– Спасибо за пожертвование, Стэнли, – просто ответил я и оставил его.

Утром 2 сентября я приехал забрать Стэнли из дома. «Эмилио, сегодня нужно, чтобы ты целый день был рядом», – сказал он, садясь в «роллс». Я улыбнулся и сказал то, что мы и так оба знали: «Прости, Стэнли, но сегодня Лондонский забег».

– Отложи его, пожалуйста, – ответил он.

– У меня все спланировано: я привезу тебя на студию, схожу на забег, потом вернусь в Pinewood и заберу тебя домой. Не волнуйся.

– Возьми с собой мобильный и звони, когда будешь бежать.

Перед моим уходом, когда мы прощались, Стэнли выглядел страшно напряженным. «Ты уверен?» – в сотый раз спросил он. Я похлопал его по плечу и вышел.

Примерно во время ужина я вернулся в Pinewood. Я не чувствовал себя ни более уставшим, ни более отдохнувшим, чем в обычный рабочий день. В офисе Стэнли не было, и я спросил Маргарет, где его искать. Она сказала, что он на заднем дворе, готовится начать съемки сцены с Томом Крузом, как только сядет солнце. «Стэнли сегодня ничего толком не сделал, – рассказала мне Маргарет. – Он целый день нервный и не может сосредоточиться. Постоянно меняет решения и исчезает куда-то проверить бумаги. Я уже начала волноваться, а потом вспомнила: ты же сегодня бежишь марафон! Больше никогда с ним так не поступай!»

Я пошел на задний двор и поприветствовал Стэнли с распростертыми объятиями. «Вот и я!» – объявил я с триумфом.

– Я так рад, что ты вернулся. Ты хорошо себя чувствуешь?

– Конечно, Стэнли, прекрасно, – и я ударил себя в грудь.

– Не представляю, как это у тебя получилось.

– Ты же всегда говоришь: если очень постараться, можно сделать все, что угодно.

– Верно, – сказал он, улыбнулся, а затем добавил: – Ой, ну ты садись; ты, наверное, устал, отдохни.

За весь вечер он больше ничего мне не сказал и не давал мне вставать со стула, который стоял рядом с ним.

В середине месяца Аня должна была дебютировать в оперной постановке «Гензель и Гретель» в Йорке. Кристиана создала декорации, среди которых было несколько треугольных деревянных ангелов, на несколько недель занявших первый этаж дома. Когда Аня пригласила отца на постановку, Стэнли отпустил съемочную группу «С широко закрытыми глазами» на выходные и попросил меня отвезти их с Кристианой в Йорк на «роллсе». «Если ты нас повезешь, может быть, Жанет присмотрит за домом, пока нас не будет?» – «Я и так сижу с детьми, могу и с домом посидеть!» – Жанет и бровью не повела.

– Ладно, – сказал Стэнли, когда я передал это ему, – когда мы выезжаем? Какой дорогой едем? Сколько времени это займет? По дороге есть хорошие автосервисы?

– Хорошие, но надеюсь, они нам не понадобятся, да?

Стэнли и Кристиана сели сзади, я положил карту на соседнее сиденье, и мы отправились в Йорк.

Проезжая по центральной Англии, мы добрались до Ноттингемского леса, где, согласно дорожному знаку, когда-то жил Робин Гуд. Погода стояла замечательная: светило солнце, и в небе не было ни облачка; дорога практически пуста. Стэнли и Кристиана радостно болтали у меня за спиной. «А вы знаете, что последний раз, когда я возил вас куда-то вдвоем, был двадцать лет назад?» – сказал я, глядя на них в зеркало заднего вида. Кристиана засмеялась: «Молодец, Эмилио! Попробуй его вразумить!»

– Верно, – признал Стэнли, – так здорово поехать куда-то на машине; раз ты вернулся в Англию, нужно почаще устраивать такие поездки. Как только закончим «С широко закрытыми глазами».

В шесть вечера мы добрались до гостиницы, в которой решили остановиться Стэнли и Кристиана. Вообще, в журнале на ресепшн они значились как мистер и миссис Харлан.

Я собрался вернуться на «роллсе» к Жанет, но не проехал и двадцати миль, как машина начала трястись и издавать странные звуки, а затем мотор резко заглох. Я позвонил в техпомощь и провел ночь, сидя в «роллсе» в яростном настроении, пока эвакуатор тянул его к Чайлдвикбэри. Когда мы наконец миновали ворота на Харпенден-Роуд, было три утра. В шесть я уже снова был на пути к Стэнли в Йорк. Я был выжат как лимон. Когда Стэнли увидел, как я подъезжаю на «Мерседесе», он поинтересовался, не случилось ли чего с «роллсом». «Да, Стэнли. „роллс“ стоит в Чайлдвикбэри и ждет, пока его увезут. Давай в другой раз об этом поговорим».

Обратная дорога тоже оказалась приятной. Когда мы были дома, я спросил Стэнли: «Ты бы поехал в Йорк, если бы меня и Жанет тут не было?» «Конечно, нет», – просто ответил он. И я решил: лучше не рассказывать ему о том, что со мной приключилось.

Вторую часть оргии снимали в Хайклер-Касл, самом большом замке Хемпшира. В этой сцене Том Круз бродит по залам величественной усадьбы и видит людей, занимающихся групповым сексом. Стэнли оставил эту сцену напоследок: в конце января 1998-го съемочная группа на пятнадцать дней заняла площадь перед замком фургонами и трейлерами. В недели перед съемкой меня часто спрашивали, правда ли то, что указано в расписании. Там говорилось, в какое время актеры должны приходить на площадку. Я переадресовывал вопросы Стэнли. «Через пару дней повеселимся, да? Куча девчонок будут делать всякие непристойности…»

«Стэнли, не знаю, что ты собираешься снимать, но я не хочу в этом участвовать», – успел сказать я до того, как он меня о чем-то попросит. «Я слышал, там будут… – я пытался придумать, как перефразировать то, что мне говорили, – там в сценах будут половые связи… пожалуйста, не проси меня ни о чем». Стэнли посмотрел на меня с недоумением. «Помнишь, как для „Барри Линдона“ я свалял дурака с презервативами? – объяснил я. – Так вот, когда такое дело, меня в итоге постоянно поднимают на смех, поэтому, прошу, избавь меня от этого».

Глава 16

Спросите Эмилио

3 февраля 1998-го Стэнли объявил, что съемки оргии, а значит, и «С широко закрытыми глазами», окончены. Прошло пятнадцать месяцев. Это был новый рекорд. Сумасшедший темп съемок словно вытеснил для меня все остальное: как только последний дубль был снят, я свалился с жутким гриппом. Такого не случалось уже много лет: простуда, кашель, ужасно ломило кости. Четыре дня я был прикован к постели.

Следующие два месяца я почти каждый день отвозил Стэнли в Pinewood, чтобы он подготовил пленки для монтажа, и еще в Денхэм для отбора копий. Я снова начал уставать, я обещал быть все время под рукой на протяжении съемок, и сейчас последствия такого обещания начали сказываться. «Если хочешь взять отпуск – пожалуйста», – сказал Стэнли, поэтому 1 апреля я снова отправился в Сант-Анджело.

В Италии меня ждал новый приятель, его звали Паоло Морроне. Моя жена познакомилась с ним в прошлом ноябре, когда мы приезжали на неделю проверить дом, как делали каждые три-четыре месяца. Пока я был в Англии, то оказал Паоло небольшую услугу, и он с нетерпением ждал встречи со мной: отчасти, чтобы лично поблагодарить, но отчасти потому, что был ярым поклонником фильмов Кубрика – к тому моменту мой «секрет» выплыл в Кассино на поверхность.

Он пришел меня навестить, и мы сели в саду, чтобы максимально насладиться солнечным весенним днем. Меньше чем за две минуты разговор зашел о работе со Стэнли. Паоло сказал, что в Италии очень высоко ценят его фильмы и что Стэнли восхитительный режиссер. Он назвал Стэнли «настоящим художником». Как только намечался выход нового фильма, его ждали с неистовым нетерпением, а отзывы на работу Стэнли всегда были смешанными: он неизменно вызывал противоречия как среди публики, так и у критиков. Паоло было интересно узнать о жизни Стэнли с другой стороны: из, так сказать, параллельного измерения.

– Я сама не пойму, – Севрюнина вытерла слезы со щек. – Я последние годы за гардеробом Саши не следила. Она весьма редко покупала обновки на деньги Хухрина, заказывала в интернете. У нее был период в старших классах – она интенсивно интересовалась модой, ярко, безвкусно красилась. А затем внезапно охладела. Или, не знаю, даже…. Выбрала свой собственный стиль? Я обыскала гардероб в ее комнате – кажется, нет новых кроссовок, куртки джинсовой. Насчет футболок и белья я ничего сказать не могу. Но я не нашла в гардеробе ее рюкзак. Он дорогой, кажется, «Дизель». Ее любимый. Она с ним и в колледж ездила.

– Долго ему еще работать над фильмом?

– А ее купальник? – Клавдий Мамонтов наблюдал за Севрюниной – слезы в ее темных глазах высохли, она собралась, успокоилась. – Если Александра убежала в Сочи, согласно записке, купальник ей бы на море пригодился.

– Каким фильмом? – ответил я уклончиво.

– У нее всего один купальник, мы с ней именно в Красной Поляне его приобрели для бассейна в отеле. И он на месте. В гардеробе. – Севрюнина снова провела ладонью по лицу, стирая с него потекшую от слез тушь.

– Который он сейчас снимает, «С широко закрытыми глазами».

В машине, отъезжая от кондоминиума, Клавдий позвонил на номер Руслана Карасева. Результат оказался прежним – телефон отключен.

– Что, все уже знают?

– Двигаем в парикмахерскую-эконом, к бывшей однокласснице Александры – Анастасии Котловой. – Клавдий сверился с данными, полученными от участкового.

– Ну да, только название и актеров. Расскажи побольше!

Но в парикмахерской им не повезло. В кресле оказался единственный клиент – мужчина, и стриг его парикмахер, а уборщица, сметавшая с пола волосы и сор, объявила: Настя сегодня уже закончила смену и ушла. Клавдий, помня слова участкового, спросил про ее мать-парикмахера. Она-то на месте? Оказалось, Котлова-старшая работает парикмахером не в Скоробогатове, а «в настоящем салоне красоты» – где именно, ни парикмахер, ни уборщица не ведали.

– Я не могу, извини.

– Скажи хотя бы, почему ты вернулся. Ты в отпуске?

Из «эконома» Клавдий и Макар отправились прямиком в бывшую школу Руслана и Александры, где вроде теперь служил охранником Паук – Денис Журов. Ограда школы оказалась высокой, ворота – запертыми на замок. Макар долго сигналил. Из дверей вышла толстая тетка в черной форме ЧОПа, в полной внушительной экипировке. Из-за тучности она передвигалась с трудом.

– Это скорее передышка, чем отпуск. Я жду, пока он мне позвонит, и вернусь обратно.

– Вы по какому вопросу? К директору? – спросила она, недоуменно разглядывая сияющий хромом черный внедорожник Макара. – Деток в нашу школу устроить хотите?

– Так он не закончил фильм?

– Нам нужен сотрудник ЧОПа Журов Денис, – ответил ей вежливо Макар, высовываясь из окна машины. – Он на работе или в отпуске?

– Догуливает, – ответила охранница. – Но в ЧОП к нам он больше не вернется. Уволен.

– Паоло, мне ничего нельзя рассказывать.

– В отпуске или уволен? – уточнил Клавдий, распахивая дверь внедорожника.

Я не хотел расстраивать Паоло и предложил ему посмотреть часть реквизита, который остался у меня со съемок предыдущих фильмов. Мы прошли в гостиную, и, пока он изумленно глядел по сторонам, я кивком указал ему на пол: «Это ковер из „Сияния“». Паоло отпрыгнул, боясь наступить на него, словно это была священная реликвия. «Как кто-то может тебе поверить? Человек начинает в Чочарии, а оказывается личным ассистентом одного из величайших режиссеров мира. Я знаю, что это правда, просто звучит нелепо. Это как… как во сне».

– Взашей. – Тучное тело охранницы заколыхалось от негодования. – Больше он на работу не выйдет. И угрозы его матери – завуча Журовой не помогут ему восстановиться. Станет настаивать, ЧОП договор со школой расторгнет.

«Ну, всем нужна работа, – рассмеялся я. – Мне вот досталась такая. Пойдем, покажу тебе гараж». Я открыл железную дверь и начал рыться в одежде, которую использовал для работы в саду. Паоло с любопытством наблюдал. Среди потрепанного свитера и пары старых пыльных штанов я обнаружил зеленую куртку с множеством карманов и вытащил ее на свет.

– Ваши коллеги невзлюбили паренька? – удивился Макар. – Он эту школу окончил, между прочим.

«Вот. Это одна из „цельнометаллических оболочек“ Стэнли!» – объявил я и передал ему куртку. Паоло, похоже, не очень меня понял. «Это одна из тех курток, которые Стэнли купил для морпехов из „Цельнометаллической оболочки“, – пояснил я. – Их полно осталось, когда фильм закончили. Стэнли оставил себе дюжину и мне отдал пару, чтобы в поле работать. Потому она такая грязная, но она подлинная; это оригинал».

– Нарожали тварей последних, а потом не знают, куда их сбагрить – в школу, на работу, на перевоспитание. – Охранница смачно сплюнула. – У нас коллектив – здоровый, люди бывалые. Нам разных подонков не надобно. Завуч Журова детей учит, а своему отпрыску за двадцать лет элементарную человеческую порядочность привить не смогла.

– Ты действительно работаешь в ней в саду? Это неправильно, – растерянно сказал Паоло. – Она… она бесценна.

– Чем же он провинился? – продолжал расспрашивать Макар.

– Почему это? – искренне спросил я.

Охранница смерила их взглядом.

– Как это «почему»?! Потому что… это вещь Стэнли Кубрика!

– А вам он зачем потребовался? – вопросом на вопрос ответила она.

– И что? Я даже не представляю, сколько у меня такого барахла. Он отдает мне вещи, чтобы не выбрасывать. Чтобы от них была польза. И сам так же делает.

– Он бывший одноклассник и знакомый пропавших молодых людей – Руслана Карасева и Александры Севрюниной. Они тоже учились в стенах этой школы. Вам они известны?

– Слыхала краем уха – в поселке кого-то ищут. Вроде пропали без вести, – охранница кивнула. – Но я сама не из Скоробогатова. Не здешняя. А в ЧОПе служу всего год, не знаю я прежних выпускников.

С годами у меня скопилось множество реквизита, который я старался как-то задействовать или использовать. В том числе пиджак Скэтмэна Крозерса из «Сияния», который я отдал Марисе, и одеяла морпехов, которыми я укрывал свои садовые инструменты от дождя. Я так и не понял до конца, почему Стэнли выбрасывал или оставлял те или иные вещи. Когда он заканчивал фильм, то всегда щепетильно заносил все в каталог, и в то же время ему, казалось, не было дела до вещей, реквизита и прочего. Некоторые вещи мне очень полюбились, и я старался их сохранить: винтовку Мэтью Модайна отдал Джону; оставил себе красную вельветовую куртку Джека Николсона, хотя, даже несмотря на то, что она подходила мне по размеру, никогда ее не носил; оставил шляпу сержанта Хартмана на память о Ли Эрмей. По сути, у меня весь дом был завален вещами Стэнли. Паоло взглянул на меня так, будто я только что прилетел с другой планеты: «У тебя есть такие вещи, и ты совсем о них не заботишься?»

Клавдий не мог взять в толк – правду она говорит или вешает лапшу на уши, не желая вмешиваться в дела, ее не касающиеся.

«Я забочусь о них, пуская их в дело. Пойдем-ка». Я провел его в сад за домом. «Видишь тот стол?» – я указал на раскладной столик из темного дерева, прямоугольный и довольно низкий. Ранее я оставил на нем собранные в саду овощи. «Узнаешь его? – спросил я. – Это столик из „Барри Линдона“, на который клали пистолеты в сцене дуэли с Райаном О’Нилом. Теперь я кладу на него помидоры».

Из школы они отправились на знакомую улицу – снова искать неуловимого Паука по месту жительства. И опять им на звонки в дверь квартиры никто не ответил. Ни матери-завуча, ни сына не оказалось дома.

Затем я нанес последний удар. Двумя годами ранее, убираясь в гараже, я наткнулся на один из костюмов для «Барри Линдона». Он был из голубого бархата, с фалдами и большими металлическими пуговицами. Я не знал, что с ним делать, поэтому отдал его в Каритас, благотворительную организацию в Кассино. «Наверное, где-то есть бродяга, одетый, как прусский офицер. Что тут скажешь?»

– К тете Розе заглянем без предупреждения? – Клавдий Мамонтов на улице кивнул на соседний подъезд. – Вопросы у нас к ней накопились за день. Сколько она, оказывается, от нас всего скрыла, а?

Когда я попрощался с Паоло в тот вечер, то внезапно понял, как мне понравилось рассказывать ему о работе со Стэнли. Паоло был тактичен; он не настаивал, когда я отказался вдаваться в детали о «С широко закрытыми глазами», и он так восхищался фильмами, к которым я был причастен, что я не чувствовал, будто предал Стэнли, поделившись парочкой историй.

Зашли в подъезд со сломанным кодовым замком, поднялись по лестнице. Позвонили в квартиру Сайфулиной.

Нет ответа. Тишина.

Паоло пару раз звонил мне в последующие несколько дней. Я был рад его слышать.

Клавдий Мамонтов достал мобильный и набрал номер уборщицы.

– Стэнли звонил, – сказал я однажды вечером. – Мне нужно вернуться.

Гудки, гудки… Макар прислушивался – в квартире за дверью по-прежнему ни звука, мобильный не откликается. Сайфулиной нет дома.

– Это из-за фильма? Он все еще над ним работает? – взволнованно спросил он.

– Але! Але! – резкий голос в мобильном.

– Нет, – сказал я и добавил после тщательно выдержанной паузы: – Мне нужно в Стоукенчерч. У него кончился собачий корм.

– Роза Равильевна? – спросил Клавдий.



– Ой! Ктой-то?

– Роза Равильевна, добрый вечер, это Клавдий Мамонтов. Мы с Макаром…

«Позвони мне в последний момент, как я понадоблюсь», – сказал я Стэнли перед отъездом в Италию. И вот момент настал. Несмотря на пятнадцать месяцев на съемочной площадке, Стэнли решил снова снять еще одну сцену. Тома попросили вернуться на площадку. Дженнифер Джейсон Ли уже была занята, поэтому вызвали Мэри Ричардсон, актрису, очень на нее похожую. 15 мая мы сделали первый дубль дополнительной съемки, и через месяц, 17 июня, съемки «С широко закрытыми глазами» завершились. На этот раз, окончательно.

– С каким на хрен еще Макаром?! Что еще за Мамонт?

«Здравствуй, Эмилио, – сказала Маргарет в Pinewood. – Ну, с этим хоть покончили». – «С каждым разом все хуже, – рассмеялся я. – А может, просто мы стареем или Стэнли становится требовательнее». – «И то, и другое! – сказала она порывисто. – В любом случае я собираюсь уволиться после этого фильма». Я не рассказывал ей, о чем говорил со Стэнли до возвращения на работу, но надеялся, что эти новости заставят ее передумать. Близились перемены.

Они поняли – их подопечная тетя Роза д’Альвадорес… безутешная мать, потерявшая сына, в стельку пьяна!

Лето, осень и большую часть зимы я провел, отдыхая в Италии. Стэнли тоже очень устал. Во время последних поездок с площадки домой он почти всегда засыпал в машине. Дорога от Pinewood занимала всего полчаса, но он постоянно дремал. Раньше такого не было. Когда мы приезжали домой, я тайком следил, как Стэнли тяжело бредет к лестнице, и ждал, пока он зайдет к себе в комнаты, а только затем уезжал. В отличие от всех остальных, Стэнли не мог отдохнуть. Ему надо было монтировать фильм.

– Роза Равильевна, вы где? Мы с Макаром в Скоробогатове работаем по розыску вашего Руслана. Хотели бы встретиться с вами и потолковать. Мы сейчас у двери вашей квартиры. Если вы все же дома, откройте нам, пожалуйста, – Клавдий говорил медленно и отчетливо, давая ей время осознать, прийти в разум.

25 января 1999-го он снова меня вызвал. Я приглядывал за животными и развешивал картины Кристианы, которые использовали на съемках, а Стэнли безостановочно работал, чтобы уложиться в дедлайн, согласованный с Warner. Он проводил целые дни, а иногда и ночи, в зале, который переименовал в Алчную комнату. В начале марта предварительную копию фильма нужно было доставить Warner. Стэнли был так измотан, что я повсюду оставлял для прислуги записки на первом этаже Чайлдвикбэри, с просьбой вести себя по утрам как можно тише. Я хотел убедиться, что перед новым рабочим днем у него есть пара часов тишины и покоя.

– Я… это… не дома я… на работе я! Ааа, выыы! Вспомнила я… понторезы… На вилле в отеле… дерьмо ваше за вами и вашими девками убирала… Помады тюбик девок ваших нашла и заколку! И здесь тоже на коленках еложу по ванной…. Дерьмо убираю чужое! – Роза Сайфулина еле возила языком. – А вы сынка моего взялись искать… Бесссплатно ведь?

Стэнли выкладывался на полную катушку. После двух лет непрерывных съемок он каждый день продолжал работать все дольше и дольше. Монтажер отвез в Америку предварительную копию фильма, чтобы показать Warner и Тому с Николь. Но Стэнли не останавливался. В пятницу 5 марта он устроил закрытый просмотр «С широко закрытыми глазами» в Чайлдвикбэри.

– Да, да, конечно, – подтвердил Макар. Клавдий включил громкую связь в мобильном. – Роза Равильевна, а вы скоро домой с работы?

Когда я привез делегацию Warner обратно в отель Браун, Стэнли позвонил мне на мобильный. Он с нетерпением жаждал услышать, что они сказали о фильме. Я ответил, что большую часть времени они задавали мне все те же вопросы о моей жизни и что фильм им, похоже, понравился. «Отлично, – сказал Стэнли, – будем надеяться, другим он тоже понравится». Приехав домой, я зашел в Купольную комнату и обнаружил, что Стэнли неподвижно сидит за столом; он, видимо, не слышал, как я вошел. «Стэнли?» – я подошел и положил руку ему на плечо.

– Неее… здесь дерьма куча и белье менять… поссстели… А вы… понторезы… чегой-то плохо ищете Русланчика, а? – в пьяном голосе Розы зазвучали сердитые капризные нотки. – Ни… вы за работу от меня не получите!

– Эмилио, я не могу.

– Да сказали же тебе – мы разыскиваем твоего сына бесплатно! За пять пальцев на ладони! – повысил голос Клавдий. – Ты сама в себя приди! Мать!

– Чего не можешь? – спросил я с беспокойством. Он просто сидел в кресле склонив голову, едва заметно покачиваясь.

– Я ничего… все путем… мне поправить здоровье только… А вы, благодетели мои… чо вам стоит кинуть…

– Не могу встать. Не могу себя заставить. – Я схватился за подлокотники, но он не шелохнулся.

– Кого кинуть, Роза Равильевна? – Макар, испытывая дискомфорт и смутную брезгливость, все равно в душе остро жалел ее – пьяную, бормочущую чушь. Вспомнил ее распростертую на полу виллы, бледность ее одутловатого лица…

– Подожди, не двигайся, – сказал я, оттягивая кресло. Я взял Стэнли за предплечья и приподнял, но он, похоже, совсем выбился из сил, он казался очень тяжелым.

– На карту мне кинь… деньжонок дай на поправку здоровья… на конфетки-бараночки… на карамельки! Милашка ты мой… блондинчик синеглазый! Золотой-брильянтовый, кинь деньжонок, чего тебе стоит! А я отработаю, как захочешь, дай в долг…

– Ну же, Стэнли, – подбадривал я нас обоих, – давай, я тебе помогу.

– Роза Равильевна! Придите в себя! – рявкнул Клавдий. – Почему вы не сообщили нам о трагедии в вашей семье? Когда ваш муж пытался убить семилетнего Руслана?!

Наконец он смог подняться и посмотрел на меня: его взгляд казался отчужденным и отсутствующим.

– Зверь он лютый, зверюга… все мне в уши жужжал про беса… мол, родила ты беса. А сам все молился… к богу взывал… А меня частил «татарской мордой» и язычницей-чертовкой! – Пьяная Роза всхлипнула. – Когда ухаживал, в любви клялся, охмурял меня, букеты дарил. Я Уфу… родню ради него оставила. Они от меня отвернулись. Я все забеременеть не могла, два выкидыша еле пережила. А потом родился сынок, и мужа словно подменили. Запугал он меня, забил… Он в ту ночь пьяный был сильно, меня лупил беспощадно. У меня в голове лишь одна мысль – сынка от него спрятать, защитить, хоть собой закрыть… А он, зверюга, схватил секатор и хотел Руслана… мальчика моего единственного ненаглядного…

– Стэнли, все в порядке? – он слабо кивнул. – Иди к себе и отдохни. Забудь о фильме. Пойдем, я доведу тебя до лестницы.

– Ударить секатором? – спросил Макар. – Порезать его?

Покачиваясь, мы медленно шли по коридору. Казалось, конечности вдруг перестали его слушаться, и Стэнли не мог вернуть себе контроль над ними. Он достиг абсолютного предела умственной и физической усталости.

Роза уже истерически рыдала.

Прежде чем подняться по лестнице, он обернулся: «Спасибо, Эмилио. Завтра можешь не приходить, останься дома с Жанет и Катариной и отдохни».

– Я вам денег переведу сейчас, – Макар достал мобильный. – На телефон кину. На конфетки вам, бараночки… Роза Равильевна, дорогая, успокойтесь только… Не плачьте!

– Нет, ты отдохни, пожалуйста. Завтра я приеду, как обычно, и «con calma», помнишь, как Мартин говорил?

Он отослал ей денег на номер. Клавдий увидел сумму – ничего себе!

Стэнли улыбнулся.

– Конфетки-бараночки! Блин, Макар, она упьется совсем. Она, оказывается, алкоголичка.

– Я останусь здесь, пока не услышу, что ты закрыл дверь, иначе я поднимусь к тебе.

– Это муженек мой алкаш был последний! – пьяная Роза, несмотря на истерику, услышала в телефоне Клавдия. – А ты… щенок… Мальчишка! Ты как смеешь меня, честную женщину, оскорблять? Ты думаешь – я в тебе нуждаюсь? В твоих благодеяниях? Да пошел ты… катисссь! Чо вы оба ко мне на вилле привязались?! Я вас не трогала! Вы, понторезы, все с подходцами-расспросами, про Русланчика моего…

Пока Стэнли карабкался по лестнице, я старался думать о том, что фильм почти закончен. Мы оба знали, что «С широко закрытыми глазами» почти готов, а значит, скоро конец всем этим стрессам. Я все говорил себе, что Стэнли всегда умел прийти в себя. Я повторял это снова и снова; он всегда возвращался в норму и снова становился тем энергичным, идущим к победе бойцом, которого я знал. У него всегда получалось. Ему просто нужен отдых.

– Роза Равильевна, мы ищем вашего сына, мы хотим вам помочь, – взывал к ней Макар. – А Клавдий просто погорячился. Он извиняется… Клава, ну скажи ей!

Я благодарил Бога за то, что «С широко закрытыми глазами» оказался не таким уж сложным фильмом. Хорошо, что почти все сцены отсняли на студии. К тому же нам удалось взять большую часть реквизита в Чайлдвикбэри и относительно спокойно работать в Pinewood. И актерский состав Стэнли подобрал замечательный. Спустя два года на съемочной площадке они оставались такими же добродушными, вежливыми, терпеливыми и полными энтузиазма. Том всецело отдавал себя фильму, а что касается Николь, Стэнли говорил ей: «Ты сделала как раз то, чего я добивался. Больше дублей не понадобится; у тебя получилось точно так, как я хотел». Нам очень повезло.

Я услышал, как за Стэнли закрылась дверь.

– Я прошу прощения за грубость. Сорвался, – процедил Клавдий. – А вы… а ты, Роза, кончай водку лакать!

– Да пошли вы оба от меня! – мятежно и зло воскликнула тетя Роза д’Альвадорес. – Вам делать нечего обоим? Чужими бедами позабавиться решили? В сыщиков поиграть от скуки? Ну, тогда… кидайте мне еще… это самое… три тыщщщи на номер, благодетели! За удовольствие платить надобно! Хотите развлекаться за мой счет – гоните бабки! Или пошли вы оба от меня на…!

На следующее утро, в субботу 6 марта, я приехал в Чайлдвикбэри приглядеть за животными. На моем столе не оказалось от Стэнли никакой записки. В его кабинете тоже ничего не было. Я вернулся в Зеленую комнату и проверил миски, наполнил их водой и вышел в сад. Остановившись у вольера с ослами, я издали посмотрел на дом: он походил на терракотово-кремовый прямоугольник, втиснутый между влажной зеленью травы и яркой синевой английского неба. Я погладил ослов по носам, а они в ответ облизали мне руку. Затем я повернулся к портику фасада, обрамленному линией колонн. Дом совершенно замер. Я пошел вдоль восточной стены, уже залитой солнцем. Проверил, чист ли вольер для кошек. Я продолжал без цели бродить по Чайлдвикбэри, придумывал себе еще дела, которые надо сделать, и места, которые надо проверить. Я все еще видел перед собой Стэнли, без сил сидящего на кухне. Вернувшись в дом, я навел порядок в его комнатах.

Клавдий резко дал отбой.

Зазвонил мобильный.

– Она просто не в себе, – растерянно произнес Макар. – В алкогольном угаре. И запросы у нее, в общем, скромные. Всего три тысячи…

– Привет, Ян, – донесся голос Стэнли.

– Стэнли, это не Ян, это Эмилио.

Он открыл приложение банка и безропотно, словно под гипнозом, перевел Розе еще денег на номер.

– Ой, я собирался тебе звонить.

– Прикинь? Ну и баба наша тетя Роза. Помнишь слова Бальзаминова про погоню на капоте? – Клавдий едва сдерживался. – Причини людям добро, а они тебя потом…

– Ты на линии, – немного неуклюже сказал я.

Он резко продемонстрировал жест зрителей в римском Колизее – большой палец вниз.

– У них в мисках была вода?

Макар повернулся и медленно начал спускаться по пропахшей кошками лестнице скоробогатовской хрущобы.

– Да, я всех обошел, все в порядке.

– Лотки у них чистые?

– Да, но… ты вчера спускался вниз? Записки не было.

Глава 10

Парикмахерша

– Нет…

Всю дорогу из Скоробогатова к Бельскому озеру Клавдий и Макар молчали. А дома Клавдий категорично заявил:

Он замолчал. Я не мог набраться храбрости, чтобы заговорить.

– Финита ля комедиа нашей авантюре, братан. Больше мы не «представляем интересы» тети Розы д’Альвадорес.

– Я не отступлюсь, – ответил Макар.

– Факсы? – спросил Стэнли.

– Замкадыши, братан, в отличие от типов, окончивших Кембридж, задним умом крепки. И именно он нашептывает нашей подопечной, оказавшейся в натуре пошлой алкоголичкой: попались тебе в силки два идиота, от скуки они маются, от похмелья, неудовлетворенности жизнью. Идиотов словно фазанов общипывай до перышка, а затем в духовку на жаркое! Косточки их обглодай, похрусти.

– Ты не желаешь больше заниматься розысками ее сына Руслана?

– Один для Яна. Я отнес ему в кабинет, в конюшни.

– Я больше не собираюсь разыгрывать перед тетей Розой дурака, – отрезал Клавдий. – Я работаю на тебя. Я должен охранять твою семью, твоих детей и твой дом. После сегодняшнего разговора с гражданкой Сайфулиной у меня нет желания ни видеть ее, ни слышать, тем более ей помогать.

– Спасибо, – сказал он после длинной паузы и повесил трубку.

– Она просто наклюкалась. Стресс глушит, – парировал Макар и покраснел. – Тебе, Клава, непьющему, правильному, нас с ней не понять.

– Встретились два одиночества, да? – Клавдий смерил его взглядом. – Каждый раз, когда мы с тобой работали с Гущиным, это помогало тебе удержаться от очередного запоя. И я радовался. Но Гущин наш друг, наставник, он нам словно отец. А гражданка Сайфулина нас даже не уважает. Она нас презирает в душе. Что у пьяного на языке – то у трезвого на уме, братан. Она проговорилась. На хрен мы ей не нужны со своей помощью. Мы для нее чужие. Из другой галактики. Она нас терпит лишь потому…

Вечер субботы я провел с Жанет, Марисой и Катариной. Мы вместе поужинали, но настроения у меня не было. В воскресенье утром я проснулся, позавтракал и отправился в Чайлдвикбэри. Особо срочных дел не было, но я выехал очень рано; в полседьмого я уже был на месте. На первом этаже я покормил собак и убедился, что у кошек есть вода. На автоответчике в Красной комнате не оказалось ни факсов, ни сообщений. Я оставил Стэнли записку: «Все под контролем: факсов и сообщений нет, животные в порядке, можешь не спускаться. Оставайся наверху до полудня. Отдыхай. Э.». Я сложил записку пополам, прошел наверх и просунул ее под дверь. Потом я вернулся домой. Жанет готовила завтрак для Катарины.

– Согласен, Роза сегодня была иная, чем на вилле. Но я… не отступлюсь, – повторил Макар. – Я ей поклялся.

7 марта в половину четвертого зазвонил телефон.

– Да она теперь с тебя начнет тянуть деньги! Она ж прямо заявила: желаете развлекаться за мой счет, понторезы, от скуки спасаться – платите.

– Эмилио, это Ян.

– Я ей потом… когда-нибудь постараюсь объяснить: дело не в скуке. И не в моих запоях. Она поймет.

– А, привет, Ян, – машинально сказал я, а затем вспомнил, что Ян в Америке. Зачем он звонит? Он больше ничего не сказал.

– Нет, Макар. Люди типа тети Розы… ущербные, хитрожопые… слов не понимают.

– Она мать, потерявшая сына! – воскликнул Макар. – Клава, да она сейчас всякое может болтать – от горя, от безысходности.

– Ян? – я проверил, не отключился ли он.

– От водки…

– И от водки тоже. Ты вдумайся, представь – ее муж пытался зарезать маленького Руслана секатором на ее глазах! Их квартиру, по словам участкового, кровь мальчика залила. Переживания ее материнские, шок! Я… я сам, Клава, – Макар ударил себя кулаком в грудь, – когда Августу похитили и мы ее искали, я едва не сошел с ума тогда. Я порой просыпаюсь ночью в ледяном поту и думаю – подобного ужаса с детьми я больше не переживу. А Роза сейчас внутри нового кошмара – сын исчез! Спасенный в детстве, теперь пропал без вести. Она не знает – жив он или мертв. Она нас на вилле умоляла найти хотя бы его могилу. Значит, в душе она уже утратила веру в его возвращение, спасение!

– Эмилио, Стэнли мертв.

– Бальзаминов обоснованно подозревает ее в убийстве сына. Сосед снизу слышал семейный скандал перед исчезновением Руслана. Все дальнейшее нам известно лишь со слов самой Розы. Бальзаминов с криминалистом обнаружили в квартире следы крови – правда, с давностью загвоздка… Но мамаша Сайфулина о пропаже сына спустя много дней заявила, якобы после того, как он не ответил на ее звонки. А она ему действительно звонила, а? Или врет? Бальзаминов пока распечатку звонков у провайдера не брал, но запросит. Результаты оценит. Вдруг да и укрепится в подозрении: именно мать прикончила чадо, расчленила на куски и вытащила по частям из дома. Прецедент же с покушением на убийство имеется в их семейке!

Жанет уловила молчание и обернулась. Она увидела, что я стою как вкопанный с телефоном в руке, и все поняла. Я не знал, как реагировать. Меня словно опустошили. Когда жена коснулась моей руки, я вздрогнул. «Что нам теперь делать?» – спросил я машинально. «Поедем прямо в Чайлдвикбэри», – ответила она.

– Бальзаминов туп и зол на весь мир. Он всех во всем подозревает. И нас, кажется, тоже. Он бывший тюремщик.

– Нет, Макар, он просто лучше благородных выпускников Кембриджа сечет реальность за МКАДом. И людей он, обладая богатым профессиональным опытом, видит насквозь. Их низменные побуждения, инстинкты и желания.

Мы одели Катарину и приехали к дому. «Это дом Стэнли!» – воскликнула наша внучка. Я вспомнил ее ручки в бороде Стэнли и не смог дышать. Трейси была на кухне. Она сообщила, что Кристиана у себя в студии с Катариной. «Могу я их увидеть?» – спросила жена. Трейси ответила, что они пытались ее успокоить, и, возможно, лучше ее сейчас не тревожить. Жанет настояла. Взяв внучку Трейси на руки, она направилась через гостиную в комнату Кристианы. Я поглядел на остальных, не зная, что делать. Я чувствовал себя совсем не к месту. Жанет выглянула из комнаты и кивком позвала меня войти. Только меня увидев, Кристиана вскочила и, всхлипывая, устремилась ко мне. «Он мертв, он мертв, Эмилио, он мертв, Эмилио», – повторяла она, рыдая у меня на плече. «Я не верю», – сказал я, не понимая, зачем. Я даже не мог обнять ее в ответ. «Я его нашла, он мертв, говорю тебе», – сказала Кристиана дрожащим голосом. И тут я тоже заплакал. Я крепко обнял ее, а она все повторяла мое имя.

– Клава, ты волен поступать по-своему, – упрямо ответил Макар. – А я… уж сам, один исполню свое, пусть и опрометчивое, обещание. Насчет моих пьяных закидонов – будь спокоен: я не развяжу, пока мы… то есть я не отыщу Руслана живого или мертвого и…

– И? – Клавдий глядел на друга.

Кто-то сообщил, что Ян возвращается из Соединенных Штатов и будет тем же вечером. Вивиан тоже была в пути. Аня уже была на месте. Жанет осталась на кухне с Катариной, затем сказала, что поедет домой уложить ее спать. Я решил остаться. Я осознал, что из-за всего этого никто не вспомнил, что надо покормить животных.

– Девочку. Александру Севрюнину.

Клавдий молчал.

Я достал мясо из холодильника и положил в микроволновку. Подготовил миски и вынес их в сад. Собаки ели в тишине. Глядя на них, я вспомнил полуулыбку Стэнли, когда последний раз смотрел на него на кухне и помогал встать. «Увидимся после выходных… после выходных». Впервые в своей жизни он ошибся.

– Девушка ведь тоже пропала без вести, – вздохнул Макар. – Примерно в одно время с Русланом. И я не верю в случайность. В совпадение. Слишком маленький городок…

Клавдий снова ничего ему не ответил.

Тело Стэнли увезли в больницу Лютон и Данстейбл для вскрытия. Как сообщалось в медицинском заключении, причиной смерти стал сильный сердечный приступ. Несомненно, часть вины крылась в последних месяцах напряженной работы.

Ужинали в столовой они тоже в гробовом молчании. Горничная Маша с удивлением и тревогой созерцала их мрачные взволнованные лица. После ужина Макар отправился в детскую к Сашхену, взял его на руки, обещав Маше чуть позже лично уложить его спать. Сашхен без умолку лепетал, теребя пухлыми ручками светлую челку Макара, улыбался во весь рот, показывая новые молочные зубки. Клавдий заглянул в художественную мастерскую – оттуда доносился звонкий голосок неугомонной Лидочки.

Я поинтересовался у Кристианы, кто возьмет на себя организацию похорон и управление Чайлдвикбэри. Она ответила, что обо всем позаботятся мужья Катарины и Ани, Фил Хоббс и Джонатан Финни. Встретив Фила, я спросил, чем могу помочь. «Ничем, – ответил он. – Ты заботился о Стэнли, а теперь его нет, и я правда не знаю, чем тебе заниматься».

День знакомства с масляными красками и холстом не прошел для Августы даром. Клавдий узрел у стены два новоявленных шедевра, снятых с мольберта. Яркое сочетание разноцветных пятен и отпечатков ладошек Августы. Она в заляпанном краской джинсовом комбинезоне стояла у мольберта и активно помогала гувернантке Вере Павловне устанавливать на него новый холст, гораздо большего размера. Лидочка вертелась рядом, щебеча на русском, английском, французском, вставляя латинские слова, – Клавдий уже путался в ее многоязычии. Лидочка скакала на одной ноге. На серых досках пола студии она начертила классики пастельным мелком.

Я сжал в руке связку ключей от личных кабинетов и открыл дверь в Красную комнату: Стэнли никогда не бывал здесь в это время, но почему-то внутри было пусто. По привычке я проверил факс и автоответчик, навел порядок в бумагах, которые не очень-то в этом и нуждались. Пройдя под бледным светом, лившимся сквозь потолок Купольной комнаты, я оказался в монтажной. Все словно остановилось: компьютеры работали, а кресла выглядели так, будто в них недавно сидели Стэнли и монтажер фильма. Я стоял среди жужжащих компьютеров и не мог решить, стоит ли продолжать свой обход или вернуться. Я пошел обратно к кошкам. Сев на диван, я надеялся, что одна из них прыгнет мне на колени, но они просто на меня смотрели.

– Принцесса, да ты к монументальной живописи тяготеешь, – Клавдий одобрительно кивнул на полотно. – А нет ли у тебя для нас с папой новых рисунков?

На следующей день я обнаружил на столе записку от Фила: в десять должно было состояться собрание всего персонала Чайлдвикбэри. Когда я пришел на кухню, собрание уже началось. Фил стоял перед Трейси, другими слугами, садовниками, электриком и прочими. Он твердо раздал указания, четко произнося каждое слово, а затем начал говорить о том, что потребуется сделать в ближайшие дни. Никто не проронил ни слова. Когда он закончил, я нарушил молчание: «Фил, а мне что делать?»

Августа отошла к столу и нашла среди вороха лист картона, исчерканный пастелью. Гувернантка Вера Павловна, внимательно наблюдавшая сквозь очки за ней, незаметно кивнула Клавдию. В отличие от Макара, она помнила рисунки Августы из прошлого. Некоторые она находила удивительными, а некоторые – странными, пугающими, не поддающимися рациональному объяснению.

– А, Эмилио… – сказал он с легким удивлением. Словно он только вспомнил, что я живу на этом свете: – Ты делай что хочешь, что обычно делал.

Августа протянула картон Клавдию.

Штрихи, штрихи… Палитра от черного, серого, бурого до темно-зеленого, малахитового, хаки, ярко-салатового…

– Ты всем дал указания. Должно же быть и для меня что-то.

Клавдий увидел густой лес. А в его глубине, в чаще – дерево.

– Ты был со Стэнли, и… – ответил он, поколебавшись.

Снова дерево! С раскидистой кроной, серо-зеленым растрескавшимся стволом, облепленным пятнами бурого мха. У дерева Августа изобразила мощные узловатые корни. Возле них – бурые, фиолетовые завитки.

– Да, но теперь Стэнли нет, и, если я не ошибаюсь, ты раздаешь указания.

Клавдию померещились копошащиеся у корней черви!

– Осина, да? – спросил он хрипло Августу.

– Я не знаю. Решай сам. Попробуй приспособиться, – он снова повернулся к остальным и повторил: – Хорошо, значит, договорились. Делайте в точности, как я сказал.

Девочка молчала.

– А червяки почему? – В непонятном для себя смятении Клавдий рассматривал рисунок.

Как по мне, Стэнли все еще был жив. Он не мертв, думал я, он здесь со мной, и я продолжу работать, как и всегда.

В дверях студии возник Макар с хохочущим Сашхеном на руках.

– Когда осина зацветает в мае, ее сережки темно-бордовые напоминают мохнатых гусениц или червей, – сдержанно заметила Вера Павловна. – Августа, детка, ты нарисовала сережки осины, правильно я поняла?

При организации похорон мое имя не упомянули. На собрании я не смог удержаться, чтобы не спросить: «Фил, у меня к тебе вопрос. Ты знаешь, сколько лет я работал на Стэнли? Ты был еще мальчишкой, когда он меня нанял. И раз я работал на него всю свою жизнь, тебе не кажется, что я тоже должен помогать на его похоронах?»

Августа вернулась к мольберту, сама, без помощи взрослых, продолжила крепить на него большой чистый холст.

– О, прости. Я об этом не подумал, – сказал он. – Посмотрим, что я могу сделать; может, для тебя найдется что-нибудь…

– Вера Павловна, на пару слов вас можно? – попросил тихо Макар. – Спустимся вниз.

В гостиной они сели на диваны. Клавдий – напротив дыры в кирпичной стене, некогда пробитой железным кулаком Циклопа, сраженного любовью к Нимфе, обитавшей на берегах Бельского озера[9]… Макар упорно отказывался ее заделывать.

Ничего не изменилось. Гроб должны были нести сам Фил, Джонатан, Том Круз и трое сыновей Яна. Мне разрешили идти позади с букетом цветов.

– Вера Павловна, при чтении сказок или на уроках языков Лидочки, где присутствовала Августа, заходила речь про вампиров, пронзенных осиновым колом? – Макар решил продолжить утреннюю тему насчет рисунков Августы.

Вечером 11 марта тело Стэнли привезли в Чайлдвикбэри. С внутреннего двора гроб внесли в дом, через главный вход Алчной комнаты и по коридору к Бильярдной. Там я снова увидел Стэнли. Ян подошел со мной. Мы молча стояли у гроба. Огромная комната была неподвижна. Я смотрел на Стэнли, но не мог поверить. Это не мог быть он. Это был конец, конец всему. Он оставил меня, оставил, оставил.

– Нет, что вы. Лидочка еще слишком мала. А Августа… она вообще… Нет, ни я, ни наши новые педагоги… Да никогда! – взволнованно ответила Вера Павловна. – Я понимаю ваши ассоциации с осиной – деревом…

Похороны состоялись на следующий день. Вскоре после обеда мы с Жанет сели в «Пежо 205» и поехали в Чайлдвикбэри. Повела Жанет, я был не в состоянии. Несмотря на проливной дождь, нас встретила большая группа журналистов и зевак. Они наставили на нас фотоаппараты и видеокамеры и обдали градом вспышек. Я скрутился в кресле, чтобы спрятаться. Нам удалось пробраться сквозь них без особых затруднений, спасибо нашей старой подержанной машине и неизвестности Жанет. Когда они начали засыпать ее вопросами, она смогла сохранить самообладание и, не отрывая взгляда от дороги, отвечала: «Без комментариев».

– Иуды, – сказал Клавдий. – Главный на все времена доносчик на осине удавился.

– Но мы библейские и евангельские сюжеты пока еще с девочками не затрагивали, – возразила Вера Павловна.

В парке за домом, вдоль дороги к шатру над могилой, установили большие навесы. Воздух наполнял аромат растений и цветов в вазах, стоявших по пути. Гости приехали на своих машинах. Кристиана и Ян пригласили всех, кто был важен для Стэнли: его друзей. Андрос, Джулиан, Майкл, Мартин, Милена, Сидни и все остальные сидели в шатре рядами на деревянных стульях. Все молчали. Зеленая араукария перед ними обозначала место захоронения.

– Осиновый кол – орудие мистической казни. Осина – символ самоубийства, – заметил Макар. – А про суицид из античных мифов Лидочка, а значит, и Августа, могли узнать?

Гроб подняли, и кто-то вложил букет цветов мне в руку. Мы покинули Сосновую комнату и пошли по коридору из навесов, которые защищали нас от дождя и вертолетов телевизионщиков, круживших над головой. Холодный воздух наполнил звук виолончели и тихий трепет тяжелой белой ткани на ветру. Мы зашли в шатер. Все обернулись. На гробе лежал букет красных роз. У араукарии на мольберте стоял ярко-оранжевый портрет, который Кристиана нарисовала для мужа, когда они жили в Эбботс-Мид. Там, около двух сверкающих канделябров на пять свечей, и поставили гроб.

– Я, знакомя их с античной классикой, всячески стараюсь избежать подобных жестоких тем, – твердо ответила Вера Павловна. – Но мы уже читали мифы о Трое. И рассматривали иллюстрации – картины в альбомах из Лувра. Лидочку и Августу чрезвычайно заинтересовало «Царство Флоры» Николя Пуссена. Мне пришлось им объяснить, кто есть кто из героев мифов на картине. Лидочка меня спросила про Большого Аякса, он ее потряс – он на полотне прямо при танцующей Флоре среди цветов и трав бросается на меч. И я рассказала о его безумии и отчаянии из-за бессмысленности и жестокости долгой, страшной Троянской войны.

Я сел справа, рядом с Жанет, Джоном и Марисой. Джулиан бормотал молитву на иврите у меня за спиной.

Клавдий и Макар молчали.

Когда музыка смолкла, Ян подошел к кафедре перед деревом. Он произнес небольшую речь о годах, проведенных со Стэнли, и проектах, которые они вместе закончили. Ян упомянул доброту Стэнли, его энергию, силу и упорство. «Вот что я знаю о Стэнли, – завершил он. – Если хотите узнать что-то еще – спросите Эмилио». Я словно издали услышал свое имя. Это про меня? Жена положила руку мне на колено.

– Девочки сами наткнулись на «Царство Флоры» в альбоме шедевров Лувра. – Вера Павловна сняла очки. – Мы стараемся, но полностью оградить их не в нашей власти. Телевизоры в доме выключены из сети. Но имеются другие источники. Интернет… Лидочка очень умна. С Августой все намного сложнее. Ее рисунки, картины не раз еще нас встревожат и озадачат.

Том, Николь, Стивен Спилберг, Терри Семел из Warner Brothers, все по очереди произнесли речь. У каждого нашлась какая-то история; все они превозносили выдающиеся качества Стэнли. Мне казалось, я не знаю человека, о котором они говорят. Зачем я здесь? Почему меня заставляют сидеть здесь, когда у меня полно дел? Дайте мне заняться работой. Дайте мне пойти к Стэнли.

– Братан, поиграй нам, пожалуйста, – попросил Клавдий. Он забрал у Макара Сашхена.

Макар сел к роялю. Он выбрал сонаты Моцарта. Клавдий, прижимая к себе крохотного Сашхена, слушая музыку, смотрел в темное окно. Сашхен крепко уснул под Моцарта у него на плече, уткнувшись личиком в шею. Сопел. Клавдий ощущал его теплое дыхание.

Доминик и Бен Харлан сыграли несколько произведений для кларнета и фортепиано, выбранных Кристианой и Катариной. Затем гроб опустили в могилу, и жена с дочерью бросили в нее первые горсти земли. За ними это сделали Ян, его жена Мария, Аня, Джонатан, затем Вивиан и я. Внезапно я оказался перед могилой. Пару секунд назад я просто сидел, и вдруг я стою, сжимая руку Вивиан; я осознал, что она держала меня за руку все те несколько шагов, необходимых, чтобы добраться до гроба. Вместе мы смотрели, как земля падает на светлое дерево и скатывается по бокам. Все по очереди подошли попрощаться. Именно там, среди могилок своих любимых собак и кошек, Стэнли простился с миром, в одной из тех военных курток с множеством карманов, полных дневников, ручек и блокнотов, которые он так любил.

Закончив играть, Макар вместе с Верой Павловной отправился в детскую, укладывать Сашхена. Клавдий остался в гостиной в одиночестве. На рояле горела лампа – единственный источник света. В гостиной господствовал полумрак. На рисунке Августы осина с раскидистой кроной, растрескавшимся стволом, мощными узловатыми корнями, а под ними… Дыра в кирпичной стене зияла: будто лаз в другой, темный, параллельный мир, полный чудовищ. Клавдий подошел к ней, резко выдернул раненую руку из перевязи и…



Зажмурился от боли. Стиснул здоровой рукой шрамы от операций. Долго массировал. Затем сунул здоровую руку в дыру в стене – Макар порой прятал в ней бутылки «скотча». Пусто. Он подошел к роялю и открыл крышку: Макар иногда устраивал тайники внутри. Пусто.

На закате мы пошли в дом, и в просторной кухне все говорили о Стэнли и делились своими воспоминаниями о нем. Мне жали руку многочисленные юристы, сотрудники Warner, режиссеры, продюсеры и множество знаменитостей, о которых я постоянно слышал, но никогда не встречал лично. Все они выражали свои соболезнования. Они говорили мне, что я единственный человек, столько лет остававшийся рядом со Стэнли, и что я был ведущим актером в киноленте его жизни. Меня огорчало, что моя боль подвергается вниманию всех этих людей. Я не хотел быть там. Я скучал по Стэнли. Он бы сам чувствовал себя неловко, если бы столкнулся со всеми ними, приехавшими бог знает откуда только ради него. Энергичным жестом он бы выставил их всех за дверь со смущенной улыбкой. Стэнли ушел, но никогда кухня не была так наполнена его присутствием, как сейчас.

Макар вернулся в гостиную. Вера Павловна укладывала наверху девочек спать и сама готовилась ко сну.

Кто-то коснулся моей руки. Это был Том. Он отвел меня в сторону.

– Завтра встанем пораньше, – известил его Клавдий. – Парикмахершу-одноклассницу Карасева и Севрюниной лучше отловить с утра, в начале смены.

– Как ты? – спросил он.

Макар сел рядом с ним на диван.

– Не знаю, Том, я в растерянности.

– Я знал – ты меня не бросишь, Клава.

– Это не может быть правдой, – прошептал он, кивая. – Это невозможно.

– Мы не спросили у матери Севрюниной про загранпаспорт Александры. Есть он или нет у девицы, пропал ли из дома? – продолжил Клавдий. – Тетя Роза может и не подозревать про наличие загранпаспорта у сына – не очень он делился с родительницей сведениями о себе. Но от мадам Севрюниной оформление дочкой загранпаспорта вряд ли бы ускользнуло. Они могли на пару сбежать не в Сочи. А подальше. Молодежь релоцируется. Казахстан, Турция, Армения, Грузия и дальше по списку вплоть до Бали.

Он спросил меня о последних днях Стэнли, но все, что я мог ему рассказать, было то, что я видел, как он с трудом взбирался по лестнице в свои комнаты, что на моем столе не оказалось записки, и тот короткий, пустяковый телефонный звонок. Я понял, что он даже не открывал записку, которую я оставил в воскресенье утром. Когда я просунул ее под дверь комнаты, его уже не было. Я не мог сдержать слезы. «Кто теперь позаботится о его кабинете?» – спросил Том. Я сказал ему идти за мной и провел в Красную комнату. Он огляделся: Том стал одним из немногих, кому удалось попасть сюда.

– До Бали им бы денег не хватило, – ответил Макар.

– Кто будет за всем этим следить?

– Если они оба оформили загранпаспорта, майор наш сделает запрос, и со временем ему прилетит ответ о пересечении ими границы – например, через аэропорт или какой-нибудь погранпереход типа Верхнего Ларса, – продолжал Клавдий.

– Сомневаюсь я. – Макар пожал плечами. – Пусть у Александры осталась заначка от денег отца, а Руслан заработал себе на жизнь в Москве тайком от матери, но… Нет, я не верю в Верхний Ларс, Клава.

– Не знаю. Кристиана, надеюсь, – ответил я.

– В двадцать лет о последствиях поступков не размышляют. Действуют спонтанно. Тратят всю наличку, не откладывая впрок. Мы выяснили: обоих в Скоробогатове ничто не держало, – заметил Клавдий. – Я бы нисколько не удивился желанию Руслана сбежать от нищеты, от матери-пьяницы из городишки, где родной папаша пытался его грохнуть, а соседи считали горевестником, изгоем. И Александра оказалась лишней в их уютном европейском кондоминиуме, когда ее мать на шестом десятке закрутила роман с любовником чуть старше дочери. Помнишь ее послание мамаше?

Мы услышали, как нас зовет Николь. Она плохо себя чувствовала: очень устала и хотела прилечь. Я предложил ей подняться в одну из гостевых комнат. Том ушел с ней, а я вернулся на кухню.

– Севрюнина сочла записку клеветой.

– А кипучая злоба девчонки, когда она писала, ненавидя и мать, и ее бойфренда, и отца родного? Участковый наверняка решил, прочтя записку: нет дыма без огня. Может, к девице приставали всей компанией: и бойфренд матери, и батюшка Хухрин? Бальзаминов мамашу Севрюнину и ее жениха в убийстве дочери подозревает. Мол, для вида улетели в отпуск, а затем тихо ночью вернулись и… Наверное, он и Хухрина уже в черный список занес.

Я не мог дышать, ничего не слышал и не чувствовал. Я постоянно возвращался к своим последним воспоминаниям в поисках связи, причины или повода. Я всегда верил, что Стэнли справится, что усталость была не в счет. Но нет. Может, я должен был что-то сделать… Ведь я волновался: «Я беспокоюсь за Стэнли», – говорил я Жанет и Яну; я пытался помочь ему, но этого оказалось недостаточно. Он слишком много на себя взял.

– Но если парень и девушка были в отношениях и вместе пропали, – Макар подбирал слова, – а в их убийствах подозреваются родные матери, отец и еще бойфренд, то получается – каждый из перечисленных мной совершил двойное убийство?

Клавдий смотрел в окно. Кромешная тьма…

Вивиан вернула меня на землю. Я почувствовал легкую руку на своих плечах и снова увидел зеленую траву Чайлдвикбэри. Она была мокрая от дождя. Я посмотрел на Вивиан и понял, что она опустошена. «Пойдем к папе?» – прошептала она. Оставив шум гостей позади, мы прошли по коридору из навесов в пустой шатер. Стулья уже не стояли аккуратными рядами, на подушках кое-где лежали программки. Когда мы остановились перед могилой, Вивиан спросила, как я теперь буду жить без ее отца. «Надо», – ответил я. «Тебе хватит сил?» – настаивала она, ее голос дрожал. Я молча кивнул и стиснул зубы. Вивиан покачала головой, словно говорят «нет», затем обняла меня и разрыдалась. Ее печаль овладела и мной. Мы вместе плакали, понимая и разделяя отчаяние друг друга. Именно тогда, обнявшись, мы осознали, что были братом и сестрой, что мы оба – дети Стэнли.

– Клава, мы, общаясь с Розой, с Бальзаминовым, с Локи… И особенно с Севрюниной, когда она вообще отказалась с нами обсуждать Руслана и упоминала невозможность… точнее, свое категорическое неверие в любовные отношения дочери с ним, интим… Ты заметил выражение ее лица? – сбивчиво спросил Макар после паузы.

«Меня не было рядом. Меня не было рядом», – произнесла Вивиан в слезах, обнимая меня все крепче. У нее были собственные поводы для терзаний. «Я была жестока», – смог разобрать я через ее рыдания. «Твой отец знал, что ты его любишь, и он тебя очень любил. Он больше не может сказать тебе этого, Вивиан, поэтому говорю я». Она все плакала и сквозь слезы смотрела на меня и на гору земли рядом с нами.

– Выражение?

На следующее утро я проснулся у себя дома. Было рано, слишком рано для такого дня. Мне надо было встать, позавтракать, сесть в машину и поехать в Чайлдвикбэри; мне надо было… надо было что?

– Ее эмоции? Брезгливость. Отвращение, – продолжил Макар. – И она моментально оборвала тему. Но выглядела так, словно ее тошнит.

Зазвонил телефон. В такое время дня это мог быть только Стэнли. Нет, это больше не мог быть Стэнли. Это был Андрос. Он был первым, кого я услышал, приехав домой, после того, как Ян мне сообщил. Андрос узнал из телевизионных новостей. «Почему он умер? – безутешно повторял он, когда я вернулся домой вечером в то проклятое воскресенье. – Почему он умер?» Мы оба не могли сказать что-то еще. Теперь, на утро после похорон, его голос звучал так же тускло. «Я не спал», – сказал он. Мы не знали, о чем еще говорить, поэтому просто стояли и молчали несколько минут с телефоном в руке. Потом он спросил: «Что ты теперь будешь делать?»

Клавдий пытался вспомнить. Он не обратил внимания на факт, поразивший Макара.

«Ничего, – брякнул я. – Ничего не буду делать. – И после длинной, длинной паузы добавил: – Улажу дела, потому что я возвращаюсь туда, откуда приехал».

– Они нам все недоговаривают что-то важное, – уверенно произнес Макар. – Мы пока еще мало узнали. Но под всем этим кроется что-то еще. Главное. И очень значимое.