Александр Сосновский
«ГESS». Тайный план Черчилля
Часть средств от продажи книги будет перечислена в библиотечные фонды территорий, пострадавших от военных действий.
© ООО Издательство «Питер», 2022
© Александр Сосновский, 2022
© Серия «ПИТЕР ПОКЕТ», 2022
Отзывы о книге
В году 1993-м в городе Париже — тогда можно было еще туда ездить — я встретился с Николасом Комаровым. Это был уже очень взрослый человек, который рассказал мне удивительные истории, изменившие мое представление о времени и о его плотности. Он рассказывал, что его матушка, которая выросла в Париже, еще маленькой девочкой гуляя по Елисейским полям со своей матушкой, каждый день встречала одного и того же очень благовидного, можно даже сказать красивого, благородного человека. Этот уважаемый господин здоровался с семьей Николаса, а бабушка и мама никогда ему не отвечали. И когда мальчик спросил: «А почему мы никогда не отвечаем этому приятному месье?», ответ был таков: «Это Дантес».
Таким образом, совершенно неожиданно, в 1993-м году через несколько рукопожатий я оказался близок к Пушкину.
Я не знаю, хотел бы я так же, как мой друг, замечательный, глубокий профессионал Александр Сосновский, оказаться настолько близко к Гессу, к нацистским преступникам. Потому что все-таки Пушкин и Дантес — это история, трагическая для русской литературы, но Дантес не стал абсолютным мировым злом. А вот все окружение Гитлера, конечно, стало.
Александр находит невероятные повороты в истории Гесса, с которым он оказался знаком через одно рукопожатие — рукопожатие с его сыном. И раскрывает такие впечатляющие подробности этой тщательно скрываемой страницы мировой истории, что вам будет очень тяжело оторваться от этой захватывающей книги.
В. Р. Соловьев журналист, ведущий т/к «Россия 1», канала «Соловьев Live»
* * *
После окончания Второй мировой войны прошло больше 75 лет, но эта тема продолжает оставаться крайне актуальной. Несмотря на то что о войне написано огромное количество книг и исследований, еще остаются страницы ее истории, которые так и не получили окончательной оценки.
Различные архивы продолжают хранить документы под грифом особой секретности, и многие факты и события все еще не раскрыты.
Один из таких вопросов — возможное тайное соглашение Гитлера с Великобританией в 1941 году о прекращении налетов на Великобританию в обмен на отказ Черчилля от открытия второго фронта. В этом случае Англия могла бы сохранить колонии и влияние на Западную Европу, а Германия имела бы возможность за несколько месяцев уничтожить СССР и получить его территорию и ресурсы.
Эта история полна тайн. Ее основной участник Рудольф Гесс, рейсхминистр и партийный заместитель фюрера, совершил тайный полет в Англию, чтобы встретиться там с Черчиллем и по возможности договориться и устроить встречу британского премьера и рейхсканцлера.
Официально считается, что полет Гесса был неудачным: самолет сбит, никакой встречи не было и Гесс был отправлен в тюрьму. После Нюрнбергского процесса он находился в заключении в тюрьме Шпандау в Берлине. Неоднократные попытки добиться его освобождения грозили серьезными разоблачениями, поэтому сообщение о самоубийстве Гесса в 1987 году оставило много пока не решенных вопросов.
Свою версию этих событий предлагает известный журналист и публицист Александр Сосновский в книге «ГЕSS. Тайный план Черчилля».
Книга на основе многолетних изысканий и рассказов свидетелей событий 1987 года, с которыми Сосновский встречался в Германии в 1998 году, написана ярко и увлекательно. Интригующая художественная форма повествования с большим мастерством совмещена с четким анализом политической ситуации как во время Второй мировой войны, так и в современной геополитике.
Восстановление документальной правды — одно из главных достоинств этой книги, и я считаю, что она, несомненно, будет интересна широкому кругу читателей.
К. Г. Шахназаров, генеральный директор киноконцерна «Мосфильм», кинорежиссер, народный артист России
Глава 1
17 августа 1987 года. Берлин
Телетайп: «Сегодня в тюрьме Шпандау покончил жизнь самоубийством заместитель Гитлера, глава НСДАП Рудольф Гесс; 93-летний нацист повесился на шнуре от электролампы».
Абдулла быстро перебирал в руках желтые четки. У высокого забора, за которым виднелось красное кирпичное строение, был всего один вход, больше похожий на амбразуру гигантского дота. Через каждые пятьдесят метров в ограду была встроена вышка охраны, на которой стояли солдаты, вооруженные автоматами. По два охранника — по одному на каждую сторону. Они разместились на вышке спина к спине, внимательно осматривая территорию.
Массивное здание из красного кирпича, обнесенное высокой оградой с двумя рядами колючей проволоки на самом верху, после Нюрнбергского трибунала было перестроено под особые нужды. По решению трибунала оно стало местом заключения для осужденных нацистских преступников — Бальдура фон Шираха, адмирала Деница и других. Седьмым в списке заключенных был Рудольф Гесс — заместитель Гитлера по НСДАП, приговоренный к пожизненному заключению. Именно с ним долгие годы работал Абдулла, тунисец, уже много лет проживающий в послевоенной Германии.
Абдулла был личным санитаром Рудольфа Гесса и знал медицинскую карту своего пациента наизусть. Фактически он превратился в доверенное лицо престарелого нациста.
Абдулла простоял уже несколько минут, а дверь все не открывалась. Такое иногда бывало, когда охранники не спешили бросать свое чаепитие, не обращая внимания на посетителей у входа. Тогда приходилось ждать.
Абдулла несколько раз нажал на кнопку звонка, но никакой реакции не последовало. Он вдавил палец в звонок, уже не отпуская руки. Окошко приоткрылось.
— Что тебе? Иди домой, — процедил вахтер.
— Откройте мне! — Абдулла наклонил лицо к окошку и произнес жестко и раздельно: — Мне нужно к Гессу. Меня вызвали, ему плохо!
— Иди домой, — огрызнулся лениво солдат.
— Быстро открой! Ты не слышал? Меня вызвали к Гессу, ему нужна моя помощь.
— Да иди, иди уже, придурок! — почти весело проорал в ответ вахтер и все-таки открыл входную дверь.
Тяжелая, металлическая, окрашенная в зеленовато-серый цвет дверь со скрипом медленно отъехала в сторону.
Абу сунул в лицо охраннику свой пропуск с жирной красной полосой, на которой хорошо было видно слово ERLAUBT («Разрешено»), и побежал к садовому домику, где обычно сидел днем Гесс.
Гесса приводили сюда сразу после завтрака, около семи утра. Он заходил в домик, санитар или вахтер помогали ему снять серое пальто, которое он носил даже летом. Гесс садился на деревянный стул и начинал рассматривать карту лунного неба, которая была пришпилена на стене напротив стола. В это время он замыкался, не отвечал на вопросы, и охрана, зная это, просто оставляла его одного. Охранники выходили на крыльцо и, если погода позволяла, часами курили там, изредка заглядывая в домик: все ли в порядке у Гесса?
Так проходили годы, и санитар Абдулла давно вжился в этот порядок, находя в нем особую прелесть — спокойное, даже приятное времяпрепровождение. Иногда Гесс рассказывал ему что-то, и Абдулле это было очень интересно. Гесс разговаривал четко, законченными фразами, и не верилось, что ему уже за девяносто лет.
Ники Пау Прето
Дом костей
ДЖЕССИ РЕЙ ФУРНЬЕ, лучшему источнику уверенности, о котором девушка только может мечтать. Не терпится отплатить тебе тем же.
Nicki Pau Preto
Bonesmith
* * *
Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.
Text © 2023 by Nicki Pau Preto
Jacket illustration © 2023 by Tommy Arnold
Jacket design © 2023 by Simon & Schuster, Inc.
All rights reserved, including the right of reproduction in whole or in part in any form
© Хусаенова Я., перевод на русский язык, 2024
© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024
* * *
Глава
1
– Приготовьте свои клинки.
Как один, ученики опустились коленями в снег, держа оружие высоко над головой, на раскрытых ладонях. Валькирии, такие как Рен, носили с собой клинки, сделанные из костей умерших. Жнецы – серпы из сверкающей стали.
Солнце село, и звезды усыпали черное, словно чернила, небо. Час Могильщика настал. Серп луны вот-вот грозил появиться над очертаниями деревьев.
Испытание могло начаться в любой момент.
Сердце Рен заколотилось от предвкушения.
Ветви раскинувшегося перед ними леса стояли бледные и неподвижные, острые от протянутых рук и разинутых ртов. С раздробленными позвоночниками и треснувшими ребрами.
В конце концов, речь шла не об обычном лесе, а о Костяном.
Оторванные от земли, скрюченные и деформированные конечности.
Согнутые и сломанные.
Мертвые, бездушные кости.
Неупокоенные, одержимые.
Да, человеческие, но и не только. Северные олени с остроконечными рогами и огромные шерстистые мамонты с изогнутыми бивнями. Древние кости неведомых зверей. Кости, оставшиеся с начала времен.
Костяной лес являлся одновременно и кладбищем, и тренировочной площадкой. Именно здесь костоломы проверяли свои навыки, улучшали свою магию… и показывали свое превосходство над нежитью.
Теперь, после многих лет тренировок и целой жизни в тени Костяного леса, Рен предстояло пересечь чащу и принять участие в испытании.
Она слегка приподняла голову, рассматривая учеников, стоящих на коленях по обе стороны от нее. Всего их было десять, облаченных в черный цвет Дома Костей, с глазами, подведенными черным жиром так, что глазницы казались впалыми, как у черепов. Свет, исходящий от призраков, и так был достаточно ярким, а на фоне снега становился ослепляющим, поэтому они использовали смесь воска и древесного угля, чтобы уменьшить блики. Это также подчеркивало их магическую составляющую – бледные, как кость, радужки.
Иногда, для более драматичного эффекта, Рен подводила глаза до линии роста волос или красила черным губы. Хотя обычно учителя приказывали ей стереть это.
Иногда она намазывала смесь на зубы и широко улыбалась, чтобы напугать остальных. В Доме Костей, холодном и изолированном на самой северной окраине Владений, было не так уж много развлечений, так что Рен приходилось как-то выходить из ситуации.
Но не сегодня. Сегодня вечером Рен собиралась играть по правилам… для разнообразия.
Если она пройдет испытание, то всю свою жизнь будет служить валькирией Дома Костей. Во Владениях, где магия поднималась из глубин земли, мертвые, жестокие и непредсказуемые, оставались в мире живых до тех пор, пока костоправ не отделял призрака от его останков. В этом состояла обязанность жнеца.
Но не все призраки уходили мирно. Некоторые сопротивлялись, и вот тут задачей валькирии было защитить жнеца от нежити.
Без Дома Костей призраки наводнили бы земли, сделав их непригодными для жизни, какими они и были на протяжении многих веков. Подобная работа представляла собой нечто большее, чем простая рутина или призвание. Она была необходимостью.
Но это не означало, что Рен не могла ей наслаждаться.
Как и их собратья, валькирии также носили с собой кости. Они пристегивали их к предплечьям в качестве боевых перчаток и к груди – в качестве нагрудных пластин. Костяное оружие крепили ремнями за спиной и на поясе или заряжали в патронташи.
У каждого имелись свои предпочтения: Рен носила парные мечи в ножнах на спине, в то время как у Лейфа был широкий топор, сделанный из заостренной тазовой кости, а Инара же при себе всегда держала цепь с покрытым шипами черепом на конце.
Короче говоря, они были готовы к сражению. Полем битвы был Костяной лес, а врагом – нежить.
И хотя однажды им суждено было стать союзниками, сегодня другие ученики-валькирии были соперниками Рен. Она соревновалась с сыновьями и дочерями Дома Костей и его ответвлений, с выскочками со всех Владений, в чьих жилах почему-то текла кровь костоломов. Все они были кузенами или дальними родственниками, незнакомцами и чужаками, но не друзьями. Не семьей.
Во время одной из редких бесед отец объяснил ей это: костоправы связаны магией, а не любовью. Долгом, а не привязанностью.
Таков был обычай Дома Костей.
Чтобы здесь оказаться, Рен усердно трудилась, не щадила себя. Последние несколько лет она была лучшей ученицей-валькирией и сегодня вечером собиралась доказать это перед всеми: своими учителями и наставниками, а также перед главой Дома Костей – старшим костоломом Светланой Грейвен. Но прежде всего перед своим отцом.
– Тсс, – прошептал голос справа от нее.
Инара.
Из всех кузин Рен только Инара Фелл казалась достойным противником и могла составить ей конкуренцию. Они были одногодками, схожего роста и телосложения, поэтому на тренировках их часто ставили в пару. Хотя на этом их сходство заканчивалось. У Инары, чьи глаза цвета слоновой кости резко выделялись на фоне смуглой кожи, были жесткие черные волосы, заплетенные в тугие косички. У Рен же были белые, словно кость, глаза и такого же цвета волосы – всегда спутанные и неухоженные. Бледная кожа девушки была лишена всякого румянца. Организованная Инара следовала всем правилам и никогда не опаздывала. Рен же больше полагалась на интуицию, приходила и уходила, когда ей заблагорассудится, а правила рассматривала скорее как предложения, чем как законы, которым нужно четко следовать.
Сколько девушка себя помнила, они с кузиной всегда были готовы вцепиться друг другу в глотки, но сегодня вечером их пути разойдутся. После испытания каждую из них поставят в пару к жнецу и отправят путешествовать по Владениям, совершать ритуалы смерти и сражаться с опасными призраками, гарантируя упокоение всем мертвым. В противном случае они могут остаться забытыми на целые века, пока какой-нибудь несчастный дурак не откопает и не выпустит на волю целую орду нежити.
Когда-то так образовался Пролом, ставший самым мрачным испытанием для костоломов. Но именно в такие времена слагались легенды и выковывались герои, такие как дядя Рен – Локк Грейвен.
Однажды и Рен планировала добиться подобной славы.
Но сначала ей нужно было пройти испытание в Костяном лесу.
– Замолкни, – сказала Рен Инаре, не поворачивая головы. Обычно она была не против пошептаться, даже в самое неподходящее время, но сегодняшний вечер был слишком важен для Рен, чтобы позволить себе отвлекаться.
Условия испытания были просты: до рассвета каждая пара валькирии и жнеца должна была благополучно пройти через Костяной лес, упокоив по пути трех призраков.
Но Костяной лес не пропускал путешественников так легко. В нем водились призраки, которые никогда не спали, и нежить, которая не обрела покой.
И это не говоря уже о живых.
Рен не только должна была защищать своего жнеца от агрессивных призраков, но и сражаться с другими, пробирающимися сквозь деревья валькириями. Такими, как Инара, которая мечтала увидеть, как Рен терпит поражение.
– Хочешь добавить испытанию остроты? – выдавила Инара. Для того, кто любил соблюдать правила, этим вечером она была на удивление болтливой.
Абдулла распахнул дверь и увидел охранника, склонившегося над телом Гесса. Гесс был одет в длинную шинель, руки раскинуты в стороны, лицо закрыто какой-то тряпкой. Видно было, как охранник делает ему искусственное дыхание. Рубашка у солдата распахнулась, лицо заливал пот. Абдулла толкнул его рукой:
— Уходи, пусти меня!
Охранник вскрикнул, в его голосе прозвучали истерические нотки:
— Свинья мертва!
Санитар оттолкнул его от тела Гесса.
— Звони директору, срочно! — зашипел он в лицо охраннику.
Солдат выбежал, а Абдулла начал умело делать Гессу непрямой массаж сердца. Никаких признаков жизни заключенный не подавал. Абу приложил обе руки к шее Гесса, прощупывая пульс.
— Все. Бесполезно. Он свое отсидел — Гесс мертв, — произнес он через несколько минут ровным голосом и присел на табуретку. Повернул голову в сторону тела. На лице Абдуллы не было видно признаков жалости, только заострившиеся скулы выдавали напряжение. Он достал из санитарной сумки небольшой блокнот, карандаш и присел к столу. Начал что-то чертить в блокноте, затем остановился и снова посмотрел в сторону тела Гесса. Губы Абдуллы зашевелились, он что-то очень тихо произнес. Можно было разобрать гортанную арабскую речь и последние слова поминальной молитвы, сказанные им отчетливо и громко: «Уа-нах-ну бильассар».
Затем он аккуратно сложил блокнот и спрятал его в нагрудный карман.
Глава 2
Ноябрь 1991 года. Генконсульство СССР в Берлине
В консульстве, монументальный комплекс зданий которого одной стороной выходит на Унтер-ден-Линден, почти упираясь в Бранденбургские ворота, давали прием по случаю празднования Седьмого ноября.
Роман подошел к проходной, достал паспорт и распечатанное приглашение на прием, подал все одной рукой человеку, стоящему у входа. Проверка длилась несколько секунд. Роман зашел в здание консульства и поднялся по лестнице в актовый зал, где уже были накрыты столы с напитками и едой. Взял рюмку с водкой, не спеша рассматривая гостей и красивое помещение.
Почти сразу к нему подошел немолодой седой мужчина и, подняв свой бокал, молча пригласил выпить. Роман охотно повернулся к нему, поднял в ответ свою рюмку с водкой и сказал по-немецки с сильным русским акцентом, выделяя звук «р»:
— Будем здор-ровы!
Мужчина в ответ негромко засмеялся, сделал несколько глотков из бокала.
— Хелло, меня зовут Берд, Юджин Берд.
— Судя по вашему имени, вы не немец, я прав?
— Да, конечно, я американец. Столько лет в Германии, а мой акцент остается… Но и у вас акцент, вы тоже не немец? Говорите по-русски? Я слышал, как вы разговаривали, поэтому подумал: кто вы? Посольский? Или гость?
Роман с интересом выслушал скороговорку, кивнул и сделал глоток из своей рюмки.
— Что же заставляет американца жить не в стране бесконечных возможностей, а в сухой, педантичной, неяркой Германии?
— О, это длинная история. Я живу здесь уже лет тридцать. Моя жена немка, а у меня неплохой домик тут, в Берлине. А вот вы? Работаете врачом? У вас столько знакомых.
Роман громко и заразительно засмеялся.
— Почти угадали, но я лечу души. Я журналист. Не могу пожаловаться, но иногда это скучновато. Интересных историй на всех не хватает.
Берд оживился, допил свой бокал с вином и приблизил лицо к Роману.
— Вам повезло, молодой человек. Вы выпили водки с тем, кто может вам такую историю рассказать! Я тот самый…
Берд легко коснулся рукава Романа и потянул его за собой в дальний конец зала, туда, где было не так много людей. Они остановились у столика, от которого как раз отошли несколько человек. Роман с интересом глянул на своего нового собеседника. Берд улыбнулся.
— Я знаю, что вы сейчас думаете. Думаете, расскажу любовную историю престарелого американца, которую продам вам как суперстори?
Роман неловко попытался ответить, но Берд коснулся его плеча рукой с массивным перстнем на мизинце и, не давая Роману говорить, продолжил сам:
— Что вы знаете о Рудольфе Гессе? Наверняка что-то слышали, но, уверен, никаких подробностей не знаете. Да и откуда вам их знать, если эти подробности известны очень немногим.
— Тот самый, который летал к Черчиллю? Говорят, это Гитлер его заставил?
— Да-да, он.
— Так ведь полет закончился ничем, Гесса арестовали?
— И осудили в Нюрнберге… — Роман оживленно оглянулся. — Он сидел в тюрьме до самой своей смерти? Старый нацист. Знаю, я читал как-то его историю. Умер — и слава богу, одним негодяем меньше.
Берд отреагировал моментально:
— Рудольф Гесс сидел в Шпандау. Это тюрьма в Берлине. Однажды охранники нашли его повешенным. История произвела много шума, — Берд помолчал несколько секунд, его старые пальцы неуклюже скомкали салфетку, которую он взял со стола. — Я был директором этой тюрьмы. Он был мне другом. — Берд еще ближе наклонился к Роману. — И я знаю, как он умер, это было не самоубийство — Гесса убили.
Роман не перебивал, но на его лице проскользнула скептическая, даже несколько брезгливая гримаса.
— Отличная история. Но для желтой прессы. Не хочу обидеть, но обычно все такие истории придуманы, — Роман сделал глоток из стакана с водой, стоявшего на столе.
Берд молчал. На слова и мимику Романа не реагировал. Салфетка в его руках превратилась в скатанный белый шарик. Молниеносным движением, удивительным для его неуклюжих пальцев, бросил бумажный шарик в пустой бокал на другом конце стола. Удовлетворенно кивнул, убедившись, что попадание было точным.
— Я был директором. Вы это понимаете? Все, кто там работал, имели отношение к разведке… Я работал в разведке, но был директором тюрьмы… Колонель… Полковник ЦРУ.
Роман оживился, и Берд продолжил:
— Я имею привычку наводить справки. И хотя я на пенсии, но кое-что могу. И про вас, уж извините, тоже навел справки. Вы опытный журналист, у вас связи, вы русский. Это важно.
— Важно, что я русский?
— Я пришел сюда, чтобы увидеть вас. Достаточно?
— Но я не русский в прямом значении. Во-вторых, извините, вообще не понимаю. О чем вы? Вербовать будете? — Роман вновь засмеялся.
Берд, не ответив на выпад Романа, полез во внутренний карман пиджака и достал визитную карточку.
— Здесь мой адрес и номер телефона. Я стар, по вечерам никуда не хожу, сижу дома. Если решите проведать меня, можете это сделать в любой день недели. Лучше, если это будет вечер. Тогда вы убедитесь, что я не рассказываю сказки, и, возможно, найдете для себя тему на ближайшие лет двадцать.
Берд слегка поклонился, повернулся и пошел к выходу. Роман крутил в руках визитную карточку, на ней было всего несколько слов — Юджин Берд и номер телефона. В самом низу — дописанные старческим почерком улица и номер дома.
Глава 3
25 апреля 1941 года. Гитлер разрешает операцию «ГЕСС»
Личный кабинет Гитлера — это небольших размеров комната, рядом с официальным залом, где Гитлер занимался обычной работой — вел совещания, смотрел бумаги. В личном кабинете не было явных атрибутов власти, кроме флага со свастикой, растянутого почти под самым потолком. Плотно зашторенные окна, серо-зеленые обои на стенах. Письменный стол из темного дерева и два деревянных кресла перед ним. На стене — большая карта мира, на которой флажками отмечены какие-то, только Гитлеру понятные, географические пункты. Сбоку, между столом и окном, маленький секретер, на котором расположился телефон. По нему можно было связаться только с личным секретарем Гитлера, Шмидтом. На полу, свернувшись, лежала овчарка Блонди и изредка смотрела прямым взглядом на своего хозяина. Впрочем, сам Гитлер внимания на своего пса не обращал.
В дальнем углу молчали напольные часы в черном инкрустированном дереве. На верхних углах часового шкафа искусно вырезаны орлы, держащие в когтях некое подобие земного шара. Но маятник не двигался, часы стояли — Гитлер не выносил их боя. Это вызывало у него вспышку ярости, которая заканчивалась истеричным требованием остановить маятник. Секретарь всегда останавливал маятник перед приходом фюрера и запускал его, когда Гитлер покидал кабинет.
Гитлер был сегодня одет в зеленый френч с застегнутым воротником. Он сидел за столом, спрятав руки в широкие рукава кителя, и смотрел на карту.
Раздался сигнал громкой связи, Гитлер подвинул кресло-стул к пульту, включил приемник.
— Это Гесс. Мне нужно к тебе. Только мы… Это очень важно.
Гитлер молча слушал, слегка кивая головой.
— Ты всегда можешь ко мне. Опять план?
— Да. Опять. От моих людей в Англии.
Гитлер взял в левую руку карандаш с красным ободком на конце.
— Надоело мне это. Молотов подписал, а Сталин воевать не будет.
— Мой фюрер, у меня другие…
— Молчи, — перебил Гесса Гитлер, — только второй фронт. Только второй фронт! Слышишь? Меня волнует второй фронт!
Гитлер отключил Гесса от связи, встал и медленно пошел по кабинету, ненадолго остановился у карты и опять заходил по комнате, вернулся к столу и сел. Спрятал руки в рукава, откинулся на спинку и полузакрыл глаза. Через мгновение он наклонился к столу и нажал кнопку громкой связи.
— Эль Бабира, — бросил он коротко.
— Яволь, майн фюрер! — послышался четкий ответ секретаря, и через несколько мгновений Гитлера соединили с Эль Бабирой.
Эль Бабира — один из немногих советников в окружении Гитлера. Он египтянин. Астролог и ясновидящий, которого Гесс много лет тому назад представил Гитлеру. Фюрер слушал его предсказания, спрашивал совета.
Гитлер, вяло:
— Ты можешь что-то сказать на сегодня?
Эль Бабира:
— Мой фюрер, ты на подъеме, не бойся брата твоего.
— Брата? Какого брата?
— Не каждый брат тот, кто в твоем доме, — послышался вкрадчивый голос египтянина.
В комнату зашел Шмидт, адъютант. Блонди подняла голову, встала и медленно пошла в его сторону.
Шмидт:
— Рейхсминистр Гесс.
Гитлер, не отвечая Эль Бабире, нажал на кнопку, прерывая разговор.
Гесс зашел, сутулясь и пытаясь при этом сохранить военную выправку. Задрал вверх подбородок.
Гитлер, не поднимаясь с кресла:
— Мы выпьем чай.
Гесс, не доходя до стола:
— Адольф, я думаю, что другого выхода у нас нет. Война на два фронта может погубить рейх. Надо договориться с Лондоном. Я лечу туда, меня ждут.
Гитлер, не меняя выражения лица, взял в руки тот самый, с красным ободком, карандаш, скрывая дрожание пальцев.
Гесс:
— Русские никогда не нарушат первыми наш пакт, но Англия в тылу? Чересчур большая опасность. Я уверен, что Черчилль согласится с нашим планом. Тогда второго фронта не будет.
Гитлер, слегка раздраженно:
— Это я уже слышал. Пока это все разговоры. Моим расчетам надо верить, моим, а не твоей информации.
Он положил карандаш на место, встал из-за стола и медленно прошел в другой конец кабинета.
Кабинет Гитлера был совсем не такой большой, как можно было ожидать. В этом кабинете фюрер принимал самых близких, в том числе Гесса и Гиммлера. Для разговоров один на один Гитлер выбирал всегда «кабинет мысли», как он называл эту комнату.
— Все последние дни мне просто ничего другого не говорят. Такое впечатление, что вы все пользуетесь одним и тем же источником.
Гесс:
— Я не знаю, что ты получил, но за свою информацию я ручаюсь.
Гесс был одним из немногих, кто мог обращаться к Гитлеру на «ты».
Гитлер:
— У меня был Риббентроп. Он сказал, что пытается установить через своих людей в Египте контакты с английским руководством.
Гитлер повысил тон:
— Особых надежд на Риббентропа я не питаю. То же самое говорил мне Гиммлер. Он что, любит Черчилля, скажи-ка мне, Гесс?
Гитлер не верил никому. Но Гессу он верил — они были друзьями со времен путча в Мюнхене.
— Ладно. Сумасшедшая затея, но попробуй. Только ни слова Гиммлеру. Мне надо точно знать, с кем и о чем ты будешь говорить. Но спеши, спеши — времени нет. Мы должны получить согласие Черчилля не воевать против нас. А мы перестанем их бомбить. Хороший план! Хороший. А ты молодец, Руди! Как думаешь, они готовы на такое?
Гесс кивнул.
— Меня уже ждет Гамильтон. Сейчас доработаем план, и я лечу в Англию. Черчилль согласится. Некуда ему деваться. И главное, он жаден. Пойдет с нами — получит жирный кусок. Не пойдет — превратим Лондон в пепелище.
Гитлер медленно шел к креслу, уже не обращая внимания на Гесса. Гесс молча вскинул руку и вышел.
Через небольшую щель между тяжелой шторой и окном пробился лучик, упал на массивный дубовый глобус. Гитлер заметил это и начал рассматривать место, которое освещал луч. Затем сильно дернул штору, и лучик света исчез.
Глава 4
Берлин. Ноты Вагнера
Гесс ехал в своем черном, блестящем лаком «Хорьхе» по улицам Берлина.
Он только что вышел от фюрера, недоверчивые слова Гитлера глубоко уязвили его. Гесс вдруг вспомнил, как в 1923-м, однажды утром, в тюрьме, где они сидели после путча, он чуть было не разругался с будущим вождем рейха. Гесс поднял воротник толстой шинели, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза…
…Ландсберг. Тюрьма, в которой Гитлер, Гесс и несколько их друзей отбывали наказание за путч в Мюнхене. Начальство относилось к ним благосклонно, они могли впятером находиться в одной большой комнате, которая мало напоминала тюремную камеру. Это было помещение семь на восемь метров, с двумя большими окнами в массивных рамах, но даже без решеток, обычных в тюрьмах того времени. Он был молод, ему не исполнилось и тридцати, он был полон сил и надежд и с обожанием смотрел на своего старшего камрада — Гитлера. Будущий фюрер был ненамного старше, за спиной обоих — война и неудавшийся путч.
— Руди! — закричал почти весело Гитлер. — Чай пить будем сегодня?
Путчисты проводили время неплохо. По утрам могли долго пить чай, который сами себе заваривали. Это была обязанность Гесса. Он сам составлял какие-то смеси, колдовал над бумажкой, на которой кучками раскладывал разноцветные чайные листочки. Потом измельчал их тупым столовым ножом, который им благосклонно оставило тюремное начальство. Приносил из караульной полный котелок кипятка, заливал им приготовленную смесь. Не обращая внимания на остальных, считал громко до ста двадцати. Он говорил, что его чай заваривается ровно две минуты и ни секундой больше.
В этот день они сидели за чаем особенно долго.
Гитлер отставил кружку.
— Гесс, у нас проблема, — когда Гитлер злился, он всегда переходил на фамилии. И в этот раз он сказал не «Руди», а «Гесс». — У нас проблема, — повторил он, — надо писать дальше, а у тебя, я вижу, больше нет бумаги.
Уже несколько недель после чаепития Гитлер и Гесс уходили к столу, который стоял у окна. Гитлер садился на стул — деревянный, с металлическими вставками, похожий на пилотское кресло в старых германских самолетах, сделанных из фанеры.
— Есть, — Гесс поднял несколько листков бумаги, лежащих рядом с машинкой на столе.
Он зажал бумагу в кулаке и помахал им прямо у лица Гитлера. Руки у Гесса были крупные, кулак казался просто гигантским, на пальцах была хорошо видна рыжая поросль, которая начиналась у рукава френча и покрывала почти всю кисть до пальцев.
Гитлера почему-то вывело из себя это движение кулаком, и он закричал:
— Не маши мне перед лицом! Не маши! — Голос его сорвался на фальцет, как это было всегда, когда он сам доводил себя до состояния высшего возбуждения.
Гитлер вскочил и почти побежал в сторону двери, делая широкие шаги и втянув голову в плечи.
— Руди, я говорю, что нет бумаги, нет! Жалкие два листа. Ты споришь со мной всегда, когда нужно делать!
— Я делаю, — обиженно заметил Гесс и бросил смятую бумагу на стол.
Он хорошо знал своего камрада, привык к частому крику, знал, что приступы ярости быстро проходят, но всегда обижался. Он был уверен, что, кроме него, нет у Гитлера близких друзей, которые преданы ему так, как он, Гесс. Поэтому крики фюрера заставляли его замыкаться в себе, отстраненно глядя на возбужденного геноссе.
…Гесс накинул на себя верблюжье покрывало, которое всегда лежало в машине, подтянул его почти к подбородку. По стеклам «Хорьха» стекали редкие капли весеннего и еще прохладного дождя, оставляя за собой мягкие полоски, которые через мгновение исчезали. «Погода как тогда, в двадцать третьем», — вдруг подумал он и опять задремал…
— Что ты опять ругаешься? — глухо спросил Гесс, отвернувшись от своего камрада. — Принесут нам бумагу, не надо так кричать.
Гитлер внезапно остановился, повернулся к столу, его лицо раскраснелось. Он сильно оперся двумя руками в стол, почти сбросив машинку на пол, и опять закричал:
— Почему я не знаю об этом ничего? Ты хочешь быть моим заместителем, а что ты для этого делаешь? Мне надо срочно записать важные мысли, а у тебя три листочка? Шлюсс, шлюсс
[1], я больше не буду ничего делать!
Гитлер сел на стул, откинулся на спинку, сложил руки на груди и уставился в окно.
Гесс действительно хотел стать правой рукой Гитлера, но эти вспышки гнева угнетали его, он не любил ссор и считал, что друзья не могут кричать друг на друга.
— Вагнеры принесут старые ноты, — сказал он примирительно, — я не хотел заранее тебе говорить. Завтра они будут у нас.
Гитлер удивленно посмотрел на Гесса.
— Мы напишем книгу на нотной бумаге Вагнера?
— Какая разница на чем?
— Ты не понимаешь! — Гитлер вскочил и оживленно опять забегал по камере. — Моя книга будет написана на нотах великого Вагнера! Гесс, ты не понимаешь всего символизма! Вагнер! «Нибелунги»! И моя книга!
Взгляд Гитлера сверлил Гесса, но теперь радостно-возбужденно, и Гесс понял, что буря прошла…
— Да, «Нибелунги», мой фюрер…
— Простите, что, рейхсминистр? — повернулся к нему шофер.
Гесс не заметил, что в полудреме, вспоминая те дни в Ландсберге, он произнес последнюю фразу вслух.
— Ничего. Смотрите вперед. — Гесс улыбнулся, похлопал водителя по плечу и опять откинулся на сиденье.
Глава 5
Берлин, 1991 год. Признание полковника Берда
Уютный, зеленый, обеспеченный и очень престижный район города — Целендорф. Невысокие коттеджи на несколько семей, добротные дома, шикарные виллы на каждом углу.
Роман направлялся на встречу с американцем. Было прохладно, и он укутался шарфом.
Вот и нужный номер. Дом американца был небольшой — типичный для этого района Берлина коттедж. Никакой роскоши — постройка из красного кирпича с высокой крышей. Маленький балкончик на втором этаже, дворик, в котором были видны несколько зачехленных стульев, поставленных один на другой. Вдоль забора — аккуратно и невысоко подстриженные кусты.
Роман подошел и нажал кнопку звонка. Внутри дом был еще меньше, чем казался снаружи. Одна комната — это зал, рядом открытая по-американски кухня и лестница на второй этаж.
Берд встретил Романа у самой входной двери. Он был одет в немного помятый, но строгий серый костюм со старомодными отглаженными боковинами на воротнике пиджака.
— Проходите, проходите, Роман.
Роман прошел в комнату, осмотрелся по сторонам. Мягкая мебель, покрытая старенькими, но, по всей вероятности, дорогими коврами. Несколько дубовых стульев придвинуты к стене. В углу комнаты целое собрание комнатных растений — фикусы, лилии и еще какие-то цветы в горшках. На стенах висит множество различных фотографий — часть очень старых, что видно по их желтому цвету, часть новых, в стеклянных рамках.
Роман заметил картину, которая висела на самом видном месте в комнате, и подошел к ней.
Берд:
— Вы увидели?
Роман приблизился к картине и увидел, что это рисунок, сделанный карандашом на листе бумаги чуть больше стандартного. На рисунке была изображена голова пилота, одетого в старый шлем с мотоциклетными очками сверху. Роман не ответил, но внимательно всмотрелся в рисунок.
— Правильно. Вы правильно смотрите — это портрет молодого Рудольфа Гесса. Этот рисунок был сделан в далекие тридцатые годы одним из друзей Гесса. Когда я заканчивал службу в тюрьме, Гесс попросил своих родных отдать мне этот рисунок в знак нашей дружбы.
Роман кивнул.
— А как получилось, что вы дружили? Он был заключенным — вы директором тюрьмы. Он нацист — вы американец. Как такое могло произойти?
Берд засмеялся так, как смеются люди пожилые, — коротко и хрипловато, похоже на кашель.
— В тюрьме происходят и не такие вещи. Хотя когда-нибудь я расскажу вам. Вы пришли ко мне, значит, и я буду откровенен, но все-таки позвольте вначале спросить вас.
Роман согласно кивнул. Он понял, что рассчитывать на откровенность старого директора тюрьмы можно только в случае взаимного доверия. Такое доверие образуется, когда собеседники хорошо знают и понимают друг друга. Он почтительно наклонился к американцу.
— Что вы хотите услышать? Вы сами сказали мне, что навели все необходимые справки. Правда, вы назвали меня русским, я не русский — это вы должны понимать. Я — еврей.
— Да, я это знаю. Собственно говоря, в этом секрета нет. Однако как вы попали в Германию?
— Я боюсь, что это может занять много времени… Но ладно, я у вас дома, вы меня ждали, расскажу… Я приехал в Германию за несколько месяцев до того, как она объединилась. У меня было приглашение на работу в одном институте ГДР. Меня интересовал вопрос нацизма, я имею в виду — в довоенной Германии. Я собирался работать над своей диссертацией по теме нацизма и холокоста. Как вы уже знаете, я из еврейской семьи.
— И вас не испугало, что приедете в страну, которая сожгла миллионы ваших единоверцев?
— Нет. Это было другое время, я очень надеялся на серьезную работу. К сожалению, я попал в момент, когда ГДР уже умирала, и ту работу, на которую рассчитывал, я не получил. Институт не смог дать мне рабочего места. В итоге я остался без работы и не знал, куда мне деваться. Если вы помните, в этот момент Советский Союз тоже переживал не лучшие свои дни. Дома я все закрыл, квартиру отдал, уволился. Что делать, не знал.
— И вы попросили политическое убежище?
— Зачем? Я же вам сказал, что я из еврейской семьи. В это время Германия как раз приняла решение давать вид на жительство евреям из Советского Союза. Я пошел на Александерплац в Берлине, знаете, там есть такое управление полиции? Во времена рейха там находилось одно из управлений гестапо. Я пришел туда, заявил, что я еврей, и попросил дать мне разрешение остаться в Берлине.
Берд удивленно покачал головой.
— Еврей пришел в здание, где находилась гестапо, и попросил оставить его жить в Германии? Судя по всему, вы ненормальный или не понимали, куда пришли.
— Зачем так сразу рубить? Это отдельная, очень интересная и, честно говоря, тяжелая история, тяжелый кусок моей жизни. Мне повезло, что я знал немецкий язык. На работу удалось быстро устроиться. Я служил переводчиком в одном из социальных управлений Берлина, помогал беженцам. Потом случай привел меня в одну из газет — я написал статью, которая была принята. Дальше все пошло как по маслу — меня стали искать, давать поручения, просили написать статьи. Вот и все. Если вам интересна эта история еврейской семьи, которая обосновалась в Германии, то давайте встретимся отдельно. Расскажу. Но сейчас меня все-таки интересует то, о чем вы мне рассказали, — Рудольф Гесс.
Берд внимательно слушал, но вопросов не задавал. Затем взял бутылку виски, предложил выпить немного.
— История Гесса… Она полна тайн… Сорок первый, война между Великобританией и Германией идет давно. Но Гитлер подумывает о тайном соглашении с Великобританией. Он хотел договориться с Лондоном о прекращении налетов на Великобританию в обмен на отказ Черчилля от открытия второго фронта.