— Может, спину подлечу,— продолжал мечтать Уваров, потирая поясницу.— Вы-то где живете?

— В клоповнике одном остановились...

— Ничего, Петруха нас устроит — он здесь в авторитете,— Уваров продолжал озираться.— Что-то не видать его... А обещал встретить.

— За антилопами бегает твой Петруха,— съехидничал Рогов.

В этот момент буквально в трех метрах от них бесшумно притормозил белоснежный лакированный лимузин. Передняя дверца беззвучно отворилась, и перед изумленными операми предстал высокий чернокожий парень в светлом костюме и широкополой шляпе с гербом Советского Союза.

— Никита Андреевич! — на чистом русском языке закричал чернокожий, широко улыбаясь.— С приездом вас!

— Петруччо! — обрадовался Уваров, раскрывая парню объятия.— Тебя и не узнать! Вырос, похорошел!

— Человека место красит,— философски ответил Петр, обнимая Уварова.

— Мои друзья — Вася, Игорь,— представил Уваров оперов, и те по очереди крепко пожали руку черного Петра.

— Все,— объявил Петруха, когда церемония встречи и знакомства завершилась.— Поедем ко мне, там побазарим.

— Куда? — осторожно поинтересовался Вася.— В племя?

— Домой,— коротко бросил Нгубиев, открывая дверцу лимузина.

Опера сели в салон, внутри которого пахло ароматным табаком, и огромная машина с тонированными стеклами понеслась куда-то в глубь Йоханнесбурга.



Автомобиль двигался так, что ощущение скорости совершенно пропало. Нгубиев вручил операм по банке отличного холодного пива, которое нашлось в мини-баре лимузина, и, развалившись на широком диване, рассказывал дорогим гостям историю своего венценосного семейства.

— ...Мой дед еще в семидесятых раскрутился. В Африке тогда казино не было, закон запрещал. А один фраер придумал, как его обойти. Он с моим дедом и еще с Шакилом — вождем племени сохо — тему перетер и выстроил на их землях, в саванне, отель с казино. Сан-Сити — слышали, может. Бабла, конечно, вбухал немерено. Там ведь и почва, и пальмы, и вода — все привозное. Зато после лавэ посыпалось,— Петруха изобразил рукой нажатие на рычаг игрового автомата,— как с куста...

— Смотрю, язык блатной не забыл,— добродушно заметил Уваров, отхлебнув пива.

— Хоть с вами душу отведу— Петруха приложил руку к сердцу — А то не с кем. Все на инглиш.

— Я слышал, что Сан-Сити — это африканский Лас-Вегас,— сказал Игорь.

— Сейчас, да,— с гордостью заявил Нгубиев.— Он, ну фраер этот, после еще три отеля отгрохал. С казино и всякими наворотами. А «Палас» в первую мировую пятерку входит. Тридцать рэндов, чтобы просто зайти посмотреть. А пожить — три тонны зеленых в сутки. Майкл Джексон там гужевать любил... Правда, здесь он не в авторитете.

— Деду-то что осталось? — полюбопытствовал Вася.

— Нам за аренду земли платят. Три четверти Шакилу, четверть — мне. И еще вся обслуга из наших людей. Такой уговор.

— Почему четверть? — проявил Рогов свою традиционную.дотошность.

— Тут не попрешь,— вздохнул Петруха, доставая из кармана пиджака огромную сигару в жестяном футляре.— Сохо — одно из самых крутых племен. У них и земли больше, и людей.

— А твое-то племя как называется? — Уваров взмок от жары, только сейчас сообразив вылезти из куртки.

— Баквена,— ответил Петруха и подкурил сигару зажигалкой, встроенной в ручку кресла.— Племя крокодилов.

Салон заполнился ароматным туманом дорогого табачного дыма, и Нгубиев включил кондиционер. Сразу похолодало. Уваров снова накинул куртку и взял из бара очередную банку пива.

— Значит, ты теперь крокодил? — Он пшик-нул колечком банки.

— Вождь,— поправив шляпу, важно представился Нгубиев.— Питер из династии Нгуби. Короче, Петр Первый...

— Как же тебя угораздило? — удивился Плахов.

— Деда отец мой сменил, хотя и не рвался особо.— Петруха пристроил сигару в пепельнице и достал из холодильника банку пива.— Он инженер-строитель, свое дело любил, но дед приказал. А у бати всего один сын был, остальные девки. От разных жен. И когда этого наследника лев задрал, тут он обо мне вспомнил. И уломал приехать.

— Недолго уламывал,— хитро прищурившись, заметил Уваров.

— Если честно, то да. У меня как раз проблемы со следствием намечались... Спасибо Никите Андреичу, выручил.

Никита кивнул.

— А как там пацаны? — поинтересовался вождь.

— Еще сидят,— вздохнул Уваров и сделал большой глоток пива.

— Во, бля, Фемида хренова! — возмутился Пе-труха.— Мы ж с того козла свой долг требовали!

— Питер, не бередите старые раны, для здоровья вредно,— иронично посоветовал Уваров.— Вам еще баквенами управлять.

— Надо пацанам дачки закинуть,— откликнулся Петр Первый и, глянув в окно, объявил: — Почти приехали.

— А батя-то твой где? — проявил заинтересованность Вася.

— Три года как умер. От пневмонии...

Лимузин притормозил перед высоким белым забором, за которым виднелась черепичная крыша огромного особняка.

Выбравшись из машины, Василий очень удивился, не заметив на заборе привычной колючей проволоки.

— Меня в Йоханнесбурге не тронут,— объяснил вождь.

Плавно отворилась калитка, и навстречу хозяину и гостям выплыла стройная чернокожая горничная в аккуратном платьице и белом фартуке.

— Милости прошу в мою скромную хату.

Горничная приветливо улыбалась. Уваров снова снял куртку.

Интернациональная компания расположилась в шикарной гостиной особняка, обставленной в немного странном стиле: колониальная провинциальность уживалась здесь с сверхсовременным хай-теком и африканской экзотикой.

Друзья оккупировали стол, заставленный радующими глаз закусками и напитками. Вождь собственноручно разлил по бокалам огненную воду неизвестного происхождения и уселся во главе стола, словно именинник в ожидании поздравлений.

Уваров вдруг спохватился и метнулся к своей сумке, вспомнив про гостинцы для Петрухи.

— Как домик? — Петр Первый не скрывал гордости за жилище.—Два лимона за него выложил...

— Не хило у вас вожди живут.— Вася оглядывал безразмерную гостиную.

— Я в детстве нахлебался,— парировал Нгу-биев.— Имею право...

— А племя твое где? — Игорь отправил в рот кусок мяса, отдаленно напоминавшего курицу.

— Племя в степях под Сан-Сити. Им нравится, а я не идиот, чтоб в шалаше жить. И бате говорил: «Не спи на земле», а он: «Так обычай требует». Вот и схватил пневмонию.

— Как же ты управляешь?

— Там великий индун рулит. Мой зам. А я за неделю пару раз нагряну — финансы проверить или праздник какой отметить, и баста. Иногда заночую.

Петруха взялся за бокал и оглянулся на роющегося в сумке Уварова.

— Народ не ропщет? — спросил Рогов.

— Пусть только попробуют! — Петруха изобразил на добродушном лице зверское выражение.— Сразу на костер! Реально!

Наконец Уваров подтянулся к столу, выкладывая питерские гостинцы.

— Это тебе от матери,— сказал Никита.— Письмо, варенье черничное, грибы, леденцы...

— Мамуля моя дорогая. Заботится. Любимое лакомство.— Петруха ловко сорвал целлофан с леденца — петушка на палочке. — Спасибо, Никита Андреич.

— Носки она сама тебе вязала.— Уваров плюхнулся на стул рядом с вождем, производя беглый смотр закускам и напиткам.— Чтоб, значит, босиком не ходил...

— А нам что-нибудь привез? — оборвал коллегу Игорь.

— А как же,— кивнул Никита,— папку по Рыбакову — все, что смогли собрать. Потом возьмешь.

Петруха поднял бокал.

— Давайте за встречу,— провозгласил он, чокаясь с друзьями.— И за маму.

Мелодичный звон бокалов сменила методичная работа челюстей. Выдержав паузу, хозяин полюбопытствовал:

— У вас-то что за проблемы? Я по телефону не въехал.

— Нам, Петр, нужно двух типов найти,— разъяснил Плахов.— Профессора Кейптаунского университета по фамилии Войцеховский и его садовника Рыбакова. Он — бывший вояка, возможно, в прошлом гэрэушник...

— А может, и действующий,— поправил Василий.

— Потеряшки наши живут в Кейптауне,— уточнил Игорь.— Мы там засветились, и они исчезли. А ты человек со связями;..

— Страна большая,— призадумался Петруха, наполняя бокалы.— Поди тут найди...

— У профессора служанка черная, она-то никуда не испарилась. Видно, дом сторожит,— предположил Рогов,— Наверняка она в курсе. Мы когда на второй день приехали...

— Уже лучше,— обрадовался вождь.— Из какого она племени?

— Без понятия. Она не говорила. Звать — Лиза.

— Понятно,— кивнул Нгубиев, достал из кармана мобильник и протянул его Васе: — Набирай.

Плахов выудил из кармана бумажку с телефоном Войцеховского и протянул напарнику. Набрав номер, Василий прижал трубку к уху и, услышав тоненький девичий голосок, пропевший «Хэллоу», вручил аппарат Нгубиеву.

Вождь затараторил по-английски, и его сотрапезники напряглись, пытаясь уловить смысл словесного потока. Лучше всех это удавалось Плахову.

— Привет, это Лиз? — строго спросил Петруха. — Да.

— А я Питер Нгуби — вождь баквены.

— Я вас не знаю,— испуганно пропищала девушка.

— Ты, милая, из какого племени?

— Из цвана...

— А Тукана знаешь?

— Конечно. Он наш вождь...

— Ну, тогда жди, черноголовая,— пообещал Нгубиев.— Сейчас он тебе позвонит.

Петруха отключил трубку.

— Она из цвана,— доложил он гостям.— Придется Тукана просить, чтоб он ей звякнул... Вы пока угощайтесь, я все улажу.

Петруха выбрался из-за стола и скрылся в другой комнате.

— Вот что значит — содействие местного населения,— изрек Василий, подхватив с огромного блюда какой-то ароматный местный фрукт. Он вспомнил просьбу тестя и негромко добавил: — Надо будет про спиртовое дерево спросить...

— Что за дерево? — встрепенулся Уваров, которого уже стала накрывать волна африканской сонливости.

— Да, говорят, водка у них на деревьях растет.

— Ух ты! Доложите подробнее, старший лейтенант,..



Пока коллеги вели околоботанические диспуты, Игорь изучал папку Рыбакова. Прервав содержательную беседу о дереве-мечте, он вернул папку Никите:

— Что скажешь?

— Сан Саныч решил на Минобороны не выходить, поэтому и папочка такая тонкая. Жора с Максом позвонили жене этого Рыбакова, ничего ей толком не объяснили, вот и все. Судя по всему, она не в курсе. Другого давно нашла. А Рыбаков наш ей до лампы.

— Правильно сделали, что к военным не полезли,— одобрил Игорь.— Если это гэрэушни-ки, нам бы по лапам дали...

В гостиную вернулся Нгубиев, успевший переодеться в широкополый шелковый халат с африканскими узорами. Вождь расплылся в улыбке.

— Узнал?! — с надеждой подскочил к нему Рогов.

— Обижаешь, начальник. Я — да не узнаю. Профессор ваш в Сан-Сити уехал, вместе с садовником.

— Вместе, значит,— сделал глубокий вывод Плахов.— Хоть в чем-то повезло.

— Молодец, Петя,— похвалил «крестника» Уваров.— Теперь надо брать их и колоть!

— Легко,— согласился с Никитой Петруха.— Прикажу, и мои ночью их упакуют. А уж в племени потолкуем. По законам баквены.

— А если этот Рыбаков — разведчик? — предположил Плахов.

— Тогда нас крокодилам скормят,— обнадежил Вася, и все четверо синхронно постучали по деревянной столешнице.

— Значит, придется мне собой жертвовать, раз такое дело,— вздохнул нравственный полицейский.— Готов пожить в Сан-Сити и все выяснить...

— Да уж, ты выяснишь,— недовольно покосился на него Рогов.

— Вас-то они уже видели,— ничуть не смутившись, заявил Уваров и повернулся к вождю:— Петя, номер устроишь?

— Легко. У меня там свой «люкс». Всегда под парами...

— Придется в «люксе», раз простого нет,— тяжело вздохнул Уваров.

— Ладно,— согласился Плахов.— Походишь за ними денек-другой, послушаешь... Только без экспромтов, Никита.

— О\'кей,— улыбнулся Уваров.— Не дрейфьте, мужики... Все будет тип-топ.

— Никита Андреевич, я вас отвезу,— предложил вождь.— А после — в племя. А вы,— Нгубиев повернулся к Рогову и Плахову,— можете здесь остаться...

— Нет, мы уж лучше с тобой.— Вася кивнул на Уварова.— К нему поближе...

— Отлично,— обрадовался вождь крокодилов,— вот и посмотрите, как здесь народ живет! Где еще такое увидишь?

Глава 7

0,5 МГНОВЕНИЙ УВАРОВА

В работе разведки существует один-единственный нравственный закон: цель оправдывает средства.
Дж. Ле Карре. Шпион, пришедший с холода


Тем временем, пока черный «геленваген» германского происхождения вез веселую компанию в направлении игорной столицы Южно-Африканской Республики, профессор Войцеховский и «садовник» Фишер-Рыбаков прогуливались по тенистым аллеям Сан-Сити и негромко беседовали. Михаил Александрович нервничал: после странного исчезновения Данилова он не знал покоя, каждый день ожидая каких-нибудь зловещих событий.

— Сколько мы еще прятаться будем, Андрей Борисович? — Профессор огляделся по сторонам.— Когда все это закончится?

— Михаил Александрович, мы же на эту тему уже говорили.— Рыбаков глубоко вдохнул прохладный воздух и улыбнулся:

— Отдыхайте, воздухом дышите. Разве здесь плохо? Смотрите, какая красота.

С этим трудно было поспорить. Несмотря на новомодную архитектуру, все здания города-казино настолько хорошо вписывались в окружающий ландшафт, что сами казались чудесным творением дикой природы Южной Африки. Невозможно представить, что на этом месте когда-то была унылая высохшая саванна. Теперь в густых рощах, окружающих казино и отели, прятались небольшие озерца, населенные рыбой, сюда без боязни заходили антилопы, на ветвях резвились мартышки, которыми любовались многочисленные гости Сан-Сити. Для гостей хозяева отелей даже вырыли настоящее озеро, наполнив его привозной водой. Фантазия капиталистов не знала пределов. Каждый час в самом центре комплекса происходило искусственное землетрясение — с грохотом, дымом и прочими развлечениями.

— Да, наверное, вы правы,— согласился с Рыбаковым профессор.— Но ведь у меня лекции в университете...

— А вы думаете, у меня мало забот? Вот разберемся до конца с этими музейщиками,— уверенно пообещал «садовник»,— тогда и вернетесь...

— Все-таки кто они такие? Это удалось выяснить?

— Не могу посвящать вас в детали,— отвел взгляд Рыбаков.— Одно скажу точно — это негодяи, готовые торговать интересами родины. В отличие от Юрия Антоновича. Поверьте мне на слово, Михаил Александрович.

— И они имеют отношение к его исчезновению? — спросил Войцеховский.

— Самое непосредственное — кивнул Рыбаков.— Поэтому мы за вас и тревожимся.

— Но я-то им зачем? — недоуменно спросил Михаил Александрович.

— Я же вам уже объяснял. Вы встречались с Даниловым и обсуждали его дела. Так?

— Обсуждали,— вздохнул профессор.

— Значит, для них вы — носитель информации,— резюмировал Рыбаков.— И информации очень важной. Теперь с вами может случиться что угодно.

Они вышли к небольшой рощице, где в тени деревьев стояла ажурная беседка.

— Давайте присядем здесь,— предложил Войцеховский, и собеседники разместились на удобных скамейках.— Ответьте мне на один вопрос, Андрей Борисович.— Войцеховский понизил голос и слегка наклонился в сторону собеседника.— Если это возможно, конечно...

— Слушаю вас— Рыбаков пристально посмотрел на профессора.

— Вы давно в России не были?

— Давно,— кивнул «садовник».— С февраля восемьдесят восьмого.

— Примерно как и я,— задумчиво отметил Войцеховский.— Что же вас, в таком случае, с ней связывает? Полагаю, не только шифры и пароли... Хотя я, конечно, в этом деле полный профан.

— А зачем вам это?

— Интересно понять. Столько лет жить на чужбине, в постоянном напряжении, рискуя жизнью. Что-то ведь должно питать ваши силы.

Рыбаков подумал и ответил:

— Как ни банально это звучит — долг. Есть такое слово.

— Долг перед кем? — удивился Войцеховский.— Ведь там же все поменялось. И люди, и жизненные ценности. Раньше какая-никакая идея была. А сейчас-то что там может вдохновлять?

— Я как-то к философствованию не склонен,— искренне улыбнулся Рыбаков,— я офицер. Это в крови.

— Понимаю,—вздохнул профессор.

— Я вас разочаровал?

— Что вы!— задумчиво улыбнувшись, ответил Войцеховский.— Меня вот, например, память связывает. Очень крепко. Верите — даже партсобрания в Горном с нежностью вспоминаю.

— Зачем же тогда уехали? — удивился Рыбаков.— Вы же известный ученый.

— Сам удивляюсь. Предложили интересную работу,— Войцеховский опустил глаза,— все условия для нее создали.,. Тогда я не смог отказаться.

— Ну так вернитесь.

— Уже не могу,— вздохнул профессор.— Во-первых, жена здесь похоронена, а во-вторых... боюсь, Андрей Борисович.

— Кого? — снова удивился Рыбаков.

— Возможных разочарований. Вдруг воспоминания с реальностью разойдутся? В моем возрасте такое, знаете ли, вполне возможно...

Они молчали, вслушиваясь в шелест африканских деревьев, и вспоминали далекую Россию — каждый свою.



В поселок племени баквена Нгубиев, Рогов и Плахов приехали уже под вечер. Для этого случая Петруха специально нарядился в «костюм вождя» — надел некое подобие плаща, сшитого из леопардовых шкур, с мощной золотой застежкой в форме головы льва, белые штаны и ритуальную шапочку-таблетку тоже белого цвета с прикрепленной на макушке челюстью крокодила. В руках Петр Первый держал деревянный посох с мощным круглым набалдашником, якобы из золота.

Рогов с Плаховым, увидев преображение Пет-рухи, долгое время не могли вымолвить ни слова, настолько сильное он производил впечатление. Нгубиев даже немного смутился:

— Что, как клоун выгляжу?

— Почти как Юдашкин...

— Так ведь обычай такой — без этого мне в племя нельзя... Традиции предков.

Оперативники понимающе кивнули.

Оставив «геленваген» на окраине поселка, гости в сопровождении вождя ступили на широкую улицу, тянущуюся через все поселение племени баквена.

Они медленно шли, наблюдая картины жизни туземцев: женщины, одетые в цветастые платья, мололи кукурузную муку возле больших хижин из тростника, им помогали маленькие девочки; чернокожие мальчишки забавлялись дракой на палках и бросанием на меткость маленьких копий, а несколько суровых воинов-охранников азартно резались в карты, составив копья шалашиком.

Обстановка вокруг дышала благостью и спокойствием. При появлении вождя все приветствовали его глубоким почтительным поклоном, на что Петруха отвечал высокомерным кивком. Картежники похватали копья и прокричали приветствие. Нгубиев даже как-то внешне изменился, вступив на землю племени: приосанился, напустил на лицо важность и слегка оттопырил нижнюю губу.

— Ты не переигрываешь, Петя? — полюбопытствовал Вася.

— Так положено,— важно ответил Нгубиев, окидывая подданных строгим взглядом.— Сейчас в бар зайдем — расслабимся.

— Здесь и бар есть?

— А как же. В гостевом домике, мы там и заночуем,— указал вождь на самый высокий шалаш.— Это еще батя для^еня выстроил. Со всеми удобствами.

— А племя у тебя большое?

— Приличное,— важно кивнул Петруха.— Здесь только те, кто по старым понятиям живут, а остальные в города сбежали.

— Это которые в сквотах живут? — вспомнил Вася свои первые впечатления от ЮАР.

— Они самые,— подтвердил его догадку вождь.— Воруют там, беспредельничают, садятся, конечно, в конце концов... Некоторые, правда, работают — хотя бы в Сан-Сити. И неплохо зарабатывают... Вот это дом шамана, еще две хижины, и мы на месте...

Во дворе круглого глиняного дома, который принадлежал шаману племени, гости застали странный ритуал. В центре двора в земляную кучу был закопан мужчина — так, что наружу выглядывала только его кудрявая голова. Вокруг него медленно пританцовывал хозяин дома, шаман,— крепкий мужичок в набедренной повязке из звериной шкуры. На голове танцора возвышался экзотический убор из разноцветных перьев, а в руках была глиняная чашка с каким-то белым порошком, которым он периодически посыпал голову закопанного.

Сцену окружали несколько мужчин и женщин, которые негромко напевали однообразную заунывную мелодию. У Васи от этих звуков стали сразу слипаться глаза.

— Чего это он? — Рогов зевнул в сторону шамана.

— А, малярию прогоняет,— махнул рукой Нгубиев.— Обычное дело.

— И как, помогает?

— Конечно! Сначала танцы, потом антибиотики. Цивилизация! — заржал Нгубиев и, подумав, добавил: — Вообще-то мне шаман знатный достался — сообразительный мужик. Надо будет Никиту Андреича ему показать, чтобы поясницей его занялся.

Вдруг шаман заметил новых зрителей, резко остановился и обвел сверкающим взглядом вождя и вновь прибывших. В следующее мгновение он рухнул на землю и безмолвно затих, уткнув голову в колени. Его примеру последовали и остальные баквена. Даже закопанный в землю больной малярией опустил вниз глаза, приветствуя вождя и его белых гостей.

— Чего это они? — насторожился Вася.— Обкурились?

— Приветствуют, чего же еще,— пояснил Пет-руха.

— Здрассте,— коротко кивнул туземцам Вася и, постояв немного, побежал за удаляющимися друзьями.

На террасе следующей хижины сидела симпатичная девушка лет восемнадцати в красивых разноцветных одеждах и высоком головном уборе. Негритянская красавица читала английскую книгу. При виде приближающихся гостей она порывисто вскочила и, улыбаясь, подбежала к Петрухе.

— Моя сестренка — Тэя,— представил ее Нгубиев.— Вот эта штука у нее на голове вплетена в волосы. Она и спит в ней.

— Неудобно же.

— Такая жизнь. Обычаи...

Тэя, услышав звуки русской речи, заулыбалась еще сильнее.

— Васья, Игор,— повторила она имена опе-ров и быстро, почти без акцента, мило протараторила: — Ленинград, Дворцовая площадь, пивбар «Жигули»...

— Умная,— похвалил сестру вождь.— Отец ей всякого здесь порассказал, так она меня достала. Хочу в Россию, говорит, в институт.

— Ну и отдай учиться,— посоветовал Игорь.— Деньги-то есть.

— На фиг ей это надо,— поморщился Нгубиев, показывая сестре, чтобы она возвращалась на место.— Лучше замуж выдам, пусть воинов рожает.

Наконец они подошли к высокому каменному бунгало со стеклопакетами, над дверью которого опера увидели пиратскую эмблему — череп на фоне пересеченных костей.

— А это зачем? — на всякий случай уточнил Вася.

— Табу,— пояснил хозяин.— Запрет на вход под страхом смерти. Территория вождя. Действует круче всяких замков. Заходите, мужики.

Петруха открыл дверь и запустил дорогих гостей внутрь. В первые мгновения их посетило ощущение, что они оказались в дорогой рюмочной где-нибудь на Петроградской стороне.

— Ничего себе, у тебя батя реальный строитель был,— одобрительно присвистнул Рогов.— Практически евростандарт!

— Я здесь праздники отмечаю,— скромно заметил Нгубиев.— Люблю это место. Есть в нем что-то питерское...

— А что за праздники? — поинтересовался Плахов, присаживаясь на широкий диван.

— День баквены, сезон дождей и прочую лабуду. Первое мая.— Петруха открыл большой холодильник.— Что пить будете?

— Воду со льдом,— за двоих ответил Плахов.— Трезво — нормость жизни!

— Пожалуй, я тоже,— согласился вождь.— Мне еще правосудие вершить... Эх, видели бы меня пацаны!

Громко похохатывая, Петруха достал из морозилки лед и наколол его в высокие бокалы.

— Язык-то африканский выучил? — спросил Вася.

— Только инглиш,— покачал головой Нгубиев.— На местный индун переводит.

И тут в двери бунгало кто-то осторожно постучал.



На людях Войцеховский и Рыбаков предпочитали разговаривать по-английски, дабы не привлекать к себе излишнего внимания со стороны прочих обитателей отеля.

Ранним вечером они ужинали на открытой террасе ресторана. Несмотря на свой специфический опыт, Рыбаков не обратил внимания на плотного небритого мужчину в серой футболке с надписью «BOSS», который в гордом одиночестве сидел за соседним столиком и молча пил пиво. Уваров знал толк в конспирации или, по крайней мере, считал, что так оно и есть. В данном случае действительно так оно и было. Ни Рыбаков, ни тем более Войцеховский не предполагали, что за ними ведется наблюдение, но, к сожалению, Уваров очень слабо знал английский, и потому его выгодная позиция в момент потеряла всякий смысл.

— Может, в казино вечером сходим? — предложил профессору Рыбаков.

— Если честно, я не любитель игры,— ответил Войцеховский, смущенно улыбаясь.

— Тогда на мюзикл?

— Сходите один, Андрей Борисович, а я поработаю.

— Иногда необходимо расслабиться,— попытался убедить профессора Рыбаков, но Войцеховский был непреклонен.

— Не могу,— отвечал он.— Это уже в крови. Как и у вас.

Профессор поднялся из-за стола, следом за ним встал и Рыбаков. Они вышли из ресторана под пристальным взглядом раздраженного Уварова.

— Полиглоты, мазафака, — процедил Никита сквозь зубы и залпом допил пиво. В его голове уже созревал оригинальный план.



Традиционный еженедельный разбор текущих дел племени баквена происходил на центральной площади селения. Недалеко от большого костра, яркими языками тянущегося к темнеющему небу, на специальном помосте был установлен трон вождя, на который воссел Петруха, скорчив серьезную рожу. Пред его светлыми очами собралось все мужское население деревни, исключая малолетних пацанов, еще не посвященных в воины. Плахов и Рогов, словно верные советники, заняли места сразу за троном.

Индун Джембо, долговязый негр с лисьим взглядом и вкрадчивой речью, коротко изложил Нгубиеву «программу» вечера.

— Сначала суд, потом внутренние разборки,— коротко перевел операм слова Джембо Петруха,— Что-то он мне доложить хочет... Такой пройдоха!

Джембо сделал знак рукой, на запястье которой Плахов заметил блестящий браслет навороченного «Ролекса», и к трону вождя с разных

сторон вышли два аборигена. Для Плахова и Рогова были они, что называется, на одно лицо, но в этом случае нельзя было не заметить, что лицо того, что справа, пребывает в весьма помятом состоянии.

Джембо очень эмоционально, выразительным голосом доложил вождю суть дела. Петруха тут же перевел заинтригованным гостям:

— Короче, вот тот осел,— указал на негра слева,— дал тому козлу в долг мешок муки, а он не вернул. Тогда этот с братом ему по рогам настучал и корову увел. Племя ждет моего мудрого решения...

— Чистейший грабеж,— выразил свое мнение Вася.

— Это по вашему кодексу,— не согласился Петруха.

— А ты на чем базируешься? На понятиях? — улыбнулся Плахов.

— На справедливости,— гордо ответил вождь и, подозвав пальцем Джембо, указал на кредитора: — Муку ему вернуть!

Джембо перевел решение вождя на язык баквена. Племя одобрительно зашумело.

— ...И корову оставить! — продолжил вынесение справедливого приговора Петруха.

Теперь радостно шумела только одна половина племени, другая же недовольно роптала.

Джембо что-то эмоционально прокричал вождю. Он был возмущен.

— Он же, говорит, ее украл,— ухмыльнувшись, перевел его слова Нгубиев.— Кража, говорит, самый тяжкий из грехов...

Нгубиев резко ответил Джембо, и тот опустил глаза. Петруха привстал на троне, набалдашником слегка постучал по голове индуна и снова прокричал что-то резкое. Баквена затихли.

Джембо понуро повернулся к племени и перевел слова вождя.

— Я ему велел сказать, что корова остается этому мужику за моральный ущерб,— объяснил Нгубиев операм.— А этот хорек Джембо совсем оборзел, пришлось его немного прессануть.

Баквена на площади снова начали роптать. Джембо снова обратился к Нгубиеву.

— Говорит, недоволен народ,— перевел Петруха.— А только хрен им — пусть знает, козлина, как долги не отдавать!

Нгубиев величественно поднялся из кресла и, вытянув вперед свой жезл, указал его наконечником на должника. Он отдал Джембо очередной приказ, и сейчас же из толпы вышли два мускулистых парня, схватили должника за руки и куда-то поволокли. Тот, понурив голову, обреченно поплелся с ними. Нгубиев ударил жезлом о помост, и баквена начали покорно расходиться по своим хижинам.

— Ты что,— на всякий случай уточнил вождя Вася,— казнить его приказал?

— Конечно! На костер наглеца!.. Шутка. Велел десять палок по пяткам всыпать, чтобы не мутил народ.

— Да ты сатрап...

— По-другому нельзя. Иначе на голову сядут. Из темноты к помосту медленно подошел

Джембо и наклонил голову перед вождем, прося уделить ему внимание.

— У меня неприятные новости...— начал было индун, но в его доклад вторглась тонкая трель звонка мобильного телефона.

Петруха выудил трубку из леопардовых недр и нажал кнопку ответа.

— Да? — сказал он по-английски, но, услышав ответ, перешел на русский.— Никита Андреевич? Да, рядом... Передаю.

Вождь баквена протянул трубку Плахову, а сам повернулся к индуну. Нгубиеву не терпелось услышать, какие же неприятности свалились на его голову.



Уваров осторожно, чтобы не задеть проводом телефона батарею пивных бутылок, расставленных на столе, взял в руки аппарат и расслабленно развалился в кожаном кресле.

— Короче, Игорь, полный облом,— доложил он, услышав голос Плахова.— Они между собой по-английски бакланят.

— Ты хоть что-то понимаешь?

— Так... Отдельные слова,— уклончиво ответил Уваров.— Общие места...

— А чем они занимаются?

— Гуляют, едят... Вечером ходили на мюзикл. Ничего особенного не делают. Отвисают.

— Все ясно. Ты тогда сворачивайся, а утром мы за тобой заедем.

— Подожди, Игорь,— чуть пьяным голосом прохрипел Никита.— У меня тут возникла идея одной комбинации.

— Идея? — насторожился Плахов, вспомнив предыдущий опыт совместной работы с Уваровым.— Опять бредовая?

— Дайте мне пару дней,— проигнорировал вопрос Никита.— Я их раскручу, голубчиков. Главное, из равновесия их вывести... Все. Я позвоню.

— Никита, завязывай!

В трубке раздались долгие гудки. Уваров отключился.

Вася, внимательно слушавший весь разговор, тревожно посмотрел на Плахова:

— Что там?

— Говорит, идея у него. Пару дней просит...

— Так я и знал! — недовольно воскликнул Рогов.— Пусти бегемота в огород... Он же Сан-Сити разнесет!