– Это не я придумала, – скромно ответила я Василисе и стала помогать ей убирать со стола. – Просто вспомнился один советский фильм с похожим сюжетом, и я подумала: а почему бы и нет, то есть почему бы не попробовать провернуть точно такой же трюк и нам?

– Нет, ну все равно, – не унималась Васька, – ведь это же надо было еще и фильм вспомнить! Мозги у тебя, Татьяна, как у гения. И не спорь, мне виднее. Слушай, а как ты завтра эту Виталию искать будешь?

– Есть у меня одна задумка, – загадочно улыбнулась я и, отвечая на вопросительный взгляд одноклассницы, добавила: – Притворюсь фотографом модного дизайнерского издания, ищущего модель для своего фотопроекта. У меня фотоаппарат профессиональный, с большим разрешением. Это их впечатлит. Все эти девочки и мальчики наверняка спят и видят себя супермоделями. А тут я с выгодным предложением. Вотрусь в доверие, разговорю, кого надо, и выясню все про эту Виталию и где ее можно найти. Ведь она в Академии была не один раз и наверняка кто-то да знает, где ее найти. Все просто. Только вот мне нужна будет машина. Ты не знаешь, где можно взять хорошее авто напрокат?

– Не надо тебе никакое авто напрокат! – неожиданно возмутилась Василиса. – Возьмешь моего «жука». В нем GPS-навигатор просто супер! Даешь ему голосовую команду, называешь нужный адрес, и все – следуешь его инструкциям. Да что я тебе объясняю! – всплеснула она руками. – Ты же со мной ездила и видела, что и как.

– Видела. Только вот как ты сама-то завтра без машины?

– Не надо мне на завтра машину. Разве что в магазин соберусь съездить за продуктами. Алик же завтра все равно дома будет. Его машину, если что, возьму. У меня доверенность на нее есть, – аргументировала Василиса свой ответ, уловив мой взгляд, полный скептицизма и неуверенности.

– Ну, тогда все просто отлично! – вдохновилась я. – Идем отдыхать. Завтра вставать ни свет ни заря.

Я зевнула, сделала вид, что устала, и поплелась в свою комнату. Перси, до этого все время бесцельно болтавшийся по кухне, увидел, что я ухожу, и бросился за мной, обогнал и сел возле двери в спальню в ожидании, когда я его впущу. Я же сначала подошла к рисунку, а вернее, к нескольким рисункам, которые оставил для меня на журнальном столике Вишневский, и взяла их.

«Нужно не забыть завтра прихватить их с собой», – сказала я сама себе и принялась с интересом рассматривать портреты Виталии. Нарисованы они, скажу я, просто мастерски!

В комнате первым делом я потянулась к мешочку с костями и по уже устоявшейся за многие годы привычке вытряхнула кубики на прикроватную тумбочку.

4 + 20 + 25 – показали кости три заветные цифры.

– Что ж, – философски заметила я вслух, увидев, что выпало мне на этот раз. – Все правильно: для человека с таким интеллектом, как у меня, нет ничего невозможного. А посему сейчас я сяду и тщательно, до мелочей продумаю всю завтрашнюю операцию. А то ведь импровизация импровизацией, а от ошибок и неожиданностей никто не застрахован.

Я припомнила инцидент в квартире на Канареечной улице, когда Алик своим эмоциональным всплеском чуть не завалил все мои старания. Не любила я раскрывать свои карты и свой статус частного детектива – вот так, без лишней на то необходимости.

– Но, – напомнила я себе, – я, в конце концов, не в Тарасове, где привыкла играть по своим правилам, а в Питере – большом городе, мне малознакомом, а потому и непредсказуемом.

Глава 17

Я, не торопясь, приготовила себе одежду для завтрашнего «маскарада». Выбор, конечно же, был невелик, ведь я не собиралась в Питере преображаться в фотографа из модного модельного агентства, а всего лишь хотела погулять по улочкам и посетить пару музеев. Решила остановиться на новых и недавно приобретенных модных стрейчевых светло-голубых джинсах, белой футболке с видами Питера и сером, в мелкую клетку блейзере фирмы «S.OLIVER», который мне удалось не так давно приобрести со скидкой. Туфли я не брала принципиально, потому как думала, что ходить на каблуке будет утомительно. Поэтому из практичности взяла только две пары кроссовок. В одних – попроще и подешевле – я приехала и ходила эти два дня, а вторые – новые и фирменные – лежали в сумке на случай похода в какой-нибудь музей или ночной клуб (если вдруг мне придет блажь туда отправиться). Но утешало то, что блейзер – вполне универсальная вещь и носится с чем угодно. Еще по приезде я обратила внимание на местную моду и поняла, что носят питерцы в большинстве своем то, что им под руку попадет. Но так как мне нужно было выглядеть не как среднестатистическая петербурженка, а как модный фотограф модного же агентства, а времени на приобретение какого-либо подходящего прикида у меня не было, то приходилось довольствоваться тем, что имею.

Решив вопрос с одеждой, я приготовила косметичку и проверила готовность своего фотоаппарата к завтрашней работе. Вдруг понадобится хотя бы для вида сделать несколько снимков кандидатов на фотосессию.

Так, что еще? Визитки. Визиток у меня не было, что весьма меня озадачило, ведь сейчас без этого «добра» ни один уважающий себя профессиональный фотограф никуда носа не покажет. Но для чего и нужны современные технологии, если не для того, чтобы устранять возникающие проблемы?

Я достала из отдельной сумки свой старенький лэптоп, который прихватила с собой, чтобы выуживать из него нужную мне информацию по Питеру и, вообще, чтобы по вечерам не скучать в номере отеля.

Буквально через час я уже держала в руках заготовку моей будущей визитки – с названием N-го агентства, моим именем, с телефоном и емейлом – все, как положено. Правда, все данные, вплоть до имени, были выдуманы мной только что, но я ведь не собиралась по-настоящему набирать народ на кастинг, так что…

Кстати, распечатать визитки я вполне могу и завтра утром на том самом струйном принтере, что стоит в кабинете Алика. Я давно уже обратила на него внимание, как и на суперпродвинутый ноутбук на письменном столе. Так что проблема с визитками была решена быстро.

Я немного подумала, прикидывая, что нужно еще для образа, и решила, что сделала все, что могла, и с чистой душой могу ложиться спать.

Когда я легла и расслабилась, собираясь уже заснуть, а Перси, который все это время сидел на кровати и внимательно следил за всеми моими приготовлениями к завтрашнему дню, улегся у меня в ногах, в голову вернулась мысль, которую я недодумала в тот момент, когда Василиса пришла звать меня на ужин. Мысль, что, вполне возможно, кража картины из квартиры Вишневских была задумана уже тогда, когда ее еще даже не принесли художнику для перекрытия. Кажется, именно так называется у художников процесс нанесения изображения на холст поверх уже имеющегося.

«Вероятность простого совпадения, – подумала я, – когда Виталия сначала появляется в Академии в качестве натурщицы и начинает обхаживать Алика, а потом, уже после появления у него картины и по прошествии определенного времени, становится соучастницей кражи этой картины – практически нулевая. Тут все очень похоже на заранее подготовленную операцию, где некто уже знает (только вот откуда?), что Вишневскому сделают щедрое предложение и он будет выполнять заказ на картину стоимостью в двести тысяч долларов, и решает ее украсть. Чтобы – что? Самому получить эти деньги от заказчика? Или чтобы шантажировать его? Но тогда этот некто должен был знать, что Вишневский будет не просто выполнять обычный заказ и рисовать своих котиков, а работать с краденой картиной. Но тогда опять все упирается в вопрос: кто это мог знать и кто подсунул Вишневскому Виталию в качестве наживки, чтобы провернуть всю авантюру с соблазнением и последующей кражей ключей?»

Все эти мысли разом выветрили из меня сон, и я решила встать и узнать подробнее обо всех обстоятельствах кражи этюда Саврасова из частной московской коллекции.

Я открыла лэптоп и набрала в поисковике запросы: «Саврасов, частная коллекция, кража». Примерно через полчаса я знала все о том, что писали на тему похищения этюда в Интернете. Впрочем, информации было немного, и вся она сводилась к двум-трем предположениям. Картину, по словам начальника отдела, который вел расследование, украли неизвестные, которые проникли в дом в отсутствие хозяев, причем было похоже, что дверь открывали родными ключами. Сигнализация была отключена сразу, потому как тревожного сигнала на пульт охраны не поступало. Каких-либо следов преступники не оставили.

«По всей видимости, – поразмыслила я, – воры хорошо знали расположение комнат и место, где висела картина».

По данным полиции, работали преступники в перчатках, и на ногах у них были или целлофановые одноразовые чехлы, или же они и вовсе разулись, проходя в помещение. Потому как собака, остановившись в подъезде, далее след не брала. Картины хозяева хватились не сразу, потому что преступники заменили украденный этюд Саврасова хорошей копией, распечатанной на D3-принтере. Пропажа бы так и не была установлена до сих пор, если бы хозяину этюда не предложили за него хорошие деньги и он не снял бы «Саврасова» со стены. Только взглянув на картину с тыльной стороны, он заметил подмену. Больше в доме, по утверждению хозяев, не пропало ничего.

Других подробностей этой кражи, равно как и то, в каком направлении двигалось (и движется?) следствие, мне выяснить не удалось. Но кое-какие подозрения у меня все же возникли.

«Ловко сработано, – подумала я. – Да, нынче воры пошли продвинутые, и никакая новая технология им не чужда. Интересно, а ведь наверняка это уже не первая картина, которую вот так вот увели. Просто еще никто не хватился. Ну, да ладно. Все найденные мной на интернет-просторах сведения только подтверждают мою теорию, что и картину у Вишневского украли, скорее всего, те же самые воришки, что побывали в Москве. Слишком уж много совпадений. Как и в случае с кражей у Вишневского, квартира не была взломана, и те, кто проник в помещение, хорошо знали, зачем они туда пришли и где конкретно висит картина».

– Так что вот тебе, Татьяна, – обратилась я сама к себе, – еще одна, вполне себе загадочная, но не невозможная версия: картину украли те, кто ее заказал Вишневскому для перекрытия. Но, как ни крути, а все три версии ведут к этой Галине-Виталии, а поэтому придется тебе ее найти во что бы то ни стало. Посмотрим, Танечка, как ты справишься с задачкой в этот раз, – усмехнулась я. – Мало ли что там кости про твой интеллект говорили…

С этими мыслями и твердым намерением завтра достать Виталию хоть из-под земли я и улеглась спать.

Глава 18

Проснулась я ровно в восемь часов. Приняв душ, я с мокрой головой вышла в гостиную и увидела, как Василиса выходит из кухни. Вслед за ней по дому поплыл обалденный аромат свежего кофе.

– Привет, как спалось? – поинтересовалась она так буднично, словно и не было в их доме никаких криминальных происшествий и треволнений по поводу нависшей над ней и Аликом опасности.

– Отлично, – ответила я и попросила у нее фен и плойку, чтобы сделать себе на голове хоть какую-то более-менее приличную прическу.

Обычно, когда я «иду на дело», то есть когда мне нужно поменять имидж или как-то преобразиться, я пользуюсь или париками, или услугами своей давней знакомой Светки. Она спец в своем парикмахерском искусстве и не раз выручала меня, изменяя мою внешность так, что я и сама себя порой не узнавала в зеркале. Но в Питере Светки не было, а искать сейчас кого-то на замену ей времени не было.

Василиса посмотрела на мою мокрую шевелюру и неожиданно заявила:

– Не надо тебе никаких фенов и плоек. Подожди.

Она ушла в их с Аликом спальню, и я услышала, что она с кем-то говорит по телефону. Потом она вышла и загадочным голосом объявила:

– Сейчас из тебя будем делать суперкрасотку. Надо только пять-десять минут подождать. Пойдем, я пока тебе кофе налью.

Немного сбитая с толку Васькиной загадочностью, я все же решилась ей довериться и пошла в кухню.

– А где твой муж? – поинтересовалась я.

– Алик уже в мастерской и начал выполнять твое указание – рисовать еще одну картину под названием «Коты прилетели», – бодро доложила Василиса. – Он привык вставать рано. Ну и я с ним. Поэтому он уже позавтракал, нашел подходящего формата картину прадеда и удалился в студию. – Василиса чуть подумала и добавила: – Сказал, что позже позвонит своему другу в багетную мастерскую и закажет раму. Ну, чтобы такая же была, как на саврасовском этюде, – пояснила она.

– Отлично! – похвалила я прыть Алика, с удовольствием отхлебывая из чашки кофе. – Кстати, ты можешь распечатать сейчас с десяток таких вот визиток на вашем принтере? – Я протянула ей флешку, на которую сбросила подготовленные мной вчера вечером макеты визитки.

Василиса без лишних вопросов взяла флешку и уже через пять минут вернулась с готовыми визитками. Качество их было не супер, но вполне даже приемлемое, чтобы ввести в заблуждение парочку наивных студенток «репинки» и вызвать их на доверительный разговор.

Я поблагодарила и только хотела спросить у Василисы, кого мы, собственно, ждем, как в дверь квартиры позвонили, и Васька, воскликнув: «Ну надо же, как быстро!», – вышла из кухни, чтобы открыть.

Вернулась она с негром. Ой! С чернокожим афрорусским, у которого примечательной, кроме его цвета кожи, была еще и его прическа – собранное в большой пучок на макушке множество мелких косичек. Но в целом он был очень даже симпатичным юношей лет этак 25–28. Хотя кто их поймет, этих африканцев…

– Знакомьтесь, – представила темнокожего красавца Василиса, – это Ваня, мой хороший знакомый и стилист-парикмахер из очень популярного в Питере салона красоты. Ваня, это Танечка, моя одноклассница и частный детектив. Нам нужно ее преобразить, причем срочно. – И, не обращая внимания на мое обалдевшее выражение лица, продолжила, таинственно понизив голос и подмигнув чернокожему Ване: – Для дела надо! Ну, ты понимаешь…

– Конечно, понимаю, – белозубо улыбнулся Ваня и спросил: – Куда нам пройти? Как обычно, в твою комнату?

– Да, туда. Ты иди, – подтолкнула она его к выходу на кухню, – готовь инструменты, а мы с Таней сейчас подойдем.

Когда стилист-парикмахер вышел, я круглыми от удивления глазами посмотрела на довольную своей затеей Ваську и прошептала:

– Ты где его выкопала, этого Ваню? Из Африки бандеролью выписала?

– Ну что ты, – махнула рукой Василиса, – такого добра у нас в Питере навалом. Это мой сосед с нижнего этажа, да и не африканец он никакой вовсе, а местный. Родился в Питере, и зовут его, как и полагается русскому, Ваней. – Она снова рассмеялась, посмотрев на мое недоуменное выражение лица и сказала: – Все, кофе потом будешь пить, пойдем марафет наводить.

И мы пошли. Я, конечно же, к незнакомому афрорусскому Ване отнеслась поначалу иронично и с некоторым недоверием, но это я зря. Работу свою он знал не хуже, а, может, даже и лучше Светки-парикмахерши.

Когда через сорок минут его колдовских манипуляций над моей блондинистой шевелюрой и лицом (было принято решение, что Ваня наложит мне еще и макияж) я посмотрела в зеркало, то слов от увиденного мной собственного отражения у меня не осталось. Остались только междометия, и те быстро иссякли, потонув во вздохе восхищения.

Да, Ваня оказался на высоте! Я с трудом узнала себя в этой девушке лет восемнадцати, а именно на этот возраст я сейчас и тянула. Настолько наложенный по всем правилам стилистики макияж и стильная, современная прическа преобразили мой облик.

Потом мы все вместе отправились пить кофе. Когда я, извинившись, удалилась переодеться для выхода (время уже поджимало, и мне стоило поторопиться), а потом вернулась обратно, Ваня все еще о чем-то болтал с Василисой. Они оба посмотрели на меня оценивающим взглядом. Потом Ваня наклонился к Ваське и что-то ей прошептал. Та кивнула и молча вышла, оставив меня в недоумении. Ваня же только белозубо улыбался и не желал мне ничего объяснять. Скоро Васька вернулась, неся в руках кучу всякого добра из своего гардероба.

– Так, – скомандовала она, – снимай эти кроссовки и надевай мои «ботли». Они должны быть тебе как раз, я уже обратила внимание, что размер обуви у нас с тобой одинаковый.

Она протянула мне шикарные ботильоны на тонкой шпильке, которые и в самом деле подошли мне по размеру и намного интересней смотрелись в сочетании с джинсами и блейзером, чем кроссовки. Потом она повязала мне на шею легкий газовый шарфик светло-зеленого, но не слишком яркого цвета и сунула в руки сумочку под цвет шарфа. Затем они с Ваней снова оценивающе уставились на меня и наконец-то, удовлетворенные созданным ими образом, согласно кивнули друг другу и улыбнулись.

– Теперь ты супер! – уверенно, словно констатируя факт, заявила Василиса. – Так что можешь смело отправляться и выдавать себя хоть за фотографа из самого «Плейбоя».

Она посмотрела на Ваню, и тот согласно кивнул.

– Не подкопаешься, – коротко одобрил он.

Я пошла в свою комнату и все нужные мне вещи, в том числе и доверенность на вождение «жука», которую Васька уже успела приготовить и передать мне, переложила в сумочку, которую она мне вручила, повесила фотоаппарат на шею и пошла к выходу.

Василиса вышла меня проводить. Она протянула мне пакет и приказала, кивнув на ботильоны:

– Разувайся, положишь их в пакет, наденешь потом, когда из машины будешь выходить. В кроссовках вести удобнее, – пояснила она, и я с ней согласилась.

Когда я уже выходила в двери, Василиса остановила меня и чуть взволнованно попросила:

– Таня, ты, когда до Академии доберешься, позвони мне. И потом, когда все там выяснишь, – тоже. Ладно? А то я тут места себе не буду находить… – Она немного помолчала и добавила виновато: – Мне так жаль, что я нечаянно тебе весь отпуск испортила.

– Ничего, Васька, – ответила я ей бодро. – Зато будет что вспомнить!

Не оглядываясь, я направилась к лифту. Но даже когда я в него заходила, я знала, что Василиса все еще не закрыла двери и провожает меня своим грустным и немного взволнованным взглядом.

Глава 19

Санкт-Петербургская академия художеств имени Ильи Репина, как я выяснила чуть раньше, находилась в том же Василеостровском районе Питера, что и злополучная Канареечная улица. В эти часы, а выдвинулась я уже в начале десятого утра, пробок на улицах уже практически не было. Так что добралась я до «репинки» хотя и без спешки, но быстро. Отзвонившись Василисе и доложив, что прибыла на место без приключений, я отправилась выполнять свою миссию.

Здание Академии было просто огромным. И если бы я заранее не разведала в Интернете, куда мне нужно входить и к кому обращаться, я бы точно растерялась и заблудилась. Но войдя в правильную дверь, я натолкнулась на охранника, который строго спросил, кто я и куда направляюсь.

Я представилась (не Таней Ивановой, конечно же) и, сунув под нос стражу свою липовую визитку, поинтересовалась, как мне попасть в кабинет проректора по учебной части. Охранник строго осмотрел меня с ног до головы и сказал, что ему нужно вписать сведения обо мне в книгу посещений. Такой, мол, порядок и все такое. Я ему эти сведения дала, и он прилежно внес их в толстый гроссбух, правда, не удосужившись потребовать у меня документы и проверить все мной сказанное. Если бы он проявил хоть немного бдительности, то разом бы разрушил мою легенду, просто посмотрев мои данные в паспорте. Но этого не произошло.

«Наивный у них тут охранник, – усмехнулась я про себя. – Думает, что, если я выгляжу как модель, так, значит, не могу пронести с собой бомбу в эту альма-матер всех художников России. Да запросто!».

Вслух же я своих мыслей озвучивать не стала, а поблагодарила служаку и, получив от него специальный пропуск, отправилась… В общем, куда он меня направил – не важно. Я все равно не собиралась вести разговоры с начальством сего заведения. Намерения и планы у меня были совершенно другие.

Побродив немного по практически пустынным коридорам Академии и полюбовавшись шедеврами художественного и ваятельного искусства, я поняла, что сейчас идут занятия, и стала ждать их окончания. И, правда, через минут пятнадцать где-то в глубинах коридора прозвенел звонок, и из аудиторий посыпал молодой и горячий из-за жары в здании народ. А вернее, студенты.

От такого наплыва молодежи я даже немного растерялась. Но потом решительно подошла к двум молодым, модно одетым и вполне симпатичным студенточкам, которые что-то возбужденно обсуждали у окна.

– Здравствуйте, – начала я. – Девушки, вы не подскажете, к кому я могу тут обратиться?

Девицы уставились на меня, оценивающе рассматривая и, по всей видимости, решая, а стоит ли со мной вообще о чем-то говорить.

Но когда я представилась фотографом модного в Санкт-Петербурге модельного агентства, который ищет моделей для журнального приложения, призванного продвинуть рейтинги агентства на зарубежном рынке индустрии мод, и протянула им свои визитки, их взгляд из надменного превратился в восхищенно-подобострастный.

– А какие именно вам нужны модели? – зачирикали они. – Может быть, мы подойдем вам?

Я оценивающе осмотрела их и кивнула, словно результаты меня удовлетворили. Потом я достала рисунки с изображением Виталии, который сделал накануне Вишневский, и показала их девицам. Надо сказать, что портретные эскизы были выполнены настолько мастерски, что не узнать на них человека, которого ты уже встречал или которого знаешь, было просто невозможно.

Вопрос, знали ли Виталию эти девушки? Оказывается, нет, не знали. И поэтому непонимающе воззрились на меня.

– Это просто пример, – пояснила я. – Пример того, какие модели девушек нам требуются.

– Но, – неуверенно протянула одна из студенток, – тут вроде бы как изображена одна и та же девушка. Просто в одном варианте рисунка она с короткой стрижкой, а в другом – длинноволосая.

«Умничка, девочка, – мысленно похвалила я девушку, – сразу видно, наметанный глаз художника».

Подумала, а вслух произнесла:

– Ладно, вы меня раскусили. Я действительно сейчас ищу именно эту девушку. Эти наброски нам передали из вашей Академии, не важно кто. И назвали имя – Виталия. Она натурщица. Вы, я так поняла, ее не знаете?

Студентки отрицательно покачали головой. Чтобы не слишком разочаровывать их и надеясь, что они наведут меня на того, кто мог бы ее тут знать, я поспешила их обнадежить:

– Но моя миссия выходит за рамки того, чтобы найти только ее. Я присматриваюсь и к другим потенциальным кандидаткам в модели. Вы мне понравились, поэтому визитки оставьте у себя, а мне дайте ваши номера телефонов, и когда будет кастинг, я вам позвоню. Ок?

Ободренные моими обещаниями, приунывшие было девушки приободрились и разговорились. Давая мне свои номера телефонов, они заодно рассказывали, в каких аудиториях рисуют с натуры, называли имена других натурщиц и натурщиков и советовали обратить внимание на того-то или на ту-то, убеждая меня, что они тоже мне понравятся и их тоже можно вполне даже пригласить на кастинг. Я торопливо записала всю нужную мне информацию в блокнот, сделав вид, что вношу и их телефоны. Поблагодарив девушек, я отправилась на поиски нужных мне аудиторий.

Но пока я доплелась на своих каблучищах в нужное мне крыло, снова начались занятия, и мне пришлось ждать, когда они закончатся, чтобы продолжить свои поиски. Наконец прозвенел звонок, и я, не дожидаясь выхода студентов, открыла дверь аудитории и громко поинтересовалась, можно ли мне войти.

Невысокого роста старичок посмотрел на меня поверх очков и позволил:

– Входите, любезная. Что угодно знать? Если по поводу изменения расписания занятий, то все вывесим сразу после обеда…

Я вошла в просторную комнату, всю заставленную этюдниками или мольбертами – я не очень разбираюсь, чем одно отличается от другого. В глубине студии, или как там эта аудитория называется, сидел кто-то в белых одеждах и с арфой. Ну, во всяком случае, мне так показалось, а разглядывать мне было недосуг. К тому же добрый десяток пар глаз дружно смотрели на меня в ожидании ответа на вопрос преподавателя. Я, вдохновленная этими взглядами, стала самозабвенно вещать о своей миссии поиска моделей, а также загадочной девушки по имени Виталия. Вручив набросок ближайшему ко мне длинному и худому, как жердь, парню с волосами, собранными в хвост, я добавила:

– Говорят, что она подрабатывала натурщицей и в последний месяц часто бывала у вас в Академии.

– Клевая штучка! – с восхищением высказался парень в адрес Виталии. – И нарисована профи. – Он понимающе закивал.

– Ну-ка, ну-ка, дайте сюда. – Старичок перехватил листок, посмотрел, потом призвал всех студийцев обратить к нему свои лики и, показывая рисунки, стал вещать, что если они все научатся изображать моделей настолько точно и реалистично, то он будет считать свою преподавательскую деятельность удачной. Потом он повернулся ко мне и спросил:

– Милая, скажите, это вы рисовали? Если это так, то позвольте спросить, у кого и где вы обучались, и я сниму перед этим человеком шляпу.

– Нет, к сожалению, это рисовала не я. А рисунок ко мне попал от одного человека, который бы не хотел, чтобы я называла его имя. – Я сделала паузу и спросила: – Так что, узнал кто-нибудь эту девушку и знает ли, где я могу ее найти?

– Я ее знаю, – протянула руку маленькая девушка с невзрачной внешностью, но удивительно большими и красивыми карими глазами. – Меня Любовью зовут, – представилась она. – Мы Виталию на позапрошлой неделе рисовали. Я тогда после болезни только пришла и влилась, чтобы нагнать, в другую группу. Мы писали с нее натуру на занятиях у Александра Андреевича Вишневского. Но где ее найти, я не знаю, – пожала она плечами.

– Все списки и сведения о натурщиках, которые к нам приходят, находятся у проректора по учебной части, – подсказал мне старичок. – Вы к нему обратитесь.

– Спасибо, – поблагодарила я и вышла в коридор.

Уже закрывая двери, услышала слова преподавателя, которые заставили меня вспомнить свои студенческие годы и улыбнуться:

– А вы, господа студийцы, возвращайтесь на землю и продолжайте занятия. Звонок, как вы понимаете, был дан не для вас.

Я встала в нерешительности и раздумье, решая, что же мне делать. Все так же тыкать пальцем в небо или все-таки отправиться к здешнему начальству и просить помощи там.

Занятия уже начались, время на моих часах показывало первый час дня, а я как была, так и осталась там, откуда начала.

Только я приняла решение все же двигаться в сторону кабинета прокуратора, как из аудитории, из которой я только что вышла, высунулась конопатая физиономия.

Увидав меня, она улыбнулась, на какое-то время спряталась за дверь, затем появилась вновь, но на этот раз в образе среднего роста коренастого юнца лет девятнадцати-двадцати в какой-то древнеримской тоге и с подобием венка из лавра на голове.

– Хорошо, что вы еще не ушли, – обрадованно сказал он. – Я тут натурщиком иногда подрабатываю. Меня Юрой зовут, – представился парнишка. – Хотел сказать, что я знаю парня, который с этой Виталией сейчас живет. Я чет сразу не догнал просто, – смущенно оправдывался он, – в образе был, задумался малек, а потом, когда въехал, то сразу же выскочил за вами. У меня, это, друган есть – Жека. Он коренной, питерский, его маман в банке директором работает. У него даже квартирка своя есть, отдельная от предков, – с завистью констатировал конопатый Юра. – Так вот он-то и сошелся где-то с месяц назад с этой клевой герл, что на рисунке – с Виталией. Я даже пару раз у них тусанулся с пацанами. Он, Жека, значит, – парнишка облизнул губы, – тоже иногда приходил в Академию… Ну, чтобы, значит, деньгу по-легкому срубить. А че, сидишь себе и сидишь, а потом еще и деньги дают за это. Так вот, когда она, Виталия, появилась тут в первый раз, примерно месяц назад это было… Так он, это, в этот же день с ней прямо и познакомился. Встречаться, значит, начал с ней. Ну а она, как узнала, что он с квартирой, так сразу же к нему переехала. На третий, что ли, день знакомства.

– Прекрасно! – обрадовалась я, чувствуя, что наконец-то я скоро доберусь до этой Виталии. Тут и кости кидать не надо, потому что и так все ясно. – Ну и где мне искать этого твоего Жеку? – поинтересовалась я у парнишки.

– Я телефон вам его дам, не адрес. Мало ли, вдруг ему не понравится, что я всем тут рассказываю, где он живет. А по телефончику вы позвоните и сами с ним обо всем договоритесь. Ок?

– Ок, – подмигнула я Юре, и он продиктовал мне номер сотового Женьки.

«Уф», – выдохнула я с облегчением, выбираясь из душных коридоров Академии на свежий мартовский воздух, и сказала сама себе:

– Теперь, Татьяна, берем след и бегом по нему, пока он еще теплый.

Подойдя к машине, которую оставила на стоянке недалеко от Академии, я позвонила для начала Василисе и доложила ей о результате своих поисков, а потом набрала номер, который дал мне конопатый юноша.

Глава 20

На том конце долго не отвечали, и я хотела было уже дать отбой, как в телефоне что-то щелкнуло и послышался взволнованный и торопливый голос:

– Виталия, где ты опять пропала? Я тебе полдня звоню, а мне отвечают, что абонентский номер не обслуживается. Снова новую симку купила? Сколько можно уже?! Надеюсь, ты будешь дома, когда я вернусь. Ничего на вечер не готовь. Мы с тобой в ресторан сходим. И вообще, нам надо серьезно поговорить…

Тирада резко оборвалась, и повисло недоуменное молчание. Я молчала, потому как опешила от такого потока информации, а на другом конце, по всей видимости, ждали ответов на вопросы.

– Вита?.. Вита, это ты? Кто это?

До парня наконец-то дошло, что звонить может и не та, кого он так жаждал услышать и до которой не мог дозвониться.

– Женя? – наконец прервала я молчание.

– Да. А это кто?

– Э… Понимаете, мне ваш номер дал Юра. Натурщик. И сказал, что вы поможете мне найти Виталию. Но я так понимаю…

– Да, – невежливо оборвал меня собеседник и нервно спросил: – Вы вообще кто и зачем вам Вита?

– Ой, простите, я не представилась.

И я навешала парнишке на уши свою легенду о фотографе из модельного агентства, в руки которого попал рисунок с изображением Виталии, сделанным неким студентом во время ее арт-сессии в Академии.

– Так вот, она жутко понравилась нашему главному, и теперь я ее разыскиваю, чтобы предложить сотрудничество с нашим рекламным журналом, – врала я самозабвенно. И чтобы Женя окончательно заглотил наживку, я добавила: – Очень перспективное предложение, на долгий срок и с поездками в Италию, Францию… Ну, вы понимаете. Поэтому мне очень срочно нужно с ней связаться.

– Класс! – обрадовался Женя. – Вита будет в восторге! Да это прямо мечта! – Женя так радовался, словно это я ему предложила выгодный контракт, а не его девушке.

– Так что? – решила я прервать его восторги. – Где я ее могу найти? Говорят, вы вместе живете…

– Найти… – Парень задумался, но ненадолго. – Я сейчас на работе… Не знаю… Я сам ей полдня дозвониться не могу. У нее бывает… Ну, перепады настроения и все такое, как там обычно у женщин во время… Да она еще и постоянно шифруется. От родственника. Он ее достает, вот, мол, пора за ум браться, работу нормальную искать… Вот она симку и сменила один раз. А тут мы с ней позавчера опять поругались. У нее опять бзик очередной был… Неважно. Так она вообще дверью хлопнула и ушла вечером и всю ночь где-то была. Я весь на взводе, а она в десять утра приходит и заявляет, что, мол, у родственника этого своего, Сеня, кажись, его зовут, ночевала. Ну, мы помирились вроде как, а сегодня она опять трубку не берет. Я и подумал…

«Ага, у Сени она ночевала! Но ведь вот оно! – подумала я, выслушивая информацию от Жени. – Позавчера как раз была среда и нигде не ночевала она как раз потому, что занята была похищением Вишневского и воровством его картины!».

Подумала, а вслух спросила:

– Женя, а где она сейчас может быть? У вас дома? Может, мне ее там удастся поймать. Ну очень надо, – решила я поторопить Женю. – Босс уже рвет и мечет. Время поджимает… Фотосессия – дело не одного дня!

Женя молчал, и я уже было подумала, что связь оборвалась, как он опять заговорил:

– Знаете, сейчас уже час времени, и у нас дома вы, скорее всего, ее не застанете. Она договорилась в два часа позировать какому-то художнику в его студии и будет там до четырех или даже шести часов. Так что только вечером, после шести-семи часов будет дома. И то, если не надумает куда-нибудь зарулить.

– Женя, спасайте меня! – воскликнула я, чувствуя, как Виталия опять ускользает от меня в неизвестность. – Вспоминайте, где у нее будет сессия! Вопрос жизни и смерти!

– Не помню я. – Парень явно был в замешательстве от моего напора. – Она говорила какую-то фамилию. Смешная такая… Не то Писака, не то Писателев. В общем, что-то такое…

– Может, Писакин? – спросила я с надеждой.

– Точно! Он самый – Писакин! Только вот… – Парень опять замолчал, явно задумавшись. – Только вот адрес она или не говорила, или я его забыл…

– Женя, главное, что вы фамилию художника вспомнили! Найти его я и сама найду. Спасибо вам за помощь!

– Да не за что, – смутился тот.

– И кстати, – поспешила я добавить, пока Женя не прервал связь, – у меня большая просьба. Если вдруг вы до нее дозвонитесь или она сама вам позвонит, то не говорите ей ничего о том, что я ее искала. Пусть это будет для нее сюрприз. Договорились?

– Договорились, – подтвердил заговорщицким голосом Женя, и мы распрощались.

«Хороший мальчик, – подумалось мне. – Интеллигентный, начитанный, судя по речи. И что он в этой девице-аферистке нашел?»

Но долго размышлять на тему странностей любви мне было недосуг, и я быстренько набрала номер телефона Василисы.

– Ты уже ее нашла? И выяснила, где картина? – Поток вопросов Василисы огорошил меня.

– Нет, я все еще иду по следу, – нетерпеливо ответила я и, предваряя ее дальнейшие расспросы, спросила: – Васька, мне срочно нужен домашний адрес Писакина. Эта Виталия сейчас у него должна быть. Ее парень сказал, что у нее сегодня там сессия. Ее этот ваш Писакин рисовать будет. Или писать… Как там правильно у художников?

– Писать, – автоматически ответила Василиса и добавила: – Но тебе, скорее всего, нужен не его домашний адрес, а адрес его студии. И, кстати, студия у него не так далеко от Академии, на улице Репина, рядом с Екатерининской лютеранской церковью. Запоминай адрес.

И она продиктовала мне адрес, который я потом ввела в GPS-навигатор «жука». Посмотрев на время (было уже половина второго), я решила, что у меня еще есть время купить где-нибудь по дороге кофе навынос и сделать себе небольшой перерыв на ланч, как говорят американцы. Я рассудила, что коль уж адрес художника у меня есть, то Виталия от меня никуда не денется, и я спокойно могу подождать ее рядом с домом и перехватить, когда она уже будет выходить из подъезда. Но сначала я должна была убедиться, что она туда войдет, поэтому, с трудом найдя место для парковки напротив нужного мне места, я стала наблюдать.

Время подходило к двум, но никого похожего на девицу с рисунка Вишневского я пока не заметила. За те двадцать минут, что я вела пристальное наблюдение за подъездом, туда вошли только молодая мама с коляской и некий пожилой господин с тросточкой. Из чего я сделала вывод, что Виталия либо пришла раньше, чем я заняла свой пост, либо опаздывает. Поэтому я вполне могу позволить себе покинуть пост и выпить кофе.

Мне повезло, так как рядом с домом, где располагалась студия Писакина, я увидела небольшую кафешку. Купив большой стаканчик кофе и пару круассанов, я вернулась в машину и стала кормить себя любимую.

«А то от всех этих погонь, Татьяна Александровна, ты совсем отощаешь. И что это за отпуск тогда будет? Никто ведь и не поверит, что отдыхать ездила».

Но когда я сделала пару глотков кофе, который, кстати, оказался не так уж и плох, как я ожидала, мысли мои, как и обычно бывает в таких случаях, стали принимать направление в сторону расследования.

«Виталия и Писакин, – начала я рассуждать, – отлично знают друг друга. Но как давно они ведут знакомство и может ли быть так, что он ее не только рисует, но и имеет с ней какие-то другие, более близкие отношения? – Я в который уже раз взяла в руки рисунок Вишневского и стала рассматривать девушку, которая на нем изображена. – Красивая, просто шикарная девица! – сделала я вывод и согласилась сама с собой: – Могут, конечно! Виталия, по всей видимости, девушка без комплексов и разных там моральных принципов. Поэтому такой вариант вполне даже реально себе представить. Но постель постелью, а кража ценного имущества – это, пожалуй, посерьезней. Так могут ли они быть сообщниками и организовать аферу с картиной Саврасова?»

Вопрос завел меня в тупик. Василиса говорит, что Писакин завидует Вишневскому, а зависть – штука такая: она на что угодно может толкнуть человека. Но вот опять же сам Вишневский сомневается, что этот его дружок способен на такой поступок. Кому верить? Если бы я лично видела этого Писакина, говорила с ним, то могла бы составить о нем свое личное мнение. Организовать идеальную кражу картины в Москве, а потом провернуть гамбит с похищением этой же картины вторично у Вишневского с намерением кинуть того на бабки или, что еще хуже, специально поставить популярного художника на счетчик и срубать уже с него хорошие денежки (картина-то не один миллиончик-то стоит) – тут нужен недюжинный ум. Есть ли он у Писакина и способен ли он на такие вот авантюрные планы?

Я нетерпеливо заерзала на сиденье, мысли стали работать с такой скоростью, что я еле за ними успевала.

«А, может быть, художник Писакин и эта вертихвостка просто работают на кого-то? – рассуждала я. – Тем более что принесли Вишневскому картину некие Валентин Сергеевич и Вовчик, которые вели себя нагло и самоуверенно. Блин, да у них тут целая шайка!» – подытожила я свои размышления.

– Ну, с чего-то ведь надо начинать, – сказала я себе. – Поэтому что тебе мешает, дорогая моя, подняться в студию и познакомиться с этим самым художником поближе? А заодно и с неуловимой Виталией. И накрыть эту милую шайку-лейку с поличным? Если, конечно, это именно шайка-лейка, а не обычная художественная сессия с натуры. В любом случае, – рассудила я, – нужно как-то версию Писакин-Виталия-картина отрабатывать. Поэтому давай-ка поднимайся и вперед, на приступ студии!

Глава 21

Поднявшись на лифте на пятый этаж, я встала в нерешительности. На площадке было две квартиры, и обе были без номеров. Василиса, назвав мне номер дома и этаж, не сказала номера квартиры. Сказала, что точно не знает. Но ведь я тогда и не думала, что мне придется подниматься к Писакину и проверять свою версию.

Ну да ладно. Запахи на площадке витали самые разнообразные, но определить, за какой именно дверью варят борщ, не составило труда. Методом исключения я поняла, что студия Писакина находится за другой дверью, натянула на лицо голливудскую улыбку и позвонила.

Не успела я убрать руку со звонка, как дверь резко и широко распахнулась.

– Виталия, я же просил тебя не опаздывать! – рявкнул прямо мне в лицо густой мужской бас.

Я отшатнулась, а мужчина, который открыл дверь, опешил. Это был огромный бесформенный дядька примерно пятидесяти лет, обычно таких называют «шкафами», с густой растрепанной бородой и лохматой седой шевелюрой, припухшими то ли от запаха краски, то ли от пьянства (с художников станется!) глазами. На нем было что-то вроде халата, какие обычно носят кладовщики, а на руки были еще надеты черные нарукавники. Одежда вся была заляпана разноцветными пятнами, и пахло от дядьки, как от фабрики по производству скипидара.

– О, простите, – протрубил он, извиняясь.

Я же снова быстренько натянула на лицо улыбочку до ушей и ответила:

– Ничего страшного.

А сама подумала: «Ну и медведь! Лохматый, прямо как бурлак с Волги-матушки реки».

– Я думал, это моя натурщица. Опять, окаянная, опаздывает, – проокал Писакин, подтверждая свое коренное волжское происхождение.

«Земляк, значит», – обрадованно подумала я.

Но тут в художника закрались некие подозрения, и он, косо посмотрев на меня, спросил:

– Может, она вас вместо себя ко мне отправила? А то с этой Виталии станется. Нет, – тут же твердо заявил он, оглядев меня с ног до головы оценивающим взглядом. – Наверное…

– Я пришла сюда, – перебила я Писакина, – сама, и никто меня не присылал. Вернее, присылал, но не совсем к вам, – решила я и дальше изображать ушлую фотографку и нагло спросила: – Я войду?

Художник посторонился, и я просочилась в квартиру. Не дожидаясь приглашения, я, не замедляя шага, направилась из коридора в комнаты, попутно осматривая все вокруг на предмет подозрительности и продолжая вещать:

– Я, собственно, ищу Виталию. И никак не могу ее найти. Мне сказали, что она у вас.

Я резко развернулась и посмотрела снизу-вверх на дядьку.

«Уж я-то, кажется, немаленькая, но этот Писакин так просто монстр! С такими габаритами красть картину не очень удобно. Всегда есть вероятность засветиться, и с такими параметрами, в случае чего, за шторами не спрячешься», – размышляла я.

Писакин, поначалу немного опешивший от моей наглости, скоро пришел в себя и даже попенял мне своеобразным своим окающим говорком:

– Вообще-то я вам сюда пройти не предлагал. Тут у меня, понимаете, студия, художник я – Владимир Писакин, – добавил он таким тоном и посмотрел на меня так, словно это имя должны знать все, причем не только в Северной столице, но и за ее пределами, а как услышат, так сразу падать ниц перед его талантом.

Я сделала вид, что прониклась. Но отступать мне было некуда, поэтому пришлось навешать и Писакину лапшу про модельное агентство и роль Виталии в его продвижении.

– Так вот, я уже устала ловить эту вашу неуловимую красавицу по всему Питеру и решила зайти к вам. Но, как вижу, – я с деланой рассеянностью огляделась, – у вас ее тоже нет. И что мне теперь делать и как быть – я не знаю. Может, вы, уважаемый Владимир, мне подскажете, где ее искать?

Тот развел руками, выражая полное свое незнание таких тонких материй, как местонахождение Виталии.

– Сам не пойму, где она, – снова заокал художник басом. – Я ей несколько раз звонил за последние двадцать минут, но она не берет трубочку. Пропала. – И, отвечая на мой незаданный вопрос, добавил: – И адреса я ее тоже не знаю.

Мы еще пару минут поговорили, и я распрощалась с Писакиным, составив для себя его портрет: вполне даже симпатичный дядька, простой, как обыкновенный волжский мужик от сохи, со странной манерой писать картины ляповатыми, яркими мазками и со своеобразным юмором.

Узнав, что я знаю Вишневского, хвалил его как художника и даже признался, что немного ему завидует. Но, добавил он, не столько его успеху, сколько манере писать картины.

– У меня видение другое, я не смог бы настолько реалистично все изобразить, – с небольшой досадой добавил Писакин.

Мы распрощались, и я, уже выходя из его квартиры, вновь набрала Женю.

– Женя, это опять я, – представилась я, – Я сейчас от Писакина выхожу. Виталии у него нет. Вам она не звонила? Она точно к нему собиралась? Может, с ней что-то случилось? А вы до какого часа работаете? Да, я на машине и могу подъехать и узнать. Скажите мне ваш адрес. Отлично, я запомнила и уже еду. Не волнуйтесь, как только я что-то узнаю, то сразу же перезвоню.

Я отключилась. Оказалось, что Виталия Жене не звонила, и моя информация о том, что она не была у Писакина, его очень взволновала. Да так, что он даже попросил меня съездить к нему домой и проверить, не случилось ли чего-нибудь с его дражайшей Витой. Сам же он не может уйти с работы, так как сейчас почти вечер пятницы и пошел большой наплыв клиентов в мамин банк, в который он совсем недавно трудоустроился и был на испытательном сроке.

«Да, ну и дела! – подумалось мне, когда я в спешке садилась в машину. – Если эта Виталия-Галина решила залечь на дно после кражи картины, то вполне вероятно, что она или сидит на квартире у Жени, или…» – Второй вариант мне совершенно не понравился, и я поддала газу.

Глава 22

Быстро доехать до нужной мне улицы у меня не получилось. На дороге в это время уже начались небольшие пока еще пробки и заторы. Люди торопились поскорее избавиться от надоевшей за неделю работы и окунуться в приятную атмосферу выходных. Но подъехав к новенькой и разноцветной многоэтажке, место для парковки я нашла быстро и, не мешкая, поспешила заскочить следом за каким-то дядечкой интеллигентного вида в нужный мне подъезд. В лифт мы с мужчиной вошли вместе. Он подозрительно осмотрел меня, но потом все же решил, что меня опасаться нечего, и поинтересовался, какой мне нужен этаж. Когда я вышла на двенадцатом, он поехал выше, а я на выходе из лифта чуть не упала, споткнувшись о большой чемодан. Подняв голову, я увидела, как из квартиры напротив некая худенькая особа, которая стояла ко мне спиной, вытаскивает еще один чемоданчик, ничуть не меньше первого, и даже позавидовала ей. Вот, мол, люди в теплые края торопятся, небось, в отпуск собрались.

Девушка никак не могла справиться с чемоданом, по-видимому, колесико где-то за порог зацепилось, и я решила ей помочь.

– Давайте-ка, я вам помогу, – шагнула я вперед, и тут девушка оглянулась…

«Опа! – радостно подумала я. – На ловца и зверь бежит! Вовремя это я ее перехватила!»

Подскочив к девице, я схватилась за ручку чемодана и, вместо того чтобы потянуть тяжелый багаж на себя и выдернуть его из квартиры, сделала все с точностью до наоборот – втолкнула чемоданище обратно в коридор квартиры. Виталия, а это была она, не успевшая отреагировать на мою «помощь» и убрать свою руку с чемодана, влетела в помещение следом за чемодановым монстром.

– Чё за фигня! – взвизгнула она и, сдув со лба упавшую на глаза прядь волос, с возмущением развернулась ко мне.

– Виталия! – радостно-возбужденно проворковала я. – Ну наконец-то мы встретились!

– Кто ты такая? – Девушка презрительно сузила глаза. – Чёт я не помню, чтобы мы с тобой где-то пересекались. – И она решительно двинулась на меня. – А ну пропусти, а то сейчас полицию вызову!

– Ага, – спокойно сказала я, загораживая Виталии выход. – Давай вызывай. Они очень обрадуются, когда узнают, что там у тебя в чемоданах, и твоему честному рассказу, что ты делаешь в чужой квартире.

– В какой чужой!? – возмутилась девица. – Да это моего парня квартира! Он меня в такси ждет! Вон, возле подъезда стоит. Мы с ним в аэропорт опаздываем! – завопила Виталия. – А ну пропусти! – И она снова попыталась прошмыгнуть к выходу, но я ее оттолкнула.

– Да… – протянула я, пораженная ее наглостью. – Ждет. Вот нахал! – Я делано возмутилась. – Такую хрупкую девушку, как ты, заставляет два таких огромных чемодана тягать, а сам в такси, значит, сидит. Артистка ты, видать, та еще! Тебе бы, Виталия – или как тебя там по настоящему-то звать – только на сцене и выступать. Или…

И тут она кинулась на меня с такой силой, что я отлетела к стенке и сползла по ней на пол. Отшвырнув меня, таким образом, от входной двери, девушка поспешила сначала к лифту, но, увидев, что я уже поднимаюсь на ноги, стала быстро спускаться по лестнице.

Ага! Как же – быстро! На таких-то каблучищах!

«Эх, хорошо, что я сразу же после дефиле по Академии переобулась в кроссовки и из них уже не вылезала! – мелькнула у меня мысль, пока я выскакивала вслед за Виталией на лестницу. – А то бежали бы мы сейчас как две дуры на высоких каблуках, и мало того, что грохотали ими на весь подъезд, а то еще и навернулись бы обе. А так…»

Не успела я додумать, как услышала грохот падения. Это Виталия, по всей видимости, споткнувшись обо что-то, полетела вниз.

«Блин, хоть бы шею себе не свернула!» – подумала я.

Но когда я до нее добежала, девушка сидела на нижней ступеньке пролета и ревела, даже не пытаясь встать на ноги. В нескольких шагах от нее лежал мобильник, а вернее, новенький смартфон. По всей видимости, она его уронила, когда падала.

Я взяла его и быстренько сунула к себе в карман.

– Ты цела? – испуганно и даже участливо спросила я девушку.

– Чертов кошак! – рыдала Виталия. – Я из-за него лодыжку сломала!

Сапожок с одной ноги девушки слетел, и было видно, что ее лодыжка опухает просто на глазах. Я огляделась вокруг и увидела серого, как асфальтовое покрытие, лохматого и грязного кота. Тот, по всей видимости, мирно спал на одной из лесенок, а Виталия напугала его грохотом своих каблуков, вот он и метнулся ей под ноги, удирая от опасности. Теперь же он мирно сидел неподалеку и с любопытством смотрел на нас.

– Это тебе еще повезло, – снисходительно прокомментировала я ситуацию. – Было бы хуже, если бы кот был черный.

Виталия-Галина зыркнула на меня обиженно-злобным взглядом, попыталась встать, но вскрикнула от боли и снова плюхнулась на лестницу, а потом снова взвыла еще и от обиды.

– Давай помогу, – спокойно протянула я ей руку.

Девушка немного подумала, но потом все же приняла мою помощь. Мы вместе доковыляли до лифта, а потом добрались до нужного нам этажа и до открытой квартиры интеллигентного мальчика Жени.

Усадив Виталию, которая теперь даже и не пыталась никуда убежать, а только тихо постанывала, в кресло в гостиной, я вышла в подъезд и затащила одиноко стоявший у лифта чемодан в квартиру. Потом закрыла за собой входные двери и посмотрела на часы. Было уже половина пятого.

«Времени у меня не так уж и много», – подумала я и вошла в комнату.

Виталия зареванная, но уже немного успокоившаяся сидела и рассматривала свою ногу. Я присела на корточки и тоже принялась рассматривать ее лодыжку.

– М-да, дела у тебя не очень хороши, – констатировала я факт. – Нога порядочно опухла и, по идее, нужно бы вызвать «Скорую». Но вот беда… – Я хотела продолжить речь, но вдруг в кармане заиграла мелодия, в которой я узнала песенку «Зеленоглазое такси».

Ага, по всей видимости, Виталии кто-то все же дозвонился. Я отошла от девицы чуть подальше – на случай, если она вдруг вздумает кинуться на меня отнимать свой смартфон, и, вынув его из кармана, нажала на «ответить».

Немного послушав сообщение оператора, что такси под номером таким-то ждет меня у подъезда, я торопливо ответила:

– Девушка, я прошу прощения, но я отменяю заказ. Обстоятельства поменялись, и я никуда не еду. Да. Спасибо большое!

Я отключилась, положила мобильник на небольшой столик вне предела досягаемости все еще сердитой Виталии и, посмотрев на девушку осуждающе, покачала головой.

– Как некрасиво по отношению к Жене ты хотела поступить! Он тебя любит, приютил, обогрел. А ты? В благодарность решила его обобрать и смыться в неизвестном направлении? Хорошо, что я вовремя тебя нашла.

– А ты вообще кто такая? – прошипела не то от боли в лодыжке, не то от переполнявшей ее ненависти Виталия. – Чё тебе от меня надо? Нашла, говоришь? Ты чё, из полиции, что ли?

– А что, полиция тебя уже ищет? – делано-оживленно поинтересовалась я. – Ты еще кого-то успела обчистить, – обвела я рукой комнату, – кроме Жени и Вишневского?

Галина-Виталия вздрогнула, когда я произнесла фамилию Алика, но сразу же взяла себя в руки и с вызовом спросила:

– Какого еще Вишневского? Не знаю я никакого Вишневского.

От такого наглого заявления у меня даже глаза на лоб полезли.

– Ты, Галина, – решила я пойти ва-банк и выложить ей все сразу, – мне тут зубы не заговаривай. Я за тобой уже сутки гоняюсь и все, ну или почти все про тебя узнала. – Я достала из кармана сложенные вчетверо наброски Вишневского, развернула и показала ей. – Узнаешь себя? Это, – я показала на коротко подстриженную девушку на рисунке, – Галина, домработница и ангельское создание. А это, – я ткнула девице под нос второй набросок, где она была изображена с длинными волосами, – Виталия – натурщица и аферистка, которая участвовала в краже картины у художника Вишневского.

И я подробно рассказала все, что мне было известно и о соблазнении художника, и о похищении картины.

Все время, пока я говорила, Виталия сидела, угрюмо уставившись на свою ногу и время от времени морщась от боли.

– Мне нужно «Скорую помощь» вызвать, – глухо сказала она и посмотрела на меня. – А ту лапшу, которую ты тут мне на уши вешаешь, всю еще доказать нужно.

– Прямо-таки и всю? – спросила я ехидно и явно игнорируя ее просьбу о вызове «Скорой помощи».

– Ну, – немного пораздумав, уточнила Виталия-Галина, – хотя бы то, что я была в квартире этого Вишневского и украла у него картину.

Я молча открыла сумочку, которая так и болталась у меня все это беспокойное время погони через плечо, и достала оттуда салфеточку с заветной уликой – золотым ромбиком от браслетика. Сам же браслетик я приметила у Виталии на руке еще в тот момент, когда «помогала» вытащить ей чемоданчик. Судя по всему, браслет был девушке великоват, и она закрепила его на руке таким образом, что несколько звеньев оказались свободно свисающими. Вот одно из таких свободных звеньев, по всей видимости, обломилось в квартире Вишневского и упало на пороге.

– За что он там зацепился-то? – поинтересовалась я у Виталии, поднося одной рукой к ней улику, чтобы она ее рассмотрела, а другой, ухвативши ее за руку, на которой и был злополучный браслет. – За раму картины, а?

Девушка дернулась и, вырвав руку, сначала попыталась сдернуть вещицу с запястья, но я ей этого не позволила, и тогда она нагло и зло процедила:

– А ты докажи сначала, что это от моего браслетика звено! Мало ли таких браслетов в Питере?

– Доказывать этот факт буду не я, а полиция, которой я тебя сдам. Там много разных способов это узнать – и место облома через микроскоп посмотрят, и сравнят, и отпечатки пальчиков найдут…

– Полиция? А ты что, не оттуда, что ли? – опешила Виталия.

– А вот в этом тебе повезло, красавица, – торжественно объявила я. – Я всего-навсего частный детектив, которого наняли найти ту самую украденную картину. И тебе лучше будет сотрудничать со мной и рассказать мне все, как есть, честно и непредвзято, чем отправиться в тюрьму и оттуда по этапу, – я махнула рукой, – сама знаешь куда. И мало того, – продолжила я, повысив голос и не давая Виталии вставить хотя бы слово, – что тебе впаяют кражу картины у местного художника и воровство в этой вот квартирке… – Я покивала, выражая свое сочувствие девице. – Так ведь еще и кражу уникального этюда знаменитого русского художника Саврасова из частной коллекции в Москве тебе тоже придется как-то объяснять в органах власти.

– Какой-такой уникальной картины? – Глаза у Виталии стали с блюдце, и она начала заикаться. – В Москве? Не была я ни в какой Москве! Не знаю я никакого Саврасова!

– Как так – не знаешь?! – Я делано-испуганно посмотрела на Виталию. – Ты мне еще скажи, что ты и в школе никогда не училась! Не знать Алексея Саврасова! – Я осуждающе покачала головой. – Скажешь еще, что ты и сочинение по его картине «Грачи прилетели» не писала в четвертом классе?

– А-а, так это тот самый… – начала припоминать Виталия. – Нет, – вдруг испуганно заговорила она, – я его картины, или чего там – этюда, не воровала и даже не знаю, как он выглядит. Чего не было, того не было.

– Ну, может быть, ты и не знала, – произнесла я, делая вид, будто задумалась над ее словами. – Но вот беда! Доказать-то ты этого не можешь, а тут – факты налицо.

– Какие такие факты? – Девушка уже не на шутку обеспокоилась, и это было хорошо.

«Пусть боится, – коварно подумала я. – так ее легче будет раскрутить на рассказ, с кем, когда и как…».

– А такие вот факты, что та картинка, которую ты со своим подельником… Кстати, кто он, ты мне обязательно расскажешь, позже. – Я подняла руку, прося не перебивать меня, и открывшая было уже рот Виталия захлопнула его снова. – Так вот, эта картина, которую вы свистнули у Вишневского, и есть тот самый саврасовский этюд, который полгода назад умыкнули из частной коллекции в Москве. И отдали его Вишневскому на перекрытие. Надеюсь, как будущий художник ты знаешь этот термин? Чувствуешь, чем это для тебя может обернуться? Ты, получается, входишь в состав воровской шайки, которая крадет шедевры, пишет поверх них современное искусство, так сказать, а потом пересылает их за границу. За такие дела – это же почти пожизненный срок!

Я выжидающе уставилась на Виталию. Судя по всему, она пребывала в шоке: на бледном ее лице застыла маска ужаса, а в глазах горела нарождающаяся паника. Поэтому я срочно удалилась на кухню и, налив в стакан воды, принесла его девушке. Та, не глядя на меня, взяла его и выпила залпом. Постепенно бледность с ее лица начала проходить.

– Но там… на картине, – прошептала она, – там были коты нарисованы. Да, коты… И они – точно не Саврасова… Я немного разбираюсь, я в художественную школу в Минске ходила, а потом еще год в училище художественном… – пролепетала Виталия.

– Ага, вот и еще одна улика против тебя! – решила я добить девицу. – Ты сотрудничала с жульем в качестве консультанта по живописи!

Это, конечно же, чушь мне в голову пришла. Какой уж из этой недотепы-недоучки консультант? Но мне же нужно было ее как-то запугать посильнее!

После этого моего весьма сомнительного заявления Виталия уже рыдала в голос, да так жалобно, что мне ее даже стало жалко.

– Ладно, не реви, я все же пока еще не полиция и ты не под следствием, – утешила я ее. – И если ты мне расскажешь, как все было на самом деле и поможешь найти картину, то я и заявлять на тебя не буду. Но, – строго посмотрела я на вытирающую слезы девушку, – с уговором: завязать с этими криминальными делишками. – Я указала на чемоданы.

– Ладно, – шмыгнула носом Виталия. – Я все расскажу. Все, что знаю.

– Отлично, – похвалила я ее. – А чтобы тебе до конца были ясны мои серьезные намерения, я твой рассказ на диктофончик запишу. Так, на всякий случай. – И снова полезла в сумочку, на этот раз за диктофоном.

Глава 23

Рассказ Виталии, или как ее звали по-настоящему – Галины, сводился к следующему. Ей надоело жить под крылом у родителей в Минске, где она училась в колледже искусств на отделении живописи, и она решила, что хорошо там, где ее нет, и махнула в Питер поступать в репинскую Академию художеств. Талантом девочка обделена не была, поэтому убедила себя, что все пути и двери для нее открыты, в том числе и в знаменитой «репинке». Поселилась она у своего двоюродного дядьки и по приезде сразу же отправилась поступать в Академию своей мечты, но не тут-то было. При поступлении нужно было сдавать экзамен по художественной живописи маслом, а Галина рисовать маслом не умела и даже никогда не пробовала. Во-первых, для этого нужны были средства на масляные краски и прочие художественные прибамбасы, а денег на это у семьи с тремя детьми, где Галя была самой старшей, не было. Во-вторых, техника написания картин маслом имеет свои нюансы, о которых Галочка узнать еще не успела, потому как поторопилась и бросила родное учебное заведение – там эту технику начинали изучать только в начале третьего курса.

Естественно, что в «репинке» ей дали отлуп, и она решила, что будет изучать сей нужный для поступления предмет заочно, у какого-нибудь местного художника. Ну, то есть станет его ученицей. Но тут опять встал вопрос денег. За частные уроки нужно платить, и немало. Поэтому она попросила дядю Сеню поспособствовать и найти ей работенку. Он-то и устроил ее домработницей к своему коллеге. И все было бы хорошо, если бы не развратный питерский воздух, а вернее, образ жизни, которую тут вела местная молодежь. Да и приезжие со всех концов России и ближнего зарубежья молодые люди старались не отставать от местных маменькиных дочек и сынков. Потусоваться же и одеться так, чтобы тебя заметили, – стоило дорого. Поэтому Галина задумалась, как ей быть и где раздобыть деньжат дополнительно от основного своего заработка. На то время она нашла себе еще пару клиентов, нуждающихся в клининговых услугах. Но и этих денег стало со временем не хватать для красивой и веселой жизни в дорогой Северной столице. Не в проститутки же идти. Галина себе никогда бы не позволила такого безобразия, хотя на внешность она не жаловалась и отбоя от желавших ее тела на одну ночь не имела.

Чтобы заработать на своей красоте хоть какие-то денежки, она надумала клеить на ночных тусовках кавалеров побогаче, заманивая их в какую-нибудь из трех квартир, от которых ей доверили ключики, и там, опоив их коктейлем из вина и снотворного, обчищать их карманы. Но проделать это было сложно, ведь ее работодатели редко покидали надолго свои квартирки, а снять специально для таких манипуляций даже однушку было дороговато. И Галина, только раз провернув сию аферу, которая закончилась скандалом и потерей одного из мест работы, решила пока с этим делом завязать.

И вот познакомилась она примерно полтора месяца назад с одним типом. Парень не парень – мужик не мужик. По возрасту вроде бы как мужик за тридцать пять, но моложавый и одевается больше как двадцатипятилетка. Весь такой из себя деловой, все время улыбается криво, мол, у меня все схвачено, и фиксой золотой сверкает. Назвался Вовиком и предложил ей быть его герл, попутно расхваливая ее женские достоинства и обещая горы золотые. Галина отказала Вовику в интиме, но пожаловалась на нехватку денег. А потом, подумав немного, предложила-таки «герою», как она про себя обозвала Вовика, свои услуги в качестве эскорт-девушки. Тот оценил предложение и сказал, что подумает, очень уж она ему приглянулась. На том и разбежались, а через неделю этот Вовик снова ее выцепил в клубе и пригласил в отдельный кабинет (такие были при сем заведении) для делового разговора.

Там Вовик поведал Галине о том, что ему все известно про ее неудачный опыт со снотворным и алкоголем и о попытке облегчить карманы сынишки одного крутого перца из питерской элиты. Откуда у него такая осведомленность, он не сказал, зато намекнул на некоторые подробности ее неудачной авантюры, которые посторонние знать не могли. Но, заметил он, все эти ее ошибки были совершены ею по неопытности и неправильному подходу к делу. Но вот он, Вовик, разглядев в ней талант и явную тягу к легким бабкам, предлагает ей участие в одной очень интересной операции, где ее обаяние и красота, наряду с ее идеей по усыплению свидетелей, принесет ей ни много ни мало, а целых три куска зеленых.

Галина недолго думала, она была девушка хоть и простая, но грамотная и легко посчитала, что эти деньги дадут ей и так нужную ей свободу (можно снять отдельное жилье), и такие желанные частные уроки живописи. Согласившись, она понимала, что сама себе подписала, так сказать, приговор. Но все-таки надеялась, что все обойдется.

Как только Галя дала Вовику добро, он ввел ее в курс дела. Она должна была пойти в Академию художеств имени Репина и там устроиться натурщицей. Далее ее задачей было охмурить некого художника по фамилии Вишневский Александр Андреевич и держать его на крючке до тех пор, пока сверху не подадут команду «Фас!». Вот тогда-то она может везти его на съемную специально для этого случая квартиру, опоить и вынуть у него не денежки, а ключики от квартиры. С этими ключиками она спустится вниз, где ее будет ждать Вовик, и они вместе съездят к этому художнику домой, спокойно вынесут картину, вернутся обратно, положат ключики на место, вывезут Вишневского из квартирки и потом… Потом она может быть свободна. Правда, заработанные честным воровством деньги Вовик обещал отдать ей не сразу, а только вечером, на следующий день после операции. Но чтобы она не сомневалась в его честности, подарил ей вот этот самый золотой браслетик.

– В Академию я пришла под именем Виталия, и там в первый же день познакомилась с Женей, – продолжала рассказ Галина-Виталия. – Подумала, что если я буду жить у него, то буду свободней в своих передвижениях. А то дядя Сеня меня уже достал своими вопросами и опекой. Я, мол, за тебя перед твоей матерью отвечаю, – передразнила она дядьку.