– Он всюду сует свой нос?

– Да, – встревоженно отвечает она. – Говорит, что приехал из-за Сета, но у меня сложилось впечатление, что он хочет посмотреть, как тут идут дела. Новости утекли в соцсети, так что сама понимаешь.

– Это может все усложнить. – Элин решает не подслащивать пилюлю. – Я думаю, смерти Беа и Сета могут быть связаны с другим делом. Не хочу тебя всполошить, но не исключено, что убийца планирует что-то еще.

Фарра резко охает.

В ответ на этот звук Элин напрягается – отражение страха Фарры увеличивает ее собственный, который ей до сих пор удавалось подавлять.

– Пожалуйста, Фарра, это не должно никуда просочиться. Если персонал или кто-то из туристов узнает, что происходит…

Ее слова достигают цели.

– Извини, я просто не ожидала… – Фарра берет себя в руки. – Что от меня требуется?

– Как можно быстрее собери оставшихся постояльцев и подготовь их к эвакуации, как только это будет безопасно. Сколько человек еще здесь, как думаешь?

– Немного. Персонала больше, чем гостей. – Фарра задумывается. – По последним подсчетам, пятнадцать, кажется. Я могу привлечь на помощь персонал, чтобы стучали в двери, если кого-то не найдем.

– Хорошо. Есть какое-нибудь большое помещение, чтобы собрать всех?

– Наверное, актовый зал за рестораном. Он достаточно большой. – Фарра оглядывается по сторонам. – Но что мне им сказать? Они засыплют нас вопросами.

Элин колеблется. Уголком глаза она наблюдает за Ронаном, идущим в другой конец зала.

– Тебе просто нужно сказать, что произошел несчастный случай и ради их же безопасности они должны выполнять твои указания. Как только все соберутся, я с ними поговорю, чтобы никто ничего не натворил. А ты тем временем побеседуй с основным персоналом и расскажи им о нашем плане.

– Разумно, – соглашается Фарра, пытаясь вдохнуть в свой голос немного энергии, но при этом так крепко сжимает в руке рацию, что белеют костяшки пальцев.

Элин кладет ладонь на ее руку:

– Все будет хорошо, правда.

– Я просто… – Ее губа дрожит, в голос закрадываются панические нотки. – Дело не только в этом. Я хотела поговорить с тобой о другом. – Фарра бросает взгляд на Стида: – Наедине.

– Конечно… – Элин умолкает – раздается громкая трель ее телефона. Это детектив Джонсон. – Прости, мне нужно ответить. Поговорим через минутку?

Фарра кивает, пытаясь улыбнуться, но Элин снова замечает легкую дрожь ее губ.

59

Телефон Беа.

Хана берет его в руку – осторожно, словно младенца.

Экран разбит, и по стеклу расползаются рваные трещины. От задней панели остался только один угол.

Хана никак не может взять в толк, откуда у Джо телефон Беа.

Но по мере того, как она рассматривает сломанное стекло, недоумение сменяется пониманием – она ведь проникла в комнату Джо из-за слов Калеба о том, что именно Джо уходила с виллы в ту ночь.

Хана пытается разобраться, но, сколько ни раскладывает факты по полочкам то так, то эдак, они не составляют цельную картину.



– Думаю, ты должна поговорить с ней как можно скорее, Хана, – говорит Майя, с беспомощным видом засовывая в сумку жилет. – Не знаю, что еще сказать. Она должна ответить на кое-какие вопросы.

Хана кивает. Она с самого начала знала, что ответит Майя. Хана пошла к ней, только чтобы оттянуть неизбежное. Она боится ответов Джо.

– Ты права. – Она кивает на сумку Майи, кучу смятой одежды, кое-как засунутой внутрь: – Ладно, я пойду. Ты уже начала собираться, а я даже не приступала.

– Я просто хочу быть готова к тому моменту, когда нам разрешат уехать. Не собираюсь находиться здесь ни одной лишней минуты.

Майя берет с тумбочки у кровати фото в рамке и уже хочет положить ее в сумку, но тут Хана заглядывает ей через плечо:

– Прекрасный снимок.

Фото сделано на пляже – родители Майи обнимают ее и Софию, одетых в купальники. Снято явно еще до пожара, София до кровоизлияния – улыбается в камеру широкой улыбкой без переднего зуба.

– Глупо, но я везде его таскаю, – дрожащим голосом говорит Майя.

– Вовсе не глупо. Мне оно нравится, – мягко произносит Хана. – Как мама и папа?

– Все хорошо, но они уже несколько недель не навещали Софию. Они изменились, Хана. Мы все прекрасно знаем, что вряд ли произойдет чудо, но думаю, мама всегда верила, что она поправится. Чудо надежды: даже когда мозг твердит тебе одно, сердце продолжает верить, цепляется за все подряд – чье-то выздоровление, теории из Интернета, исследования с туманными результатами…

– Но ведь чудеса и правда случаются, разве нет? Люди идут на поправку спустя годы.

– Только не с такими повреждениями мозга. Врачи много лет твердят одно и то же, мы просто не хотим с этим смириться. – Майя колеблется. – Но примерно в прошлом месяце мне показалось, как будто что-то наконец щелкнуло. Мама потеряла остатки надежды. И вместе с надеждой словно потеряла частичку себя. Она стала совершенно другим человеком.

Хана моргает, смахивая слезы.

– Мне так жаль. Я не знала.

– Что есть, то есть. – Майя берет со стола последнюю пачку книг. Но, повернувшись, роняет их. Книги падают на пол, и она невесело смеется. – Давно пора.

Хана делает шаг вперед, чтобы подобрать книги.

– Ничего страшного, – говорит Майя, и Хана понимает, что это были не романы, а блокнот, который она вчера видела у Майи.

Он упал лицевой стороной вверх, и Хана подбирает его и с любопытством рассматривает набросок на правой странице – два человека в профиль, напротив друг друга.

Сразу же бросается в глаза их близость: не только из-за расстояния между ними, дело еще и в лицах – полуулыбка на губах, взгляд глаза в глаза.

Всего одно мгновение до поцелуя.

– Ты так талантлива, – говорит Хана, пристально рассматривая рисунок. – Вот бы и я…

Она умолкает, заметив что-то уголком глаза.

Фотографию на полу, выпавшую из блокнота с набросками.

С написанной на лице паникой Майя протягивает за ней руку, но не успевает.

Хана уже подобрала фотографию.

Глядя на снимок, она резко охает, как будто от удара в солнечное сплетение.

Она разглядывает фотографию снова и снова, не в силах поверить, что это не галлюцинация, не игра воображения.

Но фотография реальна.

Рисунок – почти идентичная копия фотографии. Ее сестра и Лиам.

60

Когда Элин выходит на террасу с телефоном в руке, день неожиданно оказывается тусклым. Облака, которые она заметила раньше, быстро множатся, и у горизонта появляется серо-стальная линия, закрывающая синеву.

В трубке раздается голос Джонсона, хотя слова едва можно разобрать.

– Говори погромче, – просит она. – Я тебя не слышу.

Фоном визжит мотоцикл.

– Прости, я на парковке у пляжа. Просто спросил, все ли в порядке.

В его голосе звучит тревога. Он понимает, что Элин вряд ли позвонила просто так.

– Все хорошо. – Они обмениваются любезностями, а потом она набирает в легкие воздуха: – Слушай, у меня тут одно странное расследование, поэтому я и позвонила так неожиданно. Хочу, чтобы ты вспомнил дело Кричера и пораскинул мозгами. Я сейчас на том острове, по другому делу, и мне кажется, нащупала возможную связь с убийствами Кричера.

Элин отходит подальше от стола, который драит уборщица, чтобы та не подслушала.

Джонсон молчит.

– Дай мне минутку снять мокрые плавки и сесть в машину. – Элин слышит пыхтение и шелест. Потом хлопает дверь. – Так, включаю громкую связь. Меня слышно?

– Да. – Элин переходит прямо к делу. – Я знаю, это было давно, но я помню наш разговор, когда ты упомянул свои сомнения, подходит ли Кричер на роль убийцы.

Он медлит.

– Если честно, я и правда сомневался. И до сих пор сомневаюсь, раз уж на то пошло. Лично мне, особенно вначале, улики казались хлипкими.

– Почему?

– На футболке одной из жертв были следы ДНК Кричера. Но, на мой взгляд, ДНК могла попасть туда другим путем. Необязательно на месте преступления. Один эксперт, приглашенный защитой, также отметил отсутствие ДНК на других жертвах и сказал, что, даже если они не оказывали сопротивления, на футболках должны остаться множественные следы.

– А какие еще были улики?

– Показания свидетелей. Лодочник сказал, что видел слоняющегося поблизости Кричера, когда тот наблюдал за детьми. И еще были фотографии.

– Фотографии?

Она сразу вспоминает снимки, которые они обнаружили в пещере.

– Да. На фотографиях, которые мы нашли, были подростки. Но там были и пейзажи, и дикие животные. Он сказал, что обожал фотографировать. – Джонсон тяжело вздыхает. – Кричер был человеком со странностями, это уж точно, от такого предпочтешь убежать подальше, если столкнешься в темном переулке, но я считал, что некоторые предположения сделали лишь потому, что он немного с приветом.

– Легкая добыча?

– Вроде того. Да, Кричер не любил смотреть в глаза, не общался как все нормальные люди, был немного заторможенным, но это еще не значит, что он убийца. Иногда просто чуешь, того ты поймал или нет, а с ним я этого не чувствовал. Нелюдим, да, но убийца?.. Я не видел в нем этого. Я предлагал раскинуть сеть шире, причем с учетом девочки.

– Девочки?

– Да. Почти сразу же, как мы занялись этим делом, я обнаружил интересное совпадение. Еще одна девочка пропала за несколько месяцев до убийств Кричера.

Еще одна девочка. Элин вспоминает пятую фотографию на стене. Неужели это она?

– Ее звали Лоис Вейд. Очень странная ситуация. Ее класс отправился на остров в международный образовательный лагерь, но без нее. И пока дети отсутствовали, Лоис пропала. В тот же вечер мальчик из лагеря заявил, что видел ее на острове.

– Но ты же сказал, что она не поехала.

– В том-то и дело. Несколько подростков спрятались в скалах острова после того, как преподаватели ушли спать. Они напились и отключились. А когда один мальчик проснулся, то обнаружил, что остался один. Осматриваясь, он увидел на траве под скалой лежащую девочку. Он был уверен, что это Лоис Вейд, но, когда спустился, она уже исчезла. Даже следов на траве не осталось.

– Странно.

– И да, и нет. Ее видел только один мальчик. Остальные решили, что он напутал спьяну, а может, они принимали и галлюциногены. Но все же он твердо настаивал, а еще признался, что они пригласили девочку тайно пробраться на остров той ночью. Правда, говорил так только он, другие дети как один утверждали, что Лоис там не было, она и не собиралась на остров.

Элин поглощает его слова, глядя на воду. Поднялся ветер, и бирюзовое море подернуто яркими полосами неожиданных цветов – черно-синими, сероватыми.

– Но ведь наверняка нетрудно было проверить, побывала ли она на острове. Ей ведь понадобилась бы лодка.

– В то время там не было камер, поэтому наверняка узнать невозможно. Друзья и знакомые отрицали, что помогали ей в этом. Мы поговорили с несколькими компаниями-перевозчиками, работающими в бухте, но все впустую. Через несколько дней ее родители признались, что Лоис хотела сбежать. А потом нам сообщили, что кто-то видел ее садящейся в машину, и все ресурсы бросили на эту версию.

– А заявление мальчика, который видел ее на острове?

– Это ни к чему не привело. Полиция обыскала лес, поговорила с персоналом и с другими ребятами, с лодочником, но тщетно.

– Однако после убийств Кричера ты вернулся к этому делу.

Над головой Элин качаются длинные ветви сосен, на дорожке пляшут тени.

– Да. Вполне понятно, что я задумался, не связаны ли эти случаи, не могла ли девочка стать первой жертвой Кричера, но эта гипотеза почти сразу была отвергнута – через несколько дней после того, как мы начали допрашивать Кричера, выяснилось, что в тот день, когда пропала Лоис, его не было на острове. – Джонсон колеблется, уже собирается добавить что-то еще, но осекается. – Вдобавок к этому времени уже несколько человек подтвердили, что видели Лоис на побережье.

– Ее в конце концов нашли?

– Нет.

– Но ведь это наверняка должно было навести на мысль, что тот мальчик говорил правду.

Джонсон вздыхает:

– Не уверен. Я знаю только, что полиция занималась лишь версией побега и не хотела пересматривать дело Лоис Вейд. Сама знаешь, каково это, когда ветер дует только в одну сторону…

Элин читает между строк: исчезновение Лоис Вейд и то, что ее видели на острове, вставило бы палки в колеса обвинителям Кричера. Полиция уже решила, что он идеальный кандидат, а теория Джонсона доставила бы неудобства. Если было бы доказано, что эти дела имеют нечто общее, а Кричера не было на острове в ночь исчезновения Лоис Вейд, значит, убийца не он. Если Лоис Вейд числилась пропавшей, куда проще было вынести обвинительный приговор Кричеру.

Элин понимает причину – как она и сказала Стиду, в подобных делах пресса и общественность всегда слишком сильно давят на полицию, желая как можно скорее получить ответы. Но из-за этого полиция, возможно, оставила на свободе настоящего убийцу. Если так, то это оказывает решающее влияние на случившееся здесь, и ее теория, что убийца подростков убил также Беа Леджер и Сета Дилейни, выглядит очень вероятной.

– А что было после?

– Я настаивал на своем, и, как выяснилось, напрасно. Я просто не мог об этом забыть, но когда попытался вытащить на свет показания мальчика, это ни к чему не привело. Вскоре после этого меня отстранили от дела. – Он ненадолго умолкает. – Привлекли более опытного человека.

Более опытного. Они оба знают, почему его отстранили: «альтернативная» теория помешала бы обвинительному приговору.

– Я пошел к старшему инспектору, попросил его пересмотреть дело, учитывая, что Лоис Вейд так и не объявилась, но к тому времени дело уже набирало оборот. Тут важно, чья история выглядит более складной, обвинения или защиты, и когда в истории обвинения появилось бы… В общем, это стало решающим. Кричер подходил по всем параметрам, а когда еще дала показания девочка, игра была окончена.

– Девочка?

Джонсон откашливается:

– Да. Та, что была в лагере. Свидетельница. Через некоторое время она дала показания, что видела Кричера в ночь убийств.

– Где видела?

– У палаток. Сказала, что она проснулась и услышала какой-то шорох. Тогда она высунула голову из палатки и увидела, как Кричер убегает из лагеря.

– Она сумела узнать его в темноте?

– Видимо, да. Сказала, что включила фонарик.

– Так быстро?

– Так она сказала.

Повисает тяжелая тишина.

– А ты в этом сомневаешься?

Он снова вздыхает:

– Да. Она же ребенок, и явно потрясенный теми событиями. К тому же в ее заявлении было нечто странное. Слишком идеальное, как сказала тогда одна коллега, и я понимаю, что она имела в виду. Как девочка говорила, как держалась… Это меня беспокоило. И вдобавок она дала показания лишь через несколько дней.

– Через несколько дней?

– Да. Сказала, что была напугана и поэтому молчала, хотя ее и опрашивали.

– Ты помнишь, как ее звали?

– Да, я помню то дело во всех подробностях. Это должно остаться между нами, но я сохранил старые записные книжки, хотя и не следовало бы. Ее звали Фарра. – Джонсон на мгновение задумывается. – Фарра Райли.

61

Майя отворачивается, стараясь не смотреть Хане в глаза.

– Слушай, я хотела, чтобы Джо сама тебе сказала. Насколько я знаю, она собиралась.

Положив блокнот с набросками на кровать, она чешет жесткую и блестящую кожу на ладони.

Хана не может отвести взгляд от снимка. Джо и Лиам. Джо и Лиам.

Она никогда прежде не складывала их имена вместе. Это кажется безумием.

– Скажи мне все как есть.

Закрадывается надежда. Может быть, она все не так поняла. Например, Майя просто упросила их в шутку попозировать. Это шутка. Розыгрыш.

Майя так сильно давит на запекшуюся кожу ладони, что та белеет. Хана уже знает, что не услышит ничего хорошего, Майя лишь подтвердит ее изначальное предположение. Она видит это по перекошенному лицу Майи, которая протягивает руку, чтобы ее успокоить.

– Джо и Лиам… между ними что-то было, Хана.

Ее губы шевелятся как в замедленной съемке.

Хана чувствует вакуум внутри.

Она догадалась верно. Между ними что-то было. Что-то было. Это можно понять только однозначно.

– Роман?

Слово застревает во рту, отдает кислятиной.

– Да. Но я узнала совсем недавно, – произносит Майя как робот, и внутри у Ханы все переворачивается.

– И как ты узнала?

Она не понимает, как еще способна выдавливать из себя слова, но ей необходимо знать правду. Услышать все.

– Беа увидела их совместную фотографию в телефоне Джо. Она перекинула фото себе и собиралась поговорить с тобой, но тут Лиам разбился, и она не хотела расстраивать тебя еще больше. Пару недель назад Беа рассказала мне, призналась, что не может больше хранить это в тайне. Она прислала мне фото, хотела узнать мое мнение. Наверное, надеялась, что неправильно все поняла, хотела, чтобы я ее разуверила, но я не могла. Все выглядело настолько очевидно… Джо сделала селфи с ним вместе, видна ее рука. – Ее голос дрожит. – Я сказала Беа, что она должна поговорить с Джо. Через несколько дней она так и сделала. И Джо вроде бы обещала все тебе рассказать.

– Но так и не рассказала, – заканчивает мысль Хана.

Из головы никак не выходят три слова. Джо и Лиам. Джо и Лиам. Она поворачивается, сосредоточившись не на Майе, а на внезапных брызгах дождя на окне, оставляющих после себя тонкие влажные полоски, словно слизняки.

– Ты знаешь, сколько времени это длилось?

Глаза Майи наполняются слезами.

– Думаю, довольно долго. Судя по словам Беа, это началось за несколько месяцев до его гибели.

Хана судорожно пытается собрать вместе кусочки мозаики. Это не может быть правдой, Лиам никогда ей не лгал, никогда. Когда они успели сблизиться?

Но со странной, оглушающей ясностью теперь Хана понимает, как все получилось. Фрагменты встают на места. То, чему она никогда прежде не придавала значения, – нарастающая отчужденность Джо, чьи телефонные звонки, и прежде нерегулярные, прекратились совсем; неприязнь Лиама к Джо, которую он никогда не озвучивал напрямую, однако на семейных сборищах резко обрывал разговор с ней и язвительно шутил об этом, когда они с Ханой болтали в постели после секса.

А еще Хана вспоминает, насколько в последний год была поглощена работой, насколько вовлечена эмоционально, не только опекала нового учителя, но и много часов посвятила двум детям из класса. Неужели она, сама того не желая, оттолкнула Лиама?

Может, это началось именно тогда?

Хана понимает, как выглядела в его глазах Джо – веселая, беззаботная, в то время как Хана вечно обсуждала с ним встречи с родителями и как помочь новому нервному учителю лучше составить учебный план.

Быть может, Лиам был польщен, он ведь не привык, чтобы девушки вроде Джо пытались привлечь его внимание. Его восхищало, как она умеет зажигать, превращать банальности в нечто потрясающее.

– Так, значит, когда Джо мне не рассказала, Беа с ней поругалась?

Хана завершает картину. Так вот по какому поводу была ссора, которую подслушал Калеб. Из-за интрижки Джо.

– Да. Беа сказала, что Джо собиралась с тобой поговорить, но в последнюю минуту передумала. Беа предложила ей написать тебе, если уж она не может сказать все в лицо.

Так вот о чем было то письмо.

Трусливый способ признаться. Хана живо это представляет: Джо начинает писать, но даже не может набраться смелости закончить предложение.

– А когда Джо даже этого не смогла, она организовала эту поездку.

– Не уверена. Быть может, она считала, что, если вы проведете некоторое время вместе…

– Что тогда? Будет проще все это на меня вывалить? Или я буду радостно попивать коктейли и смирюсь?

Хотя в глубине души она понимает, что именно так Джо и думала – что разумная, надежная Хана выдержит удар, к тому же на помощь придут Майя и Беа и защитят от неизбежных последствий.

– Не знаю, что она планировала.

Щеки Майи теперь пылают.

– Мне нужно с ней поговорить. Немедленно. – Хана встает, и потрясение первых секунд сменяется кипучей энергией. – Хочу вытащить все это из нее.

– Стой, Хана. Сейчас ты слишком расстроена.

Майя протягивает к ней руку.

– Я должна, Майя. Она обязана сказать мне правду.

62

Элин смотрит на темнеющий простор моря, пытаясь осознать сказанное Джонсоном. Фарра была на острове во время тех убийств. Фарра дала показания против Кричера.

Как такое возможно? Ее мысли перескакивают к тому, как вчера за ужином Фарра отказалась обсуждать прошлое острова.

Теперь понятно почему.

Она копается в голове, пытаясь вспомнить, упоминал ли когда-нибудь Уилл о том, что Фарра уже бывала на острове, но Элин уверена – она бы наверняка помнила.

Это какая-то бессмыслица, в особенности то, что Фарра решила здесь работать. Учитывая случившееся, зачем проходить через это?

Голос Джонсона прерывает ее размышления:

– Элин? Все в порядке?

– Да, прости.

Она оглядывает почти пустой ресторан, только персонал еще занимается уборкой.

– Я думаю о том, что ты сказал про девочку Фарру. – На ее имени Элин запинается. – И что ты сомневался в ее показаниях.

Повисает долгая пауза.

– Это так, но хочу уточнить, Элин, это лишь мои соображения, не более. Я серьезно. В то время я был сам не свой. Все остальные поддерживали версию с Кричером.

– Никто тебя не поддержал? Не считая самого Кричера?

– Никто, но я все равно снова и снова возвращался к мысли, что это не Кричер, а Лоис была на острове в ту ночь, как и сказал мальчик, и ее убил тот же человек, что и других подростков, а значит, подозреваемый находился на острове в обоих случаях. Это сужало поле поисков, но я все равно никого не нашел. У персонала лагеря было твердое алиби.

Эти алиби ей необходимо будет изучить, потому что Джонсон прав – людей, находившихся в то время на острове, не так уж много. Вожатые лагеря, преподаватели, другие дети… Или вообще кто-то посторонний? На острове есть где спрятаться.

– Ты не нашел никаких признаков, что кто-то разбивал на острове лагерь? На пляже мы нашли хижину, и, похоже, ею пользовались…

– Нет. Мы тщательно все обыскали. Конечно, нельзя сбрасывать со счетов, что кто-то мог приплыть на лодке. Однако мы всячески старались найти другой вариант помимо Кричера. Насколько нам было известно, ни у кого не было мотива. Этих ребят все любили, они пользовались популярностью. Я старательно покопался в их окружении. Со всех сторон. Члены семьи, любовники и недруги, возможные связи с организованной преступностью, наркотики, проблемы с психикой – словом, все, что может спровоцировать подобное нападение, но ничего не обнаружил.

Элин обдумывает его слова.

– Слушай, я знаю, что это серьезная просьба, но не мог бы ты прислать мне все, что у тебя есть по делу? Ты упомянул блокноты, но что насчет показаний свидетелей или еще чего-нибудь важного? Я обращусь и к официальным каналам, но твой взгляд очень поможет.

– Пришлю. Мне еще надо все это найти, но только, пожалуйста, никому ни слова, ладно? Брать работу на дом – последнее дело, сама знаешь.

– Понимаю. – Она медлит. – И еще кое-что. Скала на острове. Жнец. Кто-нибудь из ребят упоминал о ней на допросах? Или о проклятии?

Он долго молчит. А когда наконец говорит, то начинает с тяжелого вздоха:

– Не явно, но у нас создалось впечатление… что эти дети… были чем-то напуганы… Меня это беспокоило. Сначала, когда мы начали их допрашивать, я предложил говорить в здании школы, но они и близко не захотели подходить. Кто-то запугал их до полусмерти. – Он колеблется. – Честно говоря, проведя там несколько дней, я и сам не мог их винить. Это место, наполовину сожженное, да еще прямо под скалой… Нет желания задерживаться там надолго.

У Элин шевелятся волосы на затылке.

– Я тоже не слышала об этом месте ничего хорошего. Подростки, с которыми ты разговаривал после убийств, упоминали, кто их напугал?

– Нет, но у меня всегда было чувство, что они чего-то недоговаривают. Нас торопили с обвинением Кричера, поэтому мы и вздохнуть не могли. Мне хотелось снова их допросить, когда все улеглось, но к тому времени дело уже было закрыто.

Элин обдумывает его слова, испытывая беспокойство при мысли, что кто-то пытался напугать детей, да и при мыслях о школе. Какое-то заколдованное место. Все постоянно возвращается на круги своя…

Попрощавшись и завершив разговор, Элин снова прокручивает то, что узнала о Фарре. От нервной дрожи щекочет в животе, но от этой мысли никуда не деться – только Фарра была на острове во время убийств Кричера и сейчас. Нужно с ней поговорить.

Элин идет в главное здание, и в нескольких метрах от входа мимо проходит Майкл Циммерман. Он тащит что-то вроде брезента, один конец волочится по земле.

Прежде чем Элин успевает отвернуться, он смотрит ей в глаза.

63

– Фарра… Вот черт… – Стид ерошит волосы. – И она никогда об этом не упоминала?

– Никогда. Как и Уилл.

И это до сих пор ее терзает – как он мог скрыть нечто столь важное? Элин всегда считала Уилла открытой книгой, и вот как все обернулось.

– И что ты об этом думаешь?

– Не знаю. Джонсон явно сомневался, что Фарра рассказала все как есть. Учитывая, что ее показания были ключевыми в деле Кричера, улики против него теперь не такие основательные.

– В особенности сейчас. Ты ведь знаешь, что его не было на острове, когда пропала другая девочка.

Она кивает, поглядывая на стойку администратора. Ни следа Фарры.

– Есть прогресс с проверкой списков?

– Ага. Я отправил список гостей и находящегося на острове персонала в спецотдел. Но им может потребоваться время для ответа. Судя по всему, происшествие на берегу серьезное. Привлекают людей со всех районов.

– Ладно, давай найдем Фарру и тогда составим план…

Элин умолкает, услышав чей-то разговор на повышенных тонах.

– По-моему, вы обязаны нам сказать, что здесь творится.

У стойки администратора стоит миниатюрная женщина со своим приятелем: концы их волос еще мокрые, пол усеивают крохотные капельки. Новости нарушили их купальный сезон.

– Никаких объяснений, только указания, что мы должны собрать вещи и прийти сюда. – Женщина поворачивается к другу: – Нужно было уехать с остальными. Не слушать их.

Ключи выпадают у нее из рук и с клацаньем отлетают по гладкому бетонному полу.

Элин делает шаг назад, чтобы ситуацию уладил кто-то из персонала.

– И это только начало, – бормочет Стид.

Она кивает, понимая, что, как только все соберутся, ей придется дать объяснения. Разобраться с неизбежным валом вопросов.

Обогнув парочку, она подходит к другому администратору за стойкой:

– Прошу прощения за беспокойство, вы не видели Фарру?

– Она была здесь несколько минут назад, разговаривала с Джаредом, старшим смены.

Женщина за стойкой наклоняется ближе. Элин бросает взгляд на уже удаляющуюся парочку, которая немного успокоилась.

– Вообще-то, думаю, она пошла к себе в кабинет. По крайней мере, в том направлении. Сказала, у нее какое-то срочное дело.

– Вы не могли бы нас туда проводить?

– Конечно. – Женщина ведет их к коридору в глубине зала. Метров через пятьдесят останавливается и показывает жестом на дорогу: – Вон там. Ее кабинет угловой.

На двери висит табличка с именем Фарры. Нервы у Элин на пределе. Она ускоряет шаг и видит, что дверь слегка приоткрыта, но изнутри никаких звуков.

Стид заглядывает в щель:

– Не похоже, что она там.

Сделав глубокий вдох, Элин стучит:

– Фарра?

Ответа нет, и она пробует снова. И снова безуспешно.

Элин входит внутрь, а вслед за ней Стид. Она тут же улавливает легкий запах духов Фарры, но в комнате никого нет.

Стол в центре почти пуст, не считая нескольких фотографий в рамках, ноутбука и аккуратной стопки бумаг.

Элин уже собирается уйти, но медлит, и ветерок поднимает волоски на ее голой руке. Она смотрит вверх и видит, что стеклянная дверь в глубине кабинета приоткрыта.

– Она может быть снаружи.

Но едва Элин делает пару шагов, как ее внимание привлекает радиоприемник.

Он разбит, пол за столом Фарры усыпан черными осколками пластмассы.

Элин встречается взглядом со Стидом, и в ее груди вспыхивает паника.

Только не Фарра, нет!

64

По окну скребет низкая ветка сосны.

Хана вздрагивает. Она так привыкла к неподвижности вокруг, что любой шорох кажется враждебным. Неуместным.

Но погода отвлекает ее ненадолго. Куда могла пойти Джо? Ее комната пуста, на террасе ее тоже нет… Может, она подслушала их разговор? И решила сбежать от неизбежных последствий?

Хана способна думать только о том, как Джо ей лгала. О лжи, на которую Беа пыталась открыть Хане глаза. Хана чувствует себя виноватой перед Беа – не стоило так поспешно ее осуждать. Хотя сестра и не была рядом после смерти Лиама, она все равно заботилась о ней, по-своему.

Хана снова ложится на кровать и просматривает телефон, находит последнюю фотографию, где она вместе с Беа, и проводит пальцем по лицу сестры. Ее поглощают воспоминания о Беа, которые до сих пор она не решалась выпустить наружу: стопки ее книг, громоздящиеся по всему дому, и как она откашливалась, прежде чем сказать что-то неприятное. Когда Беа была хиппи – единственный период ее бунтарства, – она ездила в палаточный лагерь в Бьюде, где сделала татуировку на лодыжке. Однако даже там, пока тату-мастер делал свое дело, повторяла уроки, чем определенно снизила градус непокорства.

На глазах Ханы наворачиваются слезы. Повернувшись, она протягивает руку к бумажным платкам, но, прежде чем успевает достать один, раздается громкий стук в дверь. Она ожидает, что кто-нибудь войдет, но через несколько секунд стук повторяется. Теперь громче.

Спрыгнув с кровати, Хана идет в коридор. Открыв дверь, она видит сотрудника «Люмен» с айпадом в руке. На ремне у него висит потрескивающая рация.

Мужчина приветствует ее полуулыбкой, но его узкое лицо остается серьезным, под стать мрачной обстановке. Без солнечного света листва выглядит какой-то безжизненной, выцветшей.

– Мисс… – Мужчина смотрит в свой айпад, явно пытаясь вспомнить ее фамилию. – Мисс Леджер.

– Это я.

– Боюсь, я должен попросить вашу компанию собрать вещи и как можно скорее покинуть виллу. Кое-что… – Его кадык резко дергается. – Кое-что случилось. Мы собираем всех в главном здании.

Хана с тревогой смотрит на него:

– Что случилось?

– Боюсь, я не могу раскрыть вам подробности, даже если бы их знал.

Она начинает возмущаться, но мужчина нервно переминается с ноги на ногу, вытирает лоб, и Хана понимает, что он потрясен в такой же степени. Он просто выполняет указания, нет смысла предъявлять ему претензии. Она кивает:

– Мы соберем вещи и придем.

– Спасибо, – отвечает он с явным облегчением от того, что Хана не стала давить.

Закрыв дверь, она слышит шаги. Появляется Калеб, а следом за ним Джо с застывшим лицом. От одного ее вида Хана готова взорваться.

– Я слышал только конец разговора, но явно ничего хорошего это не предвещает, – говорит Калеб, теребя бейсболку.

Она надета козырьком назад, и сквозь застежку спереди торчит клок волос.

Хана кивает и объясняет им, что сказал тот человек.

– Час от часу не легче, – жестко говорит Калеб. – Мне просто хочется уехать. Я даже маме еще не сказал про Беа. Просто не мог. – Его голос дрожит. – Провести еще один день на проклятом острове – настоящая пытка.

Взгляд Джо снова перемещается на Хану.

– Пойду закончу собирать вещи, – говорит она и поворачивается. – У бассейна остались мои принадлежности для йоги.

Хана хватает ее за руку:

– Подожди. Я с тобой. Нам нужно поговорить.

Джо встревоженно смотрит на нее, сведя брови вместе:

– О чем?

– О нас, Джо, – тяжело бросает Хана. – О тебе и обо мне.