Тут же происходит переход на кухню, где Моника слышит, как Росс возвращается к своей мантре, произнесенной теперь максимально громко: «МЫ ЖЕ ТОГДА НЕ ВСТРЕЧАЛИСЬ!» Росс начинает критиковать не только письмо, но и саму Рэйчел: «Была половина шестого утра. А ты накатала восемнадцать страниц». Он делает паузу, наклоняясь, чтобы поднять свои ботинки, прежде чем произнести кульминационную фразу: «С обеих сторон листа!»

Двое влюбленных, похоже, пробуждают друг в друге самое плохое: Росс – капризный, жалующийся педант, а Рэйчел – хладнокровная королева. «Я сейчас поверить не могу, что всерьез думала к тебе вернуться! – говорит ему Рэйчел. – Все кончено». Росс делает печальное лицо и притворяется, что плачет, прежде чем снова впасть в воинственную строгость: «Ну и замечательно!»

Рэйчел и Росс находятся порознь, но продолжают делать вид, что их жизнь не стоит на месте. В «Эпизоде с новой подругой Джо» каждый из них оказывается в воображаемых отношениях – Рэйчел со студентом колледжа, Росс с женщиной, которая на самом деле просто использует его как няньку, – чтобы заставить другого ревновать.

Даже когда у них развиваются более серьезные отношения, их постоянно преследует то, что когда-то было. Росс начинает встречаться с британкой Эмили (Хелен Бексендейл), и когда эти двое неожиданно обручаются, Рэйчел изо всех сил пытается смириться с этим. «Я рада за него, – говорит она, прежде чем разволноваться и признаться: – Нужно еще поработать над этим».

Рэйчел планирует пропустить свадьбу и говорит Монике: «Это же Росс. Как я могу смотреть, как он женится?» «Я не люблю Росса, – позже говорит она Фиби, пытаясь четко донести свою мысль. – Я не поехала на свадьбу Росса, потому что он мой бывший парень и мне было бы неловко, а вовсе не потому, что я люблю его».

Рэйчел агрессивно обрезает стебельки цветов ножницами и продолжает: «Я отношусь к Россу так же, как ко всем остальным. Безусловно, я испытываю к нему какие-то чувства. Но никак не любовь. В каком-то смысле я, конечно, люблю Росса, да, люблю, но мало ли кого я люблю». Рэйчел наконец слышит себя и вскакивает со стула в ужасе: «Почему ты мне ничего не сказала?».

«Друзья» заостряют внимание на Россе и Рэйчел, обрамляя эмоциональные сюжетные линии через перспективу их бывшей и возможной будущей любви. Росс уезжает в Лондон, чтобы жениться на другой девушке, но главный вопрос: будет ли на свадьбе присутствовать Рэйчел? Всем понятно, что у нее есть мысли о разрыве брака еще до того, как он начнется: «Ничто не кончено, пока никто не сказал \"согласна\"».

Даже после того, как Рэйчел приехала в Лондон и просто поздравила Росса, он, кажется, не может выбросить ее образ из головы или произнести ее имя. Финал четвертого сезона, «Эпизод со свадьбой Росса», завершается тем, что Росс, глядя в глаза Эмили, повторяет слова священника с одной случайной, но важной ошибкой: «Я, Росс, беру тебя, Рэйчел…»

До конца сезона сценаристы не знали, как именно они закончат эпизод со свадьбой; они просто надеялись, что придумают что-нибудь запоминающееся. Швиммер репетировал фразы из сценария, и вместо того, чтобы сказать: «Эмили, такси приехало», он сказал: «Рэйчел, такси приехало». Грег Малинс пришел к Дэвиду Крэйну и сказал: «Вот как будет. Росс перепутает имя своей невесты». В ту эпоху до появления Интернета сценаристы допрашивали друг друга: а кто-нибудь помнит подобный поворот сюжета на телевидении?

Для человека, который живет в постоянном ощущении тревоги, Росс особенно спокоен в этот момент ошибки. Он смущенно улыбается, прежде чем продолжить, на этот раз убедившись в том, что произнесет имя девушки, на которой он собирается жениться. Как будто его уста произнесли истину, которую остальная его часть не готова признать, и он на мгновение успокаивается.

Глава 15

Они не знают, что мы знаем, что они знают, что мы знаем

Сближение Чендлера и Моники

Все началось с внезапной идеи. Процесс составления плана сезона «Друзей» был очень тяжелым, и сценаристы были полны решимости использовать любые варианты развития сюжета, какими бы невзрачными они ни казались на первый взгляд. Так, когда планировался второй сезон, один из сценаристов предложил: «Что, если мы сведем Чендлера и Монику вместе?»

Эта идея рассматривалась не как значимое изменение сюжета шоу, а как забавный случай в жизни героев – история для пары эпизодов, прежде чем все вернется на свои места. Но все сошлись во мнении, что было бы слишком прорабатывать две романтические линии среди шести главных героев, учитывая, насколько сильно первый сезон был посвящен непостоянству отношений Росса и Рэйчел. Сценарист Шана Голдберг-Миэн подумала, что это даже выглядит «немного отчаянно».

Идея свести Монику и Чендлера вместе была отброшена, и к ней не возвращались, пока не начали планировать четвертый сезон. Шоураннеры предполагали закончить сезон поездкой героев в Лондон, и Крэйн с Кауффман решили, что Росс женится на ком-то – на ком именно, они пока не знали – в Британии. Но что еще может там произойти?

Сценаристов заставили работать над составлением сюжетов, и возникла идея, что женитьба Росса – во второй раз – заставит вечно одинокую Монику потерять над собой контроль. Более того, ее недовольные родители будут там, что подольет масла в огонь. Из-за назойливости родителей она может напиться до бесчувствия на свадьбе, но что еще может с ней случиться?

Однажды поздно вечером, ближе к концу сезона, когда идеи начали иссякать, а вдохновения явно не хватало, сценаристы получили указание вернуться с идеями для предстоящих лондонских эпизодов. Во время обсуждения прозвучало предложение, что Чендлер и Моника переспят в Лондоне.

Почти мгновенно кабинет сценаристов разделился на две группы. У одной из них было мнение, что создание еще одной романтической линии между главными героями шоу только укрепит убеждение некоторых скептически настроенных зрителей, что «Друзья» просто искали предлог, чтобы сблизить привлекательных персонажей. Сюжетная линия Чендлера и Моники казалась слишком простой по сравнению со всеми романтическими сюжетами в «Друзьях». Сценаристы также боялись, что интимные отношения Чендлера и Моники могут быть восприняты как нечто похожее на инцест. Создатели «Друзей» так упорно пытались установить родственную атмосферу между его главными героями, что нарушение этого могло оскорбить или расстроить аудиторию шоу.

Другая группа сценаристов считала, что это идеальный момент, чтобы свести Чендлера и Монику. Моника чувствовала себя подавленной, жалела себя и могла использовать Чендлера в качестве утешения в трудную минуту.

Джилл Кондон, которой импонировала эта идея, размышляла о том, как свадьбы влияют на людей и заставляют действовать так, как они в другой ситуации не стали бы. Кондон считала, что, если бы Чендлер и Моника были вместе в квартире Моники, они бы вряд ли сделали столь решительный шаг, но они находились в другой стране, окруженные всеми атрибутами супружества.

Драки, конечно, не было, но обе стороны были верны своему мнению, и спор в кабинете сценаристов продолжался еще некоторое время, причем каждый был уверен, что другая точка зрения будет губительна для сериала. Наконец те, кто выступал за то, чтобы свести Чендлера и Монику, одержали победу, и сценаристы решили преподнести это как сюрприз.

Важно то, что эта идея всегда была и рассматривалась только как временная. Сначала предполагалось, что это будет неожиданный поворот в финале сезона, который должен был заставить поклонников мечтать о продолжении шоу, но вряд ли привел бы к каким-либо дальнейшим событиям. Ранее в этом сезоне уже было несколько весьма косвенных намеков на возможность возникновения отношений между Чендлером и Моникой. В первой серии четвертого сезона («Эпизод с медузой») шестеро друзей отправляются на пляж, а Чендлер добродушно дразнит Монику по поводу их свидания.

Когда они лежат на пляже, Чендлер спрашивает ее: «А если ядерная война, а я последний мужчина на Земле, ты бы стала со мной встречаться?» Ответ Моники бесценен в своем полном безразличии: «Э…» Позже Монику жалит медуза, и Чендлер, как мы в конце концов узнаем, должен был помочиться на нее, чтобы облегчить боль. В конце эпизода Чендлер комично просит дать ему шанс, а Моника к нему наклоняется, нежно разговаривает с ним и поначалу даже обнадеживает его: «Слушай, знаешь. Я считаю, ты классный. Симпатичный и умный, и ты мне нравишься, – она делает паузу, а затем продолжает: – Но ты для меня всегда останешься тем, кто написал мне на ногу».

«Друзья», казалось, ставили точку в отношениях Чендлера и Моники, хотя влюбленный Чендлер, убитый горем из-за неразделенной любви к Кэти, трогательно попросился переночевать на диване Моники в «Эпизоде с новой подругой Джо». Затем сценаристы всерьез занялись планированием сюжета эпизодов в Лондоне и решили сделать сюрприз. Фанаты будут шокированы, увидев Чендлера и Монику вместе в постели, но зрители также получат интересные сюжеты с последствиями действий героев – как они будут переживать при мысли о том, что они сделали, и о том, как их друзья отреагируют, если узнают.

Герои отправились в Лондон в значительной степени из-за успеха продаж видеокассет. «Друзья» были огромным хитом по всему миру. За границей Warner Bros. стремилась заработать на успехе сериала, выпустив его на видеокассете для домашних просмотров. (Шоу транслировалось во многих странах, включая Великобританию, Ирландию, Австралию, Новую Зеландию, Канаду, Филиппины, Индию, Грецию и Албанию.) Кевин Брайт узнал, что Warner Bros. продала видеокассеты «Друзей» на 125 миллионов долларов в одной только Великобритании. Он понял, что пришло время переосмыслить потенциал телевизионных шоу для домашних просмотров. Он предложил Warner Bros., которая сначала отнеслась к этой идее нейтрально, подборку эксклюзивных видео о «Друзьях» для американского рынка. Ему сказали, что англичане – коллекционеры, а американцы откажутся платить за то, что уже получают бесплатно. В итоге Брайт предложил включить удаленные сцены из эпизодов, и «Друзья: лучшее. Часть 1» было продано более чем миллионным тиражом в США.

Брайт начал размышлять об огромной британской аудитории и пришел к выводу, что поиск убедительной причины для съемок «Друзей» в Лондоне может привести к замечательному перевороту. Но при планировании он увидел, что это может оказаться им не по карману. Если «Друзья» будут снимать финал четвертого сезона, в котором Росс должен был жениться, на студии в Лос-Анджелесе, им все равно придется строить совершенно новые декорации для церкви, торжественного зала и гостиничных номеров. Разница в стоимости строительства декораций на участке Warner Bros. и в Британии будет минимальной. Однако стоимость перевозки сотен членов съемочной команды через Атлантику вместе с тысячами фунтов оборудования была непомерно высокой. К Брайту обратился основатель Virgin и предприниматель Ричард Брэнсон, который предложил семьдесят пять билетов в первый класс его самолетом Virgin airline только с одним условием: он хотел появиться в шоу. Брайт был шокирован, но обратился к сценаристам шоу с неловкой просьбой: «Пожалуйста, найдите роль, которую мог бы сыграть Ричард Брэнсон».

Художник-декоратор Грег Гранде отправился в Лондон на месяц раньше, чтобы найти места для съемок и подготовить декорации. Венчание должно было состояться в полуразрушенной церкви. Сцены намеревались снимать в павильоне, и Гранде посещал местные церкви в поисках эстетического вдохновения. В течение следующих двух недель декоратор отыскал элегантные кованые ворота, канделябры и люстры для атмосферы готической разрушенности. Он положил камни и валуны, чтобы отразить состояние церкви, но когда увидел, что новые церковные скамьи не соответствуют обстановке, Гранде использовал поврежденные стулья и мебель, чтобы подчеркнуть эстетику разрушения. Он даже сконструировал специальные двойные свечи, которые давали бы более насыщенный и яркий свет. (Шоу, казалось, учитывало все, кроме того, что сын Росса, Бен, должен тоже присутствовать на свадьбе своего отца.)

Джилл Кондон прогуливалась по Лос-Анджелесу с актерами и съемочной группой до отъезда в Лондон и была ошеломлена, увидев людей с камерами, следящих за каждым движением звезд. Она знала, что актеры бывают невероятно популярны, но сейчас столкнулась с этим лично. Джилл не понимала, как им удается держать лицо.

Сценаристы ежедневно работали с актерами, но редко проводили с ними время, и Лондон был возможностью пообщаться в более непринужденной обстановке всей команде. Кондон была приятно удивлена, поняв, что ей нравится разговаривать с Лизой Кудроу или что Дженнифер Энистон пожимает ей руку, когда она приходит на съемочную площадку.

Куда бы они ни отправились в Лондоне, актеры и съемочная группа были окружены толпами поклонников, которые получали информацию из газет и радио, указывающую им на местоположение команды. Папарацци было так много, что Тодд Стивенс начал беспокоиться о физическом состоянии своих актеров. Он переживал, что в Лондоне недостаточно обеспечена безопасность, когда их окружили кричащие фанаты. Они были настойчивы, но при этом с ними легко было найти общий язык. После того как звезды сфотографировались с некоторыми из толпы, они охотно ушли, позволив съемкам продолжаться.

Сценаристы придумали забавное решение загадки Брэнсона, представив его продавцом сувениров, который заставляет Джо купить нелепый цилиндр с флагом Великобритании. Однако Брэнсон не был актером, и одной из задач лондонских съемок была работа с предпринимателем до тех пор, пока он не сможет достоверно передать свои реплики.

Лондонские эпизоды снимали перед тремя разными аудиториями, а также на улицах рядом с Вестминстерским аббатством и Лондонским Тауэром. Этот план был разработан скорее ради приглашения большего числа фанатов, чем из-за необходимости. Продюсеры шоу подумали, что было бы мило дать как можно большему числу поклонников возможность посетить съемки.

Кроме того, это позволяло заранее протестировать, как аудитория преданных фанатов «Друзей» отнесется к посвящению в тайну Моники и Чендлера. Раздадутся ли стоны недоверия к разочаровывающему повороту сюжета или сюрприз будет оценен?

Все сотрудники «Друзей», присутствовавшие на съемочной площадке в Лондоне, помнят радостные крики, когда Моника высунула голову из-под одеяла в гостиничном номере Чендлера. Радостные аплодисменты, восторженные возгласы и топот от радости повторялись снова и снова из одного съемочного дня в другой, заглушая актеров. У Крэйна и многих из присутствующих сценаристов было ощущение, что аплодисменты никогда не закончатся и что начало отношений Чендлера и Моники было своего рода подарком для поклонников и служило вдохновением для новых историй, которые не могли быть рассказаны раньше. И это происходило не только на первой записи, но и на каждой из трех записей эпизода.

Крэйн поразился продолжительности и интенсивности аплодисментов в честь такого сюжетного поворота. В итоге шоу пришлось урезать целую минуту зрительской реакции, оставив только часть аплодисментов для телезрителей, чтобы они тоже могли порадоваться за героев.

Джилл Кондон внимательно следила за лицами пятисот или около того фанатов, присутствовавших на каждой записи, и внимательно изучала их реакцию на эти события. Поклонники были рады, и Кондон поняла, что планы на будущее шоу неожиданно изменились. Поклонники не только удивились тому, что Чендлер и Моника переспали, но и полюбили их пару. План на начало сезона состоял в том, что в лучшем случае секс Чендлера и Моники будет не один раз. И Кондон сказала своей коллеге Эми Тумин: «Они будут парой». Громкое удовольствие лондонской толпы поставило в этом споре точку.

Даже когда сценаристы собрались после перерыва, чтобы набросать идеи для пятого сезона, планы на Чендлера и Монику оставались скромными. Эта сюжетная линия будет развиваться в течение первых четырех эпизодов, и все более отчаянные усилия Моники и Чендлера оставаться друзьями и сохранять интимные отношения в тайне от остальных в конечном счете приведут к прекращению их короткого романа.

Но все же в этой истории было нечто большее. Сценаристы поняли, что им нравится писать для Чендлера и Моники. Их отношения придали персонажам ярких красок. Невротик-грубиян Чендлер неожиданно для себя оказался сбитым с толку значимыми романтическими отношениями. И придирчивая Моника теперь могла отвлечься на что-то более важное и ослабить свой контроль.

Сценаристы «Друзей» рассматривали еще один способ удивить свою аудиторию: отправить в пятом сезоне всех героев в Миннесоту. Идея заключалась в том, что Чендлера неожиданно переведут на работу в Миннесоту. Поскольку у персонажей не было никаких важных причин оставаться в Нью-Йорке, каждый из героев в конечном счете решил бы присоединиться к нему, и «Друзья» в течение половины сезона провели бы время в Миннесоте. С дешевыми квартирами, дружелюбными соседями и минусовыми температурами они открыли бы для себя возможность отдохнуть от Нью-Йорка. Все понимали, что нельзя просто переместить место действия культового шоу в другое, за 1500 миль от прежнего, и именно поэтому многие сценаристы утверждали, что должны это сделать.

Сначала это была шутка, но по мере того, как эта идея обсуждалась, она все больше и больше обрастала деталями. Там могли бы быть шутки о поиске кофейни, которая смогла бы заменить героям «Центральную». Сценаристы уже начали обдумывать, как им в конце концов вернуть всех персонажей в Нью-Йорк. Они могли бы даже переснять вступительную заставку на фоне замороженного фонтана!

Радостные и полные восторга, сценаристы подошли к Крэйну, который ответил им лаконично: «Вы с ума сошли?» Идея с Миннесотой была отложена в долгий ящик.

* * *

Чендлер в начале шоу был неуклюжим юмористом, тем, кто может только шутить, но никогда не получит девушку. Когда Рэйчел в «Эпизоде с ик-фактором» из первого сезона признается, что ей приснился сексуальный сон, Чендлер отмечает: «Мне-то обычно снится, что я далеко не на высоте». В «Эпизоде с лесбийской свадьбой» разговор в кофейне сводится к тому, кто из команды, вероятно, выйдет замуж последним, и все взгляды обращаются к Чендлеру.

Чендлер был сексуально и эмоционально подавлен, и это было источником его шуток, а также его нарастающей неуверенности. Он набрасывается на Росса в «Эпизоде со списком», когда Росс пытается выбрать между Рэйчел и Джулией: «Да, конечно, это кошмар. Меня любят две женщины сразу. Обе чудные, сексуальные. Ужасно, на обеих не хватит ни сил, ни денег, ни ума!» Чендлер знает, что он никогда с таким не столкнется. Ему тяжело видеть успехи других мужчин. Когда он начинает встречаться с бывшей девушкой Джо Кэти в «Эпизоде с маткой Фиби», он начинает переживать о том, что она их будет сравнивать: «Он живет за стенкой. Либо он хорош в постели, либо она соглашается с каждым его словом».

В сериале есть и менее привлекательный подтекст, который выставляет женственность Чендлера как препятствие на пути романтического триумфа; его поведение часто не было похоже на поведение мужчин. Например, когда он надевал полотенце на голову после ванны или пользовался бальзамом для губ. Чендлер был единственным, кого нужно было научить, как не заходить слишком далеко.

Несмотря на отношения Чендлера и Джо, сценаристы «Друзей» не знали, что произойдет, когда мужские персонажи шоу будут вынуждены столкнуться с возможностью сексуальной близости с другим мужчиной. Романтически нерешительные главные герои боролись со страхом, что их мужественность может быть неправильно истолкована. В начале первого сезона, в «Эпизоде, где Нана умирает дважды», Чендлер застигнут врасплох, когда коллега пытается свести его с коллегой-мужчиной.

Чендлер, как ни странно, не боится, что его приняли за гея. Это не столько печать Каина, сколько ошибочное отождествление, которое он надеется понять. Если он будет выглядеть более мужественным, думает Чендлер, ему, возможно, удастся обратить вспять пожизненную черную полосу с женщинами. И если люди так и будут считать его геем, то пусть его, по крайней мере, будут сводить с более симпатичным любителем мужского пола – Брайаном, а не Максвеллом.

Чендлер не гей, но его постоянно так называют друзья за его слабое мужское естество. Чендлер постоянно ловит себя на том, что слишком увлечен другим мужчиной. Чендлер мельком видит фотографию коллеги Рэйчел в «Эпизоде с ассистентом Рэйчел» и не может сдержать своего восхищения.

И все же Чендлеру и Джо позволено быть более эмоционально близкими друг с другом, так, как не позволено другим мужским телевизионным персонажам. Чендлер молчит и неловко ведет себя в «Эпизоде, где Джо съезжает» из второго сезона, не зная, что делать со своими неуправляемыми эмоциями, когда его сосед по комнате готовится съехать в новую квартиру. И когда Джо наконец уходит, в этот момент приходит понимание, и ни один из парней не знает, как признать тяжесть ситуации.

Когда Джо делает движение к двери, Чендлер возвращается к кухонному столу, проводя руками по волосам. «Ну, ладно. Пошел», – говорит Джо Чендлеру, нерешительно махнув ему рукой. Чендлер нерешительно делает шаг вперед, чтобы обняться, а затем отступает, нервно облизывая губы, как будто момент упущен. Джо закрывает дверь, и Чендлер остается наедине со своими чувствами на несколько долгих секунд, прежде чем Джо врывается обратно и сжимает его в медвежьих объятиях. Чендлер улыбается и благодарно хлопает ладонью по ладони Джо, лежащей у него на груди.

Чендлер и Джо искренне, без всяких осложнений любят друг друга, и «Друзья» показывают, что мы переживаем за них так же, как и за других героев. Это был по-своему революционный ход, он являлся результатом настойчивого стремления Марты Кауффман и Дэвида Крэйна рассматривать разнообразие сексуальных ориентаций как нечто забавное и совершенно нормальное.

В одном из самых трогательных эпизодов сериала, хотя и менее ярких на фоне дальнейших событий, Чендлер был вынужден столкнуться с призраком своего будущего. В течение первых полутора сезонов шоу мистер Хекклс (Ларри Хэнкин) непредсказуемо появляется, чтобы напугать и досадить своим соседям сверху. В «Эпизоде, где мистер Хекклс умирает» именно Чендлер неожиданно находит общее между мертвецом и собой. Чендлер роется в вещах Хекклса и находит школьный альбом, в котором Хекклса тоже признавали самым смешным парнем. Он листает «Книгу наблюдений и претензий» Хекклса, а спустя какое-то время в страхе отскакивает назад, обнаружив, что стучит метлой по потолку, как это делал Хекклс. Чендлер понимает, что такова его судьба: «Это же я. Это я. Я к ним придираюсь, как и он. И, как он, останусь один».

Затем нам показывают Чендлера в халате Хекклса, и он кричит своему другу о будущем, которое он видит для себя: «Вот увидишь. Вы все переженитесь, разъедетесь, а я один останусь». Он просит Джо пообещать ему, что, когда он женится, будет приглашать его к себе на праздники. «Эпизод, где мистер Хекклс умирает» – один из лучших в «Друзьях». То, что могло быть избитым сюжетом, превращается в крик о помощи. Эпизод достигает апогея, когда Моника опускается на колени рядом с креслом Чендлера и пытается успокоить его: «Ты хотя бы знаешь, чего хочешь. А большинство и не задумывается. Ты готов рискнуть, не боишься быть открытым и уязвимым». А через несколько сезонов именно Моника спасет его от того, что могло бы случиться.

В «Друзьях» ни один секрет не мог долго оставаться в тайне, но сценаристы решили, что было бы забавно дать Чендлеру и Монике возможность подольше скрывать их тайные отношения от посторонних глаз. По возвращении в Нью-Йорк в «Эпизоде после того, как Росс назвал имя Рэйчел» Моника говорит Чендлеру, что их совместное пребывание в Лондоне много значило для нее, так как она переживала трудное время на свадьбе Росса. Чендлер отвечает тем же, в некотором роде давая понять Монике, что это очень много значит и для него: «Ты очень сексуальная». Наступил конец важной, но короткой интрижки, и ничьи чувства не были задеты, пока Чендлер не ворвался обратно в комнату с вопросом: «У меня часы все еще идут по лондонскому времени. Это считается?»

В следующей серии, «Эпизоде, где все целуются», Моника прячется под водой, когда Джо заходит к ней в ванную, где она была с Чендлером. Чендлер должен объяснить, почему его вдруг охватило желание принять ванну в квартире Моники и Рэйчел. Джо спрашивает Чендлера, не хочет ли он цыпленка навынос, и тот отказывается, чтобы Джо поскорее ушел. Но когда Моника выныривает из-под воды, чтобы вдохнуть воздуха, то говорит, что не отказалась бы от цыпленка, и Чендлер должен позвать Джо обратно в ванную, чтобы сделать заказ. Чендлер просит кока-колу, а затем воет от боли и исправляет заказ на диетическую колу (возможно, это отсылка к ошибочной рекламной кампании актеров этого напитка). В очередной раз «Друзьям» удалось рассказать отличную пошлую шутку, не сказав ни слова; можно представить себе, как Моника делает Чендлеру больно, чтобы получить диетическую колу.

Чендлер, как мы быстро понимаем, – это человек, кинувшийся в бездну, не научившись плавать, и пытающийся найти берег, которого не видно. По дороге на работу он рассеянно целует Монику, а потом еще и Рэйчел с Фиби, выдавая это за новоприобретенную европейскую привычку. Эта идея возникла из опыта сценариста Уила Кэлхуна, когда он только начинал встречаться со своей будущей женой. Кэлхун однажды рассеянно поцеловал ее еще до того, как они объявили об их отношениях знакомым, и подумал, что Чендлер может совершить подобную ошибку.

Чендлер никогда не был сторонником физического выражения своих эмоций, поэтому его попытки небрежно целоваться только добавляют восхитительной неловкости. Моника тоже не совсем умело скрывает их отношения; когда Рэйчел и Фиби жалуются на новую привычку Чендлера, она тоже вмешивается: «Меня, например, тошнит от него». А Чендлер до сих пор не понимает разницы между девушкой и подругой. В конце эпизода он говорит Монике, что очень жаль, что Рэйчел и Фиби не видели, как они занимаются сексом (подразумевается, что Чендлеру, чтобы поддержать легенду о привычке, пришлось переспать бы и с ними). Моника скептически наклоняет голову и спрашивает: «Ты хоть что-нибудь в женщинах понимаешь?» Чендлер обдумывает это и отвечает максимально честно: «Нет».

Чендлер не просто недооценивает себя; он действительно не имеет ни малейшего представления о том, как вести себя с девушками. После того как Моника просит его сменить комнату во время отдыха, куда они сбежали на выходные, он расстроен тем, что пропустил полицейскую погоню по телевизору, и говорит ей, чтобы она была спокойнее: «Расслабься, мам». Вы можете услышать, как аудитория громко ахает от ошибки Чендлера.

Первый инстинкт Чендлера, когда его загоняют в угол, – наброситься на обидчика с остроумием. После катастрофического тайного уик-энда в «Эпизоде со старым соседом Кипом», когда он и Моника притворяются, что посещают конференции по работе, Моника жалуется, что никто не оценил еду на ее выдуманном съезде шеф-поваров. Чендлер, явно думая о своих запутанных отношениях с Моникой, язвительно замечает: «Наверно, твоя стряпня сначала показалась всем вкусной, но потом от нее всех тошнило и несло». (Джо понимает, что они соврали, замечая у них одинаковые истории о том, как они видели Дональда Трампа у лифта, – шутка, которая, кстати, более актуальна в 2019 году, чем в 1998-м.)

«Друзья» показывают эмоции, а не просто забавный аргумент в этой ссоре. Чендлер приходит, предполагая, что Моника планирует порвать с ним из-за их ссоры. Моника выводит его из этого заблуждения, узнавая лучше своего новоиспеченного парня, когда говорит: «Чендлер, это глупо. Если ты будешь сдаваться после каждой ссоры, ты ни с кем не пробудешь дольше…» Моника поднимает ладонь, затем хлопает ею по бедру, понимая, что это может быть источником неудач в отношениях Чендлера на протяжении всей его жизни. Она обнимает его и сжимает за плечи: «Ты готов к серьезным отношениям?» (Чендлер улыбается, затем отступает на полшага: «У нас серьезные отношения?»)

Чендлер и Моника изо всех сил пытаются сохранить тайну от любопытных глаз своих друзей. Чендлер возвращается с работы с шампанским, и когда он обнаруживает, что все друзья собрались у Моники, он издает сначала звук разочарования, а затем быстро придумывает историю для прикрытия: «Как я рад, что все в сборе. Мне на работе наконец-то дали бесплатную бумагу для факса».

Джо является соучастником в их прикрытии и вынужден поддерживать все их нелепые отмазки. «Ладно, – говорит Джо, неохотно соглашаясь с просьбой Моники, – за это ты один раз со мной переспишь». (Выходки Джо-переростка, включая это требование заняться сексом с Моникой, его давней подругой и девушкой его соседа по комнате, могут восприниматься немного иначе в 2019 году.) Когда Фиби находит трусы Чендлера на диване у Моники, Джо ворчливо берет вину на себя: «Я ведь Джо. Я отвратителен. Я снимаю трусы, когда бываю в гостях». Позже девушка Джо замечает установленную видеокамеру Чендлера и Моники, предположительно для записи одного из их свиданий, и убегает, думая, что Джо хочет записать их секс. «Я ведь Джо, – говорит он устало. – Я мерзкий тип. Я снимаю малобюджетные фильмы для взрослых».

В кульминации девятой серии пятого сезона, «Эпизода с сэндвичем Росса», Рэйчел находит обнаженную полароидную фотографию Моники и обвиняет Джо в том, что он делает снимки через скрытую камеру. Чендлер, смущенный всем происходящим, говорит, что Джо помешан на сексе. Это приводит к появлению ложных откровений, начиная с «признания» Джо, что он переспал с Моникой в Лондоне. (Чендлер съеживается, но говорит: «Что думают об этом присутствующие?») Рэйчел спрашивает Монику о нижнем белье, и та стыдливо отвечает всем, что хранила трусы как сувенир, продолжая говорить, что она установила камеру, чтобы «соблазнить» Джо: «Я ведь Моника. Я отвратительна. Я соблазняю мужчин и храню их трусы».

В конце концов в «Эпизоде, где все дают обещания» Рэйчел выясняет правду. Подслушивая один из телефонных разговоров Моники, она слышит, как Чендлер смеется над их обманом: «Стирка – мое новое прозвище?» (Моника собиралась сказать Рэйчел, что пойдет стирать.)

Рэйчел и Джо оглядывают друг друга, как стрелки перед дуэлью.

«Тебе что-то известно?» – спрашивает Джо, и Рэйчел задает ему тот же вопрос.

«Возможно», – отвечает Джо.

«Мне, возможно, тоже кое-что», – говорит Рэйчел.

Но ни один из них не чувствует себя способным раскрыть то, что они знают, и они медленно поворачиваются друг к другу: «Ничего ты не знаешь».

Эта тайна раскрывается в одной из самых смешных получасовых серий на телевидении 1990-х годов, в «Эпизоде, где все всё узнают». Фиби помогает Россу переехать в его новую квартиру, расположенную практически напротив окон Рэйчел и Моники. Фиби замечает Чендлера и Монику на другой стороне улицы и машет им рукой, а потом видит, как они тянутся друг к другу. Фиби отворачивается, будто испугавшись фильма ужасов: «Мои глаза! Мои глаза!»

Она возвращается в «Центральную кофейню», где сравнивает свои наблюдения с тем, что знают Рэйчел и Джо. «По-моему, это здорово… для него, – заключает она. – Моника могла бы найти кого-нибудь получше». Джо настаивает на том, чтобы рассказать Чендлеру и Монике, что они все знают, но Фиби предлагает им «немного повеселиться» и сохранить их секрет в тайне. Фиби начинает флиртовать с Чендлером в надежде вынудить его к признанию.

Она сжимает его руку, восхищаясь: «А какие бицепсы!» Фиби бесстыдно соблазняет Чендлера, говоря ему максимально открыто о своих намерениях, так что он не может их игнорировать: «Понимаешь, я так давно ни с кем не встречалась, а иногда, бывает, ищешь кого-нибудь и даже не замечаешь, что он прямо перед тобой, пьет кофе. Я не слишком много сказала?»

Нельзя не заметить энтузиазм Моники из-за превращения романтики в маленькое соревнование: «Они ведь думают, что так ловко водят нас за нос. Но ведь они не знают, что мы знаем, что они знают». Чендлер присоединяется к ней: «Да уж, обманщики станут обманутыми!»

Оставшаяся часть «Эпизода, где все всё узнают» превращается в соревнование, и никто из этой азартной компании не хочет сдаваться. Чендлер и Моника звонят Фиби с предложением, о котором она сообщает своим сторонникам: «Он хочет, чтобы я проверила его бицепсы и кое-что еще!» Рэйчел сначала шокирована, потом говорит с подозрением: «Джо, они знают, что мы знаем?»

Фиби запоминающимся образом резюмирует: «Они не знают, что мы знаем, что они знают, что мы знаем». Она отправляется к Чендлеру в своей самой хитрой манере, но высокопарный выбор слов показывает, что идея секса с Чендлером Бингом ее не слишком возбуждает: «Я жду не дождусь, когда мы с тобой совершим страстное соитие».

Фиби и Чендлер чувствуют давление, но намерены довести свое свидание до конца, и Моника готовит своего парня, брызгая ему в рот освежитель дыхания. «Я хочу, чтобы это случилось», – произносит Фиби, и Чендлер соглашается. Каждый молча пьет все больше и больше вина, ожидая, кто сдастся первым. «От таких слов, – говорит Фиби, поднимая ставки, – мне хочется… сорвать с тебя одежду». Чендлер предлагает перейти в спальню, и Фиби соглашается и говорит: «Я хочу снять всю одежду, а ты натрешь лосьоном мое обнаженное тело».

Веселье «Эпизода, где все всё узнают» проистекает из его атмосферы легкой конкуренции, которая, несомненно, приводит в восторг любого зрителя, а постоянные упоминания о сексе в «Друзьях» кажутся неловкими и странными. Существует ощущение инцеста из-за того, что флирт Чендлера и Фиби является нарушением правил приличия. Джо предлагает Фиби показать Чендлеру ее бюстгальтер, так как он их боится, и она послушно следует его совету. «Ну, иди сюда, – отвечает Чендлер. – Я счастлив, что мы с тобой займемся сексом». «Тебе понравится, – говорит Фиби, гордая своими эротическими способностями. – Я очень гибкая».

И Фиби, и Чендлер явно борются со своим естественным отвращением, продолжая свою игру. Он неловко кладет свою руку ей на талию. Она хватает его за задницу, и он неуклюже тянется к ее груди, прежде чем потерять самообладание и дотронуться только до плеча. Чендлер вздрагивает, целуя Фиби, он пытается удержать ее как можно дальше от остального тела, затем он отстраняется, сдуваясь: «Хорошо, хорошо, хорошо, ты победила! Я не могу заниматься с тобой сексом». «Почему же?» – спрашивает Фиби, намереваясь вытянуть из него правду.

И тут «Друзья» выполняют один из своих излюбленных маневров, выбирая момент максимального веселья, чтобы развернуть новый пласт эмоций. Чендлер отвечает Фиби: «Потому что я люблю Монику». Моника выходит из ванной, где она пряталась в течение всего неудачного свидания Чендлера и Фиби, и новоиспеченная пара впервые говорит друг другу «Я люблю тебя». (Впервые? Чендлер выпалил это в начале сезона, в «Эпизоде, где все вспоминают свои Дни благодарения», и позже в Интернете будут обсуждать, что «Друзья» немного дурачат фанатов. Но первое «Я люблю тебя» было скорее завуалированным «спасибо», которое Моника восприняла как откровенную оплошность своего парня, а второе должно было быть более серьезным.)

«Эпизод, где все всё узнают» имел неожиданный поворотный момент, аккуратно отделяя то, что было до него, от того, что появилось позже. До его удивительной концовки мы вместе с Чендлером предполагали, что это была забавная и увлекательная интрижка, не имеющая большой значимости для шоу в целом. Но одна вещь, за которую «Друзья» никогда не получают достаточного признания, – это их способность вносить подлинные изменения в сюжет – с последствиями для его персонажей. Когда Моника выходит из ванной и обнимает Чендлера, в «Друзьях» начинается новая глава отношений, которые отчасти даже вытеснят вездесущих Росса и Рэйчел.

* * *

На «Друзей» можно было взглянуть с двух сторон: внешней и внутренней. Они часто пересекались, хотя команда знала гораздо больше моментов того, как было сделано шоу, а зрители могли помнить больше сюжетных линий, храня в голове те факты, которые актеры и команда шоу часто не могли вспомнить уже к следующей неделе. Вероятно, только люди на съемочной площадке, неделя за неделей, будут вспоминать, насколько же грустным был «Эпизод с рабочим смехом Чендлера» из пятого сезона шоу. Смотреть на Чендлера по телевизору означало смеяться над шутками забавного парня; наблюдать за Мэттью Перри на работе в конце 1990-х означало быть свидетелем кардинально других событий.

Перри мечтал стать звездой с тех пор, как был подростком, приехавшим в Лос-Анджелес и открывшим для себя актерскую профессию. До этого он практиковался в ударах ракеткой, будучи звездой канадского тенниса среди юниоров, и представлял себя следующим Джимми Коннорсом. Перри было всего двадцать четыре, когда он присоединился к «Друзьям», и успех шоу поднял его от перспективного, но в основном неизвестного актера второго плана до звезды, чье лицо было повсюду.

Его успехи были оценены по достоинству, но в конечном счете имели и негативные последствия. Эта пустота, как он позже скажет, заставила его сделать первый глоток, а затем сделала его привычкой пить по вечерам дома после работы. Перри пил не для того, чтобы выпендриваться на вечеринках или ругаться на людей; он пил спокойно, размеренно и в уединении. А после несчастного случая на водных лыжах в 1997 году врач прописал ему викодин от боли.

Таблетки избавляли от всех видов боли, и даже после того, как Перри выздоровел физически, викодин был его постоянным другом. Позже Перри признавал, что средние сезоны «Друзей» были в основном размытыми, говоря, что было трудно вспомнить многое из того, что произошло между третьим и шестым сезонами шоу.

Перри пообещал себе, что никогда не будет пить и употреблять наркотики на съемочной площадке «Друзей», и сдержал обещание. Но он регулярно приходил на работу с похмелья. Перри изо всех сил старался держать свою борьбу с наркоманией в секрете от актеров и съемочной команды, но эти страдания были заметны по его лицу. Через несколько недель он выглядел располневшим, его лицо опухло, а подбородок обвис под тяжестью ранее невидимых челюстей, как будто он ничего не делал, кроме как жевал картофель фри и пончики. В другие недели Перри был болезненно худым, похожим на человека, который прошел через жесткую диету или застрял на необитаемом острове на неопределенное время.

Перри приходил на съемочную площадку, чтобы отснять свои сцены, с жаждой следующей дозы, и его коллеги были вынуждены привыкать к виду Перри, дрожащего и потеющего, пытающегося вспомнить свои реплики. Седьмой сезон будет самым тяжелым в истории шоу. Перри отрицал серьезность своих проблем и обычно отклонял предложения помощи от своих коллег. Позже Лиза Кудроу описала этот опыт как «безнадежное стояние в стороне».

В 1997 году Перри прошел реабилитацию в клинике из-за зависимости от таблеток, а в 2000 году – из-за зависимости от таблеток и алкоголя, но ему не удалось полностью избавиться от проблем со здоровьем. В мае 2000 года Перри был госпитализирован с панкреатитом, состояние которого усугублялось чрезмерным употреблением алкоголя или наркотиков. Перри продолжал лечение до 2001 года, в третий раз его пребывание в реабилитационном центре оказалось успешным, и он вылечился от алкогольной и опиоидной зависимостей.

Коллеги Перри были понимающими. Он был их другом, ему пришлось пережить свои собственные муки, и они хотели сделать для него все, что могли. «Друзья» были также их средством к существованию. Несмотря на все их благие намерения, было невероятно сложно работать с коллегой-актером, который приходил на работу в состоянии сильного алкогольного опьянения. Перри причинял боль себе, но он также ставил под угрозу будущее их шоу. Временами коллеги Перри на съемочной площадке грустили, а иногда злились из-за того, с чем он вынуждал справляться остальных.

В основе заботы о Перри лежала доброта. Но и страх ужасных последствий для будущего «Друзей» без Перри. Они верили, что шоу – это семья, и они не оставят ни одного члена своей семьи в трудную минуту. Для некоторых зависимость была признаком морального упадка; для Кевина Брайта это была просто болезнь, которая могла быть исцелена любовью, вниманием и лечением.

Бывали моменты, когда Брайт, Кауффман и Крэйн сталкивались с мучительным вопросом: следует ли убрать героя Мэттью Перри из «Друзей»? Речь шла о здоровье не только самого шоу, но и одного из его ведущих актеров. Хорошо ли для Перри быть звездой популярного телешоу? Модель «Друзей» с шестью главными героями означала, что не было никакого способа заменить кого-либо из них, и шоу не могло продолжаться в отсутствие актера, не нанося серьезного ущерба его устоявшейся модели. Брайт беспокоился, что слава дала Перри так много, что мешала ему оценить, какой урон он наносит своему организму. Каждый из этих разговоров заканчивался одинаково. Мэттью Перри был неотъемлемой частью их шоу, и они могли продолжать присматривать за ним как за частью своей телевизионной семьи.

Как только Перри вернулся из реабилитационного центра, Брайт, Кауффман и Крэйн сочли своим долгом присматривать за актером. Были ли у него признаки рецидива? Что можно сделать, чтобы уберечь Перри от его собственных худших порывов? Создатели «Друзей» всегда поддерживали Мэттью Перри в течение десяти сезонов и не думали, что можно поступить как-то иначе.

* * *

Дэвид Крэйн не переставал думать, что Чендлер и Моника изменили ход шоу. Возникла сенсация в виде снежного кома, когда сценаристы писали один успешный эпизод за другим, и все больше людей задавались вопросом: «А зачем останавливаться?» Пара Чендлера и Моники, по мнению Крэйна, дало шоу новую жизнь, и многие из сценаристов, работавших над более поздними сезонами, согласились с этим.

То, что началось как временная сюжетная линия, продолжало расширяться, приобретая дополнительные измерения, пока два персонажа в «Друзьях» не объявили о любви друг к другу, и эти персонажи не были Россом и Рэйчел. Разнообразия эмоций в отношениях Чендлера и Моники было явно меньше, чем у Росса и Рэйчел. У них царила гармония там, где у вторых бушевала буря; у них было веселье там, где у вторых была грусть; и у них была уверенность там, где у вторых были сомнения. Хотя сценаристы никогда не принимали четкого решения о том, как могут сложиться отношения Чендлера и Моники, все были согласны, что в «Друзьях» только одно место для таких отношений, какие были у Росса и Рэйчел.

Крэйн все еще беспокоился о том, как Чендлер и Моника смогут избежать обыденной семейной жизни. Он боялся, что поклонники будут возмущены шоу с шестью персонажами, сценаристы которого заставляли их спариваться друг с другом во все более нелогичных комбинациях.

Чендлер и Моника должны были быть чем-то другим, чтобы придать шоу иной тон. Крэйн чувствовал, что шоу должно сделать так, чтобы зрители любили наблюдать за другой парой. Чендлер оставался безнадежным дурачком в отношениях, а Моника была властной и непреклонной, но между ними была легкая теплота, которая существовала лишь время от времени в отношениях Росса и Рэйчел. Чендлер и Моника вели себя так, словно рассказывали друг другу шутки, понятные лишь им двоим, и эта атмосфера тихой близости пронизывала весь сериал. С отношениями Чендлера и Моники «Друзья» стали более зрелым.

Чендлер, по мнению Крэйна, всегда был несерьезным парнем, склонным существовать в мире с помощью юмора в качестве защитного механизма. Отношения с Моникой открыли ему силу его собственных чувств и заставили столкнуться лицом к лицу со всем, чего он прежде старался избегать. Чендлер не понимает, чего хотят женщины. Он беспечно заявляет, что лучшая причина для вступления пары в брак – это беременность.

Он все еще боится обязательств, но чувство, что отношения с Моникой защищены от недостатков внешнего мира, поддерживает его. Он говорит Монике, что готов к такой ответственности, но когда с похожим сталкивается Фиби, он объясняет: «И все-таки мне страшно. Постараюсь тебе помочь». А Моника изо всех сил старается думать о Чендлере как об объекте эротического или эмоционального характера. Когда Рэйчел шутит в первой части «Эпизода на Барбадосе», в конце девятого сезона, о том, что она «думала о Чендлере», Моника отвечает саркастическим: «Ну конечно!»

Между Чендлером и Моникой есть нежность, которая долго отсутствовала в шоу, – за исключением, возможно, некоторых более нежных моментов между Чендлером и Джо в первые сезоны. Росс и Рэйчел считают себя неподходящими друг другу и обреченной парой; Чендлер и Моника считают себя странной парой в теории, но прекрасно смотрятся вместе на практике.

Чендлер и Моника почти решаются пожениться в Лас-Вегасе, но их лавры крадут пьяные Росс и Рэйчел (это мы обсудим чуть позже). Вместо этого они возвращаются домой и тщательно проходят через стадии интимных отношений. Чендлер предлагает распаковать вещи у Моники, и она не понимает его не столь уж скрытых намеков об их будущем, пока он полностью не объяснит ей все. Они сообщают новость Джо, который предполагает, что Моника беременна. Чендлер начинает отрицать, затем смотрит на Монику, ожидая подтверждения. Затем Моника пытается заставить неэмоционального Чендлера плакать. (Благодаря умному ходу сценаристов он наконец раскалывается, наблюдая за эмоциональным разговором Рэйчел и Росса: «Не пойму, почему они не могут быть вместе».)

Но теперь Чендлер реагирует более эмоционально, и у него выступают слезы на глазах, когда продавец ювелирного магазина предлагает ему кольцо, которое он собирается купить для Моники. «Друзья» знают, что мы знаем, а мы знаем, что они знают, что мы знаем, какие эмоциональные моменты нас ждут. Отношения Чендлера и Моники изобилуют фальстартами и неожиданными событиями. Чендлер тщательно планирует свое предложение в хорошем ресторане в «Эпизоде с предложением», но его срывает неожиданное присутствие бывшего парня Моники Ричарда (Том Селлек) за соседним столиком. Чендлер решает не дать понять Монике, что он хочет сделать ей предложение, и начинает говорить о сайтах против брака и неестественности моногамии. Одного присутствия Ричарда достаточно, чтобы вывести Чендлера из равновесия.

Моника последний раз приходит в гости к Ричарду. Джо говорит Чендлеру, что Моника уехала к родителям, чтобы все обдумать. Он входит в их квартиру и видит, что Моника расставила свечи: «Ты хотел сделать мне сюрприз». Моника опускается на одно колено, чтобы сделать предложение, и начинает плакать: «Теперь я понимаю, почему это делают мужчины!» Слегка сексистский момент мило заканчивается, когда Чендлер опускается на одно колено и продолжает: «Я думал, что важно правильно подобрать слова и выбрать место. А потом я понял, важно только то, что с тобой я обрел счастье, о каком не смел и мечтать. Если позволишь, я всю оставшуюся жизнь потрачу на то, чтобы сделать счастливой тебя».

Шоу находится в преддверии свадьбы Моники и Чендлера и неумело показывает общение с трансгендерным отцом Чендлера. В «Эпизоде с отцом Чендлера» Моника и Чендлер едут в Лас-Вегас, чтобы попросить отца Чендлера, Чарльза (которого играет Кэтлин Тернер), присутствовать на их свадьбе, и посещают драг-шоу, где Чарльз выступает под именем Хелены Хэндбаскет. В «Друзьях» персонажи редко казались настолько банальными, как в этом эпизоде.

Джек Геллер в исполнении Эллиота Гулда при встрече с будущим мужем своей дочери ведет себя безвкусно и очень жестоко. Так же жестоко и ехидное замечание от матери Чендлера (Морган Фэйрчайлд), когда она задает вопрос, не «слишком ли [у Чарльза] большой пенис, чтобы носить такие платья».

Моника говорит, что ей было тяжело сделать предложение руки и сердца, но в ее отношениях с Чендлером есть приятный эгалитаризм. Будучи своего рода неподходящими друг другу с самого начала, они молча мирятся, не имея установленного шаблона взаимных ожиданий, обязательно определяющих, кто что будет делать. Моника хочет детей, но Чендлер – это парень, который мечтает о более сложном: о доме в пригороде с детьми, катающимися на велосипедах, кошкой с колокольчиком и комнатой для Джо над гаражом. (Вспомните момент, когда в одном из прошлых сезонов Чендлер умоляет Джо приглашать его на семейные праздники). Моника начинает делать предложение, а Чендлер заканчивает. Чендлер, как бы он ни был далек от близких отношений, должен брать пример с Моники относительно того, как мужчины и женщины относятся друг к другу.

В то время как ссоры Чендлера и Моники по поводу вреда курения или азарта Моники во время игры в настольный теннис были постоянными, они разрешались спокойно, а не гневом или чувством предательства. В «Эпизоде с красным свитером», сразу после их свадьбы, Чендлера ловят на том, что он сделал фотографии на чужой свадьбе, чтобы заменить снимки с их торжества, которые он потерял, а Моника открывает все свадебные подарки одна, но они соглашаются забыть об этом.

В «Эпизоде с акулами» Моника застает Чендлера врасплох в его гостиничном номере во время рабочей поездки в Талсу и считает, что видела, как он «ублажал сам себя», смотря «фильм про нападение акул». Вместо того чтобы позвонить своему адвокату по разводам, Моника берет напрокат видео и вставляет его в видеомагнитофон: «Хочешь, я промотаю вперед, где больше крови?»

Чендлер в конце концов рассказывает Монике, что на самом деле он ублажал себя «старым добрым американским порно с одними девушками», но то, что выделяется, – это акт доверия Моники к своему мужу, когда она говорит ему: «Посвяти меня в это», даже если она считает, что «это» заключается в «получении кайфа» от «Челюстей». Эпизод преувеличен даже по меркам «Друзей» (кто-нибудь будет смеяться над «Челюстями»?), но подчеркивает важный момент о Чендлере и Монике: они готовы пойти на все друг для друга.

Вторая половина «Друзей» будет посвящена во многом развивающимся отношениями Чендлера и Моники, и атмосфера легкой теплоты оживит шоу. Сценаристам было поручено найти ситуации, в которых Чендлер и Моника могли бы столкнуться интересами, но их ссоры были менее серьезными в сравнении с теми, что были у Росса и Рэйчел ранее. Чендлер и Моника спорят о том, стоит ли тратить тщательно накопленные сбережения Чендлера на свадьбу; у Чендлера эректильная дисфункция; Фиби знакомит Монику с британским гурманом, который, по ее мнению, является родственной душой Моники.

«Друзья» все еще время от времени опирались на модель проблемы и поиска ее решения, когда Чендлер испугался перед свадьбой и нуждался в том, чтобы его тащили обратно, дабы он все же пошел к алтарю. Но более богатая нить сюжетных линий «Друзей» вырастает из ожиданий аудитории относительно отношений Чендлера и Моники и способов, которыми шоу подрывает или рушит эти ожидания. У кого и есть ребенок вскоре после свадьбы, так это у одинокой Рэйчел, забеременевшей от Росса после того, как они провели одну ночь вместе. Моника думает, что она выведет из себя своего мужа, пока они ждут, когда Рэйчел родит, сказав ему, что им тоже пора подумать о создании семьи. Вместо этого Чендлер удивляет ее спокойным согласием.

«Друзья» не скрывают ожидаемого счастливого конца – это шоу не такое, – но дарят нам его так, чтобы задеть эмоции каждого. Чендлер и Моника изо всех сил пытаются забеременеть, и в конце концов им приходится бороться с бесплодием. «Это значит, что мои мальчики не хотят уходить с насиженных мест, а твоя матка готова убить каждого, кто туда прорвется», – говорит Чендлер Монике в «Эпизоде с результатом теста», проведя весь день в судорожных попытках мастурбировать в кабинете врача. («Значит, в кабинете не нормально, – говорит ему Моника, – а в припаркованной за «Тако Белл» машине нормально?») «Друзья» показывали взрослую жизнь как продолжение подросткового возраста, со всеми гормональными всплесками и компаниями друзей, но шоу намеренно хотело подарить нам счастливые концовки только после завершения этапа неотъемлемых взрослых проблем.

Последние два сезона «Друзей» были утяжелены неудачами и грустью в отношениях Чендлера и Моники. Отказавшись от попыток забеременеть, Чендлер и Моника начинают процесс усыновления, чтобы снова оказаться в затруднительном положении. В «Эпизоде, в котором сестра Рэйчел нянчится» Джо настаивает на том, чтобы отправить письмо в агентство по усыновлению, и его неуклюжее умение использовать тезаурус («они теплые, приятные люди с добрыми сердцами» превратилось в «они подогретые, располагающие к себе homo sapiens с отзывчивыми аортальными помпами») убеждает Чендлера и Монику в том, что их шансы усыновить ребенка были подорваны раз и навсегда. «Мы станем одной из тех пожилых пар, которые разводят орхидеи или… птиц», – стонет Моника. Даже когда Чендлер звонит в агентство и пытается решить проблемы, Моника остается подавленной: «Ладно, расскажешь по дороге в птичий магазин».

Позже, в «Эпизоде с суррогатной матерью», в агентстве по усыновлению убеждены, что Чендлер – врач, а Моника – епископ, и отказываются слышать об обратном. «Если хотите, в качестве доказательства я могу сделать вам операцию, – предлагает Чендлер. Он заканчивает свою речь прекрасными словами к суррогатной матери: – Я люблю свою жену больше всего на свете. И меня просто убивает то, что я не могу подарить ей ребенка. Я и сам этого хочу. Когда придет время, я научусь быть хорошим отцом. А моя жена, ей не надо учиться. Она уже мать. Без ребенка».

По мере того как шоу приближалось к завершению, неуверенность проистекала главным образом из опасного вопроса об отношениях Росса и Рэйчел, но именно Чендлер и Моника обеспечивали эмоциональный резонанс в «Друзьях». Именно они показывали внезапное, но четкое начало взрослой жизни. Шоу росло вместе со своей аудиторией. Но в то время как Чендлер и Моника столкнулись с проблемами брака и воспитанием детей, Росс и Рэйчел все еще боролись с такими же эмоциональными перепадами, какие они испытывали в самом начале «Друзей».

Глава 16

Та-а-а-к!

История Росса и Рэйчел, часть 4

Следующий сезон после лондонских серий снова дарит зрителям паникующего Росса, и большая часть сюжета, не связанного с Чендлером и Моникой, занята процессом самоуничижения, чтобы доказать оправданно подозревающей плохое Эмили, что Росс ценит их отношения. Он обещает прекратить видеться с Рэйчел, к сильному разочарованию их друзей. Рэйчел, понимая Росса, прячется в своей комнате, чтобы разговаривающая с Россом по громкой связи из-за Атлантического океана Эмили не узнала о ее присутствии. Но правда вскроется, и снова финал сезона затрагивает Росса и Рэйчел, чтобы подчеркнуть жестокость их отношений.

Когда начинается «Эпизод в Вегасе», Джо оказывается на мели в Лас-Вегасе, так как его многообещающие съемки фильма неожиданно отменились. Он работает гладиатором в «Сизарс-пэлас», позируя с туристами для их снимков. Разговаривая по телефону с Чендлером, Джо умоляет его не приезжать в Неваду, чтобы лично извиниться за то, что не верил в его новый фильм, но Моника удивляет Чендлера парой билетов на самолет на их предстоящую первую годовщину, и Фиби, все еще злясь из-за того, что пропустила поездку в Лондон из-за беременности (и реальной беременности Кудроу), планирует присоединиться к ним. Рэйчел и Росс придумывают неубедительные причины, по которым они не могут вылететь со своими тремя друзьями (у Рэйчел презентация на работе, а у Росса билеты на выставку Ван Гога), поэтому они соглашаются вылететь на следующий день. (С кем Росс ходит на эти интеллектуальные мероприятия? Трудно поверить, что кто-то из его друзей когда-нибудь пойдет с ним.)

Моника признается Фиби, что видела своего бывшего парня, Ричарда (Тома Селлека), и обедала с ним, и когда Фиби случайно вспоминает об этом в самолете, Чендлер приходит в ярость, хотя мужественно пытается скрыть это, сжимая челюсти и кривя рот в безуспешных попытках сохранить хладнокровие. «Ты столкнулась с Ричардом, вы перекусили, подумаешь», – говорит он Монике, особенно выделяя слово «подумаешь». «Не говори при мне таких слов», – пошутил Чендлер после того, как Моника назвала их праздник «Невадавщина», но теперь он искренне обеспокоен здоровьем их отношений, хотя отчаянно пытается скрыть это.

Тем временем Рэйчел, заинтригованная смелым предположением Фиби о том, что единственная причина, по которой она хочет остаться одна в своей квартире, – это ходить по ней голой, начинает делать именно это. Она забыла или просто не заметила, что окна новой квартиры Росса видны из ее собственной. Росс, листая книгу на кофейном столике, отвлекается на импровизированное шоу Рэйчел и быстро убеждает себя, что он и есть ее предполагаемая аудитория. «Что за игру она затеяла?» – удивляется он, будучи, пожалуй, единственным человеком в Америке, который мысленно называет себя «доктором Геллером».

В следующей сцене Росс стучится в дверь Рэйчел, опираясь на дверной косяк и едва сдерживая понимающую ухмылку: «Привет». Он едва дает Рэйчел возможность поздороваться с ним в ответ, прежде чем изложить ей основное правило: «Речь идет только о сегодняшнем дне. Я даже начинать ничего не буду, если ты поднимешь вопрос о нас». Росс уже снимает обувь и раздевается, когда Рэйчел вносит ясность и говорит, что никакого секса не будет. Теперь, совершенно пристыженный, он поспешно подхватывает свою одежду и бежит к двери, отрицая, что думал, будто Рэйчел хочет соблазнить его.

Чендлер и Моника почти помирились в следующей сцене, но потом она пообещала, что обязательно даст ему знать, если еще увидится с Ричардом. Чендлер требует, чтобы она никогда больше не обедала со своим бывшим, и они ссорятся.

Рэйчел и Росс сидят рядом в самолете до Лас-Вегаса, и когда Рэйчел решает снять кофту, то язвительно подчеркивает: «Только сразу предупреждаю, что это не является приглашением к физическому акту любви». Рэйчел говорит ему, что она не смущается из-за вчерашнего вечера, чувствуя себя более уверенной в себе, чем он, и Росс ставит ее слова под сомнение, неожиданно крича, чтобы другие пассажиры услышали: «Леди, меня не волнует, насколько сильно вы этого хотите. Я не буду заниматься с вами сексом в туалете». С этого момента ситуация обостряется: Рэйчел целует мужчину в соседнем ряду в макушку, а затем обвиняет в этом Росса, когда тот оборачивается: «Извините, сэр. Я думаю, вы ему очень понравились». Росс говорит их соседу, что Рэйчел – это та учительница, которая родила ребенка от своего студента, а Рэйчел вызывает стюардессу после того, как выливает воду на штаны Росса, чтобы сказать, что у ее друга случилась небольшая неприятность, и поинтересоваться, есть ли в самолете какие-нибудь запасные штаны, которые он мог бы надеть?

К концу полета Рэйчел засыпает на плече Росса, а он смотрит на ручку в своей руке, и в его глазах появляется искорка, которая быстро превращается в злой блеск. (Росс никогда не знает, когда надо остановиться.) В заключительной сцене первого эпизода из двух, посвященных Лас-Вегасу, Рэйчел прощается со стюардессой, совершенно не подозревая о нарисованных несмываемыми чернилами усах и бородке на ее лице.

Рэйчел узнает о розыгрыше Росса, когда они прибывают в «Сизарс-пэлас» и Фиби предполагает, что они были на маскараде. Росс принимает притворно-извиняющийся тон, когда Рэйчел уходит: «Рэйч, постой! Мужской туалет там».

В то же самое время Чендлер видит Монику, громко играющую за столом в кости, и уходит со своей сумкой из заведения: «Увидимся дома». Он обижен из-за Ричарда и говорит ей, полный уверенности: «Ты любишь его». «Больше нет», – отвечает Моника, и Чендлер успокаивается, отменяя свои планы уехать домой. Моника берет его сумку и поражается: «Сумка-то пустая». «Да, я хотел устроить сцену, – отвечает Чендлер, – но паковаться я ненавижу».

Теперь Моника и Чендлер вместе стоят за столом для игры в кости, и задача Чендлера – выбирать номера для броска и увеличивать ставку. Если она выкинет восьмерку, они угостят всех за столом ужином (Чендлер смеется, когда Моника спрашивает, действительно ли они будут всех угощать); если она выкинет еще одну, они снимут лучший номер в отеле. Как можно уйти, когда ей так везет? «Если опять выбросишь такую восьмерку, мы поженимся здесь, сегодня». Другие гости в восторге от этих слов, и Моника недоверчиво поворачивается к Чендлеру. Она яростно кричит всему столу: «Замолчите! Это уже интересно».

Она просит Чендлера повторить и спрашивает, серьезен ли он, и он отвечает: «Да. Я люблю тебя. Я никого еще не любил так, как тебя». Моника бросает кости, и один из кубиков летит под стол. Моника и Чендлер нагибаются, чтобы найти кубик, который оказывается зажатым между столом и ковром с пограничным значением между 4 и 5. «Четыре», – хрипло заявляет Чендлер. И лицо Моники расплывается в улыбке: «Я тоже так думаю».

Пока Чендлер и Моника радуются будущей свадьбе, Росс и Рэйчел в своем гостиничном номере все больше напиваются. Рэйчел звонит в обслуживание номеров, чтобы пополнить запасы: «Алло, Вегас, принесите нам спиртного и еще кое-чего, пива например». Только закончив разговор, она понимает, что забыла набрать номер. Росс и Рэйчел уже пьяные, и Росс предлагает Рэйчел посетить казино. Она соглашается, но при одном условии: если она на его лице нарисует что-нибудь той же самой несмывающейся ручкой. Росс расхаживает по отелю с кошачьими усами и надписью «РОСС» на лбу.

Сюжет «Эпизода в Вегасе» обманчив – он заставляет нас поверить, что главная линия здесь у Чендлера и Моники, а второстепенная – у Росса и Рэйчел. Ведь Чендлер и Моника празднуют годовщину, борются за свои отношения, говорят о браке. Росс и Рэйчел рисуют ручкой на лицах и разыгрывают друг друга, так что мы можем быть уверены, что в «Эпизоде в Вегасе» не будет каких-то значимых поворотов в их истории. А затем «Друзья» показывают зрителям еще один трюк.

Чендлер и Моника подготовились к своей импровизированной свадьбе, сходив в сувенирный магазин при казино. Моника «берет взаймы» толстовку, засовывая ее под платье, и Чендлер торопит ее, когда она вздыхает о своей воображаемой беременности: «Над этим мы еще поработаем». Веселый Чендлер входит в круглосуточную свадебную часовню, прогуливаясь, как заезжий английский аристократ в одежде для отдыха управленца среднего звена: «Здравствуйте, одну свадьбу, пожалуйста». Чендлер вскакивает с места, когда музыка на выходе играет для пары, зашедшей перед ними, хлопает в ладоши и объявляет: «Ну вот, пора, сейчас мы поженимся». Моника сжимает его руку и спрашивает: «Ты уверен, что хочешь этого?»

Их уединение прерывает шум у двери часовни, из которой, спотыкаясь, выходят не кто иные, как Росс и Рэйчел; Рэйчел постукивает по руке Росса букетом из искусственных цветов. Они начинают кидаться друг в друга конфетти («Будем знакомы, миссис Росс!», «Будем знакомы, мистер Рэйчел!»), прежде чем разойтись в разные стороны: каждый, по-видимому, намеревался прочистить свой желудок в одиночку вместо брачной ночи. Моника и Чендлер в шоке поворачиваются друг к другу. Сезон заканчивается.

И снова нас обманули, заставив переключить внимание с Росса и Рэйчел только для того, чтобы увидеть, что их история любви находится в «Друзьях» на центральном месте. Мы были обмануты, позволив Россу и Рэйчел удивить нас еще раз.

Открывающий шестой сезон «Эпизод после Вегаса» дарит изрядную долю юмора из-за того, что Росс и Рэйчел совершенно ничего не помнят об их поспешном пьяном браке. Там, где Рэйчел в ужасе и полна решимости немедленно развестись, Росс радуется тому факту, что он женат на Рэйчел. Он проводит большую часть первой половины сезона, одержимый идеей не быть мужчиной, который будет разведен три раза до тридцатилетнего возраста, и отвергает эту личность. Росс видит себя сейчас на дне социума, где компанию ему составляют только четырежды разведенные, убийцы и геологи. Он говорит Рэйчел, что пошел и подал на развод, хотя на самом деле этого не делал.

Когда Рэйчел ловит его на лжи, она заявляет Россу, что никогда еще не была так зла на него. У Росса есть талант всегда точно знать, чего не следует говорить: «А как насчет того случая, когда у нас был перерыв в отношениях?» Он умоляет Рэйчел оставить в силе их фиктивный брак: «Слушай, тут ничего страшного». Росс знает путь к сердцу своей псевдожены. Он предлагает ей зарегистрироваться при условии, что она оставит себе все подарки.

Так почему же мы переживаем за Росса и Рэйчел, хотим, чтобы они были вместе, учитывая все проблемы их неудачных отношений и множество неудавшихся попыток сойтись? Ответ на этот вопрос отсылает нас к умению надеяться на лучшее и заложенному в нас от природы желанию счастливого конца. У Росса и Рэйчел не было никакой стабильности настолько, что создатели шоу сочли нужным ввести вторую пару (хотя их отношения начинались как просто короткая интрижка), чтобы показать, что же собой представляют романтические отношения. Росса и Рэйчел постоянно выбивали из колеи обстоятельства, но шоу молча обещало нам, что даже одного мгновения может быть достаточно, чтобы восстановить их отношения.

Умом мы понимали, что Росс и Рэйчел не совсем подходят друг другу, что у них плохо сочетаются характеры и интересы, но мы переживали за них, потому что мы переживали за идею любви, за идею, что два человека могут быть вместе, несмотря на преграды. Эти эмоции испытывал каждый, независимо от того, были вы, как Росс, дважды разведенным парнем или пятнадцатилетним мальчиком, встретившим свою первую любовь.

История взаимоотношений Росса и Рэйчел была замечательным бесконечным испытанием для них. Потребовалось 236 получасовых эпизодов, чтобы рассказать о любви Росса и Рэйчел и ответить на вопрос, получим ли мы желаемый счастливый конец или нет.

Конечно, мы понимали, что «Друзья» в конечном счете даруют нам счастливую развязку, но не знали, когда и как. История Росса и Рэйчел заставляла нас растягивать удовольствие. С одной стороны, «Друзья» были очень нелепыми: какая современная пара, пусть даже вымышленная, ждала бы десять лет, чтобы выяснить, хотят ли они быть вместе на самом деле или нет? Но, с другой стороны, «Друзья» просили нас быть терпеливыми и противостоять нашей жажде сиюминутных решений. Не было никакого завершения; был только следующий этап.

Глава 17

Не является основанием иска

Дело Лайл против «Друзей» и долгий судебный процесс

Амани Лайл сидела на столе, поджав под себя ноги. Продюсер Тодд Стивенс получил ее резюме и пригласил на собеседование на должность ассистента сценаристов в «Друзьях». Лайл встретилась с Адамом Чейзом и Грегом Малинсом. Они сидели на стульях в другом конце кабинета, и вся встреча состояла из того, что все смеялись и обменивались идеями шуток. В результате работа была предложена, и двадцатишестилетняя Лайл заплакала от радости при мысли о том, что она будет ассистентом сценаристов шестого сезона одного из самых любимых сериалов на телевидении. Это казалось невероятным.

Работа ассистента сценаристов была одновременно изнурительной и придающей сил. Главная обязанность помощника состояла в том, чтобы внимательно следить за разговором в кабинете авторов и печатать любые идеи или мысли, которые они генерировали. Часто сценаристы хотели вспомнить и пересмотреть идеи, которые появились за минуту или час до этого, и подробный отчет об их дискуссии был необходим для работы над комедийным шоу. Ассистенты сценаристов должны быть очень внимательными и не терять нить разговора.

Работа придавала сил, поскольку это был единственный надежный путь к тому, чтобы стать телевизионным сценаристом. Ассистенты везде понимались как стажеры, и их приглашали предлагать идеи по сюжету, но иногда. Если переборщить, то сценаристы могут прийти к выводу, что не выполняется обязанность по записыванию их мыслей. Работа ассистента была чем-то вроде учебного лагеря для начинающих сценаристов, где они оказывались в непосредственной близости от того, чем надеялись заниматься в будущем. Ассистенты стремились пережить жестокий период службы, прежде чем их примут в круг избранных.

Амани Лайл была знакома с требованиями работы в культурной индустрии. Ее отец, Бобби Лайл, был известным джазовым музыкантом, который работал с такими людьми, как Бетт Мидлер, Эл Жарро и Анита Бэйкер. Она выросла в Лос-Анджелесе, посещала лабораторную школу Калифорнийского университета Лос-Анджелеса вместе с Леонардо ДиКаприо и была одной из немногих афроамериканских студенток в школе Оуквуда, где брала уроки игры на барабанах и участвовала в театральных постановках. После окончания средней школы Лайл училась в колледже Эмерсон в Бостоне (альма-матер Кевина Брайта), где изначально видела себя актрисой или режиссером, при этом всегда хорошо писала и любила сухой, невозмутимый юмор Стивена Райта и раннего Вуди Аллена. После работы над независимыми фильмами, а также в качестве автора путевых очерков для AOL и агентом по поиску талантов для ток-шоу, организованного Тимом Конуэем-младшим, Лайл была нанята Nickelodeon в качестве ассистента сценаристов.

Во время короткого собеседования Чейз и Малинс упомянули, что «Друзья» – это похабное шоу, полное сексуальных намеков, и что работа в кабинете сценаристов, вероятно, потребует спокойного отношения к шуткам на тему секса. Лайл дала понять, что это не будет проблемой, сказав, что нет ничего такого, с чем она не сталкивалась в Nickelodeon.

Однако через пару месяцев Лайл поняла, насколько трудно работать в «Друзьях». Часы длились мучительно долго. Даже через шесть сезонов у команды сохранились восемнадцатичасовые рабочие дни. В то время как другие люди, работающие по более нормированному графику, уже укладывали своих детей спать или включали телевизор, сценаристы «Друзей» настраивались на вторую половину рабочего дня.

Лайл полагала, что это ночь так влияла на авторов. Она заметила странную динамику, когда некоторые сценаристы-мужчины, вероятно, утомленные бесконечными часами, продиктованными Крэйном и Кауффман, начинали тратить время других на пространную критику и разглагольствования. Лайл чувствовала себя запертой в кабинете, пока сценаристы разыгрывали сцену, не позволяя ей и всем остальным вернуться домой. В то время как большинство женщин с радостью принимали участие в дискуссиях и их вклад был таким же непристойным, как и у их коллег-мужчин, остальные женщины из числа сценаристов «Друзей» считали, что эта атмосфера отбивала у них желание работать дальше.

Написание такого шоу, как «Друзья», несомненно, требовало извращенного ума, и Лайл не возражала против этого. Но писатели каждый вечер выходили на плато и переходили от работы к попыткам рассмешить друг друга непристойными или оскорбительными шутками. Лайл не была неженкой, но она видела в этих шутках отражение некоего бездумного юмора, господствовавшего в кабинете.

Все сценаристы, работавшие тогда в штате, впоследствии решительно оспаривали это описание в своих показаниях, оценивая большинство из ее слов как дикие искажения реальности и откровенную ложь. Они никогда не отпускали никаких комментариев сексуального характера об актерах шоу, как утверждала Лайл. Инструкции по написанию смешного сценария никогда не существовало, и поиск подходящего материала требовал многочисленных обсуждений и перерывов. В некоторых деталях более позднего рассказа Лайл, казалось, не хватало расслабленно-трудоголического тона кабинета сценаристов, в котором шутливые отступления часто превращались в полезный материал для шоу. Для «Друзей», по крайней мере, грубость была неотъемлемой частью работы.

Поначалу Лайл не жаловалась. Вместо этого она хотела внести свои собственные идеи в шоу, например пригласить тогдашнюю жену своего отца, звезду «Дней нашей жизни» Таню Бойд на роль новой девушки Джо. Лайл была ошеломлена, когда вскоре после этого Тодд Стивенс вызвал ее в кабинет и сказал, что его беспокоит скорость набора текста, – некоторые сценаристы считали, что Лайл слишком медлительна и забегает вперед, выдвигая сюжетные идеи в столь ранний период своего пребывания в должности, и необходимо сначала понять, как делать свою собственную работу, прежде чем браться за чужую. Лайл была удивлена, потому что она получала в целом положительные отзывы от сценаристов и даже подверглась критике за то, что слишком много печатала.

После встречи Малинс разыскал Лайл и сказал, что она слишком часто смотрит на экран во время набора текста. Лайл ответила, что ее часто просят удалить материал, который уже напечатан, поэтому приходится смотреть на экран, и предложила принести свои заметки для ознакомления. В итоге она купила программу набора текста, чтобы улучшить свою скорость печати и полностью записывать разговоры в кабинете сценаристов. Тем не менее Лайл получила еще несколько предупреждений о том, как она печатает.

Вскоре после этого Лайл была уволена вместе с еще одним помощником сценаристов, парнем, которого также предупредили о качестве его работы после всего лишь четырех месяцев, аргументировав это тем, что они все еще печатают слишком медленно, чтобы зафиксировать весь материал, обсуждаемый в кабинете. Лайл пыталась обратиться к своим начальникам в «Друзьях», чтобы понять причины увольнения, но так и не получила ответа от Марты Кауффман, что особенно задело ее. Она училась в тех же школах, что и дети Кауффман. Разве женщина-шоураннер не несет какой-то ответственности перед своими сотрудницами?

Для Амани оставалась загадкой причина ее увольнения. Но именно то, что произошло потом, сделало имя Лайл знакомым для студентов-юристов. После увольнения Лайл планировала оставить все как есть. Но она поговорила с подругой, чья мать была коучем и консультантом, и та настоятельно предложила нанять адвоката. Это показалось ей типичным примером враждебной обстановки на рабочем месте. Лайл согласилась подать в суд. Она не говорила, что кто-то домогался ее или делал сексуальные намеки в отношении нее; она скорее утверждала, что разговор в кабинете сценаристов пересек черту допустимого.

Примерно через месяц после увольнения Лайл пригласили на вечеринку в дом сценариста «Друзей» Шаны Голдберг-Миэн. Ей казалось странным быть приглашенной на вечеринку к тем же самым людям, которые уволили ее, но все равно она пришла вместе с сестрой. Там к ней подошли Чейз и Малинс, извинились, сказав, что сожалеют о том, как все обернулось, и пожелали ей всего наилучшего. Лайл была ошеломлена. Она все еще не понимала, почему ее вообще уволили, в этом вопросе не было ясности.

Иск Лайл был быстро отклонен, и теперь ей было трудно найти работу в индустрии развлечений. (У бывшей коллеги Лайл в Nickelodeon Имани Уокер тоже были проблемы с трудоустройством, и она подозревала, что это потому, что работодатели путали ее с Лайл.) Амани поняла, что ее амбиции – путешествовать по миру и писать – стоит реализовать в другом месте. Лайл поступила на военную службу и провела последние месяцы 2001 года на основном курсе боевой подготовки в Техасе.

Несколько месяцев спустя она оказалась в маленьком немецком городке Шпангдалеме, примерно в двух часах езды к западу от Франкфурта. Теперь Лайл была редактором военного издания The Eifel Times и путешествовала, чтобы освещать военные операции и учения в Германии и других странах. Тема иска «Друзей» так и не всплыла у ее коллег.

В апреле 2004 года Лайл только что вернулась из поездки в Нидерланды, где наблюдала за военной операцией, и получила электронное письмо от своего друга Алекса Салтикоффа, который работал с ней в отделе по связям с общественностью Военно-воздушных сил США. Он поздравил ее с замечательной статьей на CNN. Лайл была сбита с толку. Почему CNN использовали ее репортаж об американских военных действиях в Нидерландах?

Четырехлетний иск Лайл неожиданно был поднят судьей Апелляционного суда, который стал рассматривать обвинения в сексуальных домогательствах, но не в расовой и гендерной дискриминации. СМИ, от Elle до ABC News, хотели рассказать ее историю. Телевизионный журналист Питер Дженнингс отправился в Шпангдалем, чтобы встретиться с Лайл. Однако она отказалась давать интервью на камеру, так что лучшее, что Дженнингс мог сделать, это получить несколько кадров с его прогулок с Лайл для новостного сюжета. Говард Стерн посвятил ей все свое шоу, называя ее недотрогой за то, что она выразила свое недовольство.

Суд стал рассматривать только аспект сексуальных домогательств в ее жалобе, несмотря на то что Лайл была больше обеспокоена своим увольнением, а не юмором в кабинете сценаристов. Конечно, ни у кого в индустрии не было никакого интереса нанимать ее снова, и возможность вернуться на телевидение для нее была маловероятной. Она считала, что «Друзья» должны заплатить ей компенсацию за моральный ущерб из-за перемены в ее карьере.

Warner Bros. нашла старый тест на машинопись, выполненный Лайл при приеме на работу, который показал, что она печатала только четырнадцать слов в минуту, в подтверждение слов о том, что она медленно печатает. Лайл ответила, что была больна в тот день и тест был формальностью для получения работы.

Другие обвинения были более тревожными. В расследовании были показания о том, что Лайл посещала антисемитские сайты на своем рабочем компьютере, находясь в кабинете сценаристов, что она оспаривала.

Годы спустя сценаристы упоминали о несуществующих связях Лайл с бандой и о том, что она занималась продажей наркотиков. Эти обвинения были тревожными, потому что они казались совершенно не относящимся к Амани Лайл, выпускнице школы Оуквуда, начинающему телевизионному сценаристу и поклоннице «Друзей»; они просто описывали какую-то другую, воображаемую афроамериканку.

Хакеры отследили адрес и телефон Лайл в Германии, и она начала получать письма с угрозами. Люди находили время, чтобы писать на ее домашний адрес письма о том, что Амани Лайл «тупая сука без чувства юмора», «хмурая дрянь», «кобла» или просто «черномазая».

С одной стороны, защита утверждала, что претензии Лайл не были обоснованы фактами. С другой стороны, написание сценариев для телепрограмм требовало свободного пространства, где разрешались и поощрялись откровенные дискуссии, и любое посягательство на такую свободу безвозвратно подорвало бы проявление любого творчества, процветавшего в Голливуде.

Но что же случилось? Имели ли место события, подробно описанные Лайл, и были ли они необходимой частью работы или без них можно было обойтись? Встречные иски признавали наличие комментариев на тему секса в кабинете, но отрицали конкретные детали историй, заявленных Лайл. Некоторые сценаристы выдвигали более простой аргумент: создание комедийного сериала не похоже на типичную работу. Часто рассказывались грубые или сексуальные истории, перед тем как их превращали в нечто подходящее для «Друзей». Ничто из этого, утверждали они, не являлось враждебной обстановкой на рабочем месте.

Чтобы помочь доказать свою правоту, подсудимые призвали некоторых известных на телевидении людей выступить в их защиту. Позиция независимых экспертов в суде, утверждающих, что грубые разговоры были частью творческой работы, выполняемой в кабинетах сценаристов, распространилась по Голливуду. Лайл была шокирована, осознав, что многие из ее кумиров теперь знали, кто она такая, но выступали против нее.

Дело Лайл в конечном счете было прекращено во второй раз, когда Верховный суд Калифорнии постановил, что она не подвергалась сексуальным домогательствам. «Нет никаких сомнений в том, что сексуально грубый и вульгарный язык регулярно использовался в кабинете сценаристов „Друзей”, – отметил суд в своем постановлении. – Но использование сексуально грубых и вульгарных выражений на рабочем месте само по себе недопустимо».

Защита, организованная «Друзьями», была успешной, но также она превратила спор в дело принципа. Независимый эксперт был прав, защищая свободу сценаристов, но недвусмысленно доказывая необходимость грубого юмора, он открыл огромную лазейку в будущих попытках контролировать поведение людей, занимающих руководящие посты в Голливуде.

Важно помнить, что ни один из разговоров в кабинете сценаристов «Друзей» не был направлен против кого-либо. Женщины не подвергались жестокому обращению и не становились объектом нежелательных ухаживаний. Несомненно, ожидалось, что сценаристы «Друзей» будут комфортно обсуждать человеческую сексуальность. В конце концов, это было шоу, эпизоды которого включали отсылки к преждевременной эякуляции или импотенции, а во втором эпизоде рассматривалась важность прелюдии к сексу. Однако оставался открытым вопрос: существуют ли границы, которые не следует пересекать, или темы, которые лучше не поднимать на работе? Как нужно работать над хорошей комедией? Требовалось ли для этого бесстрашное желание что-то сказать? Или же ограничения могут быть введены без ущерба для конечного продукта?

Амани Лайл заставила Голливуд задуматься над этими вопросами, а индустрия очень не хотела делать ничего подобного. Здесь хотели продолжать жить так, как жили всегда, решительно недолюбливая тех, кто заставлял смотреть на вещи под другим углом. Женщины в Голливуде должны были приспосабливаться к существующему положению вещей, а не наоборот.

Невозможно было сказать, стала бы Амани Лайл еще одним Норманом Лиром или Шондой Раймс. Шансы были против нее, как и против всех в Голливуде, кого не звали Норман Лир или Шонда Раймс. Но неоспоримым было то, что после того, как Амани Лайл сочла нужным пожаловаться на детали своей работы, практически весь Голливуд оспаривал ее притязания. Казалось, что вся индустрия встала на дыбы и с ревом устремилась в ее сторону.

Прошло более десяти лет, и в индустрии развлечений произошли серьезные перемены. Довод, выдвинутый против Амани Лайл, превратился, по ее мнению, в петлю, в которой оказался весь Голливуд. Стали уделять внимание трудностям нанятых на работу женщин. И Амани Лайл, сорокачетырехлетняя военнослужащая, главный сержант запаса ВВС, начала мечтать, пусть и робко, о том, чтобы собрать осколки карьеры. Она больше не будет ассистентом сценаристов или даже сценаристом, но разве не было бы здорово создать свое собственное шоу? Но Лайл понимала, что даже сейчас, несмотря на все слезы, пролитые над жертвами Голливуда, ее имя все еще в черном списке. Амани Лайл не считали жертвой Голливуда.

* * *

Судебный иск Лайл имел неожиданные последствия для индустрии. Амани была ошеломлена, услышав от знакомых в юридической школе, что ее дело изучается на занятиях как яркий пример защиты свободы творческих деятелей выражать себя нетрадиционным способом. Дело Лайл освободило Голливуд от опасений по поводу тех проблем, с которыми могли бы столкнуться его сотрудники мужского пола, если бы они работали в офисе.

Осенью 2017 года затянувшийся ужас из-за избрания сексуального «домогателя» Дональда Трампа на пост президента начал побуждать женщин в Голливуде говорить о злоупотреблениях власти, с которыми они сталкивались в своей карьере. Тогда стало ясно, что десятки насильников на постах руководителей зависели от негласного обета молчания, как, например, было у Брэда Керна, шоураннера сериала «Морская полиция: Новый Орлеан», назвавшего работающую женщину из своего штата сценаристов «коровой в поле» из-за того, что она откачивала грудное молоко в офисе. Свобода творчества была нарушена, и последствия этого варьировались в диапазоне от грубых или унизительных разговоров до сексуальных домогательств и сексуальных посягательств. Почти через год после начала движения #MeToo в статье в The New Yorker подробно обвиняли в сексуальных домогательствах Лесли Мунвеса, главу CBS и бывшего президента Warner Bros., который стоял у истоков «Друзей». В конце концов Мунвес был вынужден уйти из CBS после того, как многие женщины выступили с обвинениями в сексуальных домогательствах.

Оттолкнув Лайл, Голливуд невольно открыл простор для обидчиков, почувствовавших безнаказанность неподобающего поведения. Термин «творческая необходимость» был новым понятием, введенным сценаристами как потенциальная возможность избежать тюрьмы, которая позволяла использовать все виды неправомерных действий для творческого процесса.

Гильдия сценаристов США сообщит своим членам на фоне скандала с Вайнштейном и ему подобными, что «непозволительно вести такие разговоры в отношении людей, находящихся в кабинете. Более того, в некоторых обстоятельствах подобные разговоры могут создать враждебную обстановку на рабочем месте». Закон, возможно, соответствовал тому, как Гильдия сценаристов интерпретировала ситуацию в «Друзьях», но понимание людьми этой интерпретации было чем-то совершенно иным и, возможно, побудило или допустило некоторые из тех самых действий, которые она запрещала.

Новости сосредоточились на громких мужских именах, покинувших свои руководящие должности. Но более убедительная и гораздо более печальная история была о женщинах. Сколько женщин могли бы жить другой жизнью, о чем они могли бы мечтать, если бы с ними обращались по-другому?

Часть IV

Разве динозавр бы так поступил?

Сезоны с 8 по 10 (и не только)

Глава 18

Ты одурачен!

Поднимаем вопрос о том, сможет ли в «Друзьях» быть третья пара

Снимать ситком долгое время было по-детски легко и одновременно безумно трудно. После того как были продуманы все персонажи и декорации, кабинету сценаристов нужно было придумать бесконечное множество шуток – то, на чем основываются даже самые посредственные ситкомы. И все же сама структура – основа ситкома, могла также служить его тюрьмой. Было чрезвычайно трудно сдвинуть персонажей с путей, которые были проложены для них. Поменять что-то кардинально означало рискнуть и предать публику, которая ожидала особого поворота событий и была настроена только на него.

Росс уже был приписан Рэйчел с самого начала, а Чендлер и Моника стали новой парой. Похоже, шоу приблизилось к лимиту на серьезные отношения между персонажами. Но зрители были склонны не верить романтическим отношениям новых персонажей, истории которых они едва знали. Росс, Рэйчел, Фиби и даже Джо имели свою долю запоминающихся романов после того, как Чендлер и Моника стали встречаться, но эти отношения всегда казались несколько надуманными и смешными, а не началом чего-то серьезного.

Зрители не просто хотели, чтобы персонажи росли, это должно было происходить в компании друзей, что привносило определенные трудности. Часть этого взросления – насколько это вообще возможно для «Друзей» – нравилась зрителям, но если они не хотели видеть, как любимые персонажи шоу встречаются с незнакомцами, как разорвать этот замкнутый круг?

Шоу пыталось создавать обходные пути, позволяя своим героям строить отношения с похожими на себя. В девятом сезоне Фиби будет встречаться с Майком Ханниганом, которого играет очаровательный Пол Радд. Несмотря на то что он был великолепен в шоу, Радд воспринимал своего героя в «Друзьях» второстепенным по сравнению с кругом избранных.

У Дэвида Крэйна зародилось одновременно две противоречивые мысли. Во-первых, они должны были удивить публику и избежать слишком ожидаемого сюжетного поворота. Это было особенно актуально по мере развития шоу, со свадьбами и детьми, из-за которых герои все чаще обнимались – именно это Крэйн надеялся удержать как можно дольше. Во-вторых, «Друзья» обещали своим зрителям, что, какими бы сильными ни были повороты сюжета, аудитория в итоге получит то, что хочет. Крэйн был профессионально и эмоционально заинтересован в том, чтобы удовлетворить аудиторию, но он также совершенно не хотел, чтобы все было легко и просто. Он начал задаваться вопросом: а что, если у Джо возникнут чувства к Рэйчел?

Одно дело, когда Рэйчел влюбляется в своего симпатичного ассистента, а Росс – в очаровательную студентку колледжа. Но заставить Рэйчел завести неожиданный роман со своим другом (не Россом!) значило потрясти публику тем, чего она совсем не ожидала и, вероятно, не хотела. Тем не менее мысль о том, чтобы попробовать свести Рэйчел и Джо, уже некоторое время не давала Крэйну покоя. Моника и Чендлер поженились, но «Друзья» избежали банального сюжета с беременностью Моники, сделав вместо нее беременной Рэйчел. Теперь, когда Рэйчел была беременна, а Росс, как выяснилось, был отцом ребенка, было очевидно, что эти двое наконец-то должны пожениться.

Крэйн хотел поставить очередную преграду на пути Росса и Рэйчел. Что может быть более существенным осложнением, чем то, что у их друга развиваются чувства к Рэйчел? О Чендлере не могло быть и речи (хотя это могло бы создать очень интересную сюжетную линию в альтернативной вселенной), и хотя Джо со временем превратился в стереотип глупого актера, соединение его с Рэйчел могло бы пробудить в нем сентиментальность, которая не была свойственна ему раньше.

Идея была абсурдной, и Крэйн это знал. Джо и Рэйчел были друг другу не пара. Зрители «Друзей» не хотели видеть их вместе. И актеры шоу приводили очень убедительные аргументы против этой сюжетной линии: «Вы не можете так поступить!» Крэйн вспомнил, как актеры выражали свое недовольство этой идеей: «Это все равно что влюбиться в свою сестру! – и продолжали: – Это все равно что играть с огнем!» Крэйн был с ними согласен, но считал, что играть с огнем – это увлекательно. Не зря детей предостерегают от этого.

Крэйн увидел, что это недолговечная конструкция, состоящая из равных частей твердого и крошащегося кирпича. Любовь Джо к Рэйчел и верность ей как подруге внезапно расцветали в нечто более глубокое. Крэйн считал неправильным, что Рэйчел, вынашивая ребенка Росса, будет думать о том, чтобы встречаться с кем-то еще. В конечном счете Рэйчел и Джо послужат маленькой паузой, лежачим полицейским перед неизбежным, и Крэйн полагал, что это также позволит аудитории увидеть Джо с новой, сентиментальной стороны.

Джо с самого начала был сексуально озабоченным бабником, вечно одиноким и жаждущим очередной девушки. Это был парень, который дал прозвище своему пенису (маленький генерал, получивший повышение от маленького майора). Когда Росс пытается успокоить Джо из-за того, что Кэрол кормит грудью Бена, описывая это как самую естественную и прекрасную вещь в мире, Джо отвечает, полностью упуская суть: «Да, это ясно, но парень-то из нее сосет». Когда новоиспеченный биржевой гуру Моника объявляет, что ее девиз «Не жди, пока разденут догола», Джо держит ложку с хлопьями, улыбается и отвечает: «Вот это уж точно не мой девиз». Джо добрый: мы видели, как он подружился с матерью-одиночкой в больнице в «Эпизоде с рождением», но у него также аллергия на обязательства и склонность видеть в женщинах способ получить удовольствие.

В самом шоу говорилось, что любые мысли Джо и Рэйчел – табу. В седьмом сезоне в «Эпизоде с книгой Рэйчел» Джо узнал, что его новая соседка по квартире любит эротическую литературу и, заинтригованный и взволнованный, попытался смутить ее, объявив это своего рода женской порнографией. Половая жизнь Рэйчел сбивает с толку Джо, и он возвращается к этой теме снова и снова, пока Рэйчел резко не реагирует на это. Если он так заинтересован в ее сексуальном выражении, то почему бы им просто не сделать это? «Давай, Джо, – говорит она, – возьми меня». Загнанный в угол, как всякий трус, Джо нервно пятится от угрозы неконтролируемого женского либидо: «Я не хочу. Мне страшно».

Восьмой сезон начинается с водоворота противоречивых историй и запутанных событий после свадьбы Чендлера и Моники. После находки положительного теста на беременность никто точно не знает, кто именно ждет ребенка. Учтивый Джо вбивает себе в голову, что именно Фиби скоро станет матерью, подходит к ней, берет ее за руку и проникновенно ухаживает: «Мир очень жесток. Особенно для матери-одиночки. Я всегда чувствовал, что между нами есть какая-то связь, и…» Он опускается на одно колено и достает коробочку с кольцом: «Фиби Буффе, ты выйдешь за меня?» Вся правда всплывет, хотя и не раньше чем Фиби энергично и с энтузиазмом примет его предложение. (Когда Моника говорит, что Джо заметит что-то неладное, ведь ребенок не родится через девять месяцев, Фиби ей отвечает: «Это – Джо!» Затем она поворачивается к нему и тихо говорит: «Я люблю тебя».)

Теперь Джо продолжает разрушать свой образ порядочного парня, сложившийся у аудитории, и повторяет ту же самую речь, дословно, на этот раз для Рэйчел. Она мягко ему отказывает: «Ты такой милый и очень отзывчивый, дорогой, но я не стремлюсь замуж». (Удивительно, с учетом истории Рэйчел, что именно она становится самым ярким представителем феминизма в «Друзьях».)

Тем не менее в Джо проснулся какой-то дремлющий ген рыцарства, и несколькими сериями позже, в «Эпизоде с пятном», он выражает свое разочарование планами переезда Рэйчел в своей неподражаемой манере Триббиани, называя ее «самой сексуальной соседкой по квартире». (А с Джо жила танцовщица, которую играла модель Эль Макферсон, так что его комплимент искренний.) Джо ставит кроватку в гостиной и даже предлагает малышу воспользоваться своей любимой плюшевой игрушкой Хаггси.

Джо одновременно вежлив и груб, хотя иногда раздражает Рэйчел своим школьным складом ума, например. Но, когда он говорит: «Ты не можешь стать матерью-одиночкой», в этом звучит искреннее желание поддержать подругу.

Рэйчел беременна и несчастна в начале «Эпизода, в котором Джо идет на свидание с Рэйчел», беспокоится о предстоящих родах. Джо просит порекомендовать ему ресторан, куда можно отвести девушку, что напоминает ей, как сильно она скучает по нарядам и свиданиям. Галантный Джо приглашает Рэйчел на свидание, и Рэйчел, довольная этим, соглашается.

В следующей сцене Рэйчел готовится в ванной, когда раздается стук в дверь. Она просит Джо подойти, но когда он не отвечает, она подходит к двери сама и открывает ее, а там стоит Джо и опирается на дверной косяк. Он дарит ей букет лилий – ее любимые цветы – и булочку. Жест очень милый, даже когда Джо признает, что булочки там на самом деле нет: «Вообще-то, только пакет от нее. От цветочного магазина долго было идти, я почувствовал, что падаю в голодный обморок».

Рэйчел жалуется: «Хотя меня немного подташнивает с утра, а нижнее белье на мне почти вот досюда», показывая на пояс платья, пытается разрушить их иллюзию, но Джо настаивает на том, чтобы она относилась к этому приглашению как к настоящему свиданию. «Симпатичная у тебя квартирка, – замечает он, расхаживая по квартире и оценивая обстановку. – Настоящий футбол? Коробка из-под пиццы. Подписка на Playboy – мой тип женщин». Рэйчел говорит ему, что они принадлежат ее соседу по комнате, а Джо спрашивает, привлекательный ли он парень. Она отвечает, что да, и он говорит, что ей, «наверное, трудно устоять перед ним». Джо так наслаждается ролевой игрой, что, когда Рэйчел шутит: «Я вполне уверена, что он гей», он ощетинивается: «Нет-нет-нет, он не гей, нет, зачем ты портишь нам игру?»

В следующей сцене Рэйчел ставит официантку в тупик и просит другой гарнир к ее филе-миньон вместо овощей на пару: «Вместо овощей не могли бы вы принести трехфунтового лобстера?» Джо искренне доказывает свою добросовестность и как кавалер заказывает себе такую же еду.

Рэйчел начинает говорить о том, чтобы вернуть ему деньги за аренду квартиры, и Джо требует, чтобы она прекратила. На свидании необходимо вести себя соответственно. «Я наконец-то увижу, каков Джо Триббиани с девушками. У тебя есть к ним особый подход?» – спрашивает его Рэйчел. Джо возражает ей, что это не так, что он просто бывает самим собой, а потом начинает смеяться: «Я так не могу». У него есть два приема. Первый – это заказать бутылку вина, присланную «поклонником», а затем сказать: «Мне так неловко». Второй – наклониться и прошептать: «Я хотел дождаться конца ужина, чтобы поцеловать тебя, но ты так прекрасна, что, боюсь, не смогу». Он спрашивает Рэйчел, какие приемы есть у нее, и она просто задает вопрос: «Где ты вырос?» На Джо это не произвело впечатления: «Рэйч, повезло тебе, что ты сексапильная». Но она настаивает, чтобы он ответил на этот вопрос и на последующие, и после пары минут он начинает делиться трудностями в отношениях с отцом. Он поражен. Рэйчел встает, чтобы пойти в дамскую комнату, и говорит ему, проходя мимо: «Обрати внимание, как я ухожу». «Так просто!» – восклицает Джо.

Когда они возвращаются домой, Джо с энтузиазмом вспоминает об их вечере, замечая, что это было лучшее свидание, на котором он когда-либо был: «Никогда не думал, что мне так понравится свидание без секса». Рэйчел спрашивает о том, как «Джо Триббиани соблазняет девушек напоследок», и Джо неохотно делится своим секретом: бальзам для губ со вкусом малины, чтобы сделать губы «неотразимыми». Джо представил себя уязвимым, раскрывая актерские трюки профессии, необходимые для того, чтобы быть дамским угодником, и просит Рэйчел открыться. Она сопротивляется, потом неохотно соглашается и просит Джо встать. «Когда мы у двери, я прижимаюсь к нему губами, – говорит она, прижимая палец к его подбородку, – а потом ко всему телу всего на секунду, а потом я произношу какой-нибудь звук». Рэйчел издает стон, а затем резко прекращает, настаивая на том, что обычно это действительно работает.

Джо не нуждается в этих словах, поскольку ее недолгое выступление лишило его дара речи. Рэйчел чмокает его в щеку и желает спокойной ночи, а Джо остается в гостиной, моргая и хмуря брови. Он пытается физически стряхнуть с себя чары, наложенные на него Рэйчел, но без особого успеха.

Это все еще кажется шуткой, – Рэйчел может сделать так, чтобы Джо запал на нее! – но следующая сцена между ними показывает этот момент совершенно в ином свете. Рэйчел предлагает вместе посмотреть «Куджо», один из любимых фильмов Джо. Джо соглашается, прежде чем Рэйчел напоминает ему о том, что у него запланировано свидание в тот вечер. Затем она задает ему вопрос: «После нашего вчерашнего свидания ты не чувствовал себя немного странным?» Джо с энтузиазмом отвечает: «Ты тоже это почувствовала? Я и сам удивился. Что это было?» Джо имеет в виду свои эмоции, что были для него неизведанной территорией, как Шри-Ланка, о существовании которой он лишь смутно догадывался, но вскоре понимает, что Рэйчел говорит о лобстере – от него ее всю ночь тошнило. Джо отмазывается, признаваясь, что он тоже чувствовал себя не очень хорошо: «Да, не советую заглядывать в мое мусорное ведро».

Джо в тот вечер встречался со знойной темноволосой красавицей, которая, как нам казалось, идеально ему подходила, но он изо всех сил пытается реагировать на скучные шутки о Стивене Болдуине. Она направляется в дамскую комнату, и Джо окидывает ее взглядом. Его долгий, низкий выдох является признанием того, что, если его вынудить, он может и согласиться провести с ней ночь. Тем не менее он возвращается домой со свидания рано. Рэйчел смотрит «Куджо», и Джо ужасается, как можно смотреть такой страшный фильм в одиночку. Он пододвигает табурет, но она спрашивает его: «Что ты там расселся? Сядь поближе. Ты меня защитишь». Джо присаживается на ручку кресла Рэйчел, и она накрывает его своим одеялом. Когда Куджо появляется снова, она тянет Джо вниз, и он падает рядом с ней, она закрывает лицо и съеживается: «Серьезно, как ты можешь это смотреть? Тебе не страшно?» Камера показывает лицо Джо, когда он признается в страхе совершенно другого рода: «Я в ужасе». Он медленно, осторожно обнимает ее, только-только начиная испытывать те чувства, в которых едва ли может признаться себе.

Повторяя раннюю оплошность Росса, когда тот размышлял о свидании с Рэйчел, Джо составляет список минусов, но (возможно, это отсылка к врожденной доброте Джо) приходит только к одному пункту: Рэйчел заставила его переключиться на менее жирный майонез. Мозг Джо ведет безнадежную битву с сердцем, успокаивая себя, что все хорошо и это просто влюбленность, а затем мы слышим, как его голос за кадром говорит Рэйчел: «Я люблю тебя».

Джо, как и зрители, понимал, что Рэйчел и Россу суждено быть вместе, и поэтому какой смысл был в его чувствах? Шоу меняет фокус с Росса на Джо, который наблюдает, ухаживает и нежно успокаивает Рэйчел во время трудной беременности. Он знает, что маринованные огурцы вызывают у нее тошноту, и с радостью соглашается съесть ее бутерброд, чтобы убрать его с глаз долой.

Росс склонен к собственничеству и осуждению (называет ее «Рэйчел, которая носит моего ребенка», подразумевая определенное чувство собственности), а Джо нежен и уступчив. В конце концов Джо говорит Рэйчел о своих чувствах, мягко сообщая ей эту новость за ужином: «Мне кажется, я люблю тебя». Рэйчел оглядывается назад, убежденная, что все это просто глупая шутка, прежде чем до нее доходит, и она ищет слова, чтобы так же мягко ответить Джо: «Я очень тебя люблю, но…» Удивительно видеть Джо беспомощным перед лицом безответной любви. Он деликатно обрывает Рэйчел, поясняя ей, что он именно такой реакции и ожидал, но, когда она переживает о том, что может потерять его, он успокаивает ее: «Этого не будет – никогда».

Сюжетная линия Джо и Рэйчел – это танец с тремя людьми, с невидимым присутствием Росса на каждом шагу. Прежде чем рассказать Рэйчел о своих чувствах, Джо уверяет Росса, что у него нет намерений давить на Рэйчел: «Я не собираюсь предпринимать никаких действий относительно Рэйчел». После того как Джо приснилось, что Рэйчел делает паузу во время родов, чтобы сказать ему: «У меня никогда в жизни не было такого секса», – он видит, что у ребенка лицо Росса.

Чувства Джо, похоже, угасают, и «Друзья» совершают отвлекающий маневр в финальной серии восьмого сезона, в «Эпизоде, в котором рождается ребенок», где Росс пересматривает возможность романа с Рэйчел. «Если ты захочешь большего, то можешь испортить то, что есть, а можешь получить все, о чем мечтал с пятнадцати лет», – говорит ему Фиби. Джо тем временем держит за руку печальную, только что родившую Рэйчел, обещая ей: «Ты никогда не будешь одна». Джо находит фамильное кольцо, которое мать Росса дала ему ранее, пытаясь надоумить его сделать предложение матери своего ребенка, и поворачивается к Рэйчел. Он ничего не успевает сказать, а Рэйчел думает, что он делает ей предложение, и отвечает: «Боже мой… хорошо».

«Друзья», как всегда, упиваются недоумением своей аудитории, даря неожиданный сюжетный поворот, о котором мы и не подозревали, но в то же время избегая того, которого мы так ждали. И это не последний случай в истории Рэйчел и Джо, когда конец не является концом. «Эпизод, в котором никто не делает предложения» из девятого сезона начинается с того, что Джо осознает, что никто не хотел делать предложения.

Росс, вечно гоняющийся за любовью, женатый множество раз, почти убежден, что он сделал предложение Рэйчел до того, как Джо проясняет всю ситуацию. Он рассыпается в извинениях перед Рэйчел за неловкости и почти мгновенно превращается в невежественного бабника, которого мы так хорошо знаем. Он смотрит на малышку, которую Рэйчел кормит грудью, и восклицает: «Как этой крохе повезло!» Все вернулось на круги своя, и Джо снова становится свидетелем непостоянного романа Росса и Рэйчел, которые теперь хотят попробовать снова.

Позже, в девятом сезоне, Джо пристает к Фиби, когда она снимается в шоу в качестве массовки, говоря ей: «Извини, я привык заигрывать с новенькими». Почти каждый статист позже признается, что они все спали с Джо. Нам предоставляется уникальная возможность взглянуть на более мягкую сторону Джо, а потом почти сразу же его подлость выставляется для шутки. История с Рэйчел – это хитрая попытка очеловечить Джо, но он обречен оставаться глупым, когда дело доходит до уважительного отношения к женщинам вне круга избранных.

* * *

«Друзьям» было недостаточно постоянных отношений или ожидаемых сюжетных поворотов, и Рэйчел вскоре возвращается в квартиру Джо. Пять дней подряд он забывает надеть пижаму, но между ним и Рэйчел царит полное взаимопонимание, которого явно не хватает в напряженных, странных и полных ревности отношениях с Россом.

С другой стороны, теперь именно Рэйчел понимает, что питает неожиданные чувства к Джо. Именно Рэйчел мечтает о запретных эротических встречах и удивляется жестокости своих бессознательных желаний. Теперь Джо беспечно рассказывает Рэйчел, что он был влюблен только в нее, говоря: «Это напоминает мне о всех тех случаях, когда я хотел обнять и поцеловать тебя, а ты этого не знала, поэтому я просто притворялся, что все прекрасно, хотя у меня сердце кровью обливалось».

Теперь Джо направляет чувства Рэйчел, не зная об этом, и Рэйчел не находит себе места из-за необходимости хранить тайну. (Эта сюжетная линия перекликается с более ранними сериями, когда Рэйчел была влюблена в Росса, а он в этот момент только начал встречаться с Джули.)

В финале девятого сезона, в «Эпизоде на Барбадосе», Джо встречается с палеонтологом Чарли (Аиша Тайлер), но она, в свою очередь, понимает, что ее влечет к Россу. Джо расстроен тем, что ему не повезло с девушкой, и ругает себя за то, что всегда гонится не за теми девушками. Рэйчел с особой мягкостью говорит ему, что это не всегда было правдой, но полный энергии Джо выходит в коридор отеля до того, как она закончила говорить.

Долго соображающий Джо наконец улавливает смысл слов Рэйчел и, когда возвращается в номер, видит, как она стоит и покусывает ноготь на большом пальце, ее бровь слегка приподнята, как будто говоря: «Что думаешь?» В этот момент Энистон изображает Рэйчел деликатной, чувствительной и слегка азартной. В ее бушующих, разочаровывающих встречах с Россом она часто наполняется гневом и проявляет превосходство, но с Джо мы видим более мягкую, более эмоционально открытую Рэйчел.

И снова отношения Джо и Рэйчел каким-то образом связаны с их пропавшим другом. Джо говорит: «Я не могу так поступить с Россом», – и они неловко пожимают друг другу руки, как незнакомцы на посредственном званом ужине. Джо выходит в коридор отеля, где замечает Росса и Чарли, тайно целующихся за множеством горшков с растениями, и его рыцарство мгновенно тает. Мало того что Росс не тоскует по Рэйчел, он еще и целуется с девушкой (пусть и уже бывшей) Джо. Джо наблюдает за ними, погружаясь в свою печаль, и уходит в обратном направлении. Ему совершенно не хочется смотреть на девушку, с которой только что прекратил отношения, он стучит в дверь Рэйчел. Она смотрит на него, он целует ее, дверь захлопывается, и сезон заканчивается.

В этом повороте есть что-то от мыльной оперы с элементами неверности и предательства, которые были свойственны «Дням нашей жизни», где снимался Джо. Мы понимаем, что все это необходимо для того, чтобы оправдать столь резкую инверсию привычного стиля «Друзей», чтобы концепция отношений Джо и Рэйчел казалась оправданной. Но это не так, и начало десятого сезона подчеркивает фундаментальную незрелость всей затеи, включая неестественные реакции их друзей.

Все в «Эпизоде после поцелуя Джо и Рэйчел» занимаются слежкой. Чендлер и Моника предлагают прижать стаканы к стенам, чтобы шпионить за Джо и Рэйчел. Но этого им в конечном счете недостаточно, и они врываются в номер, чтобы поговорить с Рэйчел о нарушении негласных правил секстета.

«Мы минут десять целовались, а теперь обсуждаем это с друзьями, так что, полагаю, это шестой класс!» – возмущается Рэйчел. Во всем этом есть что-то определенно ребяческое, с романтическим и сексуальным поведением, которое контролируется другими, настаивающими на знании каждой детали еще до того, как что-то произошло. А Росс – как особенно отвлекающий призрак, присутствующий в каждой комнате, как бы страстно они ни желали от него избавиться.

Все умоляют Рэйчел и Джо сначала поговорить с Россом, хотя, как утверждает Рэйчел, они с Россом не встречались уже шесть лет. Когда Рэйчел и Джо обнимаются, им начинает казаться, что перед ними Росс. Когда уже настоящий Росс в самолете находит время, отчаянно желая, поговорить с Джо о возможности начать отношения с Чарли, снова возникает атмосфера невысказанности и секретов. Джо великодушно относится к Чарли, произнося те самые слова, которые он надеется услышать от Росса о нем и Рэйчел: «Ты ей подходишь гораздо больше, чем я».

Узнав их тайну, Росс начинает чувствовать давление и старается проявить спокойствие, хотя на самом деле он в ярости. Когда он входит в комнату, где видит Рэйчел и Джо целующимися, Швиммер говорит сдавленным высоким голосом, словно на пробах для посредственной версии мюзикла «Кошки», и настаивает на том, чтобы две новоиспеченные пары поужинали вместе следующим вечером: «Я приготовлю фахитас!»

Рэйчел и Джо предначертана не самая изобретательная сюжетная линия, и как только «Друзья» подготовили свою аудиторию к перспективе серьезных отношений Джо и Рэйчел, они тут же перечеркнули все планы. Джо рассказывает Рэйчел о своем идеальном первом свидании, которое заканчивается тем, что он овладевает ею в карете по дороге домой. («Овладел мной? В карете!») Призрак Росса все еще отказывается быть изгнанным из-за их невероятно неловкого двойного свидания (на котором Росс делает вид, что ему очень приятно познакомиться с новой подругой Джо), заканчивающегося тем, что Джо ухаживает за пьяным и расстроившимся Россом.

Рэйчел и Джо наконец-то решились попробовать развивать отношения дальше, но в то время как их разум полон решимости, тела, как это часто бывает, выдают явную неуверенность. Рэйчел ловит себя на том, что постоянно шлепает Джо по руке, когда они целуются, а Джо, мастер снятия лифчика одной рукой, возится с бретелькой лифчика Рэйчел. Секс позиционируется в «Друзьях» лучшим показателем истины, и тела Джо и Рэйчел четко изображают истину, которую они не могут или не хотят признавать: они друг другу не пара.

Джо, известный своими любовными похождениями, не может найти в себе силы заняться сексом с Рэйчел. Но когда они с отчаянием обсуждают идею быть «одной из тех пар, которые не занимаются сексом», конец их отношений наступает так же неожиданно, как и его начало. «Я люблю тебя», – говорит Джо Рэйчел, но, когда Рэйчел говорит это же в ответ, в ее голосе нет ни капли возбуждения. Вот и все. Рэйчел и Джо возвращаются к своей прежней жизни, а эти мгновения стерты навсегда и забыты.

И когда «Друзья» близятся к своему завершению в десятом сезоне, становится понятно, что только Джо останется без романтического хеппи-энда. Конечно, отчасти это было сделано для того, чтобы оставить дверь приоткрытой для спин-оффа, в котором Джо сможет начать новую жизнь в Лос-Анджелесе, но это также отражало то, что произошло с персонажем Леблана во второй половине шоу. Продюсеры были обеспокоены тем, что по мере развития шоу Джо становился все более глупым, а сценаристы заставляли его делать паузу, прежде чем он понимал намек или шутку. Вот что случается в «Друзьях», когда тебе не везет и ты не можешь найти свою любовь.

Временное превращение Джо в парня, способного на серьезные отношения, было слишком резким и требовало от зрителя принятия новой стороны серийного дамского угодника. Вскоре после завершения сюжетной линии Рэйчел и Джо романтическая сторона Джо отступает, и больше мы ее никогда не увидим.

Рассказывать историю в течение десятилетия и постоянно пытаться удивить аудиторию – значит почти неизбежно натыкаться на повествовательные тупики. Разница между неожиданностью и оплошностью гораздо сильнее, чем может показаться со стороны. «Друзья», иногда не особо расстраивая аудиторию резкими изменениями, искусно могли менять судьбы своих персонажей, так что Чендлер мог постепенно перейти от одинокого и отчаянного к преданному семьянину. Но история Рэйчел и Джо ни к чему бы не привела в любом случае, потому что зрителям очень трудно было принять позднюю трансформацию персонажа, которого, как они полагали, они уже знали полностью. Кроме того, это означало бы признать, что Росс и Рэйчел не были созданы друг для друга. На такое фанаты «Друзей» вряд ли были способны. Изменение Джо было ошибкой, хотя, возможно, и вынужденной, но разве это не говорит о сильных сторонах «Друзей» и том, что в конечном счете за все десять лет истории сериала в нем было так мало ошибок?

Глава 19

Эта тема никогда не будет закрыта

Как «Друзей» запоздало пригласили на вечеринку «Эмми»

В сентябре 2001 года сценаристы «Друзей» планировали отправить Монику и Чендлера в свадебное путешествие. Сценаристы написали, как им казалось, забавную сюжетную линию. Чендлер и Моника спорили из-за времени, необходимого для прибытия в аэропорт, и одержимая Моника задерживала всю очередь, чтобы подтвердить свою историю о том, что ее никогда не задерживают у металлоискателя. Чендлер замечает табличку, запрещающую шутить о взрывчатых веществах, и говорит работнику аэропорта: «Не волнуйтесь, мэм. Я очень серьезно отношусь к своим бомбам».

Чендлера тут же уводят, и он тщетно пытается убедить пару скептически настроенных федеральных агентов, что не задумал ничего плохого: «Смотрите, на вывеске написано „Шутки о взрывчатых веществах запрещены”, но разве там не должно быть написано „Взрывчатые вещества запрещены”?» Вся сюжетная линия была безобидным аэропортовым юмором, представляя нам Чендлера в уже знакомой роли незадачливого шутника, сидящего перед явно невеселой парой агентов, пока утром 11 сентября 2001 года на съемочной площадке «Друзей» не узнали о самолете, который врезался в одну из башен Всемирного торгового центра.

В то сентябрьское утро Дэвид Крэйн был в спортзале. Он видел телевизионные репортажи и позвонил своему партнеру Джеффри Кларику, чтобы сообщить, как трудно ему осознать то, что происходит сейчас в городе, который он когда-то называл своим домом. Прощаясь, Крэйн сказал Кларику, что ему пора ехать в офис. Кларик уверенно ответил, что в этот день никто не поедет в офис.

Крэйн, Кауффман и Брайт раньше жили в Нью-Йорке и чувствовали глубокую привязанность к городу. Более того, их шоу было о жизни в Нью-Йорке, что поднимало вопрос о том, как в «Друзьях» отразится смерть трех тысяч человек в том же городе, где Росс, Рэйчел, Моника, Чендлер, Джо и Фиби шутили и пили кофе.

В конце концов было принято решение, что чем меньше они будут освещать это в шоу, тем лучше. Продюсеры вычеркнули все кадры Всемирного торгового центра и не делали никаких явных отсылок к бедствию. Крэйн был уверен, что «Друзья» – это не то шоу, которое будет освещать тему разрушения Всемирного торгового центра. Даже если бы они захотели, было непонятно, как именно расширить рамки комедийного сериала, чтобы осветить трагедию, подобную этой. (Годы спустя Билли Домино написал специальный сценарий для «Сайнфелда», в котором персонажи обсуждают события 9/11, – и это было сенсацией. В серии Джордж спрашивает мнение пожарного обо всей шумихе, а Крамер понимает, что его старый приятель Мохаммед Атта одолжил у него канцелярский нож, чтобы угнать самолет и направить его во Всемирный торговый центр.) Это должен был сделать кто-то другой. Крэйн понимал, что во всем этом ужасе ему нужно найти что-то, чтобы утешить зрителей, и гордился тем, что на его плечи легла ответственность за создание сериала, который на тридцать минут в неделю будет отвлекать американцев от мыслей о смерти, терроризме и войне.

В «Друзьях» в тот день тоже случилась катастрофа, но совсем другого характера. Обычно от сюжетных линий отказывались, если сценаристы понимали, что они несмешные, или если что-то пошло не так на съемках. Здесь же сюжетная линия была прекрасна, но обстановка в мире сильно изменилась.

Первоначальная сюжетная линия с бомбой должна была быть полностью вырезана из «Эпизода, в котором Рэйчел рассказывает…», запланированного на 11 октября 2001 года. Сценаристы должны были придумать что-то новое, предпочтительно с использованием тех же декораций, и придумали сюжет о Чендлере и Монике, конкурирующих с другими молодоженами за бонусы от авиакомпании и отеля (места в первом классе и улучшенный номер). Это был не самый удачный момент в «Друзьях», но, по крайней мере, он не напоминал зрителям об ужасах, с которыми они так недавно столкнулись.

После событий 11 сентября Кевину Брайту пришла в голову идея пригласить сотню сотрудников скорой помощи и их семьи в Лос-Анджелес для участия в записи этого шоу. Пожарные ехали через всю страну, от настоящего Нью-Йорка, от все еще дымящихся развалин зданий в Нижнем Манхэттене до Нью-Йорка, расположенного на студии Warner Bros. в Лос-Анджелесе, чтобы хоть немного отвлечься и отвлечь тех, кто все еще оплакивает свой город.

Они приехали с толстовками и футболками для актеров и съемочной группы, и в отснятом «Эпизоде, в котором Чендлер принимает ванну» Джо ест свою утреннюю миску хлопьев, надев футболку FDNY[39] в память капитана Билли Берка. «Друзья» не упоминали имен Берка или тысячи других людей, погибших при обрушении Всемирного торгового центра, но бесстрашные зрители могли найти его некролог в New York Times и прочитать о сорокашестилетнем пожарном, который обычно ездил на велосипеде в свою пожарную часть, провел четверть века в качестве спасателя и «приказал [своим людям] покинуть Северную башню» 11 сентября, а сам остался и продолжал искать людей под завалами. Нью-Йорк «Друзей», казалось, произошедшее не задело, но там негласно чтили память тысячи таких людей, как Берк, которые так и не возвратились домой в тот день.

Несмотря на случившийся кошмар, на съемочной площадке «Друзей» все шло почти своим чередом, хотя на студии теперь стояли металлоискатели и на недолгое время зрителями шоу были статисты и сотрудники Warner Bros. Герои шоу продолжали обычную жизнь без малейшего намека на чувство решимости, ужаса, страха или горя, которые тогда испытывали все в Нью-Йорке. И, честно говоря, эмоциональный фон «Друзей» стал бы перегруженным, если бы создатели слишком подробно отразили реальность. «Друзья» всегда были душевным местом, где персонажи были защищены от плохих событий.

На улицах Нью-Йорка «Друзей» просто не могло быть трех тысяч мертвых людей. Оставался открытым вопрос о том, было это недостатком шоу или выражением его четкой позиции, но он ознаменовал решительный сдвиг в положительном восприятии шоу. Сезон 2001–2002 годов получил самые высокие рейтинги со времен второго сезона. Там, где большинство сериалов выходили на плато, а затем никогда не возвращались к пиковым уровням зрительской аудитории, «Друзья» обрели новую жизнь в восьмом сезоне. Поднявшись на четвертое место в третьем и четвертом сезонах и второе в пятом сезоне, он опустился на пятое место в рейтинге Нильсена в шестом и седьмом сезонах, но в сезоне 2001–2002 годов это было самое рейтинговое шоу на телевидении.

«Друзья» по-прежнему приносили значительный доход как для NBC, так и для Warner Bros., причем только за сезон 2001–2002 годов NBC получила 250 миллионов долларов с рекламных продаж. Кроме того, сделка по продаже прав на синдикацию принесла Warner Bros. около 400 миллионов долларов, а еще миллиард долларов был получен дополнительно с продажи рекламных слотов во время повторов шоу. «Друзья» выходили в эфир в 175 странах, на сорока других языках шоу озвучивали или показывали с субтитрами.

Повсеместно складывалось мнение, что «Друзья» являются сериалом, который уже давно заслуживает того, чтобы получить многие награды, но все время что-то идет не по плану. Шоу к тому моменту ни разу не получило премию «Эмми» как выдающийся комедийный сериал. В течение первых семи сезонов единственным актером «Друзей», получившим «Эмми», была Лиза Кудроу в 1998 году. (В разные годы Швиммер и Энистон были номинированы; а Мэттью Перри, Мэтта Леблана и Кортни Кокс не номинировали в течение семи лет подряд.)

«Друзья» получили несколько премий «Эмми», в том числе за режиссуру Майкла Лембека (за «Эпизод после Суперкубка») и за приглашенных актеров (Брюса Уиллиса и Кристину Эпплгейт), но в основном в главных категориях уступали таким шоу, как «Фрейзер» и «Все любят Рэймонда».

В 2002 году эта черная полоса окончательно завершилась и «Друзья» наконец-то получили «Эмми» в номинации «Выдающийся комедийный сериал», а Дженнифер Энистон получила статуэтку за лучшую женскую роль комедийного сериала. «Друзья» извлекали выгоду из одновременного слияния двух бурно развивающихся тенденций. Во-первых, после событий 11 сентября зрители неожиданно стали испытывать потребность в утешении. Большая часть публикаций в средствах массовой информации в течение нескольких недель после разрушения Всемирного торгового центра была посвящена тому, что пришел конец иронии и сатире и пора снова начинать жить в серьезности, от которой, как писали многие, американцы когда-то отказались. Ничто из этого не принесло плодов, и «Друзья» были способом провести время приятно, как раньше: люди обращались к этому добродушному и невероятно легкому шоу и хотели наблюдать за эмоциональными переживаниями героев.

Кроме того, непрекращающийся успех «Друзей» в тот момент, когда большинство других шоу были либо закрыты, либо устаревали, был необходимым напоминанием о его замечательных достижениях. Любили вы этот сериал, ненавидели или считали его просто способом отлично провести тридцать минут в четверг вечером, «Друзья» доказали, что нравятся людям на протяжении долгого времени – и это мало кто мог предвидеть осенью 1994 года, когда состоялась премьера шоу. Победа на «Эмми» воспринималась не столько как восхваление последнего сезона, который включал в себя противоречивую сюжетную линию Джо и Рэйчел, сколько как признание выдающихся достижений на протяжении всего времени. «Друзья» были почти на закате своего успеха, и невольно создавалось ощущение того, что шоу никогда не было должным образом прославлено за все его достижения.

Глава 20

Дверь в прошлое

История Росса и Рэйчел, часть 5

«Друзья» находили все более изобретательные способы втягивать Росса и Рэйчел в романтические отношения, даже когда настоящие отношения между ними все дальше уходили в прошлое. Рэйчел недолго встречалась с отцом девушки Росса (Брюс Уиллис). В «Эпизоде с вечеринкой Моники» Моника натыкается на Росса и Рэйчел, закончивших размышления о «премиальной ночи» поцелуем в коридоре перед ее квартирой через несколько минут после того, как она и Чендлер объявили им о помолвке: «Извините. Похоже, я открыла дверь в прошлое».

Восьмой сезон начинается с того, что все пытаются понять, кто же отец будущего ребенка Рэйчел, и в итоге выясняют, что им является именно Росс. Когда шоу дразнит нас тем, что Джо влюбляется в Рэйчел, Росс и Рэйчел теперь не столько пара, сколько ссорящиеся супруги, спорящие обо всем, начиная с имени для своей дочери и заканчивая ролью схваток Брэкстона-Хикса в процессе беременности («У тебя матки нет, так что помолчи», – говорит Рэйчел).

В шоу до сих пор присутствуют моменты нежности, заставляя нас вспоминать о том, что было, и сохранять оптимистичный настрой по поводу того, что может быть. Мы видим это в подробных описаниях Рэйчел ее воображаемой помолвки и свадьбы с Россом в «Эпизоде в Массапеке», когда она говорит о том, что у них выступал Стиви Уандер, фотографом была Энни Лейбовиц и Росс сделал ей предложение в планетарии, где звездочки выстроились в слова «Выйдешь за меня?».

Росс и Рэйчел в этой серии раскрывают все карты. Они, как и зрители, мечтают, что их ждет счастливый конец, даже если кажется, что жизнь делает все возможное, чтобы они не были вместе. На этот раз Росс хочет избежать ошибок, которые совершил, когда родился его сын Бен: «Каждый раз, когда отвожу его к Кэрол и Сьюзен… Это разбивает мне сердце». Для этого еще не родившегося ребенка он представляет себе жизнь, в которой они вместе лежат в постели воскресным утром, читают газету и дерутся за спортивный раздел. Он не сказал имени жены, но явно подразумевается, что Рэйчел находится рядом с ним в постели.

Росс, похоже, смирился с жизнью без Рэйчел, но, как всегда, нам больше всего нравится Росс в его задумчивом, ностальгическом состоянии. В «Эпизоде, где Джо разговаривает по-французски» Росс утешает Рэйчел после того, как у ее отца случился сердечный приступ, и получает удовольствие от посещения ее детской комнаты.

«Рэйчел Грин очень рада, что ты в ее комнате», – мягко говорит ему Рэйчел. Хотя этот момент заканчивается небольшим разногласием, когда Росс отказывается от секса без обязательств по благородным причинам, а Рэйчел разочарована его неспособностью утешить ее так, как она просит, он все равно является напоминанием об искренности их отношений и служит началом заключительного раунда их романтического противостояния.

Росс и Рэйчел ссорятся, как подростки с проблемами управления эмоциями, а не родители, собирающиеся воспитывать ребенка вместе. Вскоре они мирятся, и глаза Рэйчел блестят, когда она говорит Россу: «Имей в виду, между нами эта тема никогда не будет закрыта». И этот момент, вероятно, является утверждением того, что «Друзья» ясно дали понять: как бы далеко они ни были друг от друга, Росс и Рэйчел всегда будут счастливы вместе.

Несмотря на приступы ребячества, Росс и Рэйчел повзрослели, и последние несколько эпизодов «Друзей» заставляют их искать свой запутанный и сложный путь к счастью. Рэйчел готова попробовать снова построить отношения с Россом, но решает воспользоваться единственной в жизни возможностью сделать карьеру в Париже. «Даже не верится, что она уезжает, – стонет Росс. – Мы будем без Рэйчел». (Чендлер соглашается с его словами, сравнивая это чувство с тем, что испытывал он, когда «Мелроуз Плэйс» был отменен.)

В этом же эпизоде сценаристы приготовили нам классический поворот сюжета «Друзей», когда Росс сильно возмущен тем, что Рэйчел пропускает его и не общается с ним наедине на своей прощальной вечеринке, щедро уделив при этом время другим своим друзьям. «После всего, что мы пережили, – бушует он, – я поверить не могу, что ты расстаешься со мной вот так. Желаю счастья в Париже».