Андрей Кивинов, Олег Дудинцев
Подземка
Джеймс Паттерсон, Майкл Ледвидж
Переступить черту
Сокращение романов, вошедших в этот том, выполнено Ридерз Дайджест Ассосиэйшн, Инк. по особой договоренности с издателями, авторами и правообладателями. Все персонажи и события, описываемые в романах, вымышленные. Любое совпадение с реальными событиями и людьми — случайность.
Пролог
Последний ужин
Как только метрдотель, облаченный в кремовый костюм, повернулся к ним спиной, Стивен Хопкинс поцеловал жену. Кэролайн закрыла глаза и тут же почувствовала, как Стивен тихонько потянул за шелковую бретельку ее вечернего платья от Шанель.
«Мы столько лет женаты, а ведем себя как пара глупых влюбленных», — подумала Кэролайн.
— Прекрати! Тебе все же пятьдесят, а не пятнадцать, — заметила она с улыбкой.
Почему-то каждый их рождественский вечер казался лучше прежнего, и это было прекрасно и удивительно. Они ужинали в «L\'Arène», самом элегантном из французских ресторанов Нью-Йорка, затем возвращались в отель «Пьер», в президентский люкс. Вот такой подарок делали они себе на Рождество последние четыре года.
За окнами повалил снег, серебристые хлопья слеплялись друг с другом, и вскоре черные фонарные столбы Мэдисон-авеню украсились, точно елки, поблескивающими шишками.
— Если бы ты заказывал напитки на Рождество, что бы ты выбрал? — спросила Кэролайн.
Стивен поднял бокал, наполненный шампанским Лоран Перье «Великий век».
— Я попросил бы… — Он заглянул в высокий, узкий бокал. — Чашку горячего шоколада.
Много лет назад у Стивена и Кэролайн, первокурсников Гарварда, не было денег даже на то, чтобы съездить домой на зимние каникулы. Как-то утром они завтракали в опустевшей университетской столовой, и Стивен попросил разрешения сесть за ее столик.
Они разговорились, выяснили, что оба собираются изучать политологию, и как-то сразу поладили. Выйдя во двор, Кэролайн, повинуясь порыву, раскинула руки и плюхнулась навзничь в сугроб. Когда Стивен помогал ей подняться, их лица почти соприкоснулись. И Кэролайн быстро отхлебнула горячего шоколада из стаканчика, который он прихватил для нее из столовой, — лишь бы не поцеловать этого юношу, с которым она только что познакомилась и к которому, кажется, была уже неравнодушна.
А он улыбался, стоя в ярком зимнем свете посреди университетского двора, и даже не подозревал, что ему суждено жениться на ней, что она родит ему красавицу дочь и что сам он станет президентом Соединенных Штатов.
Вопрос, который он тридцать лет назад задал Кэролайн, когда она отняла стаканчик с какао от губ, и сейчас звенел у нее в ушах:
— Твое тоже напоминает по вкусу шампанское?
«От горячего шоколада к шампанскому, — думала Кэролайн, поднося к губам свой бокал. — А теперь — от шампанского к горячему шоколаду. Два с половиной десятилетия брака словно сделали полный круг. Какую жизнь мы прожили! — думала она, смакуя этот миг. — Счастливую, достойную и…»
— Извините, господин президент, — произнес чей-то негромкий голос.
* * *
Перед ними стоял бледный, точно тесто, молодой человек в сером костюме. В руках у него были меню и авторучка. Словно из-под земли рядом с ним возник Анри, метрдотель, а следом и Стив Беплар, возглавлявший охрану Хопкинсов, — он тут же попытался увести незваного гостя подальше от президента.
Остатки армянского коньяка весело гоняли кровь по жилам. Много пить нельзя — слишком подозрительно, а вот легкий запашок — то что надо, так сказать, неотъемлемый атрибут зимней рыбалки...
— Я просто подумал, может, президент подпишет мое меню? — произнес молодой человек.
Водитель подогнал белую «Ниву» прямо к подъезду. Прежде чем покинуть салон, Левашов перекинулся парой слов с Володей Тесленко и Гришей Захаровым. Прощальное рукопожатие — Валерий выбрался из машины, взглянул на свои окна и увидел силуэт жены. Помахав Гале рукой, он скорее почувствовал, чем увидел, ее радостную улыбку. Спустя три минуты он предстал перед супругой в полном рыбацком великолепии — тулуп, ватные штаны, валенки, на плече — тяжеленный ящик, в руках — спиннинг и подсачник. Он сбросил ящик в прихожей, поцеловал теплые губы жены, ощутив слабый укол чувства вины.
— Все в порядке, Стив, — сказал Стивен Хопкинс. И пожал плечами, извиняясь перед женой.
— Наконец-то...— Галина Васильевна засуетилась вокруг мужа.— Я уж прям вся извелась, ожидаючи!
— Вы замечательно выглядите сегодня, — заметил бледный молодой человек. — Особенно вы, миссис Хопкинс.
Валерий повесил овчинный полушубок на вешалку.
— Счастливого Рождества! — Президент вежливо улыбнулся.
— Далеко забрались. Аж на Вуоксу. В Лосево.
— А что, ближе не клюет?..— Жена забрала волглые валенки, чтобы отнести их в кладовку.
— Надеюсь, я не очень вас обеспокоил, — отозвался молодой человек и, поклонившись, отступил на шаг.
Валерий попытался представить ослепительно белую поверхность обледеневшего озера, вечно зеленые ели, сгрудившиеся на островках, холодное желтое солнце, мерцавшее в бледно-голубом небе, и воздух, которым, кажется, невозможно надышаться.
— Там, Галчонок, места сказочные...— с чувством произнес он,— Как-нибудь летом всей семьей съездим. Пороги, течение... Река не мерзнет... Хочешь — спиннинг бросай, хочешь — у лунки сиди на озере. Красота!
— Обеспокоил? — сказал Стивен жене, когда молодой человек удалился. — Да он чуть не испортил нам романтическое свидание!
Он вдруг рассмеялся, добавив:
Они еще посмеивались, когда улыбающийся во весь рот официант поставил на столик тарелки с едой и тут же исчез. Кэролайн придирчиво оглядела авангардное сооружение из гусиной печенки, возвышавшееся на тарелке.
— Пока дуба не дашь!..
Внезапное веселье жене не понравилось. Она подозрительно обнюхала мужнин тулуп:
«Даже жалко есть такую красоту», — подумала она, поднимая вилку.
— Дымом-то как пропах...
Валерий решил немного ее подразнить:
Первый кусочек был бесплотен настолько, что прошло несколько секунд, прежде чем Кэролайн ощутила его вкус. А потом стало уже слишком поздно.
— Вчера с мужиками уху сварганили. Настоящую. На костре.
— Где ж вы спали? — удивилась она. Чуть помедлив, он ответил:
Кэролайн показалось, что струя раскаленного воздуха вдруг обожгла ей легкие, горло и лицо. Серебряная вилка со звоном упала на фарфоровую тарелку.
— У аборигена местного. В сарае. Всего за полтинник.
Заметив в глазах жены тревогу, Левашов улыбнулся:
— Что с тобой, Кэролайн?! — услышала она голос Стивена и увидела его полный ужаса взгляд. — Кто-нибудь, помогите! Кэролайн плохо! Она задыхается!
— Не переживай: женщин не было.
Сбитая с толку кристальной честностью его взгляда, Галина улыбнулась:
— Кто вас, рыбачков, знает!..
Президент вскочил на ноги, а Стив Беплар, схватившись за край обеденного столика, отшвырнул его в сторону — блюда и фужеры посыпались на пол.
Левашов решил, что пора похвастаться уловом. Он достал из ящика пакет, развернул и извлек из него внушительную рыбину.
— Вот, полюбуйся, какой красавец!.. Я даже снялся на память.
Агент Сьюзен By, одна из четырех охранников президента, оказавшаяся ближе всех к кабинке, сдернула миссис Хопкинс со стула, развернула к себе спиной и начала резко выдавливать содержимое ее желудка.
Галина с интересом уставилась на улов, за спиной показался сын.
— Привет, пап!
Стивен беспомощно смотрел, как покрасневшее лицо его жены становится почти черно-лиловым.
Взглянув на зубастую пасть, он издал восторженный возглас:
— Ух ты! Класс!
— Стойте! — воскликнул он. — Она не подавилась. Это аллергия! У нее аллергия на арахис. Ей нужен адреналин, срочно! Она носит с собой что-то вроде карандашика. Где ее сумочка?
— Это кто? — Женщина погладила скользкую серебристую поверхность.
Рыбак посмотрел на супругу, изобразив на лице удивление:
— Не узнали? Эх, вы, рыбаки!.. Это ж лосось. Ценная порода.
Он нашел сумочку на полу и начал рыться в ней, отыскивая косметичку.
— Пап, на что ловил? — поинтересовался парнишка, переполненный гордости за отца-добытчика.
— На блесну, сынок.— Левашов потрепал сына по плечу.— На рыбку такую медную. А потом сачком — и на берег!..
— Его здесь нет! — сказал он.
Краем глаза он проследил за женой. Остатки недоверия исчезли с ее лица, теперь она как истинная хозяйка соображала, что делать с уловом.
* * *
Стив Беплар крикнул что-то в закрепленный у него на рукаве микрофон, подхватил бывшую первую леди на руки.
Подполковник Егоров никогда не любил понедельники. Особенно такие, когда накануне все выходные пришлось проторчать над бумагами. Отправляясь на работу, начальник отдела штаба чувствовал себя разбитым. То ли возраст давал о себе знать, то ли лишние килограммы, но усталость наполняла тело свинцовой тяжестью, несмотря на то что субботу-воскресенье он Провел не отрываясь от стула.
— Нужно ехать в больницу, сэр, — сказал он, направляясь к выходу из ресторана.
А тут еще, как на грех, машина сломалась — пришлось добираться до работы на метро. Пытаясь извлечь максимальную пользу из ситуации, Егоров зажал «дипломат» с бумагами между ног, закрыл глаза и попытался задремать. Но не тут-то было: в глаза словно насыпали песка, сон не приходил. А тут и нищенствующие горлопаны подоспели.
— Осторожно, двери закрываются!..
Несколько мгновений спустя Стивен Хопкинс уже сидел на заднем сиденье «форда», бережно придерживая голову жены. В ее горле слабо посвистывал воздух — словно он проходил через соломинку. Ее красивое лицо исказила гримаса боли.
Сразу после этих механических слов послышалось сипение губной гармошки. В конце вагона материализовались два смуглых парня лет по четырнадцать. «Музыкант», которого звали Михай, пытался выдуть из своего инструмента одну из любимых песен Егорова. Самым ужасным оказалась даже не игра, а пение с характерным южным акцентом:
— ...Нэ падайте духом, поручик Голицын, корнет Оболэнский, налэйте вина...
Врач с каталкой ждал их возле отделения неотложной помощи больницы Святого Винсента.
Певец Сашка громко фальшивил, заглушая шум поезда. Делал он это очень старательно, выводя из утреннего оцепенения даже самых квелых пассажиров. Наконец исполнители замолчали и двинулись вдоль вагона, протягивая шапку для пожертвований. Певец при этом слезливо повторял заученную фразу:
— Люди добрые! Помогите сиротам, кто чем может! Отца и мамку в Грозном убили. А нам с братом кушать нечего. Люди добрые, помогите....
— Вы думаете, это аллергическая реакция? — спросил врач, пока двое санитаров вкатывали носилки в отделение.
Многие помогали, лишь бы они не демонстрировали свои вокальные данные.
Наконец парочка добралась до Егорова. Каким-то нижним чутьем они поняли, что от хмурого толстого мужика в дубленке денег не дождешься. А вот женщина справа — совсем другое дело: «беженец» протянул к ней шапку-петушок. Женщина суетливо полезла в сумочку за кошельком.
— У нее сильная аллергия на арахис, — ответил шагавший по другую сторону носилок Стивен. — Мы предупреждали шеф-повара. Должно быть, произошла какая-то ошибка.
Для подполковника милиции, которого так бесцеремонно выдернули из полудремы, это показалось кощунством. Он сердито повернулся к соседке:
— Напрасно вы им...
Носилки тем временем уже вкатывали в дверь с надписью «Вход только для персонала», и врач попытался остановить бывшего президента:
Призыв к здравому смыслу ее не остановил. Она вытащила кошелек, в который жадно впились две пары глаз.
— Дети ж не виноваты...— произнесла сердобольная гражданочка.
— Мы сделаем все, что…
— Это не дети, а жулики! — возмутился Сергей Аркадьевич.—Я-то знаю!.. А вы их жалостью размножаете.
Он сурово посмотрел на певца.
Но Стивен Хопкинс оттолкнул доктора в сторону.
— Ты хоть знаешь, где Чечня находится?
Парнишка, прищурившись, взглянул на Егорова.
Просительно-беспомощное выражение мигом слетело с его лица, уступив место злобной сосредоточенности.
— Я ее не оставлю, — сказал он.
— Сам ты жулик!..— прошипел певун.
От избытка отрицательных эмоций его акцент стал еще более заметным. Рука женщины в нерешительности застыла. Она явно не ожидала такой агрессии от «бедных детишек».
— Ты мне еще погруби!..— Егоров обалдел от такого хамства.— Лучше в школу иди, учись, а не деньги клянчи!
«Беженец» за словом в карман не полез:
— Не твое дело, курдюк старый!..
Когда он вошел в палату, Кэролайн уже поставили капельницу, а лицо ее закрывала кислородная маска. Прекрасное платье разрезали до пояса, чтобы приладить датчики кардиомонитора. Аппарат тут же начал издавать ужасный визг. Затем поверх плывущей по экрану красной кривой появилась ровная черная линия. Медицинская сестра принялась массировать грудь Кэролайн, пытаясь восстановить работу ее сердца.
После этих слов женщина решительно убрала кошелек обратно в сумку. Готовность к пожертвованиям испарилась так же внезапно, как и возникла.
Сообразив, что с деньгами им уже не обломится, оба подростка уставились на пузатого мужика, словно хотели прямо здесь набить ему морду. Поезд затормозил, двери открылись. Михай внезапно плюнул в сторону Егорова —тот резко вскочил. В этот момент Сашка молниеносно схватил «дипломат» и метнулся к выходу, проскочив между пассажирами. Перед Егоровым оказалась стена входящих людей, и, пока он протискивался к выходу и пытался отжать двери, поезд тронулся с места.
— Отойдите! — рявкнул врач и прижал к груди Кэролайн плоские электрические контакты.
Егоров успел заметить мужика, который сидел на полу в выцветшем камуфляже участника чеченской войны. Рядом стояли костыли и коробка для подаяний. Под париком, очками и бородой скрывался не кто иной, как Валерий Семенович Левашов,— профессиональный нищий, он же отец семейства и любитель зимней рыбалки. Эпизод с кражей «дипломата» не укрылся от его внимательных глаз. Он четко отследил, как Сашок и Михай выскочили из вагона с добычей. Видел он и толстого мужика с перекошенной физиономией, безуспешно пытавшегося просунуть пальцы под резиновую прокладку двери...
Когда платформа исчезла из поля зрения, Егоров застыл, как соляной столп. Холодная капля пота скатилась по лбу... Он по инерции посмотрел на то место, где еще несколько секунд назад стоял дипломат. Сергей Аркадьевич силился сообразить, как такое могло произойти. Когда, наконец, до него дошел весь ужас произошедшего, он мысленно произнес очень длинную матерную тираду, в которой упоминались беспризорные дети, липовые ветераны чеченской войны, все попрошайки в целом, а также их безответственные мамы с папами...
Стивен увидел, как грудь жены вздыбилась от электрического разряда, услышал, как по-иному — «бип-бип» — запищал монитор. На кривой появился острый зубец. За ним второй.
В жизни Сергея Аркадьевича и раньше случались черные полосы, но в такую переделку он попал впервые. Дослужившись до начальника отдела штаба, он считал, что держит ситуацию под контролем. Теперь все в один миг изменилось. Жизнь поставила капкан, и он вделся туда по самые помидоры, но самое страшное: он понимал, что выбраться оттуда самостоятельно — невозможно.
Слезы благодарности выступили на глазах у Стивена, но тут снова послышался ужасный звук: «Бииииииииип».
Сейчас он сидел в кабинете зама начальника Главка, стараясь не смотреть в пронзительные глаза Сан Саны-ча. Напротив разместился глаза убойного отдела Анатолий Павлович Шишкин.
— ...Внезапно все так... Они у меня хвать из рук дипломат—и ходу. Я за ними. А тут двери... В общем, сперли, паразиты...
— Ну хорошо хоть, товарищ подполковник, что без перестрелки обошлось...— Сан Саныч характерным жестом скрестил руки под подбородком.— И что же там было, в этом «дипломате»?
Врач опять включил дефибриллятор, последовал еще один разряд, затем другой, третий, однако монитор никак на это не отреагировал, так и визжал на одной ноте.
Генерал говорил негромко, но Егоров отлично знал, что таится за этим холодным натянутым тоном. Следующая фраза далась ему с большим трудом:
— Документы...
Егоров заметил, как генерал недобро прищурился. Он набрал в грудь побольше воздуха и словно нырнул в ледяную полынью — с отчаянием, понимая, что обратного хода нет:
Последнее, что запомнилось бывшему президенту, — акт милосердия со стороны сотрудника секретной службы. Стив Беплар, глаза которого были полны слез, протянул руку и вырвал вилку из розетки на стене, прекратив зловещий визг монитора.
— Секретные... Из информационного отдела...
Генерал насторожился:
— Мне очень жаль, сэр. Она нас покинула.
— Какие еще документы?..
Подполковник стыдливо опустил голову, как пудель, надувший лужу на паркете:
— Списки разрабатываемых нами фигурантов...
На несколько секунд в кабинете начальника главка повисло гробовое молчание. Если у Егорова и был добрый ангел-хранитель, то сейчас он тихо и жалобно плакал.
- Ёпрст... Приплыли...— Шишкин обалдело откинулся на стуле.
Болезненно бледный любитель автографов из «L\'Arène» попросил таксиста высадить его на Девятой авеню, недалеко от больницы Святого Винсента. Сунув таксисту десятку, он локтем нажал на засаленную дверную ручку, прикасаться к которой ему не хотелось. «Аккуратистом» его прозвали не без причины.
Обычно невозмутимый Сан Саныч даже привстал в кресле:
— По всему городу?!
Нахмурив брови, Егоров продолжал изучать поверхность стола:
Дойдя до угла, он увидел полицейских в мундирах, удерживавших толпу репортеров у входа в отделение неотложной помощи. Он перешел улицу и заметил выбиравшуюся из толпы женщину в больничном халате. Вид у нее был расстроенный.
— И по области тоже... Восемьсот тридцать семь человек.— Он с надеждой посмотрел на Шишкина: — У меня замок с секретом, может, не откроют?..
— У, ё-мое... Это ж на всю Россию прогремим! — Сан Саныч схватился за голову.— Ты хоть соображаешь?
— Извините, — остановил он ее. — Вы не подскажете, не сюда ли доставили первую леди?
— Вся работа врагу под хвост...— беспощадно добил Шишкин.
Так и не решаясь взглянуть в глаза , тем не менее, вопрос требовал ответа:
Женщина печально кивнула.
— Хотел на выходных поработать. Анализ сначальнику, Егоров виновато пробормотал:
— Понимаю, товарищ генерал!.. Тот словно не расслышал его слова:
— А в довесок — уголовное дело! За утрату секретов! — Внезапно генерал взорвался: — Тебе-то на черта они сдались?!
— Кэролайн Хопкинс только что умерла, — сказала она.
Егоров понимал, что это детский лепет, ноделать к совещанию. По субъектам, по «окраске» и прочее...
Аккуратист от неожиданности заморгал и даже зажмурился, словно не веря такому счастью.
— Ну и как — сделал?..—холодно поинтересовался генерал.
— Так точно.
— Она была святой, — продолжала медсестра. — Сколько она всего сделала для бедных, для больных СПИДом. А теперь ее нет. Как такое могло случиться?
— Молодец!..— Сан Саныч в сердцах ударил ладонью по столу.— Не найдутся документы, будешь другие анализы сдавать. В баночках. С обходным листком в руках. Это в лучшем случае!
— Это ведомо только Господу. Она ведь теперь в руках Господа, верно? — вкрадчиво произнес Аккуратист и, развернувшись, зашагал прочь, на ходу доставая мобильный.
— Чего ж вы не на машине-то?..— сочувственно полюбопытствовал Шишкин.
Его собеседник все еще находился в ресторане, Аккуратист услышал звон посуды и голоса поваров, кричавших что-то по-французски.
— Да сцепление у джипа полетело. А на такси денег нет. Плюнул и так поехал. Всего-то шесть остановок.
— Дело сделано, Хулио, — сказал он в трубку. — Она мертва. А теперь убирайся оттуда, и поживее. Ты убил Кэролайн Хопкинс. Молодец!
Генерал привычно обуздал свой гнев и перешел к постановке задачи, покосившись на Шишкина:
Он чуть было не поздравил себя с удачей, но передумал. Удача тут ни при чем. Целых три года они к этому готовились. А теперь у них осталось три дня, чтобы довести начатое до конца.
— Вот что... Давай ноги в руки и дуй обратно в метро. Всех этих нищих там перетряси. Может, повезет.
Несколько минут спустя он уже сидел в другом такси. Достав из кармана влажные салфетки, он тщательно протер лицо и руки — машина летела среди ярких огней, увозя его из нечистого города.
— Слушаюсь! — В глазах «виновника торжества» загорелся отблеск надежды, а его ангел-хранитель расправил крылья.
Опытный Шишкин, мысленно вздохнув, уже понял, на чьи плечи ляжет эта «подземная операция»:
— Пацанов-то запомнили?
Егоров напряг память, но ничего конкретного вспомнить не смог — он, в отличие от людей, работавших «на земле», привык ставить задачи на бумаге:
Глава 1
— Черненькие такие, чумазые... На цыган похожи...
Я вам так скажу: даже на людных улицах Нью-Йорка, где привлечь к себе чье-то внимание еще труднее, чем подманить под дождем такси, на нас все равно оглядывались.
Сергей Аркадьевич понимал: время работает против него. Поэтому он впрягся в работу, как пара добрых украинских волов. Проблему, прикинул он, надо решать с двух концов: сверху — по линии штаба, снизу — непосредственно в подземке. Однако Егоров не учел очень многих вещей. Нищенство в метро давно превратилось в криминальный бизнес. Здесь крутились большие деньги и царили волчьи законы в борьбе за выживание. Менялись «актеры»-статисты, уходили и приходили бандиты-«кураторы», менты, чиновники, губернаторы, издавались какие-то указы... Но нищий бизнес оставался незыблем, как Александрийский столп, ибо был основан на таких извечных человеческих качествах, как жадность и бессовестность, жалость и сострадание. Егоров не знал, что «дойка» доверчивых граждан представляет собой хорошо отлаженный механизм, и любой сбой может серьезно уменьшить напор денежного потока.
В строго вертикальной мафиозной иерархии не терпят «проколов». У каждой бригады — своя территория. Все попрошайки в переходах метро — приезжие. Кто с Украины, кто из Молдавии. Сюда едут целыми семьями. Удачно устроившись, перетаскивают друзей. Целой толпой снимают квартиру и живут в ней как сельди в бочке: дешево и сердито. С утра спускаются в метро, как на работу.
И правильно делали. Если что и способно растопить ледяное сердце зажравшихся янки, так это малыши Беннетты. Сколько их у меня, дай бог не сбиться: Крисси три года, Шоне — четыре, Тренту — пять; близняшкам Фионе и Бриджет — этим по семь, Эдди — восемь, Рикки — девять, Джейн — десять, Брайану — одиннадцать и Джулии — двенадцать. Все в нарядных воскресных костюмчиках, и все, как утята, топают за мной вереницей — хочешь не хочешь, а заглядишься.
«Не обманешь — не заработаешь» — таков закон этого бизнеса. В разное время Питер и Москву наводняли и наводняют фальшивые жертвы войн и стихийных бедствий. «Ветераны боевых действий» меняют только названия войн, в которых они якобы участвовали. На поверку все они оказываются алкашами-инвалидами. Принятые в ряды попрошаек, они зарабатывают по паре сотен рублей в день и даже не пытаются обмануть своих хозяев, заныкав выручку,— за такое крысятничество можно лишиться места, а то и остатков здоровья.
Впрочем, на ласковые кивки и умильные улыбки, какими одаривали нас прохожие, я почти не обращал внимания. Потому что мне было о чем подумать.
На тот момент, когда у Егорова свистнули «дипломат», нищенский бизнес в метро курировал тридцатипятилетний авторитет по кличке Сильвер. Его подручные бычки, они же бывшие спортсмены Костыль и Шайба, ежедневно собирали дань со своих подопечных. В тот день, когда несчастный начальник штаба потел в кабинете генерала, они удобно расположились в «БМВ-750» вблизи станции метро «Пушкинская».
От круглой «шайбы» метро отделилась стайка женщин и детей и направилась в сторону иномарки. Для братков, важно восседавших в элитном внедорожнике, все эти люди, косившие под обездоленных молдован, являли собой безликий сброд, а потому отсутствие в компании Сашки и Михая осталось незамеченным.
Единственным ньюйоркцем, который, похоже, не испытывал желания пощипать моих детишек за щечки, оказался старик в больничном халате. Пряча в кулаке сигарету, он быстро отъехал в кресле-каталке от входа в Раковый центр — а именно туда мы и направлялись. Полагаю, ему тоже было о чем подумать.
От группы нищих, сгрудившихся в сторонке, отделилась смуглая женщина небольшого роста. Некогда миловидное лицо хранило печать обреченности, прекрасно помогавшую ей в работе. На дне настороженных глаз притаилась вековая невысказанная тоска кочевого народа. Она прятала густые волосы под платком, а ноги — под длинной юбкой, одним словом, делала все, чтобы казаться убогой. Женщину звали Земфира, и она считалась в бригаде старшей.
Цыганка подошла к машине и протянула Костылю полиэтиленовый пакет с деньгами. Тот взвесил его на руке:
— Что-то негусто... Калеки два таких собрали.
— Ой, смотри-ка, Том, — сказала своему мужу полная женщина, когда мы всем стадом пытались втиснуться в лифт. — Учитель привел детишек, чтобы они попели рождественские гимны. Как мило, правда?
Земфира ответила с характерным южным акцентом:
— Сэгодня понэдельник. Все злые как собаки!
Такое нам часто слышать приходится. Сам я ирландец, зато детки мои — все они приемные — настоящий радужный букет. Трент и Шона — чернокожие, Рикки и Джулия — латиноамериканцы, Джейн — кореянка. А рядом с ними я, парень ростом метр девяносто, этакий увалень. Никому и в голову не придет, кто я такой на самом-то деле. А на самом деле я старший детектив убойного отдела нью-йоркской полиции.
— Просить надо лучше! — Костыль поморщился.— Слезу пускать, на коленях ползать. А вы бубните одно и тоже.
Он комично передразнил стандартный нищенский монолог:
— А вы знаете «Это случилось в ясную ночь»? — Тетка, похоже, намертво в нас вцепилась.
— «Мы тут нэ мэстные, живем на вокзале. Поможите, люди добрые...» Кто ж вам, убогим, поверит?
Шайба громко заржал:
— Может, их в драмкружок записать?
Я хотел было отшить ее, сказав, что ничего мы не знаем, но Брайан, мой старшенький, тоненьким голосом сообщил:
Костыль снова демонстративно взвесил на руке пакет:
— Проще в Молдову свою выгнать! Виноград ногами давить. А сюда других, попроворней, привезти.
— Нет, мэм, не знаем. Зато мы знаем «Колокольчики звенят».
— Мы и так ползаем.— Земфира попробовала защититься.— Работаем с утра до вечера, хоть у кого спроси. Я вчера...
Браток оборвал ее на полуслове:
— Значит, сдаете не все! А?! Угадал?! — Он пристально посмотрел в карие глаза Земфиры.
И пока мы поднимались на пятый этаж, мои дети с чувством исполняли «Колокольчики звенят», а выходя из лифта, я заметил на глазах у этой женщины слезы. Ее отпустили из больницы на время, вдруг понял я, а теперь она возвращалась, и мой сын уладил положение почище любого дипломата из ООН. Мне захотелось поцеловать его в лоб, однако одиннадцатилетний пацан телячьих нежностей не потерпит, поэтому я просто хлопнул его по спине, как мужчина мужчину.
Ни один мускул не дрогнул на ее лице. К подобным ревизиям она давно привыкла:
— Зачэм так говоришь?! Мы люди честные! На земле выросли. Чужого не возьмем.
Когда мы проходили мимо столика дежурной медсестры, Крисси с Шоной, держась за руки, распевали песенку «Руди, олененок мой». Две эти малышки — фарфоровые куколки, да и только, обе в пышных платьицах, с бантиками на голове. Это их старшие сестры, Джулия и Джейн, так нарядили.
— Знаем мы вашу честность! — усмехнулся Шайба.— Конокрады!..
По ее смуглому лицу пробежала судорога. Оскорбление, адресованное к ее племени, задело за живое. Земфира яростно расстегнула одежду:
Нет, детишки у меня великолепные. Потрясающие. И так хорошо все понимают — просто диву даешься.
— На! Обыскивай! Копейку найдешь, что хочэшь дэ-лай! Сына возьми!..
В самом конце коридора, возле открытой двери палаты 513, сидела в кресле исхудавшая женщина в цветастом платье и в бейсболке, прикрывающей безволосую голову.
Бандит махнул рукой:
— Ты бы лучше так деньги просила!
— Мам! — завопили детишки, и топот двадцати ног потряс больничную тишину.
— Не веришь?! Давай!..— не унималась женщина.— Обыскивай!..
Братки переглянулись и прочитали в глазах друг друга общую мысль: «Баба вроде горячая с огоньком но трахать такую — западло».
Костыль повернул ключ зажигания:
— Ладно, иди трудись. А там пусть шеф решает.
От жены моей осталось не так много, чтобы ее могли обвить двадцать ручонок сразу, однако детишкам это каким-то образом удалось. Она держалась на морфии, кодеине и прочей химии, однако единственным, что полностью избавляло ее от боли, были наши встречи — мгновения, когда к ней прижимались все наши утята сразу.
* * *
Побывав в непривычном состоянии побитой собаки, Егоров отправился вымещать наболевшее на своих нижестоящих коллегах. Первым делом он наведался в дежурную часть милиции метрополитена. Там слегка опешили: визит штабного начальства ничего хорошего не сулил. Майор Григорьев и капитан Волков безо всякого энтузиазма выслушали эмоциональный рассказ штабиста об украденном «дипломате». Информация уже прошла по линии телефонограммы, и задачу вроде как поставили, но где его искать-то?.. Если украли подростки, пиши пропало. Оба милиционера никак не могли понять, чего штабист так кипятится, щеки надувает — подумаешь, бумажки какие-то. Новые нарисуют...
— Майкл, — шепнула мне Мейв. — Спасибо тебе. Спасибо. Они такие красивые.
— Развели тут у себя в метро богадельню!..— Егоров возбужденно мерил шагами кабинет: —Жулик на жулике. До работы не доехать. И это в канун трехсотлетия города! Что о нас цивилизованный мир подумает?!
— А что мы, товарищ подполковник, можем? — Григорьев привычно отфутболил обвинение в никуда.— Ответственности за попрошайничество нет. А жулик он или нет — не поймешь.
— Ты тоже, — шепотом ответил я.
?т Тебе объяснить?! — Начштаба оперся ладонями о стол, сверля майора взглядом.
— Объясните.
Каждый раз, как мы приходили повидаться с ней, лицо ее озаряла улыбка.
— Хорошо,— ехидно произнес Егоров.— Завтра с проверкой жди. Комплексной. По линии штаба.
— Не надо! Уже понял! — Григорьев благоразумно решил начальство не злить.
— Молодец. Быстро соображаешь,— недобро усмехнулся Егоров.— Но если «дипломат» не найдете...
— Ну, если бы вы были безразличны к женскому обаянию, мистер Беннетт, — сказала моя жена, стараясь казаться бодрой, — вам, наверное, пришлось бы жениться на другой женщине.
Он потряс в воздухе мощным кулаком, словно грозил коллегам всеми мыслимыми карами.
— И так все ищут!..— поспешил заверить Волков.
Это случилось в прошлый Новый год. Утром первого января у Мейв разболелся живот. Мы тогда подумали, что она просто съела что-то не то за праздничным столом, однако за две недели боль не прошла, и врач направил Мейв на лапароскопию. У нее нашли опухоли на обоих яичниках, и биопсия показала, что опухоли эти — злокачественные. А после второй биопсии мы с ужасом узнали, что рак распространился на лимфоузлы.
Словно в подтверждение этих слов, за дверью послышался шум голосов. В кабинет в сопровождении постовых ввалилась разношерстная толпа нищих. Небольшую кучку молдаван с грудными детьми возглавляла Земфира. Рядом с невинным видом топталась пенсионерка Вера Александровна. Последним в кабинет зашел загримированный Левашов с костылями в руках. Он тут же узнал того пузатого мужика, у которого Сашка с Михаем умыкнули кейс. Сделать несложное умозаключение не составило труда.
Первый постовой покосился в сторону штабного начальника:
— Давай помогу, Мейв, — прошептал я, когда она начала выбираться из кресла.
— Вот... Еще привели.
Не скрывая раздражения, Егоров прикрикнул:
— Вам же сказано: детей!
— Хотите получить серьезные увечья? — осведомилась она, гневно взглянув на меня. — Мистер Крутой Детектив!
Его безумно злило, что всем этим людям по барабану его кейс, да и он вместе с ним.
За жизнь моя Мейв сражалась отчаянно. Она сама была когда-то медсестрой и теперь использовала все накопленные за годы работы знания. Она прошла столько сеансов химиотерапии, что у нее стало сдавать сердце. Но болезнь и не думала отступать.
— А это кто? — Второй постовой пальцем указал на младенцев, пребывающих в состоянии перманентного сна.
Я смотрел, как Мейв стоит на дрожащих, тонких, точно зубочистки, ногах, опираясь на спинку кресла. Потом она села на кровать и взяла с покрывала планшет.
У начштаба возникло четкое ощущение, что над ним издеваются:
— Похоже, я пробуду здесь чуть дольше, чем собиралась, — сказала она. — Поэтому я решила составить для вас список домашних обязанностей.
— Не таких!..— Он развел руки в стороны, обозначая размеры младенцев: — А вот таких...— Теперь его ладонь застыла на уровне плеча, указывая на рост похитивших дипломат подростков: — Черных, чумазых!..
Детишки постарше застонали:
— Знаете их?..— Он обернулся к нищим, которые слушали его безо всякого интереса.
Ответом послужило гробовое молчание, которое нарушил Левашов:
— Ма-ам!
— Простите, а что пропало?..
— Черный «дипломат».— Егоров обернулся в сторону мнимого калеки.— С документами.
«Инвалид чеченской кампании» скорбно покачал головой:
— Знаю, знаю. Противные домашние обязанности, кому они нужны? — сказала Мейв. — Однако я подумала так: если вы будете работать все вместе, в доме к моему возвращению будет порядок. Ну так вот. Джулия, ты будешь следить за купанием малышей, а еще поможешь им одеваться по утрам. Брайан, ты отвечаешь за развлечения. Настольные игры, видеоигры. Игры во дворе. Все, что угодно, лишь бы малыши не торчали у телевизора. Джейн, на тебе общий надзор за домом. Возьмешь в помощники нашего домашнего гения, Эдди. Тебя, Рикки, я назначаю шеф-поваром. Будешь раздавать всем бутерброды. Так, идем дальше. Фиона и Бриджет. Вы накрываете на стол и моете посуду.
— Да-а... Вот беда-то! Большая неприятность для России. Можно сказать, международный скандал!
— Издеваешься?..— взвился Егоров.
— А я? — пропищал Трент. — Мне что делать?
— Да Господь с вами, товарищ полковник! — Левашов продолжал косить под дурака: — Дипломат в метро пропал — это же не шуточки!.. Откуда он приехал-то — из Конго или Гвинеи?..
— Кто приехал?! Из какой Гвинеи?!
— Вы же сами сказали: пропал черный дипломат с ихними дипломатическими документами.
— А ты, Трент Беннетт, будешь дежурным по обуви, — ответила Мейв. — А то я от этих нытиков только и слышу: «Где мои ботинки? Где мои туфли?» Твоя работа — собирать все десять пар и ставить их у кроватей. Главное, про свою не забывай.
— Не дипломат в смысле дипломат! — уже кричал Егоров.—А дипломат в смысле кейс!.. Портфель такой!.. Понятно?!
— Не забуду, — усердно закивал пятилетний Трент.
Этот диалог окончательно вывел подполковника из себя. Он ткнул пальцем в первого попавшегося нищего: