Апартаменты под номером 466 были погружены в полумрак и тишину. Я вынул револьвер, так как не хотел быть подстреленным Гомецом, и, пройдя через салон, оказался прямо в спальне.
Повелитель ошибся! Ошибся очень сильно, когда выбирал жертву для наложения печати Арзалиса.
Гомец и Лоис Спенс лежали на кровати, он спал на боку, она на спине.
Это не просто деревенские увальни охотники, на службе никчемного сынка барона! Здесь чувствовались многолетний боевой опыт и имперская выучка! Его преследовали хорошо обученные солдаты.
Уйти удалось лишь чудом и благодаря тому, что у следопытов не оказалось с собой собак. Заклинание «незначительности», может обмануть того кто видит глазами, но бессильно перед острым собачьим нюхом.
Я присел на край кровати и ущипнул за палец на ноге Лоис. Она что-то пробормотала, повернулась, вытащила руку из-под одеяла и уронила ее на шею Гомеца. Он выругался и оттолкнул ее. Потом он вдруг проснулся, сел на кровати и, увидев меня, сразу же протрезвел. Он сидел и не делал ни малейшего движения. Мой револьвер выглядел, наверное, очень внушительно.
С трудом изгнав из головы тяжкие воспоминания, старик подбросил в костер припасенный хворост и открыв висящую на поясе сумку заглянул внутрь. Достал оттуда небольшой замшевый мешочек и развязав тесемки, вытряхнул на дрожащую ладонь «Вестник».
Надо сообщить Повелителю о провале возложенной на него миссии. Надо сообщить.
– Салют, чемпион! – с улыбкой проговорил я. – Ванна была хороша?
Поглядев на медленно разгорающийся на дрожащей ладони «Вестник», старик с всхлипом вздохнул, зябко передернул плечами, но так и не решился сжать кулак. После небольшого промедления, светящийся шар вновь отправился в мешочек, и старик накрепко затянул горловину.
Он резко откинулся на подушки. В его глазах появилось злобное выражение, как у тигра в клетке, но за исключением этого, он был удивительно спокоен.
Повелитель разгневается… очень сильно разгневается, когда узнает, что миссия провалена… и дрожащий старик хорошо осознавал, на кого он изольет свой пылающий гнев.
– В один из дней с тобой непременно случится несчастье, Кен, – сквозь зубы проговорил он. – Что все это означает? Какого черта тебе здесь надо?
Он отправит «Вестник». Обязательно отправит… но не сегодня.
– Ничего особенного, – ответил я. – Я просто хотел узнать, доволен ли ты вчерашним купанием? Он пристально смотрел на меня.
Постанывая, старик придвинулся поближе к огню и постарался задремать.
– Нет, – проговорил он, – совсем не доволен!
– Что-то мне тоже говорит об этом! – со смехом проговорил я. – Я становлюсь страшно догадливым. Ты не находишь это? Итак, дружок, что же ты теперь будешь делать? – Не спуская с него глаз, я поспешно вытащил из кармана номер «Морнинг Пост» и протянул ему. – Вот, посмотри на это! Наш друг Киллино делает себе хорошую рекламу за твой счет, ты не находишь этого?
Ему предстоял долгий путь. Надо набраться сил…
Взглянув на заголовок, Гомец облокотился о подушку, взял у меня из рук газету и стал внимательно читать. Его резкое движение сдвинуло с Лоис простыню. На ней не было ничего надето. Она с ворчанием потянула простыню и отвернулась к стене. Я снова ущипнул ее за палец.
– О, да довольно же! – закричала она, открывая глаза. Она увидела меня, подскочила и вцепилась в Гомеца. Тот резко и грубо оттолкнул ее и продолжал читать.
– Не спеши, моя красавица, – улыбнулся я, – ты же смажешь весь свой крем. У нас с Хуаном своеобразная конференция.
Она села на кровати, но, видимо, подумав, что в комнате все же находятся мужчины, закуталась простыней.
– Что же это здесь происходит? – спросила она, со страхом и злобой глядя на меня.
Глава третья
– Закройся! – проворчал Гомец, продолжая чтение.
Излишняя забота здоровяка
– Вот галантность двадцатого века, – с грустью и иронией проговорил я. – Отдохни пока, малютка.., и подожди, пока большой человек покончит с газетой.
Как оказалось, ездить верхом я умел. Пусть несколько кособоко, но в седле я держался достаточно уверенно, а большего мне и не требовалось.
Она снова легла и смотрела на Гомеца глазами, поблескивающими от злости.
Но сказать, что от этого, мы сильно выгадали в скорости я никак не мог — ущелье занесло снегом и лошади тяжело проваливаясь с трудом продвигались вперед. Единственная радость — не приходилось самому лезть в это снежное месиво. Пока лошади неспешно двигались вперед, я осматривал округу. Меня интересовало все — остался ли поблизости от поселения лес, есть ли возможность собрать из под снега траву для прокорма лошадей…
Гомец кончил читать и бросил газету на пол.
– Подонок! – прошипел он, сжимая кулаки. – Что же ты хочешь? – вдруг вспомнил он о моем присутствии.
Конечно, можно было просто расспросить охотников, но воодушевленный успешным возвращением группы Литаса, я решил, хорошенько осмотреть ущелье собственными глазами. Пожалуй, я единственный из всего поселения, столь мало бывающий за пределами поселения — мужчины выходят на охоту, женщины вместе с детьми постарше, собирают растительную пищу. И только я, словно сыч, сижу в четырех стенах и не сую нос наружу. Непорядок. Ну и самая главная причина — я хотел отвлечься от тяжелых раздумий о будущем. Каждодневные проблемы давили на меня и поездка на лошадях по ущелью, самое–то, чтобы развеяться.
– Я в очень неважных отношениях с Эдом Киллино, и я подумал, что у тебя, может быть, появится желание прореагировать на это…
Помимо бессменного няньки Рикара, обогнав нас на пару лошадиных корпусов, ехал рыжий Лени с взведенным арбалетом в руках и старательно крутил головой по сторонам, высматривая возможную опасность. Это была единственная моя уступка здоровяку, пытавшемуся навязать мне десяток воинов в охрану — рабочих рук и так не хватает, а отъезжать далеко от стены я не собирался. К тому же, едва занялся рассвет, Литас увел людей на охоту, прихватив с собой лошадей. В моем распоряжении осталось лишь четыре коняги. Ими то, я и воспользовался.
Он некоторое время пристально смотрел на меня, потом откинулся на подушки.
К моему несказанному удивлению, в последний момент, с нами напросилась Аля. Пока я думал как помягче отказать и не обидеть при этом, здоровяк зычно крикнул Лени, чтобы подготовили лошадь для баронессы. Пришлось мне довольствоваться злым взглядом в сторону Рикара, который тот предпочел не заметить. Нарушать шаткое перемирие с Алларисой, не хотелось.
– Каким образом?
Так мы и ехали, растянувшись цепочкой по ущелью, следуя по оставленной охотниками борозде. Морозный воздух не располагал к беседе и каждый думал о своем. Я размышлял о поразительной доброте здоровяка к Аллариссе. Вообще, Рикар в последнее едва не на руках носит девчонку и та беззастенчиво пользуется его уступчивостью. С чего бы это, обычно столь непрошибаемый здоровяк, так хорошо относился к девушке?
«Неужто влюбился старый склирс?» — мелькнуло у меня в голове и рассмеявшись этой мысли, я дернул за поводья, объезжая занесенный снегом валун — «Глупости. Она ему во внучки годится. Хотя не скрою, красотой ее Создатель не обделил. Тут и дряхлый старец оживет»
– Ты сумасшедший? – злобно спросила Лоис. – Почему ты позволяешь этому прохвосту сидеть на нашей кровати? Разбей ему рожу! Ну, сделай же хоть что-нибудь!
— Ох и красивая чертовка — прогудел у меня над ухом, незаметно подъехавший Рикар — А ведь молоденькая совсем, еще и не расцвела.
«Он что мысли читает? Опаньки! Похоже, я угадал. Влюбился таки!» Неожиданное открытие так рассмешило меня, что пришлось до крови закусить губу, чтобы не заржать во весь голос — обижать почти родного мне здоровяка, я никак не хотел. Из глубин памяти выплыло изречение — любви все возрасты покорны. Вот и здоровяк не устоял перед этим недугом.
Гомец в ярости дал ей пощечину и вылез из кровати.
Собрав все силы и состроив серьезную мину, я кивнул и сквозь зубы выдавил:
– Отойдем-ка лучше в сторонку и побеседуем спокойно, а то эти женщины могут довести до бешенства.
— Угу. Очень.
Я посмотрел на телефон, стоящий около кровати, и покачал отрицательно головой.
— А ведь самый возраст для замужества! Что скажете, господин? — продолжал свое здоровяк, ничуть не смущаясь моей немногословностью.
– А если у этой куклы возникнут скверные мысли? Я не должен спускать глаз с вас обоих.
— Точно — согласился я и поспешно отвернулся в сторону, чтобы скрыть расползающуюся на лице улыбку.
Гомец резким движением оторвал шнур от розетки, взял телефон и прошел через комнату.
— И ведь, что самое удивительно, так ведь и по титулу подходит. Ну не странно ли? И священник под боком, все одно без дела сидит…
– У меня есть желание поговорить с тобой, – сказал он, – но она определенно ищет ссоры. Если она будет вмешиваться в наш разговор, то мы никогда не кончим.
— Ага — машинально кивнул я, и тут до меня дошло — Что?! Что ты сказал?!
– Ты заплатишь мне за это! – вдруг взорвалась Лоис. – Ну и манеры.., грязный сутенер!
— По титулу подходит, говорю — благостно повторил здоровяк — Не странно ли?
– Закройся! – крикнул он, направляясь к ней.
— Рикар!
– Ну, идем, – нетерпеливо сказал я.
— А что Рикар? — деланно удивился здоровяк, разведя руками — Я дело говорю.
Секунду он злобно смотрел на Лоис, потом повернулся, подошел ко мне и мы вышли в салон, закрыв за собой дверь.
— Дело?! Да ты никак женить меня вздумал?! Даже о священнике позаботился! — взорвался было я, но заметив удивленный взгляд Али, осекся и продолжил почти шепотом — Спятил?!
Гомец устроился в кресле. Он провел рукой по своим грязным жирным волосам и смотрел на меня, как удав перед завтраком.
— Господин, о вас же забочусь — несказанно обиделся Рикар — Ладно я, пень замшелый, свое уже отгулял. А вы?
– А что ты делаешь во всем этом? – спросил он.
— А что я?
– Киллино хочет разделаться с тобой, мой мальчик, – сказал я, внимательно глядя на него. – Он прекрасно понимает, что единственная для него возможность быть переизбранным, это доказать избирателям, что он может быстро расправиться с типами, подобными тебе. Это его единственный шанс, и он им, как ты видишь, воспользовался. Он уже выдал тебя и выдаст таким же образом всех остальных своих друзей. Но ты, если хочешь, можешь помешать ему.
— Раньше каждый подол задрать норовили, а последнее время на женщин и не смотрите вовсе! — выложил Рикар свой главный козырь — А без ентого дела никак нельзя — такая тоска подступает, что и до удавки недалеко. Уж я–то знаю! Достаточно на гарнизонах насиделся!
– Не беспокойся, я-то ему здорово помешаю, – сквозь зубы прошипел Гомец и сжал кулаки. – И я не нуждаюсь ни в твоей помощи, и ни в твоих советах!
— Ты по себе не суди — огрызнулся я, лихорадочно прикидывая, доносятся ли звуки нашей «семейной» перепалки до баронессы. Надеюсь, что нет, иначе позора не оберешься — У меня с этим проблем нет.
– Все вы одинаковы, – сказал я, пожав плечами. – Ты рассчитываешь прийти к Киллино и убить его, не так ли? Но тебе это никогда не удастся. Он же прекрасно понимает, что ты постараешься отомстить ему и примет все меры предосторожности. Держу пари, что ты даже издалека не увидишь его до выборов. А после уже будет поздно.
— Господин, может после той охоты окаянной, случилось что? — не отставал здоровяк — Ну… с этим самым? Вы же мне как родной, уж не таитесь от меня — я и травки особые знаю ежели что. Вмиг заварю настойчик.
Он нахмурился и стал покусывать губы.
— Себе завари! Рикар, нормально у меня все! Не понимаешь?
– Так что же ты предлагаешь? – нервно спросил он.
— Ежели я чего и не понимаю, господин — ворчливо ответил здоровяк, — Так это когда молодой парень на девок не заглядывается! О вас же забочусь! С утра до ночи по хозяйству носитесь, дела решаете… сгорите вы так, господин. Отвлекаться надо!
– Есть отличная возможность погубить Киллино. Приходи сегодня в половине двенадцатого к номеру 46 на пристани. Разве тебе неизвестно, что Киллино ходит в эту коробку развлекаться? В подвальном же этаже есть комната, зарезервированная для его банды, куда все они ходят. Это тебя, надеюсь, не затруднит.
— Ох… — простонал я — Рикар, твою ж так… Слушай! Последний раз говорю — нормально у меня все с этим делом! Самому–то, когда последний раз молодка постель стелила?
Немного подумав, он встал.
— Ну, молодка, аль не молодка, а случается — с достоинством прогудел Рикар, поглаживая бороду — Как без этого?
– Если это все, что ты можешь мне предложить, то убирайся! А в следующий раз, если войдешь сюда без приглашения, выйдешь отсюда ногами вперед!
— Ну–у–у … ну и ладно — несколько ошарашено буркнул я — А я сам как–нибудь разберусь! Понял?
– Как мне страшно! – иронически проговорил я, открывая дверь. – Если же ты обнаружишь в этом борделе Киллино, то для газет это будет выглядеть довольно мило. Ты этого не находишь? Джед Девис готов описать всю грязь, при условии, если будет иметь доказательства тому. А если подобного рода новость появится в газетах накануне выборов, Эду будет несладко.
— Понял, господин. Вот только, пока вы разбираться будете, уведут ее! Девка–то справная!
— Да за милую душу! Еще и ручкой вслед помашу! Рикар, надеюсь, ты с таким же вопросом к Але не подкатывал? А? — спохватился я.
– Убирайся! – повторил он.
— К баронессе? — уточнил здоровяк — А что ее спрашивать–то? Чай не шурда в постель подкладываем. Она еще благодарить должна, что вы ей такую милость оказываете!
Я с насмешкой посмотрел на него и вышел.
Ну да. Представив, как именно «отблагодарит» меня баронесса узнав о коварных планах здоровяка, я не выдержал и расхохотался. Так «отблагодарит», что мало не покажется ни мне, ни чрезмерно заботливому опекуну.
На границе Парадиз-Палм виднелись несколько жалких хижин. Дальше можно было заметить единственный в своем роде особняк, над дверью которого был освещен только номер здания – «46».
— Вы у нас мужик справный, руки ноги на месте, да и титулом не обделены. Приданного опять же, не требуем — степенно рассуждал здоровяк, покачиваясь в седле — А ежели случись чего, и орелик ваш сонный, просыпаться не возжелает, так я вмиг с настойчиком подоспею.
Когда я осознал, что именно подразумевается под словом «сонный орелик», мой смех словно отрезало и, захлопнув рот, я возмущенно уставился на Рикара.
Я остановил «меркурий» на пустыре, поблизости, и осторожно направился к этому зданию, стараясь все время держаться в тени. Через открытую дверь до моего слуха доносилась танцевальная музыка. Сквозь щели штор на окнах пробивался свет.
— Все! Рикар, я тебе последний раз говорю — все у меня там в порядке! И хватит на этом! Тоже мне… сват нашелся.
Какой-то человек вышел из тени на свет и приблизился ко мне. Я остановился, положив руки на револьвер.
— Как скажете, господин — сокрушенно вздохнул здоровяк и притихнув поехал молча, лишь изредка поглядывая на меня укоряющим взором.
Но это был Хоскис.
По оставленной охотниками борозде, мы проехали еще с пол лиги, затем я окликнул Лени и развернул коня. Дальше ехать не требовалось — я убедился, что леса в ущелье более чем достаточно для наших нужд. Осталось только срубить и обрубив сучья, оттащить бревна к поселению. Хорошая новость. Без крайней нужды, я не хотел высовывать носа за пределы ущелья. Одно дело бесшумно передвигающиеся охотники, оставляющие за собой минимум следов и совсем другой расклад, когда вразнобой стучат топоры и пронзительно визжат пилы лесорубов. Такой шум и мертвого поднимет из земли… причем в буквальном смысле этого выражения.
– Салют, Джек! – сказал я – Видели вы сегодня утром «Морнинг Пост»?
Мне это надо? Ответ очевиден.
– Ах, это вы! Видел. Это заставит Киллино призадуматься.
— Алларисса, на сегодня достаточно. Возвращаемся домой. Не замерзла? — несколько смущенно поинтересовался я — за все время поездки, мы не перемолвились ни словом.
– Держу пари, что и вас тоже. Вы настроены немного повеселиться?
— Нет — улыбнулась девушка, стряхивая с воротника налипший снег — Раньше мерзла, а потом привыкла. Зимы здесь очень холодные.
– Да, я думаю войти туда, – сказал он, подозрительно осматривая фасад дома. – Только я хотел бы знать, что из этого выйдет?
— Я и забыл, что ты не первый год в Диких Землях — удивленно произнес я и спохватившись, повернулся к здоровяку — Рикар. А с кормом для лошадей, что делать будем?
– Увидите. Не надо спешить. Сколько с вами людей?
— Травы здесь полно, господин — отозвался здоровяк — Вдоль старого русла ручья целые заросли вымахали. Знай собирай.
– Шесть человек. Этого достаточно?
Взглянув в указанную Рикаром сторону, я на самом деле заметил чернеющие в снегу стебли растений. Сегодня же, надо отрядить людей для сбора травы — пускать лошадей на мясо не хотелось.
– Я так рада, что сейчас не одна. Я даже не верю, что у меня в гостях такие люди. – Аня пребывала в состоянии эйфории.
— Господин, вы только взгляните! — воскликнул Рикар возбужденно тыча толстым пальцем в склонившееся под шапкой снега деревце — Не думал, не гадал, что увижу здесь долгоцвет.
– Надеюсь. Только скажите им, чтобы они не показывались, пока. И пусть будут начеку. А пока они могут с пользой для себя провести время. Мне хотелось бы, чтобы они перерезали телефонные провода. Это возможно?
– Да мы обычные люди! – отмахнулась Яна. – А иногда с нашим появлением у других людей даже начинались неприятности. Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не в этот раз! А Гриша – сама ходячая неприятность.
— Долгоцвет? — с интересом спросил я, рассматривая неприметное с виду дерево — Его едят? Или лечебные свойства имеет?
– Не утрируй. Но мы постараемся помочь, – откликнулся он и посмотрел на часы.
— Нет, господин — широко улыбнулся здоровяк — Лучше! В деревнях, ветвями долгоцвета украшают свадебные столы и спальню жениха, чтобы значитца молодожены жили долго и счастливо.
– Полагаю, что да. Но зачем все это?
— Рикар!
– Вы уходите? – выдохнула Аня, и столько в этом было отчаяния и ужаса, что сердце Яны сжалось.
– Мне очень не хотелось бы, чтобы в случае драки, были предупреждены флики Киллино. Мы и так будем достаточно заняты.
— Просто к слову пришлось, господин!
— Свадьба? А кто женится? — с неподдельным интересом спросила Аля.
– Тебе тоже здесь одной не стоит оставаться, пока мама в больнице. Сходила бы куда-нибудь…
– Вы, надеюсь, не вслепую идете? – спросил Хоскис, который, видимо, все еще сомневался.
— Оо–ох… — испустил я мученический стон — Рикар, я тебя убью!
– Я не выхожу из дома… Поймите меня правильно. Я не дурочка, но, наверное, что-то во мне есть ненормальное. За годы, проведенные в доме, я психологически замкнулась и…
– Вы же видели, как я подал вам ваших кубинцев. Мне кажется, что вы можете доверять мне.
– И?
— Господин, что сразу серчать–то? Долгоцвет просто так на пути не встречается! Примета такая!
– Да, вы действительно хорошо продаете ваш салат, – сказал он. – Ладно, я отдам необходимое распоряжение. Я подождал, пока он вернулся.
– Я совершенно не выхожу на улицу. Я жутко боюсь. Нет, это мягко сказано. От боязни, что я тут же что-то сломаю на лестнице, на улице, в транспорте и испытаю сильную боль, я просто деревенею. Ужас охватывает меня всю с ног до головы, я теряю сознание, а от этого я точно падаю… В общем, я не хочу вас грузить, просто поверьте мне, я не могу…
– Они устроят это. Так мы войдем?
— Да твою ж так…
– Но ты ведь даже и не пробовала выходить? – предположила Яна и поняла, что попала в самую точку. Потому что девушка покраснела и стала нервно теребить кусок хлеба.
– Войдем. У вас, конечно, есть револьвер?
– Анна, а какие высшие образования вы получили? – спросил Гриша.
– Да. Но у вас, я надеюсь, есть разрешение на ношение оружия?
— Так кто женится?
– История, литературная критика, перевод…
Я кивнул и мы вошли в здание.
– У вас должен быть компьютер, ведь вы все материалы брали из Интернета?
Внутри располагался слабо освещенный бар и площадка для танцев. В углу, на желтом ковре, расположился оркестр, состоящий из пианиста, виолончелиста, саксофониста и ударника. У бара за прилавком стоял кубинец.
— Никто не женится!
– Так и было. Вузы коммерческие, я и сессию сдавала по Интернету. За учебу в первом вузе платила мама. Спасибо ей. Без нее я бы не выжила. Ее забота не имела границ. А во второй вуз я уже и поступила сама, и оплачивала сама. Я работаю на дому – статьи, переводы…
На площадке топталось несколько пар. У мужчин был обычный вид клиентов подобного рода коробок. Девушки танцевали полураздетыми. На них были надеты только лифчики, шелковые трусики, чулки и туфельки на высоких каблуках. Среди них были и довольно красивые.
— Но вы же про свадебные столы говорили? — настаивала на своем Алларисса.
– Вы очень хорошо общаетесь и с живыми людьми, несмотря на замкнутый образ жизни, – сказал Гриша, допивая чашку чая.
Атмосфера была удушливой, жаркой и сырой одновременно: смешение запахов пота, духов и алкоголя. Бумажный серпантин свисал с потолка, как лишайник.
– Я общаюсь через Интернет и много читаю.
Мы протянули свои шляпы груму – китайцу и поискали глазами местечко в зале.
— Господин, позвольте я объясню баронессе — встрял здоровяк — Старики говорят, что ежели на дороге долгоцвет встретится, а по обе стороны от него скалы гранитные, то непременно свадьбе быть! Судьба значит такая!
Я посмотрел на часы: было одиннадцать часов десять минут.
«И поэтому даже при разговоре с нами все время шевелишь пальцами. То сахар перекладываешь, то хлеб щиплешь. Словно стучишь по клавишам. Такая уже психологическая привязка, чтобы речь шла ровно», – отметила Яна, сама себе ставя пятерку за наблюдательность.
– Можете развлекаться в течение двадцати минут. В половине двенадцатого мы начнем работать, – сказал я.
— Рикар! А что говорят приметы, ежели к примеру, под тем долгоцветом, мужика бородатого, с топором в голове найдут?
– Человек должен общаться, – кивнул Гриша. – А сейчас о вашей попытке выйти из дома… Хотя… стоп! Я сделаю один звонок в одно засекреченное место одному засекреченному парню. Скажите мне, Аня, свой домашний телефон. – Выслушав ответ, он достал мобильник. – Серега?.. Привет. Просьба очень большая и очень срочная. На один номер… Да, домашний. Все время кто-то звонит и молчит… В течение последнего времени. Да, возьми пару недель… Что?.. Нет, в полицию не обращались, не бизнесмены и не известные люди… Угроз фактически не было… Нет, замкнутая семья. Девушка-инвалид из дома не выходит. Разговоры, то есть молчание с одной стороны и безответное «алло!» с другой стороны, длятся секунд двадцать… Да, именно… Мы, то есть я, сейчас здесь, и нам как можно скорее нужен хоть какой-то ответ… Все! Пока!
Хоскис внимательно осмотрел высокую блондинку в белье из черного шелка, которая с недовольным видом облокотилась о стойку бара.
— А вот о такой примете, я и не слыхивал, господин — ответил здоровяк, поспешно подавая коня в сторону — Брешут наверно…
Яна, затаив дыхание и открыв рот, слушала его.
– За двадцать минут я не успею наделать глупостей; у меня не хватит времени. Лучше выпьем по стакану.
****
Блондинка смотрела, как мы приближались к бару.
– А ты – гений! Мы узнаем, откуда сюда звонят, поедем туда и пригрозим сроком за хулиганство. А то и просто морду набьем. Так ведь, Гриша?
– Хелло, красотка! – сказал Хоскис.
– Это всегда пожалуйста, – растерянно ответил Григорий и посмотрел на свой брошенный у стены пакет. – Вот ведь, черт…
По возвращению в форт, я остался во дворе — особых дел не было и я оказался предоставлен самому себе, чем и не замедлил воспользоваться. Работы по возведению защитной стены были временно приостановлены, и я с удобством расположился на вершине стены. Царившее здесь спокойствие, идеально подходило для моих целей, а высоко вздымающая стена, открывала широкие возможности для обзора.
– Что случилось? – Аня старалась улавливать каждый нюанс в настроении своих дорогих гостей.
Лучшего наблюдательного пункта не найти — отсюда я не отвлекаясь от дел, свободно охватывал взглядом двор и солидный кусок ущелья и мог контролировать ход работ. За ночь ветер сменил направление и теперь, тщетно бился о северную стену Подковы, не попадая в ущелье. Сразу ощутимо потеплело.
– Хелло, красавец! – ответила она.
– Я тут кое о чем… Оно испортится, а мне еще работать. Могу я свой пакет положить в холодильник?
По обе стороны стены деловито сновали люди, торопясь переделать как можно больше дел, до прихода темноты. На вчерашнем сборе, я приказал сосредоточить все усилия на мелких, но крайне важных для нашего выживания работах — обустройство пещеры и прилегающей к ней пристройки. Ну и самое главное — я громогласно объявил день хомяка.
– О нет! – закатила глаза Яна.
– Что, если мы выпьем по стаканчику, – подмигнул мне Хоскис. – Я имею большой успех у блондинок.
В последние дни, моя память все чаще подкидывала необычные словечки и размытые образы, значение коих лично я с легкостью осознавал и считал обыденными, но потом выяснялось, что они абсолютно непонятны для моих людей. Проблема состояла в том, что я не знал, какие из них являются обычными, а какие зарождаются лишь в моем больном рассудке, поэтому плюнул на осторожность и перестал задумываться над каждым произносимым словом.
– О да! Конечно! Там продукты? – Аня легко соскользнула с табуретки и бросилась к пакетам Григория.
– Не верьте ему, – сказал я девушке. – Этот тип ежедневно на завтрак ест орехи. Вот это, действительно, дает удивительный эффект!
Когда Рикар с осторожностью поинтересовался о значении слова «хомяк», я пояснил, что это мелкий зверек внешне напоминающий крысу, селящийся в норах и отличающийся крайней запасливостью. Как оказалось, сделал я это зря — теперь несчастному Тезке не давали проходу и величали не иначе как хомяком.
Девушка, очевидно, приняла нас за пьяных и посторонилась. Кубинец, протирая стаканы, спросил, чего бы мы хотели.
– Можно и так сказать, – сделал строгие глаза для Яны патологоанатом.
Здоровяк набивался со мной, но я решительно пресек его поползновения и в отместку за давешний разговор о женитьбе, отрядил его на потрошение оставшихся ниргалов. Пусть знает, как господина втихую женить. А чтобы ему жизнь медом не казалась, дал ему в помощники рыжего Лени, а сам отправился на стену.
– Три порции сухого виски, – сказал Хоскис. – И не суй свой палец в мой стакан. – Потом он обратился к девице:
Анна взяла пакет, оттуда последовал непроизвольный выхлоп воздуха, и девушка замерла на месте, слегка покачиваясь.
Очистив от снега участок строительного помоста, я аккуратно разложил все свои заметки о магии, пристроил на край кружку с горячим отваром и углубился в чтение, с трудом разбирая собственные каракули сделанные по памяти. Магическое перышко отец Флатис зажал, и пришлось выцарапывать буквы обычным пером, что запасливый Тезка неохотно достал из недр своего кладовой, вместе со склянкой старых чернил. Перо нещадно ставило кляксы, но делать было нечего. Заодно узнал, что умею писать. Уже радость.
– Скажи мне, курочка, ты не возражаешь, если я не буду делить тебя с другим? Ты для этого слишком хороша. У тебя нет подружки, которая могла бы заняться моим товарищем, чтобы нам побыть немного наедине?
– Он разве недостаточно взрослый, чтобы выбирать самому? – засмеялась она. – Коробка набита…
Перед тем как забраться на стену, я попросил отца Флатиса составить мне компанию и пока он не пришел, есть время полистать бывший дневник, не менее бывшей королевской фаворитки — исписанные ее рукой страницы, я недрогнувшей рукой вырвал и отправил в печь. Так, в моем распоряжении оказалось немало чистых листов. Настоящее сокровище, по меркам Диких Земель. Помимо заметок о магии, я скрупулезно вносил в книгу все кажущееся мне полезным или непонятным — все, что знал о повадках шурдов, обрывки сведений о сгархах. Подробно описал посетившие меня во время болезни странные сны и даже, нарисовал приснившийся мне меч с волнистым лезвием.
Яна хотела было подбежать и поддержать ее, на всякий случай, но Анна устояла, а по кухне распространилось такое амбре, что Яна порадовалась своему пустому желудку, а то бы ее вывернуло.
– Слышите! – сказал мне Хоскис. – Не охотьтесь на моих землях… Посмотрите вокруг себя…
Наспех просмотрев скупые записи о магии, я прикрыл глаза и сосредоточился на попытке узреть незримое. Так и сидел, пока на стену не забрался священник и не разрушил идиллию:
– Боюсь, что ваши продукты уже испортились, – робко сообщила Аня и сделала попытку заглянуть внутрь.
Я ошалело смотрел на него. Он, безусловно, понимал жизнь. Кубинец поставил перед нами стаканы, и мы заплатили в два раза дороже, чем это стоило.
— Спишь никак? Так я тогда попозже загляну.
– Нет! – в один голос закричали Яна и Гриша.
– Теперь ваша очередь, – Хоскис сделал широкий жест рукой и кивнул кубинцу. – Мой друг нас приглашает, иначе я бы не поехал с ним!
Открыв глаза, я укоризненно взглянул на зловредного святошу и ответил:
Он пулей оказался рядом с девушкой и вырвал у нее пакет.
Я сунул кубинцу пять долларов. Девушка прижалась ко мне. Эти пять долларов решили вопрос. Это со мной она будет любезной и милой. Хоскис грустно посмотрел на нее. . – Ты, милашка, ошиблась в клиенте. Может быть, ты была недостаточно внимательна? – О, брось! Хоскис казался задетым. – А я-то подумал, что ты полюбишь меня бесконечно!
— Вот, пытаюсь узреть эти ваши магические потоки и узлы.
– Аня, если они немного и подпортились, то я смогу приготовить так, что все будет хорошо.
– Пошли его спать, – вздохнула блондинка, посмотрев на меня. – Он нас только расстраивает, – Мадам просит вас отправиться спать, – сказал я с улыбкой Хоскису. – Это возможная вещь? Он допил свой виски и вздохнул.
Хмыкнув, священник покрутил головой по сторонам и ткнув пальцем под ноги, спросил:
Он подбежал к холодильнику и воткнул пакет в морозильную камеру.
– Не сейчас. Я не буду портить вам удовольствие. Она ведь здесь не одна, от которой пахнет одеколоном. Я как раз вижу другую, которая подходит с моей стороны.
— Видишь?
– Я бы на вашем месте не стала бы из этого готовить, – возразила Аня и тут же схватилась рукой за рот и понеслась в ванную, извинившись на ходу и уже булькая рвотными массами.
К нему действительно приблизилась довольно жирная рыжая девица, сильно напудренная, в трусах желтого цвета.
Внимательно осмотрев палец священника и то место, куда он указывал, я был вынужден признаться, что не вижу ничего интересного, если только старче не имеет ввиду отпечатавшийся в грязном снегу след здоровенного сапога. Святой отец в сердцах сплюнул, подняв лицо к небу, попросил Создателя вразумить скудоумных и одарить терпением его верных служителей.
Когда они остались наедине, Яна вскочила с места и принялась мерить кухню семимильными шагами:
– Тебе нужно подкрепление? – спросила она у блондинки.
За прошедшие месяцы я уже успел привыкнуть к такой манере общения и спокойно дожидался окончания патетической речи. Поняв, что меня таким образом не пронять, священник похоже смирился со своей участью и глубоко вздохнув, пояснил:
– Ну и вонь! Что за ужас! Открой окно, проветри!
– Избавь нас, пожалуйста, от этого нудного человека, – сказала она, указывая пальцем на Хоскиса. – Он лопает только орехи и сидит без гроша.
— Полностью глаза не закрывай. Веки чуть опусти и самым краешком глаза, посмотри на то место, что я указал.
– Надо все органы, то есть трупные материалы, хранить в холоде или сильно формалинить. Для моего анализа залить формалином я не мог, иначе бы результат не получил бы…
Рыжая фыркнула.
— Отец Флатис, вы хоть подскажите, как эти потоки выглядят. На что похожи? — сказал я, послушно прикрывая глаза.
– Как вы работаете? Ужас! Меня саму чуть не вырвало!
– Верно, что у тебя нет ни гроша, мой дорогой? – спросила она Хоскиса.
— Здесь я помочь не могу — покачал седой головой священник — Каждый видит сосредоточия силы по разному. Огненным магам, они кажутся столбами дрожащего от жара воздуха. маги воздушники, видят пылевые смерчи и завихрения. Но когда ты их увидишь, то ни с чем не спутаешь.
– Я берегу свои деньги для рыжих. Ты попала в самую точку. Хочешь выпить?
– Я же говорю – холод и привычка.
Опустив веки, я попытался последовать совету священника, но возникшее внутри чувство раздраженности, никак не давало мне сосредоточиться. Такое чувство у меня возникало, лишь когда я сталкивался с чем–то, что не могу понять. На этот раз не пришлось даже задумываться, что именно меня беспокоит — раздражающий фактор стоял рядом и тонко улыбался. Святой отец Флатис.
– Пойдем потанцуем? – спросила меня блондинка.
Своего рода уникальная личность.
– Вот-вот, идите-ка лучше танцевать, – подхватил Хоскис. – Моя подружка будет меня держать в тепле все это время.
– Несчастная Аня… Неплохие мы с тобой помощнички! Ворвались в дом помочь бедной девочке, цепенеющей от ужаса от обычной лестницы…
Сутулая фигура, закутанная в белый плащ и с неизменным старым посохом в руке, незримо участвовала во всех важных событиях в поселении или просто маячила на заднем фоне, пристально смотря своими ярко синими глазами. Помимо более чем обширных и разносторонних знаний, свято отец обладал столь внушительным набором умений, что меня брала оторопь, лишь когда я пытался подсчитать их!
Я проглотил виски и отвел блондинку на площадку. Танцевала она прилично.
Если каждый святой отец обладает таким острым умом, и столь же умелый, как наш отец Флатис, то тогда будь я проклят, но я не понимаю, почему Дикие Земли все еще не очищены от скверны и почему шурды все еще дышат. Отправь Церковь Создателя один отряд таких вот отцов Флатисов в Дикие Земли и успевай только мертвых шурдов штабелями складывать. Снесут и не заметят!
– От лестницы у нее в подъезде и я бы оцепенел, – прервал ее Гриша.
После двух кругов по площадке я спросил ее:
Вот и скажите на милость, как тут можно расслабиться и пытаться узреть магические потоки, когда моя несчастная голова вот–вот лопнет, от непомерных мысленных потуг, проникнуть в покров тайны, столь тщательно укутывающий отца Флатиса.
– Мы сделали больше! Мы забили ее морозилку протухшей человечиной! А ей всего лишь кто-то звонит. Знала бы она, что за маньяки расположились у нее на кухне!
Каждый раз, я откладывал откровенный разговор со священником на потом — вечно появлялись проблемы, более срочные и требующие немедленного моего вмешательства. Но вот сейчас, я относительно свободен и грех будет не попытаться — иначе, я просто свихнусь от любопытства. К тому же, я не хочу иметь за спиной человека, в котором не уверен до конца — ведь отец Флатис мне клятву крови не приносил…
– А кто держит эту коробку? Ее глаза округлились.
Григорий хотел было что-то возразить, но вдруг свалился с табуретки на пол. Яна оторопела. Смотрела на неподвижное, лежавшее навзничь тело и не понимала, что случилось.
Решившись, я плюнул на попытку прикоснуться к своему магическому дару и повернувшись к священнику, задал прямой вопрос:
Анна бледной тенью появилась за ее спиной и тоже уставилась на эту картину.
– А что тебе до этого?
— Святой отец, вам не кажется, что настало время поговорить по душам? Есть возражения?
– Что здесь происходит? Почему Григорий на полу? Ему плохо? Наверно, от этой вони? Извините, от запаха не совсем свежей еды!
– Послушай, к чему же делать из этого тайну?
Священник не ожидая от меня такого подвоха, удивленно распахнул глаза, но мгновенно овладев собой, вернул на лицо маску каменного голема. Пристально изучив мое лицо, выдержал паузу и лишь затем ответил:
– Ни к чему все эти твои литературные изыски! Запах тут ни при чем! Гриша иногда теряет сознание, но только что-то уж больно часто стал…
– Действительно, ни к чему. – Глаза ее вдруг потеряли всякое выражение. – Это мадам. Ты это хотел узнать?
– Ложись! – простонал Гриша.
– Мадам? Которая?
— Конечно сын мой, это долг каждого священника, выслушать и поддержать заблудшую душу.
– Что? – нагнулась к нему Яна.
– Мадам Дурелли, – вздохнула она. – Ты доволен?
— Я больше нуждаюсь не в утешении, а в просвещении, отец Флатис. А насчет заблудшей души, точно подмечено — я впрямь несколько заплутал, пока пытался разобраться со всеми недомолвками, что вас окружают.
– Ложись!
– Я не собираюсь терпеть твое скверное настроение, – тихо проговорил я. – Если ты неспособна быть полюбезнее, я тебя оставлю.
— Недомолвки? — поднял кустистые брови священник — Сын мой, какие недомолвки, могут быть у простого священника?
– Бредит, что ли?
Ее глаза вспыхнули, но она сдержалась.
— А вы и не догадываетесь? — саркастически спросил я.
– Ложитесь, из окна стреляют… – простонал Гриша, слегка приподнимаясь и тряся головой.
– Не сердись, дорогой, мне так хотелось провести хороший вечер.
— Нет. К тому же, насколько я помню, мы уже разговаривали на эту тему и я ответил на все твои вопросы.
Яна рухнула рядом с ним, а Аня осторожно опустилась по стенке, смертельно побледнев.
— Отец Флатис, в прошлую нашу беседу, вы рассказали лишь то, что посчитали нужным. Не более. А теперь, я хочу получить ответы. Прямо сейчас.
– Мне тоже, – ответил я, устраиваясь так, чтобы приблизиться к Хоскису.
– Стреляют?! – выдохнула она. – Кто? Зачем?
– Я через несколько секунд приду в себя, а затем попытаюсь узнать ответы на все эти вопросы, – молвил Григорий.
— Думаю, мне стоит проверить раненых — буркнул священник и развернулся к лестнице.
Он посмотрел на нас и очень громко сказал рыжей девушке: