по свежевырубленному следу через высокий, по грудь, нанос. Он повел императора и Лорана вверх по склону, к основанию гранитной скалы. Обогнув скалу, сержант отмерил еще около пятидесяти шагов и остановился перед расположенной под прямым углом нишей.
Но бояться тоже не следовало. Мария не сделала ничего плохого, а вздрагивала, как пичуга на ветру.
— Чудесное местечко, Лоран. Что здесь? — спросил Наполеон.
– Вам холодно? – наклонился к ней Глеб.
Лоран кивком указал на Пелетье, который поднял мушкет высоко над головой и принялся долбить скалу прикладом. Вместо стука дерева о камень до Наполеона донесся хруст разбиваемого льда. Пелетье ударил еще четыре раза — поверхность раскололась, открывая вертикальный, с человеческий рост, разлом.
– Да, что-то от кондиционера дует… – отговорилась Мария, с завистью глядя, как двое супругов, Игорь и Ольга, наложили себе по неприлично большой порции воздушно-розового десерта и с аппетитом его уплетают.
Наполеон заглянул внутрь. Кромешная темнота.
Ольга уловила ее расстроенный взгляд и подмигнула. Зачем отказывать себе в удовольствии, если все оплачено?
— Судя по всему, — сказал Лоран, — летом вход зарастает кустарником и плющом, а зимой его заносит снегом. Как я подозреваю, внутри есть что-то вроде озерца, отсюда и ледяная корка на входе, из-за испарений. Вероятно, она образуется каждую ночь.
– Кофе? – спросил неслышно приблизившийся третий официант.
— Интересно. И кто же нашел пещеру?
Обычно Мария отказывалась, мотивируя это тем, что не заснет, если выпьет крепкий кофе на ночь. Хотя какая же ночь? Всего десятый час. Для некоторых вечер только начинался. После ужина была предусмотрена обширная программа: казино, танцы, а можно просто посидеть в одном из четырех баров и выпить коктейль.
— Я, генерал, — отозвался Пелетье. — Мы остановились дать отдых коням, и я отошел… ну, по нужде…
Мария тут же усмехнулась про себя: «Ага, обширная программа, только не для нее». Казино? Это просто смешно. Кроме того, что она никогда в жизни не играла и понятия не имела, как это делается, у нее попросту не было лишних денег. А вдруг она окажется азартной, как бабушка в «Игроке» Достоевского, и продует все, что у нее есть?
— Понятно, сержант. Пожалуйста, продолжайте.
Да нет, конечно, она сможет держать себя в руках. Уж чего-чего, а выдержки у Марии хватало. И кто-то наверняка сможет ей объяснить, что надо делать. Но вот с деньгами действительно была беда. Она потратила их целую кучу на этот круиз, а зачем? Впервые в жизни ей захотелось сделать что-то для себя. Причем что-то совершенно бесполезное. Так и оказалось.
— Ну, значит, я и забрел сюда, подальше от остальных. Сделал я свои дела и прислонился к скале, для удобства, так сказать, а лед возьми да проломись. Ну я и упал внутрь. Сперва даже не понял, что к чему, а потом смотрю… Гм, думаю, вам стоит самому это увидеть, генерал.
Круиз, конечно, поражал воображение, это не только Марии так казалось с непривычки. Огромный, шикарный лайнер: девять палуб, три бассейна, четыре ресторана, концертный зал и много других всевозможных развлечений. Обстановка в салонах очень дорогая, на столах – ценные декоративные вазы, по углам – статуи, на стенах картины, причем весьма ценные, как горделиво заметил капитан, проводя экскурсию по лайнеру. В кают-компании имелись даже два этюда кисти Пикассо. Мария в живописи не настолько хорошо разбиралась, чтобы подлинник от копии отличить, так что капитану поверила на слово.
Наполеон повернулся к Лорану.
Публика на лайнере собралась соответствующая. Команда была интернациональная, много испанцев и португальцев, стюарды – филиппинцы, официанты – греки и итальянцы, но все без исключения говорили по-английски.
— Вы были внутри?
Отчего же она, Мария, не могла отбросить все свои комплексы и просто радоваться жизни хотя бы эти несколько дней? Тем более что с языком у нее проблем не было.
— Да, генерал. Я и сержант Пелетье. Больше никто.
Те же Игорь с Ольгой получали от путешествия несомненное удовольствие. Может быть, потому, что они вместе, а Мария одна? Но и Елена Юрьевна тоже путешествовала одна, а прекрасно себя чувствовала.
— Очень хорошо. Ведите, Лоран.
Мария перевела глаза на веселую вдову – так они с Глебом окрестили Елену Юрьевну. Та вполголоса что-то рассказывала Глебу, а он, заговорщицки улыбаясь, шептал ей что-то на ухо, в котором сиял приличных размеров бриллиант.
Показалось Марии или нет, что они посмотрели в ее сторону? Ну да, она-то думала, что Глеб только ей с юмором описывает присутствующих, думала, что между ними появилась какая-то незримая нить… А что, если у него это просто манера поддерживать развлекательную беседу и в эту минуту они с Еленой Юрьевной обсуждают ее, Марию? Вот интересно, что про нее можно сказать?
Согнувшись в три погибели, они стали пробираться в глубь скалы по сужающемуся коридору, который неожиданно закончился просторной пещерой. Идущие впереди Лоран и Пелетье расступились, пропуская вперед императора. Они подняли фонари, и мерцающий желтый свет озарил стены.
Унылая, будничная и скучная, как железнодорожное расписание, положенное на музыку. Возможно, веселой вдовушке понравится такая характеристика. Одета не только бедновато, но и тоскливо. В таком платье, что на ней сегодня, только в библиотеку ходить на какую-нибудь скучнейшую лекцию. В общем, вид – зануда обыкновенная, подвид – мымра академическая. Ну да, так и есть. Мария преподавала английский сначала в обычной школе, а потом много лет в университете. Не самая плохая, между прочим, работа.
Метров семнадцать на двадцать, пещера походила на ледяной дворец, пол и стены покрывал слой льда, местами до метра толщиной, а в других настолько тонкий, что под ним проступала смутная тень серого камня. С высоты свисали сверкающие сталактиты. Сплавляясь с вырастающими из пола сталагмитами, они образовывали причудливые ледяные скульптуры в форме песчаных часов. В отличие от пола и стен свод пещеры был покрыт зернистым льдом и в свете фонарей сверкал подобно звездному небу. Где-то в подземных глубинах капала вода, а вдалеке тихонько посвистывал ветер.
Мария почувствовала, что разозлилась, но тотчас поняла, что это глупо. Во-первых, она понятия не имела, о чем говорят эти двое. Во-вторых, Елена Юрьевна играла роль благородной милой дамы (тот же Глеб называл ее «дамой, приятной во всех отношениях»), так что не опустится до обычного злословия и обсуждения одежды соседей по столу. Это не комильфо.
Официант, не дождавшись ответа, сделал было шаг в сторону, но Мария удержала его за рукав и разразилась длинной английской фразой, интересуясь, какой у них есть кофе. Официант терпеливо перечислил наименования, и Мария, с удовлетворением убедившись, что ее английский лучше, выбрала какой-то редкий сорт, к которому официант советовал рюмочку ликера.
— Изумительно… — прошептал Наполеон.
– А давайте! – улыбнулась она, хотя не пила спиртное даже за ужином. Только воду. Почему она так делала? Боялась опьянеть? Да что будет с одного бокала вина!
«Нет, надо задвинуть свои глупые страхи куда подальше и наслаждаться жизнью. Тем более что осталось всего три дня».
— А вот что Пелетье обнаружил сразу за входом, — направляясь к стене, произнес Лоран.
Итак, Мария решила выпить кофе с ликером, а после ужина погулять по палубе, глядя на темное море, а затем посетить музыкальный салон, где немолодой пианист наигрывает ретромелодии, а старички англичане тихонько танцуют фокстроты и вальсы. Она будет потягивать какой-нибудь слабенький коктейль и стараться запомнить все, что происходит. Потом пригодится для описания. А что, если написать английский детектив в духе Агаты Кристи? Море, компания пассажиров, которые раньше знакомы вроде бы не были, а потом, когда происходит убийство, выясняется, что у каждого, как выражаются в детективах, есть свой скелет в шкафу. И обязательно должен присутствовать сыщик-любитель, лучше всего женщина. А убийцей окажется самый незаметный из пассажиров, на которого в жизни не подумаешь.
Наполеон подошел поближе. На полу в свете фонаря Лорана что-то блеснуло… Щит!
«Ах да, – опомнилась Мария, – я же дала себе слово не думать о работе». Хотя работа – это то, за что человек получает деньги. А ей за три романа заплатили не деньги, а… в общем, все ушло на этот круиз. Мария решила отпраздновать начало нового этапа своей жизни.
Плетеный, обтянутый кожей щит в форме восьмерки, примерно полметра на полтора. Когда-то яркую, а теперь вылинявшую тускло-красную поверхность пересекал узор из черных квадратов.
Поначалу ей и в самом деле казалось, что она на пороге новой жизни. Шикарный круиз, море, хоть и холодное северное, и… Глеб. Так приятно было с ним разговаривать, сидя рядом в шезлонге и глядя на море и проплывающие мимо берега. Марии нравилась его речь – живая, богатая, никаких слов-паразитов. Как филолог, она была очень чувствительна к таким вещам.
— Древний щит! — прошептал император.
Глеб был остроумен и начитан, много путешествовал и занимательно об этом рассказывал. Он ей нравился – пока просто как человек, и она надеялась, что тоже ему нравится. Иначе зачем бы он проводил с ней довольно много времени? Что с нее, нищей преподавательницы, взять-то?
— Если я еще не совсем забыл античную историю, этому щиту по меньшей мере две тысячи лет, — сказал Лоран. — Насколько мне известно, такие щиты назывались геррами. Их носила легкая пехота персов.
— Mon dieu…
Официант заметил, что у нее есть вкус и она не пожалеет о выборе сорта кофе.
— Это еще не все, генерал. Пойдемте.
– Вот что значит свободно владеть языком, – вполголоса сказал Алексей, сосед справа, молодой, но мрачноватый на вид мужчина, который всех сторонился и обычно вставал из-за стола первым, не дожидаясь остальных.
Пробираясь по лесу из сталактитовых колонн, Лоран повел Наполеона в глубь пещеры к неровному овальному отверстию, ведущему в очередной туннель, верхний край которого едва доходил до груди императора.
– Попросить официанта принести вам такой же ликер? – улыбнулась Мария так, чтобы Глеб это увидел.
Оставшийся сзади Пелетье бросил на пол моток веревки и стал привязывать конец к основанию одной из колонн при тусклом свете фонаря.
– Не нужно, – сухо ответил Алексей, – но спасибо.
— Спускаемся? — спросил Наполеон. — Прямиком в преисподнюю?
Мария тут же перехватила взгляд еще одной соседки по столу – Алены. Отчего она села с ними, было непонятно. Девица молодая, стильная, с немного странной прической, когда все волосы зачесаны на одну сторону. Во времена молодости Марии такая прическа называлась «Плюнь мне в ухо». А Алена так причесалась, наверное, для того, чтобы серьга была видна. Серьга интересная: золотая райская птичка, а вместо глаз – крошечные бриллиантики. Не то что у Елены Юрьевны камни чистой воды. Это опять-таки Глеб утверждал. Судя по всему, он и в камнях разбирался.
— Только не сегодня, генерал, — откликнулся Лоран. — Мы пойдем в обход.
Алена, по мнению Марии, была довольно противная, нагловатая и высокомерная. Одним словом, как героиня пьесы Бернарда Шоу «Женщина, не стоящая внимания». Только вряд ли эта Алена умела говорить литературным языком, она все больше выражалась каким-то невообразимым сленгом (против чего филологическая душа Марии бурно протестовала), а при письме делала грамматические ошибки. Мария один раз случайно увидела ее сообщение в телефоне – и пришла в ужас, но, разумеется, ничего не сказала. Только этого не хватало. Алена и так на нее отчего-то волком смотрит. Неужели за то, что Мария Алексею улыбнулась? Глупо…
Лоран приподнял фонарь, и проход впереди озарился светом. В нескольких шагах за входом туннель обрывался: его пересекала расщелина, через которую вел узкий, не шире полуметра, ледяной мост.
Официант принес кофе. Аромат от чашки шел изумительный. И ликер в крошечной изящной рюмочке смотрелся очень неплохо.
— Вы уже здесь переходили? — спросил Наполеон.
– Не соблазнитесь? – спросила Мария, глубоко вдохнув необычайный аромат.
— Мост довольно прочный. Под слоем льда камень. Впрочем, береженого Бог бережет.
– Пожалуй, вы меня убедили, уж очень счастливое у вас лицо, – пробормотал Алексей.
Он обвязал веревку вокруг пояса Наполеона, затем обвязался и сам.
– У меня? – всерьез удивилась Мария. – Что ж, очень рада, что вы замечаете такие вещи. То есть я хотела сказать, что… дело, конечно, не во мне… в общем… – Она махнула рукой официанту и попросила принести Алексею то же самое.
Остальные уже заказали напитки. Супруги пили кофе с огромной шапкой сливок, Алена – обычный эспрессо, Елена Юрьевна – специальный травяной чай, который заказала в самом начале круиза. Официанты запомнили это, повторять не пришлось.
Пелетье напоследок посильнее дернул за закрепленный конец и кивнул Лорану. Тот предупредил императора:
– Ну, мои дорогие, – начала веселая вдова, – теперь настало время для истории. Кто хочет рассказать? Только предупреждаю: история должна быть обязательно с загадкой, раз уж наше общество похоже на сборище персонажей из романов Агаты Кристи.
— Смотрите под ноги, генерал! — И шагнул внутрь.
Мария приготовилась к тому, что Елена Юрьевна снова посмотрит на нее со значением, и попыталась сделать отстраненное лицо, но этого не понадобилось.
Выждав несколько секунд, Наполеон последовал за ним.
– Да что мы, – галантно ответил за всех Глеб, – у вас, Елена Юрьевна, истории получается рассказывать лучше всех.
Осторожно, мелкими шажками они перебирались через расщелину. На полпути Наполеон чуть скосил глаза и бросил взгляд через край, но увидел лишь черноту; полупрозрачные отвесные стены из голубого льда вздымались словно из ниоткуда.
– Ну что же… – Дама, приятная во всех отношениях, не стала отказываться, а скорее всего и разговор этот завела, чтобы ее попросили. – Есть у меня одна история… правда, сразу скажу, весьма необычная. История, в которую вмешалась сама судьба. Уж извините за громкие слова, но так оно и было.
Наконец они перебрались на другую сторону. Короткий извилистый туннель вывел их к еще одной ледяной пещере, поменьше первой, зато с высоким куполообразным сводом. Держа фонарь перед собой, Лоран вышел на середину и остановился возле необычной формы выступа, который выглядел как два обледенелых сталагмита. Каждый высотой в два человеческих роста и с закругленной верхушкой.
– Расскажите, Елена Юрьевна, сейчас самое время… – подал голос Иннокентий Павлович.
Наполеон шагнул к одному из выступов. Остановился. Прищурился. Это не сталагмит, вдруг понял он, а цельный кусок льда. Он положил ладонь на лед и склонился над полупрозрачной поверхностью…
– Тогда слушайте! – Обведя соседей по столу взглядом, Елена Юрьевна убедилась, что все оставили свои чашки и смотрят на нее. – Дело было приблизительно два года назад. Я люблю ходить пешком, особенно в хорошую погоду. А вы знаете, как наш город хорош в любое время года, ну, кроме зимы и слякотной поздней осени. Осень в том году выдалась сухой и прохладной, листья уже облетели, по ночам начались заморозки, но везде было сухо, и солнышко ласково светило, хоть редкое и неяркое. Я свернула к Константиновскому скверу и брела, шурша листьями – знаете, у меня с детства сохранилась привычка шуршать опавшими листьями, – пока что-то не попало мне в глаз. Не то соринка залетела, не то от солнца глаза заслезились. Я присела на скамеечку, проморгалась, промокнула глаза платком и стала ждать, когда высохнут слезы. Народу никого. И тут подошел ко мне мужчина – самый обычный, в возрасте, одет не то чтобы прилично, но чисто, и выбрит аккуратно. Я решила, что ничего плохого он мне не сделает, просто поговорить хочет. Но он стал спрашивать, не скучно ли мне, да можно ли присесть… Одним словом, не стал задавать все те вопросы, которые престарелые ловеласы задают с целью познакомиться. Да если честно, и не похож он был на ловеласа. Впрочем, и на грабителя тоже.
В глаза императору смотрело золотое лицо женщины из прошлого.
– Как-то вы неосторожно поступили… – попенял Иннокентий Павлович. – Сами сказали, народу в сквере никого, мало ли что могло случиться, в наше-то время…
– Ну, у меня в сумочке кое-что было для самообороны, – рассмеялась Елена Юрьевна, – но я решила повременить. А он, мужчина этот, сразу взял быка за рога. Я, говорит, давно вас жду, честно говоря, уже и ждать перестал. Помню, я так удивилась тогда и спросила, не перепутал ли он меня с кем-нибудь? Видно, что человек вполне адекватный, ну, может, обознался. А он присел на скамеечку и стал рассказывать, что часто гулял в этом сквере с собакой, живут они рядом, только дорогу перейти. И вот в прошлом году, вроде бы в ноябре, встретил здесь старика, а тот попросил его передать записку женщине, которая будет сидеть на этой скамейке и плакать. И подробно описал эту женщину – примерно моего возраста, хорошо выглядит, но обязательно будет плакать. Он, мужчина этот, мне сказал, что растерялся тогда и спросил старика: а что, если та женщина не придет или он ее не увидит? Но старик только рукой махнул и за сердце схватился. Видно было, что болеет. В общем, не смог он отказать больному человеку и взял записку. С тех пор старика этого он не видел и женщину тоже не встречал, хоть каждый день в этом сквере гулял с собакой. А летом собака умерла, и он перестал тут бывать, чтобы не расстраиваться. В тот день, когда мы с ним встретились, он первый раз зимнюю куртку надел, а в ней во внутреннем кармане записка завалялась.
Глава 1
– Как интересно… – протянула Алена. – И что было в записке? Или вы ее не читали?
– Каюсь, прочитала. И знаете почему? Потому, что хоть адресат и не был указан, но первое слово было… угадайте какое?
Большие болота Покомок, Мэриленд
– Лена… – неожиданно для себя сказала Мария, вспомнив известный рассказ Конан-Дойла про пляшущих человечков. Там Шерлок Холмс разгадал шифр, утверждая, что обычно первое слово в письме – это имя адресата. И не ошибся.
Наши дни
– Точно! – Елена Юрьевна блеснула глазами. – Я помню эту записку наизусть: «Лена, я знал, что ты обязательно придешь рано или поздно. Я ждал тебя именно здесь, потому что мы с тобой много времени проводили в этом скверике, когда были молодыми. Пока я мог, я приходил сюда, потом просто смотрел из окна на эту скамейку и ждал, что ты почувствуешь мой призыв и придешь. То, что случилось сорок пять лет назад, встало между нами. Ты, наверное, поступила правильно, решив оборвать все связи, но сейчас, когда мне осталось совсем немного времени, я так хотел увидеть тебя перед смертью… Не вышло. Но если ты читаешь эти строки, значит, ты меня помнишь. Если ты пришла – значит, это судьба и я правильно решил отдать тебе то, что попало мне в руки только на го́ре. Лена, она в тайнике под окном, ты знаешь, как его открыть: сначала влево, потом назад, потом дернуть, но не сильно. Возьми ее и делай все, что считаешь нужным. Если ты читаешь это письмо, то повредить мне уже ничем не сможешь. Прощай навсегда. Твой Виктор». – Вот такая записка… – Елена Юрьевна обвела взглядом присутствующих.
Сэм Фарго разогнулся и бросил взгляд на жену, стоящую по пояс в черной жиже. Ярко-желтые болотные сапоги удивительным образом подчеркивали теплый блеск ее золотисто-каштановых волос. Реми почувствовала взгляд мужа, повернулась к нему, поджала губы и сдула со щеки прилипшую прядку.
– Очень интересно… – снова неожиданно для себя сказала Мария. – И что же было дальше?
— Чему улыбаешься, Фарго? — спросила она.
– Что было? Когда я закончила читать записку, того мужчины, который передал мне ее, уже не было. Он выполнил свою миссию и ушел, а я и не заметила. Я тоже пошла прочь, тем более что слезы высохли и ничто больше не удерживало меня в этом месте. Но когда я вышла из сквера, то вспомнила слова автора записки, что он мог видеть эту скамейку из окна. Рядом был только один подходящий дом. Я прикинула расстояние, высчитала окна и поняла, что подъезд должен быть первым, а этаж не ниже четвертого, иначе скамейку было бы не разглядеть. Я не удержалась и вошла в подъезд, поскольку дверь была открыта. Рабочие носили какие-то материалы, очевидно, где-то шел ремонт. Как оказалось, именно на четвертом этаже. На лестничной клетке я встретила женщину из соседней квартиры. Она спросила, кого я здесь ищу, а я ответила, что хотела бы посмотреть квартиру. Она удивилась и сказала, что хозяин умер прошлой зимой, а поскольку жил он один, полгода ждали наследников, потом кто-то нашелся, а сейчас квартиру продали и начали в ней ремонт. Я сказала, что, наверное, в агентстве перепутали и дали не тот адрес. Она согласилась и ушла к себе. А я выждала немного времени и вошла в квартиру, благо дверь была нараспашку. Да и что там красть? Квартира была пуста, мебель вынесли, даже обои ободрали. Рабочие копошились на кухне, да еще шумел перфоратор, так что я нашла ту самую комнату и то самое окно, откуда покойный автор записки смотрел на сквер. Подоконник, к счастью, был на месте, я сдвинула его влево, потом назад, потом дернула, но не сильно. Тайник открылся, и я нашла там монету. Вернее, я не сразу поняла, что этот кругляшок с дыркой – монета. Я взяла ее и ушла, никем не замеченная.
Угораздило же его накануне ляпнуть, что в высоких, по грудь, болотниках Реми похожа на рыбака из рекламы рыбных палочек! Поймав на себе ее испепеляющий взгляд, Сэм тут же спохватился, добавив: «Сексуального рыбака», однако было уже поздно.
— Тебе, — ответил он теперь. — Ты у меня красавица, Лонгстрит.
– Н-да… – после некоторого молчания сказал кто-то из присутствующих. – История и правда занимательная. Просто готовый сюжет для романа.
Когда Реми сердилась на мужа, она звала его по фамилии, а он отвечал ей тем же, обращаясь к ней по девичьей.
– Признайтесь, Елена Юрьевна, – усмехнулся Глеб, – вы только что ее выдумали. Но конечно, от этого она не станет хуже!
Она подняла вверх руки, по локти перепачканные в липком иле, и с легкой улыбкой заметила:
– Я? Выдумала? – усмехнулась рассказчица. – А что вы на это скажете?
— С ума сошел? У меня все лицо в комариных укусах, а волосы свисают как сосульки.
И она вытащила цепочку, на которую был подвешен очень старый, потертый кругляшок с дыркой.
Реми потерла подбородок, оставив грязный след.
– Вот именно ее я и нашла! – заявила Елена Юрьевна.
— Тебе идет.
– Ну надо же… – протянул Глеб. – А скажите, пожалуйста, кто же такой Виктор и…
— Лжец.
– И что у вас было с ним в молодости? – перебила его Алена.
Несмотря на гримасу отвращения на лице Реми, Сэм знал, что его жена обожает свою работу. Если она бралась за дело, то никакие трудности не могли ее заставить отказаться от намеченной цели.
– Я хотел спросить другое, – нахмурился Глеб. – Что за история связана с этой монетой? И почему Виктор написал, что его судьба так переменилась, когда монета попала к нему?..
— Что ж, — сказала она, — должна признать, у тебя тоже видок хоть куда.
– На го́ре, – напомнила Мария.
Сэм отсалютовал жене, приподняв край видавшей виды панамы, а затем вернулся к прежнему занятию: продолжил вычерпывать грязь вокруг погруженной в ил деревяшки, которая, он надеялся, была частью сундука.
– Понятия не имею! – громко рассмеялась Елена Юрьевна. – Знать не знаю никакого Виктора, в жизни с ним не встречалась, в этом-то и заключается загадочность моей истории! Я же говорила вам, что вмешалась сама судьба, когда послала меня на эту скамейку, и глаз у меня заслезился, и имя мое совпало, и тот человек совершенно случайно нашел забытую записку…
– Браво! – Иннокентий Павлович хлопнул в ладоши. – Удивили, нечего сказать! Замечательная история.
Третий день подряд они прочесывали болото в поисках малейшей зацепки, любого ключика, указывающего на то, что это не очередная бессмысленная авантюра. Разумеется, супруги Фарго ничего не имели против толики здорового авантюризма — что поделаешь, издержки профессии, — но всегда приятнее, когда точно знаешь, что вложенные усилия окупятся.
«Если все так, как утверждает Елена Юрьевна, и этот Виктор ей совершенно посторонний человек, для чего она тогда носит монету? Как будто ей нечего больше на цепочку повесить! Небось и кулон бриллиантовый имеется в пару к серьгам…» – подумала Мария, но тут же отвернулась, чтобы никто не прочитал этих мыслей на ее лице. Неужели она завидует этой веселой вдове? Ее деньгам, бриллиантам, уверенности в завтрашнем дне… Нехорошо, а главное – глупо.
Наверное, вдовушка нарочно сегодня надела цепочку с монетой, чтобы проиллюстрировать свою историю. А что? Красиво получилось… Пожалуй, ей, Марии, такое и не придумать, хотя она и профессионал. Впрочем, какой она профессионал? Так, любитель.
На сей раз их поиски раскручивались вокруг одной мрачной легенды. Известно, что Чесапикский залив и залив Делавэр хранят обломки около четырех тысяч кораблекрушений, но клад, которым заинтересовались Сэм и Реми, ждал их не на дне морском, а под землей. Месяцем ранее их приятель Тед Фробишер, в недавнем прошлом сам охотник за сокровищами, а ныне владелец антикварной лавки в городке Принсесс-Энн, прислал им одну интересную вещицу.
Мария потрогала монету, лежавшую на столе, и придвинула ее к хозяйке, повинуясь взгляду Елены Юрьевны.
Золотая брошь с нефритом якобы некогда принадлежала местной жительнице Генриетте Бронсон, одной из первых жертв печально известной атаманши Марты (она же Лукреция) Кэннон по прозвищу Пэтти.
– Позвольте мне взглянуть… – Алексей протянул руку.
По легенде, Марта Кэннон держала постоялый двор в месте, в те времена называвшемся Тупичок Джонсона (в наши дни гостиница «Надежда»), — что не мешало ей одновременно быть безжалостным главарем шайки, которая в 1820-е годы хозяйничала на границе между штатами Делавэр и Мэриленд, грабя и убивая всех без разбору: и богатых, и бедных.
– Пожалуйста, – в голосе Елены Юрьевны прозвучало удивление, но она вложила монету в ладонь молодого человека.
Кэннон заманивала путников в свое заведение, кормила, поила и укладывала спать, а потом, посреди ночи, расправлялась с ними. Затем перетаскивала тела в подвал, забирала все ценное и сваливала их прямо там — на пол, в углу, как дрова. Когда скапливалась целая повозка, убийца отвозила трупы несчастных в соседний лес, где и закапывала в братских могилах. Жуткие злодеяния, не правда ли? Тем не менее свое самое отвратительное преступление Кэннон еще предстояло совершить.
Тот осторожно приподнял ее за цепочку, осмотрел с обеих сторон, затем положил на стол, достал из кармана складную лупу и снова осмотрел – теперь через лупу. Его действия были настолько уверенными, а взгляд – таким заинтересованным, что все присутствующие невольно затихли и внимательно за ним наблюдали. И только Мария заметила, что руки Алексея слегка дрожат.
– Да, я так и думал… – проговорил он вполголоса, ни к кому не обращаясь, и поднял глаза, в которых горел мрачный огонь.
Преступница поставила на поток новый «бизнес», который местные историки позже окрестят «обратной подпольной железной дорогой». Похищая освобожденных на Юге рабов, банда Кэннон держала их связанными, залепив кляпами рты, в специально обустроенных потайных комнатушках и подвалах постоялого двора, чтобы затем под покровом ночи отправить на «Паром Кэннон», где бедолаг перепродавали и грузили на корабли, направляющиеся вниз по реке Нэнтикок к невольничьим рынкам Джорджии.
– Что вы думали? – спросила Елена Юрьевна с благосклонным интересом.
В 1829 году, вспахивая поле на ферме Кэннон, один из рабочих наткнулся на полуразложившиеся тела. Кэннон тут же схватили и обвинили в убийстве четырех человек; ее признали виновной и приговорили к тюремному заключению. Четырьмя годами позже ее нашли мертвой в тюремной камере. Считалось, что заключенная покончила с собой, приняв мышьяк.
– Я уверен… я почти не сомневаюсь… – Алексей как бы нехотя оторвался от монеты. – Нет, конечно, нужна серьезная экспертиза, с привлечением современных методов…
В последующие годы преступления Кэннон и способ, который она выбрала, чтобы свести счеты с жизнью, породили множество домыслов и легенд: начиная с утверждения, что Пэгги сбежала из тюрьмы и вернулась к своему кровавому бизнесу и до глубокой старости промышляла грабежом и убийствами, и заканчивая байками о ее призраке, который до сих пор блуждает по полуострову Делмарва, подстерегая беспечных туристов. Впрочем, один слух явно подтверждался: награбленную добычу (поговаривали, что преступница успела потратить лишь часть), которая по сегодняшним меркам могла оцениваться в сумму от ста до четырехсот тысяч долларов, так и не удалось обнаружить.
Мария почувствовала, как он напряжен и с каким трудом подбирает слова. Надо же, раньше он все больше помалкивал, а сейчас вдруг разговорился.
Разумеется, Сэм и Реми и раньше слышали о сокровищах Пэтти Кэннон, но, не имея никаких зацепок, держали это дело в «долгом ящике». Теперь же, располагая брошью Генриетты Бронсон и точно зная, где искать, они всерьез решили заняться разгадкой мрачной тайны.
Алексей помедлил еще мгновение, а потом проговорил громче и увереннее:
Супруги Фарго тщательно изучили историческую топографию болота Покомок и отметили на карте места, где, предположительно, скрывалась Кэннон. Соотнеся результат с данными об участке, на котором была найдена брошь, они сузили область поисков до квадрата размером две на две мили, большая часть которого приходилась на самую топь: труднопроходимые заросли замшелых болотных кипарисов, густой кустарник да хлюпкая марь. Согласно их расчетам, где-то на этом участке находилась ветхая хибара, служившая одним из тайных прибежищ Кэннон; в 1820-е годы почва здесь была сухая.
– У меня был дядя… славный старик, из настоящих старых интеллигентов, каких в наше время больше не встретишь… знал несколько языков, прекрасно разбирался в музыке…
– При чем здесь ваш дядя? – перебил его Игорь. – Какое отношение он имеет к этой монете?
Сэм и Реми заинтересовались сокровищами Кэннон не ради денег — во всяком случае, вопрос о личной выгоде не стоял. Когда они впервые услышали эту историю, то единодушно согласились, что если удача все-таки им улыбнется и они когда-нибудь отыщут клад, то перечислят основную часть вырученных денег в Национальный центр свободы в Цинциннати, штат Огайо. По иронии судьбы центр носил название «Подпольная железная дорога» — Кэннон, доживи она до наших дней, наверняка оскорбилась бы. Впрочем, пусть хотя бы разок-другой перевернется в могиле.
Раньше он не обращал на Алексея внимания, а теперь смотрел с таким видом, как будто заговорила тумбочка или стул.
— Реми, помнишь стишок? Ну тот, о Кэннон? — окликнул жену Сэм.
Реми запоминала детали, как важные, так и незначительные, с почти фотографической точностью.
– Самое прямое… простите, что я начал издалека, но это нужно, чтобы вы поняли, – теперь голос Алексея звучал довольно твердо. – Так вот, помимо прочего, мой дядя увлекался нумизматикой… это наука о монетах…
Она на миг задумалась и продекламировала:
– Да знаем мы, что такое нумизматика! – снова проговорил Игорь, а жена дернула его за рукав. – Давайте уже к делу!
Спи, усни,
Глазки закрой.
Старая Пэтти идет за тобой.
Семеро в банде,
Все палачи,
Конь вороной
Мчится в ночи.
— Точно-точно.
– Я и перехожу к самому делу. Дядя показывал мне свои каталоги, учил различать старинные монеты, определять их происхождение и историю. Среди его каталогов был так называемый каталог Лидермайера, в котором имелось подробное описание самых редких и дорогих монет мира. Кстати, хочу обратить ваше внимание, что «самые редкие» и «самые дорогие» – это не одно и то же. Самыми редкими являются монеты, отчеканенные во времена римского императора-узурпатора Силбаннака, так называемые антонинианы, которых до нас дошло всего две штуки, или монеты другого узурпатора – Домициана II, их сохранилось тоже только два экземпляра, но они находятся в государственных коллекциях и никогда не выставлялись на продажу. Самая же дорогая монета, по результатам нумизматических аукционов, – это аурей Брута, того самого, который убил Цезаря.
Вокруг обнаженные корни кипарисов вздымались над водой подобно вырванным когтям гигантского птеродактиля. На прошлой неделе по полуострову пронесся ураган, оставив позади кучи поломанных веток, и все выглядело так, словно огромный и очень голодный бобер наспех понастроил тут и там своих плотин. В пологе леса над их головами кипела жизнь: пронзительно кричали птицы, жужжали насекомые, хлопали крылья — целая симфония. Время от времени Сэм, одним из увлечений которого была орнитология, ухватывал в этом многоголосье какую-нибудь трель и тут же громко объявлял название птицы, а Реми с улыбкой его подзадоривала: «Как мило!»
– И ты, Брут… – вставил неугомонный Игорь, а Ольга снова дернула его за рукав.
Сэм полагал, что таким образом упражняется в игре на фортепиано — от матери он научился играть по слуху. Реми же могла похвастаться великолепной игрой на скрипке и с удовольствием демонстрировала свой талант во время их частых экспромтов дуэтом.
– Эта монета была продана с аукциона за четыре с половиной миллиона долларов. Также очень дорогие динары династии Омейядов, один из которых ушел за шесть миллионов долларов, но еще дороже несколько редчайших американских монет – дублон Брашера, доллар «Распущенные волосы»…
Несмотря на техническое образование, Сэм чаще мыслил интуитивно, правым полушарием, в то время как Реми, антрополог-историк с дипломом Бостонского колледжа, во всем полагалась на логику и полушарие левое. Очевидно, именно благодаря этим различиям из Фарго вышла гармоничная, любящая пара, но те же различия стали причиной яростных внутрисемейных дебатов, причем на любую тему. Сэм и Реми могли с пеной у рта доказывать друг другу, когда началась английская Реформация или кто лучше всех сыграл Джеймса Бонда, и не соглашаться по поводу манеры исполнения концерта Вивальди «Лето». Чаще всего подобные споры заканчивались дружным хохотом, без обид, но каждый оставался при своем мнении.
– Слушай, ты нам что, лекцию читать собрался? – снова перебил его Игорь. – Переходи уже к делу!
Сэм нагнулся и стал ощупывать предмет на дне, водя пальцами по дереву, пока не наткнулся на металл… что-то прямоугольное с U-образным засовом.
– Да, конечно, извините… Так вот, в этом каталоге была описана еще одна монета – тетрадрахма Ирода Антипы. Она на самом деле может считаться самой редкой и дорогой…
Навесной замок, подумал он, представив себе старинный, обросший ракушками механизм.
– Может или так и есть? – прищурился Иннокентий Павлович.
— Что-то есть, — объявил он.
– Может, – повторил Алексей. – Потому что на данный момент монета считается утраченной. Последний раз она упоминалась в конце девятнадцатого века, когда находилась в коллекции герцога Мекленбургского. Но после смерти последнего герцога монета исчезла и более никогда не появлялась. Однако существует ее подробное описание и несколько очень хороших гравюр, и я уверяю вас – эта монета перед нами!
Реми повернулась к мужу, держа по бокам перепачканные илом руки.
– Так что, она может стоить несколько миллионов долларов? – с недоверием спросила Алена.
— Ха!
– Несомненно!
Сэм выудил предмет из-под воды. Под стекающим в воду слоем ила показалась ржавчина, блеснул металл и проступили буквы…
– Вы хотите сказать, что я ношу на шее такое сокровище? – делано рассмеялась Елена Юрьевна. – Ну, милый мой, уж простите, но я вам не верю!
MASTER LOCK.
– Дело ваше, – Алексей упрямо наклонил голову, – но все же покажите монету специалисту. Человеку, которому вы доверяете. И выслушайте, что он скажет.
— Ну?
– Непременно покажу! – Елена Юрьевна надела цепочку и спрятала монету под ворот платья.
В голосе Реми слышались скептические нотки. Она прекрасно знала, что Сэм имеет обыкновение радоваться раньше времени.
– Какое интересное завершение вашей истории! – с улыбкой сказал Глеб.
— Милая, я нашел классический навесной замок, датируемый примерно тысяча девятьсот семидесятым годом. — Он вытащил из-под воды деревяшку, к которой крепилась находка, и добавил: — А также кусок старого воротного столба.
– Да уж… – Елена Юрьевна встала, и подскочивший официант тотчас придержал стул. – Что-то я устала сегодня. Глебушка, дорогой, вы не проводите меня до каюты?
Сэм бросил все обратно в воду и со стоном распрямился.
– Почту за честь! – он подал ей руку и повел к двери.
Реми одарила мужа улыбкой.
Мария вовремя вспомнила о своем лице и встретила ехидный взгляд Алены так безмятежно, как будто она не женщина, а кабачок, зреющий на грядке.
Супруги Соловьевы дружно встали и ушли не прощаясь. Алексей смотрел в сторону, и губы его что-то едва слышно шептали. Иннокентий Павлович элегантно оперся на трость, серебряная рукоять которой была выполнена в виде собачьей головы, и тоже ушел, едва заметно поклонившись оставшимся дамам. Алена уткнулась в телефон и быстро нажимала кнопки. У Марии слегка шумело в голове от крепкого ликера, и она отправилась в каюту, чтобы немного отдохнуть.