Анонимус. Дело Черных дервишей

Джордж Р. Р. Мартин (редактор)

Дикие карты

Пролог. Старший следователь Волин



Покойник выглядел необыкновенно презентабельно.



Он лежал посреди комнаты на кровати, накрытый двумя покрывалами, белым и черным, руки его были сложены на груди, глаза закрыты, челюсть подвязана, чтобы не отпала и не испортила ощущения общего благолепия. Желтоватое лицо умершего, впрочем, составляло ощутимый контраст с внешним благообразием: оно было перекошено болью и страхом – очевидно, смерть его оказалась мучительной. Да и какой еще могла быть смерть человека, которого задушили тонким шнурком, о чем ясно говорила красно-коричневая странгуляционная борозда.



– Ассасины какие-то, – пробурчал старший следователь Орест Волин, отходя от кровати к двери и окидывая комнату быстрым взглядом. – Тебе не кажется, что во всем этом есть что-то странное?

Пролог

– Не то слово, – с охотою отвечал судмедэксперт Загонов, чьи розовые младенческие щечки плохо сочетались с окладистой черной бородой. – В первый раз вижу, чтобы убийца так заботился о жертве. Он же явно приготовил покойника к погребению.

Волин недовольно поморщился: речь не о том, хотя и это, конечно, весьма своеобразно. Но еще более странным казалось ему, что покойник лежит на кровати, а кровать…

Из книги Стадза Теркела «Дикие времена: устная история послевоенных лет»

– …стоит на полу, – догадливо подхватил Загонов.

(«Пантеон», 1979)

Кровать стоит на полу, согласился следователь, потому что ни на потолке, ни на стене стоять она не может – об этом позаботился Исаак Ньютон, открывший в свое время закон всемирного тяготения. С тех пор все, что не стоит на земле или на полу, рано или поздно на них падает. И да, в их случае кровать стоит на полу, но вопрос не в этом. Вопрос в том, как именно она стоит?

ГЕРБЕРТ Л. КРЕНСТОН

Загонов посмотрел на кровать с покойником и по свойственной всем судмедэкспертам привычке сразу проницать суть вещей, отвечал:

Спустя несколько лет я смотрел фильм «День, когда остановилась Земля» и, увидев, как Майкл Ренни выходит из летающей тарелки, наклонился к жене и сказал:

– Криво стоит кроватушка.

— Вот как должен выглядеть настоящий посланец инопланетян.

Волин поднял палец вверх: совершенно верно, господа присяжные заседатели. Кроватушка стоит криво, но почему, дамы и господа, она так стоит?

Наверняка идея этой картины появилась после прибытия Тахиона, но вы же понимаете: этот Голливуд вечно все перекроит на свой лад! Я-то был там и хорошо помню, как все происходило на самом деле.

– Так поставили, – не смутился великолепный Загонов. – У хозяина был плохой глазомер.

Начать хотя бы с того, что он приземлился в Уайт-Сэндзе, а не в Вашингтоне. У него не было никакого робота, и никто из наших в него не стрелял. Впрочем, знай мы, чем все это закончится, уж лучше бы подстрелили, разве не так?

Однако эту блистательную версию Волин опроверг. Во-первых, сказал он, даже с очень плохим глазомером можно ошибиться градусов на десять, не больше, а тут кровать стоит под углом в сорок пять градусов по отношению к стене. Во-вторых, раньше она стояла прямо – на полу остались следы от того, что ее передвигали.

Его корабль... в общем, никакая это не летающая тарелка, и ни черта он не походил ни на «Фау-2», ни на лунные ракеты с чертежей Вернера фон Брауна. Сплошное противоречие всем известным законам аэродинамики, да и эйнштейновской теории относительности тоже.

– Наверное, в ходе борьбы сдвинулась, – предположил Загонов. – Жертва сопротивлялась удушению и сдвинула кровать.

Он приземлился ночью, весь в огнях — настоящее чудо, в жизни не видал ничего прекраснее, — прямо посередине испытательного полигона, и ни тебе ракет, ни пропеллеров, ни винтов, вообще никаких видимых двигателей. Обшивка — словно из коралла или какого-то пористого камня, вся в разводах и прожилках, похоже на то, что можно увидеть в известняковых пещерах или в море, когда погрузишься поглубже.

Следователя, впрочем, не устроила и эта версия. Жертва не могла сопротивляться, потому что, судя по всему, на кровать ее укладывали уже мертвой. Из этого можно сделать вывод, что кровать, скорее всего, криво поставил убийца. И, если подумать, в этом, вероятно, есть какой-то символический смысл. Вот только думать Волину что-то мешало. Что-то назойливое и прилипчивое. Пару секунд он пытался понять, в чем же проблема, и наконец догадался – все дело в непривычных звуках. Мелодичные, но несколько заунывные напевы наполняли комнату, отвлекали его и сбивали с мысли.

Я был в том джипе, который первым прибыл туда. Когда мы вышли из машины, Tax уже болтался снаружи. Вот Майкл Ренни в фильме в этом своем голубовато-серебристом космическом костюме смотрелся что надо, а Тахион походил на помесь одного из трех мушкетеров с каким-нибудь цирковым клоуном. Скажу вам честно, все мы тогда порядком струхнули: и ребята-ракетчики, и ученые, да и армейские ничуть не меньше. Мне сразу вспомнилась та радиопередача из театра «Меркьюри». Тогда, в тридцать девятом, Орсон Уэллс заставил всех поверить, будто в Нью-Джерси вторглись марсиане, и я никак не мог отделаться от мысли, что теперь это произошло по-настоящему. Но как только прожектора осветили его, стоявшего перед кораблем, мы все успокоились — просто он был совсем не страшный и казался перепуганным еще больше нас.

– Выруби ты свой смартфон, – попросил он Загонова. – Музыка мешает.

Загонов удивился – его смартфон тут вообще не при чем, а музыка вон откуда идет. И судмедэксперт ткнул пальцем в небольшой цифровой проигрыватель, который стоял на тумбочке рядом с кроватью.

Роста он был невысокого, пять футов и три, от силы четыре дюйма. На нем были зеленые обтягивающие штаны с приделанными прямо к ним сапогами и оранжевая рубаха с такими, знаете, бабскими оборочками на вороте и манжетах и еще что-то вроде жилета из серебристой парчи в облипку. Еще имелось пальто — какого-то невообразимого лимонно-желтого цвета с зеленой накидкой, которая хлопала на ветру и все норовила запутаться у него в ногах. На голову он нацепил широкополую шляпу с длинным красным пером, но когда я подошел ближе, то увидел, что на самом деле это не перо, а какая-то странная шипастая штуковина. Волосы рассыпались у него по плечам; сперва я даже принял его за девчонку. Кстати, они у него тоже были необычные, похожие на тонкую медную проволоку.

– Кто его включил? – сурово осведомился Волин.

Короче говоря, я не знал, как вообще все это понимать, но помню, как один из наших немцев сказал: «Похож на француза».

Выяснилось, что никто не включал – проигрыватель уже работал, когда они прибыли на место преступдения. И это было любопытно.

Едва мы подъехали, как он, увязая в песке, поковылял прямиком к нашему джипу, таща здоровый мешок под мышкой. Он все говорил и говорил, как его зовут, а потом подтянулись остальные наши четыре джипа.

– Любопытно – не то слово, – согласился старший следователь, прислушиваясь к напевам. – Как думаешь, какой это язык?

Я стал первым человеком, который обратился к нему. Это чистая правда: что бы там ни болтали, но я был первым. Я выскочил из джипа и протянул ему руку.

– Турецкий, наверное. Или арабский, – пожал плечами судмедэксперт. – Короче, что-то сильно восточное.

— Добро пожаловать в Америку.

Главным специалистом в Следственном комитете по всему сильно восточному был подполковник Мустафа Алиев, в молодости закончивший Институт стран Азии и Африки. Послушав напевы через трубку телефона, он уверенно сказал:

И хотел представиться, но он даже рта мне раскрыть не дал.

– Это Коран. Сура тридцать шестая, «Йа Син». А что это вы, братцы, вдруг взялись за Священное писание?

— Герберт Кренстон, Кейп-Мэй, Нью-Джерси, — сказал он. — Ученый-ракетчик. Отлично. Я сам ученый.

Волин отвечал, что взялись они не сами, а исключительно волею пославшего их начальства. Узнав, что сура исполнялась рядом с телом покойного, подполковник Алиев присвистнул.

По-английски он говорил лучше большинства наших немцев, несмотря на странный такой акцент, да и ни на какого ученого похож не был, но я сделал скидку на то, что парень прилетел из космоса. Меня больше волновало, откуда он знает мое имя, — ну, я его об этом и спросил.

– Интересно, – сказал он. – Дело в том, что у шиитов тридцать шестая сура читается умирающему. Таким образом, покойник ваш не только мусульманин, но и, скорее всего, шиит. Или шиит тот, кто его убил.

Он нетерпеливо помахал своими оборками в воздухе.

– И что это нам дает? – спросил Волин.

– Откуда мне знать, это ж твое расследование, не мое, – отвечал Алиев и повесил трубку.

— Я прочитал ваши мысли. Это несущественно. Время не терпит, Кренстон. Их корабль разбился.

Загонов смотрел на Волина с сочувствием. Так оно всегда и бывает – обнаружится что-то необычное, а зачем и к чему оно – один Аллах знает.

Я подумал, что он явно чувствует себя не в своей тарелке: вид у него был грустный, ну, такой подавленный, понимаете, а еще усталый-усталый. Потом он рассказал об этой капсуле. Разумеется, речь шла о капсуле с вирусом дикой карты; теперь-то об этом известно всем и каждому, но тогда я ни сном ни духом не ведал, о чем это он лопочет. Капсула пропала, так он сказал, и ему нужно было ее вернуть, и Tax надеялся — ради нашего же блага, — что штуковина все еще цела. Он хотел встретиться с нашим высшим руководством. Должно быть, их имена ему тоже удалось выудить из моей башки, потому что он упомянул Вернера, Эйнштейна и президента, вот только назвал его «этот ваш президент Гарри С. Трумэн». Потом забрался прямо на заднее сиденье джипа.

– Ладно, – сказал Волин хмуро, – пора бы осмотреть квартиру.

— Везите меня к ним, — потребовал он. — Живо.

– Осмотри сначала это, – посоветовал судмедэксперт и кивнул на большую коробку в углу. Когда следователь осторожно открыл коробку, глазам его представилось нечто невиданное – а именно небывалых размеров старинный Коран.

* * *

* * *

– В каком смысле – Коран? – не понял полковник Щербаков.

ЛАЙЛ КРОУФОРД КЕНТ,

– В прямом, товарищ полковник, – молодцевато отвечал Волин. – Тот самый, который был дан пророку Мухáммеду.

– Хочешь сказать, его сам Пророк написал? – не поверил Щербаков.

ПРОФЕССОР

– Не совсем, – покачал головой следователь. – Мухаммед, как известно, был неграмотный, писать не мог, зато мог пересказывать.

В некотором смысле мне он обязан своим именем. Его настоящее имя — я, разумеется, имею в виду то, которым он назывался у себя на родине, — было невероятно длинным. Помнится, кое-кто из наших пытался сокращать его до той или иной части, но, по-видимому, у них, на Такисе, это было явным нарушением этикета. Он постоянно нас поправлял, и причем весьма заносчиво — ни дать ни взять старый зануда-учитель, отчитывающий школьников. В общем, нам нужно было как-то к нему обращаться. Наверное, подошло бы «ваше величество», поскольку он утверждал, что является принцем, но у американцев все эти раскланивания и расшаркивания не приняты. Еще он говорил, что он врач, хотя не совсем в том смысле, какой вкладываем в это слово мы, и нельзя не признать, он действительно разбирался в генетике и биохимии — видимо, как раз ими он и занимался. В нашей группе большинство имели ученые степени и обращались друг к другу соответственно, так что вскоре все вполне естественным образом стали тоже называть его «доктором».

Тут пришлось пуститься в некоторые объяснения – специально для начальства. По словам Волина, которые подтверждает и подполковник Алиев, и вся современная наука, Коран диктовал Мухаммеду не кто иной, как архангел Гавриил. И уже после этого Пророк пересказывал надиктованное своим соратникам, которые и записывали божественное откровение. Зять пророка Мухаммеда, третий халиф Усмáн в VII веке собрал записи в одну книгу, выбросив те, которые казались ему сомнительными. Именно эта книга и стала считаться правильным Кораном, который чтит сейчас весь мусульманский мир. Всего при жизни халифа Усмана существовало шесть экземпляров великой книги. Пять разошлись по свету, а один остался у самого халифа. Согласно преданию, халиф был убит как раз, когда он читал свой экземпляр, и его кровь обагрила страницы священного фолианта. Именно этот окровавленный Коран и считается самым известным, это одна из великих святынь мусульманского мира.

Наши ракетчики были в восторге от корабля нашего гостя, в особенности их восхищало устройство и принцип работы сверхсветового ракетного двигателя. К несчастью, наш такисианский друг сжег его, так уж спешил появиться здесь прежде этих своих соплеменников, да и в любом случае, он вряд ли допустил бы кого-либо из наших, как военных, так и гражданских, внутрь своего звездолета. Вернеру с его немцами пришлось удовольствоваться теми сведениями, которые инопланетянин им дал — впрочем, явно без большого желания. Насколько я понял, наш гость не слишком хорошо разбирался и в теоретической физике, и в технологии космических перелетов, так что ответы, которые они от него получили, были не вполне вразумительными. Однако нам все же удалось понять, что двигатель основан на распаде неизвестных нам частиц, поэтому корабль способен перемещаться со скоростью большей, чем скорость света.

Инопланетянин упомянул ее название, но оно оказалось столь же непроизносимым, как и его имя. В общем, я, как и все образованные люди, в свое время учил древнегреческий, к тому же у меня всегда была особая склонность к терминологии, если можно так выразиться, — вот я и придумал «тахион». А армейские каким-то образом все перепутали и стали называть нашего гостя «этот тахионный парень». Выражение прижилось, и к нему стали обращаться «доктор Тахион» — под этим именем он стал известен прессе.

– И ты, значит, его нашел при осмотре места преступления? – перебил полковник.

* * *

ЭДВАРД РЕЙД, ПОЛКОВНИК В ОТСТАВКЕ,

– Не так, чтоб буквально его, – скромно отвечал Волин. – Вообще-то сам Коран Усмана хранится в Узбекистане, в Ташкенте. Но в начале XX века, еще при Николае Втором, с оригинального свода были сняты пятьдесят копий. Они тоже разошлись по миру, но несколько экземпляров до сих пор хранятся в России. Есть копии в Государственном музее истории религии в Петербурге, один Коран находится в канцелярии Санкт-Петербургской Соборной мечети, один – в Центральном духовном управлении мусульман России.

РАЗВЕДКА АРМИИ США

– Понятно, – кивнул полковник несколько разочарованно, – выходит, ты нашел копию.

Хотите, чтобы я это сказал, правильно? Каждый чертов репортеришка, с которым мне когда-либо приходилось говорить, хочет, чтобы я это сказал. Нате, получайте. Мы сделали ошибку. И заплатили за нее, да. Вы знаете, что нас едва не отдали под трибунал, всю следственную группу целиком? Так вот, знайте.

И что самое паршивое, мне непонятно, как еще мы должны были действовать. А так как я нес персональную ответственность, то не мешало бы это знать.

– Да, я нашел копию, – согласился Волин, – вот только не могу понять, какую именно. Я связывался с Петербургом и с Духовным управлением мусульман России – их экземпляры на месте. Очевидно, убийца украл какую-то неизвестную копию, причем копию, неизвестную даже ученым.

Да и что вообще нам было о нем известно? Только то, что он сам рассказал нам. Ученые носились с ним, как курица с яйцом, но военным-то следует быть более осмотрительными. Попробовали бы сами побывать в нашей шкуре! То, что он рассказал нам, казалось полной чушью, а доказательств у него не было никаких.

Отличие найденной Волиным копии, по его словам, состояло в том, что она точно повторяла оригинал, вплоть до того, что на ней были такие же следы крови, которых на копиях начала XX века не было и быть не могло.

В общем, он приземлился на этом своем чудном космическом корабле — надо сказать, выглядело это впечатляюще. Может, парень действительно прилетел из космоса, как он утверждал, а может, и нет. Не исключено, что это был один из секретных проектов нацистов, над которыми они работали еще с войны. Ведь реактивные двигатели у них были, и «Фау-2» тоже, и атомную бомбу они пытались создать. Может быть, его вообще запустили русские. Я не знаю. Вот если бы Тахион позволил нам осмотреть его корабль, наши ребята определили бы, откуда он, будьте уверены. Но он же не пускал никого внутрь своей штуковины, и это показалось мне очень подозрительным. Что он пытался скрыть?

– Так, может, это все-таки подлинник? – спросил полковник.

По его словам, парень якобы прилетел с планеты Такис. Ну а я в жизни о такой планете не слыхал. Марс, Венеру, Юпитер — да, знаю. Даже Монго и Барсум. Но Такис? Я обзвонил десяток известнейших астрономов по всей стране, обращался даже к одному англичанину. «Где такая планета — Такие?» — спрашивал я их. Нет такой планеты, ответили они мне.

– Очень интересная версия, – оживился Волин. – Тем более, что подлинник сейчас как раз находится в России. В Питере проходит Второй Международный конгресс «Культурное наследие Узбекистана – путь к диалогу между народами и странами». В рамках этого конгресса узбеки как раз экспонируют Коран, обагренный кровью халифа Усмана.

– А это правда его кровь? – с некоторым, как показалось Волину, суеверным ужасом спросил полковник.

Он же вроде был инопланетянином, так? Что ж, мы обследовали его. Полное медицинское освидетельствование, рентген, уйма психологических тестов, все как положено. Результаты показали, что он человек. Как только мы его не крутили — человек, и все тут. Ни тебе лишних органов, ни зеленой крови, по пять пальцев на руках и на ногах, два яйца, один х... — все как полагается. Этот сукин сын ничем не отличался от вас или меня! Черт возьми, да он говорил по-английски! И по-немецки тоже. А также по-русски и по-французски, и еще на нескольких других языках, уже не помню на каких. Пару раз я записывал наши беседы на пленку и потом давал прослушать лингвисту, так тот сказал, что у него центрально-европейский акцент.

– Вопрос темный, – уклончиво отвечал старший следователь. – Верующие считают, что да. Ученые же полагают, что кровь была нанесена уже после смерти халифа. Но для нас это не так важно. Книга все равно древнейшая и ценнейшая. Вот только оригинальный Коран сейчас на выставке в Питере, я уточнил. А у нас здесь копия непонятного происхождения, в отличие от всех остальных, полностью идентичная оригиналу. И к копии этой прилагается труп неизвестного. В общем, теорема Ферма на религиозно-криминальной почве.

А психиатры! Ха! Вы бы слышали их отчеты! Классический случай паранойи, твердили они. Мания величия... короче — шизоид. Чего только не говорили! Нет, ну вы понимаете, этот придурок заявил, что он принц из космоса, что он обладает какой-то там долбаной магической силой и прилетел к нам в одиночку, чтобы спасти всю нашу чертову планету. По-вашему, нормальный человек станет такое говорить?

С минуту, наверное, полковник думал, наморщив лоб и бесшумно шевеля губами. Потом остро глянул на подчиненного. А что, спросил он, этот Коран Усмана и правда ценная штука? Волин отвечал, что, по его мнению, ценность его не уступает «Джоконде» Леонардо да Винчи. Вот только «Джоконда» – просто произведение искусства, пусть и очень ценное, а наш фолиант – это необыкновенной значимости духовная святыня.

Да, позвольте еще кое-что сказать насчет этой его чертовой магической силы. Признаюсь, именно она больше всего меня и встревожила. Ну, то есть, Тахион мог не только сказать, о чем вы думаете, он мог так странно на вас взглянуть и заставить вас вскочить на стол со спущенными портками, хотели вы того или нет. Я проводил с ним целые дни, и он убедил меня. Беда в том, что мой отчет не убедил наших генералов. Они решили, что это какой-то трюк, что он гипнотизирует нас, а потом при помощи всяких психологических штучек заставляет нас поверить, будто он может читать мысли.

– Тогда версия такая. – сказал Щербаков решительно. – Кто-то заказал похитить Коран Усмана во время конгресса в Питере. Вор украл книгу, привез ее в Москву. И тут, скорее всего, они не сошлись с заказчиком по деньгам, и заказчик просто грохнул вора, а книгу забрал так, без денег.

Нет, он не просил многого. Он хотел всего лишь встретиться с президентом, чтобы мобилизовать всю американскую армию на поиски какой-то потерпевшей аварию ракеты. Руководить всем, разумеется, собирался сам Тахион — ни у кого другого не хватило бы квалификации. Но, так и быть, позволил бы нашим научным светилам быть у него на подхвате. Парень хотел радар, реактивные самолеты, подводные лодки, собак-ищеек и еще всякие странные приборы, о которых никто и слыхом не слыхивал. А отчитываться ни перед кем не хотел. Одевался он, сказать по правде, как какой-нибудь педик-парикмахер, а команды раздавать горазд был — можно подумать, на погонах у него три звезды, не меньше.

– Хорошая версия, – заметил Волин, – все подходит, кроме одного: никто Коран не забрал, он остался при убитом.

А все почему? Ну да, его история была хороша. На этой его планете, на Такисе, по его словам, всем заправляла пара десятков знатных семейств, что-то вроде королевского двора, но только все они якобы обладали этой самой магической силой и над всеми, у кого ее не было, верховодили. И эти семейства большую часть времени враждовали, как Хэтфилды с Маккоями. А у его родственничков было секретное оружие, над которым они работали вот уже пару столетий. Искусственно созданный вирус, взаимодействующий с генетической структурой организма хозяина, так он сказал. И Тахион к этому руку приложил.

Полковник крякнул.

Ну, я решил ему подыграть. «И как же действует этот микроб?» — спрашиваю. Можете себе представить, что он мне ответил? «Он действует по-всякому!»

– Может, убийца просто его не нашел? – предположил он неуверенно.

Если верить Тахиону, то вирус должен был увеличивать эту их ментальную силу, возможно, даже наделять их какими-то новыми способностями, превращать их чуть ли не в богов, что, как пить дать, позволило бы его родственникам взять верх над всеми остальными. Но так получалось не всегда — чаще всего подопытные помирали. Tax все болтал и болтал, какой этот вирус опасный да смертоносный, так что в конце концов я даже струхнул немного. «Ну и какие у него симптомы?» — спросил я. Мы тогда, в сорок шестом, уже знали про бактериологическое оружие, и я поинтересовался просто так, на всякий случай: а вдруг он говорит правду, тогда хоть будем знать, что искать.

Ничего вразумительного парень мне не ответил. Симптомы, сказал он, могут быть самые разные, у каждого свои. Вы слыхали о микробах, которые так действуют? Лично я — нет.

Волин только головой покачал: не найти его было невозможно – квартира пустая, а сама книга лежит прямо в комнате. И это не иголка в стоге сена, а огромный толстенный том. К тому же, как они знают, при убитом был не подлинный Коран, а копия, пусть и старинная.

Потом Тахион сказал, что иногда вирус не убивает людей, а превращает их в уродов. «Каких уродов?» — спрашиваю. В самых разных, ответил он. Я согласился, что штука, видать, действительно мерзкая, и спросил — а почему его родственники не испробовали ее на других семействах? Потому что иногда вирус срабатывает, ответил Tax; он переделывает своих жертв, наделяет их новыми способностями. Какими именно способностями? Самыми разными, какими же еще?

Щербаков почесал затылок.

– Тогда что выходит – случайное убийство, не связанное с похищением?

Короче говоря, получили они эту дрянь. Но испытывать ее на врагах не хотели: она могла дать им силу. Испытывать на себе и погубить половину семьи тоже не хотели. Плюнуть на нее тоже было жалко. В общем, они решили проверить ее на нас. Почему выбрали именно нас? Потому что мы генетически идентичны такисианам, сказал он. Единственная такая раса, о которой они знали, а этот микроб был рассчитан на такисианский генотип. Почему именно нам так повезло? Некоторые из них полагали, что наши эволюции шли параллельно, другие считали Землю потерянной или забытой такисианской колонией. Он не знал точно, да это его и не волновало.

Волин скорчил скептическую физиономию. Случайное убийство тут точно не подходит. Убитого обрядили в похоронный костюм, положили головой к Мекке, запустили запись тридцать шестой суры, которая у шиитов связана с похоронным обрядом. Но Коран почему-то не взяли. По мнению Волина, все это очень похоже на какую-то демонстрацию…

Его волновал эксперимент — он считал, что это подло. Тахион утверждал, что высказывал возражения, но его не послушали. Корабль вылетел. И парень решил помешать. Он отправился следом за ними на другом, маленьком кораблике и спалил к чертовой матери этот свой тахионный двигатель, чтобы поспеть сюда вперед них. Когда Tax их перехватил, они велели ему убираться к черту — это своему-то! — и завязалось что-то вроде космического боя. Его корабль подбили, тем ребятам тоже изрядно досталось, и они рухнули, по его словам, где-то на востоке. Он потерял их — из-за повреждений корабля. Поэтому он приземлился в Уайт-Сэндзе, где, как он считал, ему смогут помочь.

– Ну, какая демонстрация, при чем тут демонстрация, – поморщился полковник. – Не суй ты здесь политику, у нас демократическая страна, у нас не может быть никаких демонстраций, потому что все права и свободы гражданам и так достаются совершенно бесплатно, по первому требованию.

Я все это записал на пленку. Потом военная разведка к каким только экспертам не обращалась: к биохимикам, к докторам, к специалистам по бакоружию — короче, всюду. Инопланетный вирус, сказали мы им, с совершенно произвольными и непредсказуемыми симптомами. Быть того не может, ответили они. Полная нелепица. Один из них даже прочитал мне целую лекцию — дескать, земные микробы ни при каких условиях не могут подействовать на марсиан, как в книгах Герберта Уэллса, а марсианские микробы, наоборот, на нас. А ту штуку насчет произвольных симптомов вообще все на смех подняли. И что мы, скажите на милость, должны были делать? Тогда все кому не лень отпускали шуточки по поводу марсианского гриппа и космической лихорадки. Кто-то — не знаю, кто — в каком-то отчете назвал его «вирусом дикой карты», и все остальные тут же подхватили это название, но никто не поверил ни на секунду.

Волин только отмахнулся – демонстрация не в смысле прав и свобод, а в смысле… ну, показательных действий, что ли. То есть такие своеобразные понты. Убили, а потом обрядили по всем правилам – типа, никуда не спешим, и ничего не боимся, а другим впредь будет наука.

Ситуация сложилась скверная, а Тахион только усугубил ее, когда попытался сбежать. И даже почти успешно, но, как говаривал мой старик, почти не считается. Пентагон прислал вести допрос своего человека, некоего полковника Уэйна, и, думаю, это стало последней каплей. Тахион подчинил полковника Уэйна своей воле, и они вдвоем просто вышли из здания. Каждый раз, когда кто-то преграждал им дорогу, Уэйн приказывал пропустить их, а у парней его ранга есть свои привилегии. И еще Уэйн рассказывал байку, будто бы у него есть приказ отконвоировать Тахиона обратно в Вашингтон. Они конфисковали джип и даже успели доехать до космического корабля, но к тому времени один из часовых сообразил связаться со мной, и там их уже поджидали мои ребята, которым был дан приказ игнорировать все, что будет говорить полковник.

– Странно это все, – пробурчал полковник. – И страннее всего, что копию все-таки не взяли. Если книга все равно в руках, почему не забрать?

Мы вернули Таха обратно и еще усилили охрану. Несмотря на всю свою магическую силу, с этим он поделать ничего не смог. Этот парень мог заставить плясать под свою дудку одного, ну, может быть, трех-четырех, если старался изо всех сил, но не всех нас, а мы к тому времени уже научились не попадаться на его удочку.

Следователь тонко улыбнулся. У него на этот счет вот какая теория. Заказчик надеялся, что у него окажется именно подлинный Коран Усмана, привезенный в Петербург из Ташкента. Но реликвию так охраняют, что украсть ее – гораздо сложнее, чем украсть тоже ценную, но все-таки копию. Вероятно, вор смог украсть только копию. Для убедительности он нанес на страницы копии краску, похожую на кровь…

Может, с побегом он и погорячился, но зато эта попытка принесла ему встречу с Эйнштейном, о которой он нас умолял. В общем, нам с Уэйном удалось добиться разрешения самолетом доставить заключенного в Принстон. Я рассудил, что один разговор с Эйнштейном вреда не сделает, а пользу принести может. На корабль нам ходу не было, а из самого Тахиона мы уже выжали все, что могли. Все-таки Эйнштейна считали величайшим умом в мире, вот я и подумал — вдруг ему удастся раскусить этого стервеца?

– И попытался всучить ее заказчику вместо подлинника? – спросил полковник. – Ай молодец! Один вопрос: заказчик, что – дурак, и не отличит копию от оригинала?

До сих пор находятся такие, кто считает, что во всем виноваты армейские, хотя это не так. Все мы крепки задним умом, но я был там и даже на смертном одре стану утверждать, что все меры, какие мы приняли, были разумными и логичными.

Волин отвечал, что заказчик, может быть, просто криминальный человек, а не искусствовед. К тому же для тщательного исследования и атрибуции Корана нужно время. Видимо, на это и рассчитывал вор. Но увы, просчитался. Заказчик сразу раскусил его и отправил на тот свет. Притом с демонстративной помпой.

Но что действительно выводит меня из себя, так это когда начинают болтать, что же это мы ничего не сделали, чтобы найти эту чертову капсулу со спорами дикой карты. Может быть, мы допустили ошибку, да, но мы же не дураки и прикрыли свои задницы. Каждая распоследняя военная база в стране получила указания искать потерпевший аварию космический корабль, похожий на ракушку с фонарями. Я, что ли, виноват, что ни на одной из них наши указания не приняли всерьез?

Полковник покивал: версия хорошая. Одно непонятно – чего ж заказчик копию не забрал, она ведь тоже ценная?

Но поверьте мне хотя бы в одном. Когда все это дерьмо вырвалось из-под контроля, я за два часа отвез Тахиона на том же самолете через всю страну обратно в Нью-Йорк. Я сидел за ним и видел, как этот рыжий слюнтяй полдороги лил слезы. Я же... я молился за Джетбоя.

Ценная, но не слишком, отвечал Волин. Вообще-то для правоверного любой текст божественного откровения священен, хоть даже и на газетной бумаге напечатанный. Но Коран Усмана – это особенная духовная реликвия. И брать вместо нее копию – это то же самое, как, например, взять вместо «Джоконды» репродукцию, пусть даже очень хорошую. Заказчика интересовал именно оригинал, остальное ему не было нужно. Может быть, именно поэтому похитителя, который пытался заказчика обмануть, и наказали так жестоко, так демонстративно.

Полковник помолчал, потом поднял глаза на Волина.



– Ну, что ж, – сказал он, – что копию нашел, хвалю. Осталось решить два вопроса. Первый – выяснить, что это за копия такая и куда ее теперь девать. И второй, главный – отыскать убийцу. Записи с видеокамер у дома изъяли?

– Изъяли, – кивнул Волин, – буду работать. Правда, дом большой и народу там ходит много, так что потребуется некоторое время.



– А вот времени у тебя, милый друг, нет никакого, – отвечал полковник неожиданно жестко. – Убийца, скорее всего, иностранный гражданин. А это значит, что он в любой момент может отбыть за границу. И там уж нам его искать будет затруднительно… Так что давай, Орест Витальевич, веди расследование в срочном порядке.

Волин нахмурился: а если убийца уже выехал за кордон? И такое может быть, согласился полковник. Но вряд ли. Заказчик рассчитывал получить подлинный Коран Усмана. А такую ценность турист в чемодане за границу не вывезет. Тут пришлось бы дипломатическую почту задействовать. Так что вполне может быть, что он заранее билета и не купил. Может, он еще тут и думает, как бы ему все-таки подобраться к книге. И вот это-то время он, Волин, должен использовать максимально продуктивно.

* * *

– Легко сказать: максимально продуктивно, – злился Волин. – Особенно, когда времени дадено с гулькин хрен, то есть вообще нету!

Старший следователь сидел в гостиной у давнего своего знакомого, историка спецслужб генерала Сергея Сергеевича Воронцова, к которому явился за советом. Жалобы на жизнь он запивал чаем и заедал любимым воронцовским печеньем. Генерал, несмотря на свои девяносто без малого лет, по-прежнему сохранял ясность ума и величайшее хладнокровие.

– Ты, Орест Витальевич, не паникуй раньше времени, – сказал он задумчиво. – Тут требуется как следует поразмыслить.

Говард Уолдроп

– Только этим и занимаюсь круглосуточно, – огрызнулся Волин, – а толку чуть.

Тридцать минут над Бродвеем!

– Значит, надо поразмыслить еще и еще раз, – отвечал Воронцов, седые брови его сосредоточенно насупились.

ПОСЛЕДНЕЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ ДЖЕТБОЯ!

Они умолкли на пару минут, каждый, видимо, думал о своем. Наконец Воронцов глянул на Волина и спросил, посмотрел ли он записи с камер видеонаблюдения? Тот отвечал уныло, что посмотрел, но одного просмотра тут мало, тут надо анализировать, а на это времени нет.

«Thirty Minutes Over Broadway»

– Ну, во-первых, особое внимание надо обратить на иностранные физиономии, – сказал Воронцов. – Речь о мусульманах, следовательно, это должно быть что-то среднеазиатское, кавказское, турецкое, арабское и все в таком роде.

Аэродромная служба имени Бонэма в Шантаке, Нью-Джерси, была закрыта из-за непогоды. Луч небольшого прожектора с крыши диспетчерской вышки пронизывал молочную пелену клубящегося тумана.

Волин хмуро кивнул – это он понять может. Вот только даже за отсмотренный период в дом вошли семь разносчиков пиццы – все из Средней, или, как теперь говорят, из Центральной Азии. Про гастарбайтеров-строителей он вообще молчит, в том подъезде сразу три квартиры ремонтируются.

По влажному асфальту перед ангаром № 23 прошуршали шины. Дверца машины открылась и тут же захлопнулась. У двери с надписью «Только для персонала» послышались шаги, затем дверь открылась.

– Все равно, это сужает круг поиска, – сказал генерал.

Волин только плечами пожал в ответ. Сужает, но не сильно. Конечно, проверить можно всех – но лишь при наличии времени. А его-то как раз у них и нет.

Когда в ангар вошел Скуп Свенсон с камерой «Кодак-автограф», мешком с лампами и пленкой, то Линкольн Трейнор наконец оторвался от мотора старенького П-40, который чинил для одного гражданского пилота — тот купил его на аукционе за двести девяносто три доллара. Судя по форме мотора, такой использовали в сороковом году «Летающие тигры».

– Знаешь что, – немного поразмыслив, молвил Воронцов, – тебе надо отвлечься.

— Здорово, Линк, — сказал Скуп.

Волин посмотрел на него хмуро: как именно предлагает отвлечься товарищ генерал? В веселый дом поехать, к певичкам? Хозяин на это отвечал, что годы его не те – куда-то ездить: в его положении все к нему сами ездят, не исключая и певичек. Но у него несколько иное предложение.

— Здорово.

С этим словами генерал вставил в проигрыватель диск и включил телевизор.

– Хочу показать тебе одну запись, – сказал он, комментируя темноватую картинку, возникшую на экране. – В 2012 году сделана.

— Новости есть?

– Откуда запись? – спросил Волин.

– С Волковского кладбища в Петербурге, – невозмутимо отвечал Воронцов. – Точнее, из православного храма при кладбище. Был такой Теодор Адамович Шумóвский, выдающийся арабист, автор поэтического перевода Корана на русский язык. Это запись с его отпевания в 2012 году. Сюжет снимала одна небольшая телекомпания, но в эфир он так и не пошел.

— Я их и не жду. Вчера он дал телеграмму, что будет сегодня вечером. Мне вполне достаточно.

Волин взглянул на экран внимательнее. Камера брала то общий план храма, то сосредоточивалась на отдельных людях, присутствовавших на отпевании.

Скуп чиркнул спичкой по коробку с тремя факелами на этикетке и закурил «Кэмел». Он пустил струю дыма в направлении знака «Курение строго запрещено», который висел в дальнем конце ангара.

— Эй, а это что такое? — Свенсон подошел к хвосту самолета, где в ящиках стояли два длинных красных удлинителя крыла и два дополнительных подвесных топливных бака по триста галлонов каждый. — Откуда они?

– Шумóвский – чрезвычайно любопытная фигура, – продолжал генерал. – Не будучи мусульманином, он был очарован поэзией Корана, его религиозным и философским содержанием. Откровение, данное Мухаммеду, он почитал подлинно боговдохновенной книгой, видел в нем воплощенную надежду для людей, возможность обрести более высокие идеалы. Он был уверен, что переводить Коран нужно именно стихами – в противном случае от читателя ускользает слишком много важных вещей. И Шумовский-таки взял на себя нелегкий труд сделать поэтический перевод Корана. – Генерал помолчал немного и добавил. – Кстати, издание этого перевода благословил председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин. Зная, как ревниво мусульмане относятся к таким переводам, остается только догадываться, какая гигантская работа была проделана Теодором Адамовичем.

— Вчера доставили из Сан-Франциско. А сегодня ему еще одну телеграмму прислали. Можешь тоже прочитать, раз ты будешь освещать это дело.

Линк передал ему приказ Министерства обороны.

Адресат: Джетбой (Томлин Роберт)

Местоположение: Аэродромная служба имени Бонэма, Ангар № 23. Шантак, Нью-Джерси

Приказываю:

1. Считать Томлина Роберта уволенным с действительной службы в ВВС США начиная с 12.00 12 августа 1946 года.

2. Летательный аппарат (экспериментальный образец, серийный номер ДБ-1) настоящим вывести из эксплуатации в ВВС США и передать в личное пользование Томлину Роберту без сохранения материально-технического обеспечения за счет ВВС США и Министерства обороны.

3. Всю документацию, рекомендации и награды выслать адресату отдельным почтовым отправлением.

Уведомляю вас также, что, согласно нашим данным, Томлин Роберт летного свидетельства пилота не получал. Пожалуйста, свяжитесь с Управлением гражданской авиации для прохождения курса обучения и аттестации.

Он умолк на минуту, задумчиво глядя в телевизор, потом продолжил.

Чистого неба и попутного ветра.

Арнольд X. X.

– Мусульмане умеют быть благодарными. Именно петербургская ýмма[1] добилась, чтобы Шумовского похоронили на Волковском кладбище. Перед отпеванием случился удивительный казус. Несколько представителей мусульманского духовенства появились в храме и попросили позволения в знак особенного уважения к усопшему прочитать над его телом суры Корана. Православный батюшка не возражал…

Начальник штаба ВВС США

– Стойте! – вдруг сказал Волин. – Остановите воспроизведение!

Основание: Исполнительный приказ № 2 от 08 декабря 1941 г.

Генерал нажал на паузу, посмотрел на следователя. Тот впился глазами в лицо человека, стоявшего в некотором отдалении от остальных. Близко посаженные, чуть раскосые бесцветные глаза, куцые бровки, коротенький узкий носик, к низу обретающий очертания небольшой груши, рот лягушачий, безвольный подбородок… Этого человека он видел на записях с камер дома, где был убит предполагаемый похититель.

— То есть как это — нет летного свидетельства? — переспросил газетчик. — Я тут порылся в наших архивах... да у него досье в фут толщиной! Черт, да он летал быстрее и дальше, чем любой другой во всей авиации, и сбитых у него тоже больше всех — пятьсот самолетов и пятьдесят кораблей! И все это без летного свидетельства?

– Вот с него и начнем, – оживился Воронцов. – Если даже он и не убийца, то наверняка кое-что знает об этом деле.

Линк стер с усов тавот.

– А вы с ним знакомы? – спросил Волин.

— Угу. Этот парнишка с детства бредил самолетами. Еще в тридцать девятом — ему тогда было лет двенадцать от силы — Бобби узнал, что здесь есть работенка. Так он заявился сюда в четыре утра — сбежал из приюта. Они потом приезжали, хотели его забрать. Но профессор Сильверберг, конечно же, взял его и как-то утряс все проблемы.

Старый историк отвечал, что с этим человеком он не знаком, но наверняка его знают питерские мусульмане, которые присутствовали на похоронах Шумовского. Надо отослать им снимок, они быстро определят, кто на видео. Этим займется сам Воронцов. Есть надежда, что через пару часов они уже будут знать, с кем их свела судьба…

— Сильверберг? Это тот, которого нацисты вышибли из Германии? Тот, кто сделал реактивный самолет?

Волин от удовольствия даже засмеялся. Дело, которое грозило стать висяком, благодаря многомудрому Сергею Сергеевичу неожиданно обрело перспективу.

— Угу. Опередил всех на годы, но был абсолютно не от мира сего. Я собирал этот самолет для него — мы с Бобби сделали его вручную. Но двигатели — чертовски удивительная штуковина — это Сильверберг. Фашисты с итальянцами и Уиттл в Англии тогда уже тоже начали над ними работать. Но немцы пронюхали, что здесь что-то затевают.

Генерал вытащил диск из проигрывателя, сунул его в компьютер, отсканировал нужный кадр и открыл почту, чтобы написать письмо. Однако тут зазвенел телефон Волина. Следователь поднял трубку, нетерпеливо сказал «слушаю!»

— И как парнишка научился летать?

– Здравствуйте, Орест Витальевич, – голос в трубке был незнакомый, мягкий, с еле заметным акцентом. – Меня зовут Искандар Каримов, я представляю Академию наук Узбекистана. Могу я встретиться с вами для важного разговора?

— Думаю, он с рождения это умел. — Трейнор пожал плечами. — Сегодня он помогал мне гнуть металл. А завтра уже летал вместе с профессором на скорости четыреста миль в час. Да в темноте, да с неопробованными двигателями.

– Простите, а что за разговор? – осторожно осведомился старший следователь (он уже включил громкую связь, и Воронцов слушал Каримова не менее внимательно, чем сам Волин).

— Как им удалось сохранить все в тайне?

– Разговор касается Корана Усмана, – отвечал собеседник.

– Да, конечно, – чуть помедлив, – сказал Волин, а сам глядел на Воронцова, который знаками показывал ему: сюда, сюда его тащи! – Вам удобно было бы подъехать на Поварскую?

— Да им это не очень-то и удалось. Шпионы добрались до Сильверберга — хотели заполучить его и самолет тоже. Бобби удалось смыться. Думаю, они с профессором что-то подозревали. Сильверберг устроил такую заварушку, что фашисты прикончили его. Скандал потом был! Тогда на ДБ-1 было всего шесть пулеметов тридцатого калибра — где профессор их добыл, ума не приложу. Но парнишка разобрался с машиной, битком набитой шпионами, и с катером, битком набитым посольскими. Все с дипломатическими визами... Секундочку, — спохватился Линк. — Сейчас как раз конец двухматчевой серии в Кливленде. По «Блю-нет». — Он повернул ручку приемника «Филко» в металлическом корпусе, который стоял на инструментальном стеллаже.

Собеседник не возражал – он как раз находится неподалеку. Волин продиктовал ему адрес и повесил трубку. Воронцов глядел на него задумчиво.

«Сандерс... Пейпенфасс... Волстед. Двойная игра. Ну вот и все. Итак, „Сокс“ проигрывает „Кливленду“ оба матча. Мы вернемся...»

– Интересный звонок, – сказал он. – И в такой важный момент. Совпадение или что-то более серьезное?

Волин не сразу понял, о чем говорит генерал.

— Заработал пять баксов, — сказал он. — Так на чем я остановился?

– Ты телефон свой проверяешь? – спросил тот без обиняков. – Не висит ли там подслушивающая программа, передающая все твои разговоры каким-нибудь любопытным хакерам?

— На том, как фрицы убили Сильверберга, а Джетбой поквитался с ними. Он потом рванул в Канаду, да?

Волин отвечал, что это паранойя – кому нужны его разговоры? Найдутся люди, загадочно отвечал генерал. Потом строго посмотрел на Волина и заметил, что настоящий телефон должен быть кнопочным, а лучше – дисковым. Штуковина, которая передает на сторону все твои данные, это не телефон, а электронный шпион, который гораздо страшнее шпиона обычного.

— Поступил на службу в канадские ВВС — нелегально. Участвовал в битве за Англию, потом среди «Тигров» воевал в Китае с япошками. Вернулся в Британию как раз к Перл-Харбору.

— И Рузвельт призвал его?

В дверь позвонили. Воронцов глянул на часы.

— Ну да. Понимаешь, вот какая забавная с ним вышла штука. Он прошел всю войну — столько, наверное, ни один другой американец не служил — с конца тридцать девятого по сорок пятый, а потом, уже в самом конце, пропал без вести где-то над Тихим океаном. Мы все целый год считали его погибшим. А около месяца назад его нашли на необитаемом острове, и теперь он направляется домой.

– Пятнадцать минут, – сказал. – Быстро они, быстро…

Послышался тонкий пронзительный вой, как будто пикировал винтомоторный самолет, доносился он откуда-то из тумана в вышине. Скуп вытащил третью сигарету.

– Мне открыть? – спросил Волин.

— Как он собирается приземляться в такое молоко?

Генерал подумал пару секунд и махнул рукой: сиди, я сам. И мелким пенсионерским шагом двинул к двери. Волин заметил, что боковой карман пиджака у него топырится. Там лежало что-то весомое, что-то, очень похожее на пистолет. Старший следователь подивился – когда только генерал успел вооружиться? Не сидит же он весь день с оружием у себя дома! Хотя, с другой стороны, почему бы и нет? Времена пошли суровые, почти как в лихие девяностые, а что дальше будет, вообще непонятно.

— У него всепогодный радиолокатор — он снял его с какого-то немецкого ночного истребителя еще в сорок третьем. Бобби мог бы посадить свой самолет на цирковой шатер и в полночь. Пошли!

Спустя минуту в комнату вошел человек. И не просто человек, а тот самый неизвестный с видеозаписи – с куцыми бровками, бесцветными глазками и лягушачьим ртом. Генерал, который шел за ним следом, незаметно скорчил рожу, которая, видимо, должна была обозначать что-то вроде «на ловца и зверь бежит». Но Волину было не до чужих рож, у него от неожиданности самого сделалась такая физиономия, что незнакомец улыбнулся. Улыбнулся, надо сказать, хорошо, обаятельно, сразу как бы осветившись внутренним светом.

Лучи двух посадочных фар пронзали клубящуюся мглу. Они добежали до конца взлетно-посадочной полосы, развернулись и поползли обратно к машине такси. В тусклом свете аэродромных огней блеснул красный фюзеляж. Двухмоторный самолет с высоко расположенными крыльями сделал разворот и спустя некоторое время остановился.

– Вижу, – сказал он, – что записи камер наблюдения вы уже посмотрели. И наверняка видели там вашего покорного слугу. Вероятно, даже, решили, что я и есть убийца?

Из основания крыльев между моторами торчали четыре дула двадцатимиллиметровых пулеметов, а слева, чуть пониже края кабины, зияло гнездо под пушку семьдесят пятого калибра. Единственными отметинами на фюзеляже были четыре звезды ВВС США и серийный номер ДБ-1 на верхнем правом и нижнем левом крыле и под рулем направления. Радарная антенна на носу больше всего походила на гриль для сосисок.

– Прошу прощения, – деловито перебил генерал, – нельзя ли документики ваши посмотреть?

Паренек в красных брюках, белой рубахе и синем шлеме с очками выбрался из кабины и начал спускаться по трапу. Ему было лет девятнадцать, от силы двадцать. И когда юноша — невысокий и крепко сбитый — стащил с головы шлем и очки, то под ними обнаружились кудрявые темно-русые волосы и карие глаза.

– Документы, граждане, в порядке, – и незнакомец полез во внутренний карман пиджака. Перед глазами Волина явственно возникла картина из фильма «Место встречи изменить нельзя», где актер Белявский под видом рецидивиста Фокса положил милицейскую засаду в Марьиной роще. С необыкновенной отчетливостью старший следователь понял, что сейчас их расстреляют как куропаток, однако гость преспокойно вынул из кармана удостоверение и продемонстрировал его генералу, которого с первого взгляда признал за старшего.

— Линк!

– Все в порядке, Искандар Юнусович, – сказал Воронцов, на несколько секунд уперев взгляд в удостоверение. – Чайку не желаете ли?

Он обнял приземистого механика и добрую минуту хлопал его по спине. За это время Скуп успел нащелкать кучу кадров.

– Если не затруднит, – с легким поклоном отвечал неизвестный, который, очевидно, и был тем самым Искандаром Каримовым, который звонил Волину по телефону.

— Здорово, что ты вернулся, Бобби! — сказал Линк.

– У нас тут хоть и не Узбекистан, но законы гостеприимства знаем, – отвечал Сергей Сергеевич и двинул на кухню.

— Меня уже сто лет никто так не называл, — отозвался тот. — До чего же приятно опять это слышать!

Каримов проводил его взглядом и сказал, обращаясь к Волину:

— Это Скуп Свенсон, — представил репортера Линк. — Он намерен снова прославить тебя на весь мир.

– Какой внимательный хозяин! Я сразу почувствовал себя, как дома.

— Мне сейчас куда больше хотелось бы немного поспать. — Он пожал Свенсону руку. — Есть здесь поблизости какая-нибудь забегаловка, где подают яичницу с ветчиной?

Волин пригласил Каримова садиться. Тот кивнул и с удовольствием уселся в свободное кресло. Волин не спускал с него настороженного взгляда.

* * *

– Не волнуйтесь, – проговорил Каримов, – я не вооружен. И вообще, вам не надо бояться, я мирный ученый.

Из тумана вынырнул катер и направился к пристани, где его поджидали трое: Фред, Эд и Филмор. С катера сошел мужчина с чемоданчиком в руках. Филмор наклонился и передал рулевому одну пятидолларовую купюру и две двадцатки. Потом подал руку мужчине с чемоданчиком.

Волин улыбнулся несколько натянуто и спросил, что делал мирный ученый в доме, где произошло убийство.

— С возвращением, доктор Тод.

– Я мог бы сказать, что это совпадение, – отвечал гость, – но, конечно, никакое это не совпадение. Я был в том доме и шел именно в ту квартиру, где находился покойный. Предупреждая ваши вопросы, скажу, что попал я туда уже после того, как этот несчастный был убит.

— Ох, как же я рад, Филмор! — На Тоде был мешковатый костюм и пальто, хотя на дворе стоял август. Шляпу он низко надвинул на лоб, и в скудном свете складских фонарей из-под нее что-то блеснуло.

– А вот и чаек, – с этими словами в комнату вошел Воронцов, держа в руках поднос с чайником и сушеными фруктами.

— Это — Фред, а это — Эд, — представил Филмор. — Они только вчера приехали.

Гость восхитился: какая роскошь! Прямо как у них в Ташкенте! Генерал заулыбался, похвала была ему явно приятна.

Парни дружно кивнули: «Здрас-с-сь».

– Об Оресте Витальевиче я наслышан, – сказал тем временем Каримов, глядя на Воронцова, – а как мне к вам обращаться?

Их поджидала машина, «мерседес» сорок шестого года, который больше походил на подводную лодку. Пока Тод с Филмором садились, Фред и Эд окинули цепкими взглядами затянутые туманом узкие улочки. Потом Фред сел за руль, а Эд взгромоздился на сиденье справа от него — с обрезанным стволом десятого калибра.

– Меня зовут Сергей Сергеевич Воронцов, можно просто товарищ генерал, – отвечал Воронцов, ослепительно улыбаясь.

— Меня никто не ждет, никто даже не забеспокоится. Все, кто что-то имел против меня, или мертвы, или за время войны разбогатели и стали уважаемыми людьми. Я — старый усталый человек. Я хочу тихо жить в деревне, разводить пчел, лошадей и играть на бирже.

– Каких же войск вы генерал? – не моргнув глазом, вежливо осведомился Каримов.

— Что, никаких планов, босс?

Сергей Сергеевич отвечал, что он – генерал самых главных войск, а именно – Первого управления[2] КГБ СССР. Искандар Юнусович заявил, что с детства мечтал познакомиться с генералом, в особенности же – генералом КГБ. И вот наконец мечта его сбылась и, можно сказать, жизнь прошла не зря.

— Абсолютно.

Оба вежливо посмеялись. Потом Воронцов сделался серьезным и сказал:

Он чуть повернул голову, как раз когда они проезжали мимо фонаря. Половина лица у него отсутствовала, а вместо нее поблескивала гладкая пластина.

– Ну, хорошо. Я вижу, люди тут все бывалые, так что не стоит тянуть кота за хвост. Надеюсь, разговор у нас будет максимально откровенный.

Гость сказал, что разговор будет самый откровенный, который только можно себе представить.

— Во-первых, я больше не могу стрелять. Глазомер уже не тот.

– Так что все-таки произошло с вашим Кораном? – спросил генерал, усаживаясь в кресло напротив гостя.

— Ничего удивительного, — заметил Филмор. — Мы слышали, что в сорок третьем с вами что-то случилось.

— Да, я проворачивал одно выгодное дельце в Египте, пока Африканский корпус разваливался на части. Вывозил и ввозил людей — за деньги, естественно, — при помощи номинально нейтральной авиации. Так, приработка ради. А потом наткнулся на одного выскочку.

Каримов стушевался: было видно, что тема эта дается ему нелегко. Тем не менее он преодолел себя и начал рассказывать. Они – то есть Академия наук Узбекистана – узнали, что некий преступный международный синдикат планирует похищение драгоценного фолианта. Поскольку на родине он охраняется достаточно хорошо, похищение было запланировано на выезде, во время Конгресса, где обеспечить такую же надежную охрану довольно сложно. Что было делать? Отказаться от участия в конгрессе? Но это – международный скандал и непонимание российских коллег, а Россия и в политическом, и в научном смысле для Узбекистана чрезвычайно важна. К тому же появлялась возможность взять преступников с поличным, что называется, на живца. И они решили все-таки рискнуть и отправить Коран в Петербург. Их служба безопасности…

— Это на кого?

— На щенка, который летал на реактивном самолете — еще до того, как они появились у немцев.

– Пардон, у Академии наук есть служба безопасности? – перебил Каримова генерал.

— По правде говоря, босс, я не особенно внимательно следил за военными действиями. Я стараюсь не совать нос в территориальные конфликты.

Разумеется, есть, какая же это академия без службы безопасности, отвечал Искандар Юнусович, после чего продолжил свой рассказ. Так вот, их служба безопасности разработала план на случай, если все-таки святыню попробуют украсть. В Петербург на конгресс повезли не только оригинальный свод, но и его копию. Для того, чтобы сделать копию неотличимой от оригинала, на нее нанесли краску, похожую на кровь – и именно в тех местах, где были пятна крови на Коране Усмана.

– Ах, вот оно что, – сказал Волин, – а мы думали, что краску нанес похититель.

— Знал бы я, чем все закончится, тоже не совал бы, сказал доктор Тод. — Мы летели из Туниса. С нами тогда было несколько важных шишек. Пилот вдруг закричал. Грохнул взрыв. Когда я пришел в себя, было уже следующее утро, а я с еще одним человеком болтался на спасательном плоту посреди Средиземного моря. Все лицо у меня болело. А когда я наконец-то сел, что-то упало передо мной на плот. Это оказался мой левый глаз. Он лежал и смотрел прямо на меня. И тогда я понял, что у меня неприятности.

Искандар Юнусович покачал головой – это не так просто. К тому же нужна была особая краска, которую после операции легко было бы стереть, не испортив ценную копию. Итак, они нанесли краску, после чего оставалось лишь подменить оригинал копией и дать возможность похитителю ее украсть. Так, в конце концов, и случилось. Они рассчитывали, что вор, встретившись с заказчиком, выведет их на весь синдикат. Однако заказчик сразу понял, что экземпляр ему предлагают поддельный и, вероятно, в приступе гнева убил похитителя. Конечно, свою ценность имеет и копия, но заказчик похищения не стал ее брать и правильно сделал – в ней находился микроскопический радиомаяк, и было бы очень легко проследить ее дальнейший путь.