Эди ужасно сочувствовала бабушке Агате, но при этом поверить не могла своей удаче.

Недалеко, на засыпанной гравием площадке, стояли несколько машин и фургонов. Как только Хитченс подъехал к этой стоянке, у окна машины с его стороны появился истекающий потом констебль Рагг. В руках он сжимал полиэтиленовый мешок с кроссовкой производства компании «Рибок».

* * *

— Рагг? — удивился Пол. — А где же констебль Купер?

На следующий день рано-рано утром папа уехал в аэропорт, и к тому времени, как Эди вернулась из школы, на кухне уже хозяйничал Бенедикт. Он принёс с собой рюкзак, полный чистых футболок, пакет бенгальских огней, справочник по птицам Британии и впечатляющий набор приспособлений для готовки. На его сегодняшней футболке красовалась надпись «Да, шеф!», а в качестве первого своего ужина на новом месте он готовил ризотто: шинковал и резал лук и перец на крошечные аккуратные квадратики, томил рис на медленном огне, превращая его в полужидкую массу. Нид наблюдал за ним из сахарницы.

— Старик повел его показывать, где нашел кроссовку, сэр, — объяснил констебль.

– У нас новая начальница, и она ужасна. Хуже даже, чем Урсула, – сообщил Бенедикт. – И всё в полном раздрае после того, как у нас побывали эти птицы. – Он вздохнул. – Посмотри, Эди.

Он достал из рюкзака экземпляр «Лондон Геральд» и разгладил первую страницу. В глаза Эди бросились слова «атака птиц».

— Это еще что такое?! — возмутился инспектор. — Он должен был дождаться нас!

Лондонцы продолжают жаловаться на птиц, летающих по тоннелям подземки и вызывающих различные беспорядки. Это некрупные птицы с оранжевыми клювами, они склонны красть мелкие предметы, однако специалисты затрудняются сказать, к какому виду принадлежат эти птицы и имеют ли они отношение к неслыханному увеличению количества пропаж и карманных краж в последнее время.


— Старик не хотел ждать. Он сказал, что сегодня вечером у него домино и что он готов показать или сейчас, или вообще никогда.

Бенедикт похлопал по справочнику птиц.

— Домино?

– Я просмотрел их всех. Голубые сойки и желтоголовые корольки, зеленушки и зяблики. Никто из них не соответствует описанию.

— Мне кажется, что он говорил об этом совершенно серьезно, — смущенно произнес Рагг.

– Это сороколки! – выпалила Эди, и Нид подпрыгнул и спрятался за банкой с вареньем. – Они действительно имеют отношение к тому, что вещи пропадают! И Вера тоже!

* * *

– П-погоди минутку, – выговорил Бенедикт. – Вера немного странная, но я сомневаюсь, что она занимается всем этим. И кто такие сороколки? – Он взял справочник и стал просматривать птиц на букву «С». – Сороки, сорокопуты, сплюшки, стрижи… Ты уверена, что не хотела сказать «сороки»? Они довольно крупные и чёрно-белые.

Эта часть тропинки ничем не отличалась от любой другой: высохшая пыльная земля, из которой торчали перекрученные корни деревьев, которые в наиболее крутых местах проходившие там люди использовали как ступеньки. По склонам с обеих сторон тропинки, тесно к ней прижавшись, росли дубы и березы — в некоторых местах их стволы были плотно укутаны зарослями папоротника. Крупные осколки скал были едва видны в этих зарослях и напоминали руины храма-переростка, относившегося к каменному веку. Из подлеска взлетали стайки птиц, громко возвещая о приближающейся опасности, и все это происходило на фоне ни на минуту не прекращающегося шума быстрой речки.

– Нет, – ответила Эди. – Не думаю, что ты найдёшь их в каком-нибудь справочнике.

— Так жарко, что мы можем раскалиться добела, малышка. Держись и смотри, не потеряй свои отравленные дротики.

Ей было ужасно жаль, что Бенедикту девятнадцать лет, а не двенадцать – тогда она могла бы рассказать ему про флитов.

— Где-то здесь, — сказал Гарри.

— Да, кстати, о них, Ящик… Я…

* * *

— А вы уверены?

Уже темнело, и Эди с Бенедиктом слышали, как на площади перед дворцом Александры начали трещать и взрываться фейерверки, запущенные в честь Ночи костров. Бенедикт накинул куртку и взял пачку бенгальских огней.

Хоури шнырнуло в сторону, когда трое нью-комузо промаршировали мимо нее в своих, похожих на баскетбольные корзины, плетеных шлемах. Шакухачи — бамбуковые флейты — рассекали воздух перед ними, подобно тростям марионеток. Испуганная стая обезьянок-капуцинов рассеялась и попряталась в тени.

— Так мне кажется.

– Пошли, дойдём до начала улицы, посмотрим на них.

— Я хочу сказать, — продолжала она, — что, если я подстрелю кого-нибудь постороннего?

Они стояли у выхода на площадь, и Эди посадила Нида к себе на плечо, чтобы он мог увидеть снопы цветных огней, разлетающиеся над ними. Бенедикт протянул Эди палочку бенгальских огней, и они оба начертали свои имена в воздухе зигзагообразными линиями белых искр. Эди вывела большими буквами «И-М-П-И», взмахивая протянутой вперёд и вверх рукой, чтобы показать – она не забыла, ей не всё равно.

Бен Купер никак не мог разобраться, что из себя представляет Гарри Дикинсон. Обычно детектив легко мог определить эмоции, переполнявшие людей, с которыми он встречался по работе. Часто они были расстроены, испуганы, злы или даже полностью ошарашены. Это относилось к тем, для кого кровавое преступление было чем-то новым и неизведанным, с чем раньше им не приходилось сталкиваться. Иногда встречались такие, кто очень нервничал и вел себя излишне агрессивно. Эти реакции тоже были интересными, потому что почти всегда являлись свидетельством вины. Бен давно уже научился видеть эти признаки у людей, которые встречались на его пути. Про себя он называл это нюхом, которым должен обладать каждый хороший детектив.

— Ничего страшного, — отозвался Нг. — Этот яд намертво привязан к биохимии Тараши. Любой другой получит от твоего выстрела лишь довольно неприятную сквозную рану.



А вот Гарри Дикинсон вообще не проявлял никаких эмоций — ни в коттедже, в присутствии жены и внучки, ни здесь, когда показывал Куперу то место, где они с собакой нашли испачканную кровью кроссовку. Пока они шли по тропинке к основанию Вороньего склона, Гарри двигался все время впереди, молчаливый и напряженный, размахивая руками в такт шагов. С того момента, как они покинули коттедж, он не произнес ни слова и даже на поворот тропинки показал лишь легким кивком. Казалось, что все его эмоции крепко спрятаны в теле, которое неожиданно одеревенело. Куперу хотелось обогнать старика и заглянуть ему прямо в глаза.

— А если это будет клон Тараши?

— Мистер Дикинсон, — попытался он все же заговорить с ним, — а вы понимаете, что Лаура Вернон, раненная, может лежать сейчас где-то в кустах?

Глава тридцать вторая

— Понимаю.

— Ты полагаешь такой вариант возможным?

От дворца Александры до Хрустального дворца

— И что она может быть уже мертва?

— Просто спрашиваю, — ей показалось странным, что Ящик внезапно так всполошился.

– Я решил, что тоже могу поехать с вами, – сказал Бенедикт. – Только на утро. Сегодня после обеда мне нужно заехать к маме, а она живёт в Южном Лондоне.

Гарри встретился взглядом с Купером. Что это за выражение буквально промелькнуло у него в глазах? Удовольствие? Нет, скорее издевательство. Или недовольство всеми этими лишними разговорами.

— Во всяком случае, если у Тараши есть клоны и мы одного из них по ошибке пристрелим, то это будет их проблемой, а не нашей. Все это записано в контракте. Как-нибудь почитай его на досуге.

Он стоял на кухне ранним субботним утром, замешивая тесто для блинчиков. Чарли и Эди смотрели на него. Эди сказала ему, что они собираются в парк развлечений при Хрустальном дворце, и Чарли приехал пораньше, как и было запланировано.

— Я не идиот и прекрасно все понимаю, — отрезал пожилой мужчина.

— Нам необходимо знать точное место, где вы нашли кроссовку, мистер Дикинсон.

— Только в том случае, если меня заест тоска, — ответила Хоури. — Тогда, может, и решусь попробовать.

Переворачивая блинчик, Бенедикт сказал:

Старик сплюнул на землю и прищурился на низко стоящее солнце, как индеец, который пытается обнаружить невидимый след. Рукой, в которой он держал фуражку, мужчина махнул направо.

– Вы, скорее всего, не знаете обо мне вот что: я люблю американские горки! Это вроде как хобби. Так что я отвезу вас туда и сам покатаюсь. Устраивает такая сделка?

И замерла, так как все вокруг внезапно изменилось. Нг смолк, вместо его голоса возникла четкая пульсация. Пульсация не была чрезмерно громкой, но было в ней что-то зловещее, что-то вроде эхолокационных импульсов хищника. За последние полгода Хоури слышала эту пульсацию не меньше десятка раз, и каждый раз она означала, что Хоури приближается к цели. Значит, Тараши находится от нее на расстоянии не больше пятисот метров. Этот факт, соотнесенный со временем появления пульсации, говорил, что Тараши находится внутри Монумента.

— Внизу? Рядом с речкой? — уточнил полицейский.

Было трудно не согласиться, особенно после того, как Бенедикт скрылся наверху и вернулся, одетый в футболку с крупной надписью «Сегодня будет поездка на американских горках!».

С этого момента Игра становилась обычно всеобщим достоянием. Тараши это тоже было известно — такой же приборчик, как у нее, был имплантирован и ему в одной из тайных клиник Кроны. Он генерировал в мозгу Тараши сходные импульсы. По всему Чазм-Сити множество информационных сетей, специализирующихся на Игре Теней, уже посылают свои мобильные группы к тому месту, где готовится убийство. Счастливчики уже должны быть совсем рядом.

— Джесс всегда бегает вдоль воды, — пояснил Гарри.

Чарли расхохотался, но Эди чувствовала некое напряжение. Сегодня у них был единственный шанс выручить Импи и Спекла, и она не могла допустить, чтобы Бенедикт всё испортил.

— А что вон там, за скалами?

По мере приближения Хоури к Монументу пульсация становилась напряженнее, но напряженность нарастала не быстро. Вероятно, Тараши находился где-то над ней, так что расстояние между ними менялось мало.

* * *

— Полностью заросшая пустошь. Там много кроликов и других грызунов.

Нижняя часть постамента, на котором покоилось основание здания, была покрыта трещинами, образовавшимися в результате оползня, так как Монумент стоял вблизи Провала. В свое время в постаменте и ниже его находился торговый комплекс, но туда проникли подземные воды. Самые нижние уровни были затоплены, провалившиеся пешеходные дорожки и лестницы уходили в коричневую воду. Пирамида Монумента поднималась над затопленной площадью и основанием благодаря наличию еще одной, меньшей, перевернутой пирамиды, врезанной в материнские породы. Там и находился единственный вход в Монумент. Теперь, если ей удастся проникнуть в здание, Тараши может считать себя стопроцентным мертвяком. Чтобы достичь этого, Хоури надо было перейти мостик, сооруженной над затопленной площадью, но тогда она будет хорошо видна засевшему внутри Монумента человеку. А любопытно бы узнать, о чем думает сейчас ее будущая жертва?

Бенедикт припарковал свой жёлтый «Мини Купер» у входа в парк Хрустального дворца и стоял, глядя на территорию парка развлечений. В поле его зрения высилось огромное количество аттракционов, они гудели и жужжали, утопая в море неоновых огней и механической музыки. Запах жжёного сахара и попкорна поднимался вверх по склону холма к стоянке. Эди видела колесо обозрения с сиденьями под зонтиками, автодромы с электромобильчиками, рассыпающими трескучие искры, а над всем этим высились американские горки с ярко-красными петлями, подъёмами и спусками.

В своих снах Хоури нередко видела одно и то же: почти обезлюдевший город, где ее преследует неутомимый охотник. Но Тараши переживал это же наяву. Она вспомнила, что в ее снах охотник никогда не спешил, что и было главным источником ее страха. Она мчалась, спасая свою жизнь, она бежала на подгибающихся ватных ногах сквозь вязкий густой воздух, а охотник передвигался с медлительностью, порожденной спокойствием и мудростью.

— Так где же была обнаружена кроссовка?

Бенедикт решительно направился с холма вниз.

— Лучше тебе взглянуть самому, сынок.

Когда Хоури пересекла мост, пульсация стала более частой. Почва под ногами стала влажной и хлюпала. Временами пульсация прекращалась, потом возникала снова — доказательство того, что Тараши перемещается внутри Монумента. Теперь ему уже не уйти. Может, он рассчитывает завести ее на крышу Монумента? Но если он надеется воспользоваться там воздушным транспортом, то это будет нарушением контракта. А в гостиных Кроны это считается более постыдным, чем легкая смерть от пули охотника.

– Сначала большое колесо, – заявил он.

Купер подошел к россыпи каменных остатков скал. Из травы торчали только их верхушки, и они выглядели скользкими, неровными и опасными. Бен никогда не выбрал бы эту местность для прогулок — будь его воля, он поискал бы более удобную тропинку. Было видно, что здесь совсем недавно паслись овцы — жесткая трава была совсем короткой. Между скальными осколками попадались следы узких копыт, а рядом на солнце подсыхали черные орешки испражнений.

Она вошла в атриум внутри перевернутой пирамиды-подставки. Там было темно, и глазам пришлось привыкать к слабому освещению. Хоури достала из-под пальто ружье с отравленными пулями. На случай, если Тараши надеется бежать, проверила вестибюль. В том, что Тараши тут не оказалось, не было ничего удивительного. Атриум пуст. Видны отчетливые следы мародеров. Лупит по металлу дождь. Хоури внимательно всматривалась во множество запыленных, оббитых скульптур, свисающих на медных кабелях с потолка. Некоторые из них обрушились на мраморную террасу, острые металлические крылья птиц воткнулись в пол. Пыль, похожая на известь, покрывала их маховые перья.

Они прокатились на колесе обозрения и дважды обогнули автодром на электромобилях, сталкиваясь и стукаясь. Ниду понравились аттракционы. Он вскарабкался на электрический штырь в задней части электромобиля, призывая ехать быстрее.

Стараясь ступать только по камням, чтобы не затоптать возможных следов, детектив добрался до густого подлеска. В нескольких футах справа от него по камням весело бежал поток, прячущийся в этом месте под ровным, поросшим травой обрывом. Если б какая-нибудь парочка решила провести день так, чтобы ее никто не беспокоил, в тишине и покое, то это место было бы просто идеальным.

Хоури подняла глаза к потолку.

Бен оглянулся через плечо. Гарри Дикинсон не пошел за ним. Он остался стоять на плоском осколке скалы, как будто охранял тропинку, и не обращал никакого внимания на то, что происходит вокруг. Его рука время от времени сжималась, как будто в ней был зажат собачий поводок. Выглядел старик абсолютно спокойным.

– Идёте? – бросил Бенедикт через плечо, направляясь к американским горкам. Этот аттракцион был самым популярным, вокруг его ограждения вилась длинная очередь. Стоять в ней пришлось бы минимум полчаса.

— Тараши? — позвала она. — Ты слышишь меня? Я иду.

Купер вошел еще дальше в разросшиеся кусты; папоротник и колючие ветки ежевики цеплялись за его одежду. Две или три осы, потревоженные его появлением, теперь жужжали вокруг его головы и время от времени нацеливались на лицо, удачно увертываясь от взмахов его рук. Кроны деревьев сомкнулись у детектива над головой, создав темный туннель, полный летних мух.

– Это наш шанс, – прошептала Эди. Чарли несколько мгновений колебался, глядя на вагончики американских горок, проносящиеся у него над головой. Даже Нид, похоже, испытывал соблазн прокатиться на этом невиданном чуде.

Впереди и футов на тридцать ниже, сразу же за потоком, он смог разглядеть широкую тропу, отмеченную небольшими камешками по бокам с деревянными ступенями, вкопанными в наиболее крутых местах. Это была даже не тропа, а почти шоссе, очищенное от растительности и хорошо утоптанное тысячами ног. Констебль понял, что почти дошел до пешеходного маршрута «Иден вэлли», который соединялся на севере с «Пеннайн уэй» и уходил далеко вперед. Это был один из излюбленных маршрутов пеших туристов, и летом они проходили здесь тысячами.

Ее немного удивляло то, что телевизионщики еще не появились. Это было странно. Конец охоты близок, а нет ни прячущихся по углам телеоператоров, ни толпы пьяных от предвкушения крови зевак, которые им всегда сопутствуют. Тараши молчал, но она знала, что он где-то выше потолка. Хоури пересекла атриум, направляясь к винтовой лестнице, ведущей в помещение самого Монумента. Она поднималась быстро, высматривая какие-нибудь крупные предметы, которые можно было бы использовать, чтобы перекрыть Тараши возможность бегства. Тут ведь хватало разбитых произведений искусства и ломаной мебели. Хоури свалила их в кучу перед входом на лестницу. Это задержит Тараши не хуже, чем полная блокада выхода, а ей ничего другого и не надо.

– Чарли! – прошипела Эди.

Однако место, где он сейчас стоял, было абсолютно изолировано от той жизни, которой жил этот пешеходный маршрут, — Бену казалось, что он находится на самой вершине Мам Тор. Проходящий турист, даже если б очень захотел, не смог бы разглядеть его в зарослях ежевики.

К тому времени, когда она кончила свою работу, Хоури обливалась потом, а спина у нее занемела. Она взяла себя в руки и стала внимательно осматривать окрестности. Усилившаяся пульсация говорила, что Тараши совсем близко.

– Нет, – сказал он. – Я останусь с Эди.

Купер повернулся и провел рукой по лицу, пытаясь отогнать мух. Сквозь стволы деревьев и толстые ветки ежевики он как бы смотрел в конец темного тоннеля, где в обрамлении ветвей виднелась фигура Гарри Дикинсона. Полицейскому пришлось сморгнуть, чтобы глаза привыкли к столбу яркого солнечного света, который раскрасил склоны холмов в яркие цвета. Старик стоял на фоне этого света, исходившего от низко опустившегося солнца, а вокруг него, как ограда, мерцали осколки скал. Раскаленный воздух, поднимавшийся от земли, заставлял его темную фигуру расплываться и колебаться, как будто мужчина танцевал медленный шимми[38]. Его гигантская тень, падавшая на скалы, изгибалась и дергалась, а ее неровный контур ломался среди зарослей ежевики и папоротника.

– Ладно, – ответил Бенедикт. – Увидимся через час.

Верхняя часть Монумента была отведена индивидуальным погребениям Восьмидесяти. Эти маленькие мемориалы были установлены в углублениях, сделанных в величественных черных мраморных стенах, а стены поднимались к головокружительно высокому потолку, поддерживаемому колоннами со склоненными кариатидами. Стены с арками перекрывали обзор, и в любую сторону было видно только на несколько десятков метров. В треугольных потолках многих погребальных отсеков зияли дыры, и сквозь них в зал пробивался серый свет, тусклый и мрачный. Из самых больших дыр хлестала дождевая вода. Хоури заметила, что некоторые ниши пусты. По-видимому, гробницы или разграблены, или родственники усопших забрали их бренные останки, чтобы захоронить в более надежных местах. Из оставшихся могил две трети сохранились хорошо: изображения усопших, их биографии, их любимые вещи, расставленные в определенном порядке. Были и такие, где имелись голограммы статуй, а в двух случаях в открытых гробницах лежали набальзамированные тела, явно побывавшие в руках опытного таксидермиста, который заштопал самые страшные раны, нанесенные в процессе убийства.

Выражение глаз Гарри прочитать было невозможно — половина его лица была в тени, падавшей от козырька его шапки. Купер не мог даже определить, в какую сторону смотрит старик, отвел ли он взгляд или все еще смотрит прямо на него, стоящего среди деревьев.

Ребята повернули прочь от американских горок и быстро пошли через парк к широкой улице. Они прикинули, что Фредерик-холл должен находиться где-то в конце этой улицы, но тротуары были запружены семьями, спешащими в парк аттракционов.

У констебля появилось желание схватить старика за плечи и хорошенько встряхнуть. Ему хотелось рассказать ему, что на этом месте кто-то был, и был совсем недавно. И это мог понять любой, кто имел глаза и нос. Здесь побывало не меньше двух человек, и по крайней мере один из них мало интересовался кроликами. Под кронами деревьев висел запах свернувшейся крови, несвежего мяса и мочи. А мух привлекало нечто гораздо более интересное, чем запах пота, исходивший от Купера.

Хорошо сохранившиеся могилы не привлекали внимания Хоури, она осматривала лишь те, что подверглись налетам хулиганов. Тут было много всяких обломков. Полезными оказались и бюсты — их можно было легко передвигать, подсунув пальцы в прорези подставок. Она не стала аккуратно устанавливать их у входа на лестницу, а просто громоздила в кучу. Глаза у бюстов делались из драгоценных камней, но теперь почти все они были уже выковыряны. Большие статуи тащить было трудно, поэтому она смогла использовать лишь одну.

Эди сжала плечо Чарли.

Вскоре баррикада была завершена. Ее основу составили головы бюстов. На их полных достоинства лицах никак не отражалось то, что она с ними сделала. Кучу окружали всякие мелкие предметы — вазы, библии, даже домашние роботы. Если Тараши начнет разбирать этот завал, она услышит и успеет прибежать раньше, чем он добьется своего. Убить его на этой куче голов — даже забавно: она так напоминает Голгофу.

– Смотри! – сказала она, указывая поверх людских голов.

Делая свое дело, Хоури одновременно прислушивалась к мерным шагам где-то за стенами.

5

Примерно в сотне метров впереди них с бокового фасада высокого каменного здания свисал огромный рекламный плакат. На нём крупными яркими буквами было начертано: «Зимняя ярмарка – маленькие миры и волшебные места». Дверь была обрамлена светящимися гирляндами, и к ней стояла небольшая очередь.

— Тараши! — позвала она. — Не трудись. Отсюда нет исхода.

— Итак, вы всё оцепили?

– Надеюсь только, что они здесь! – прошептала Эди, пока они стояли за билетами.

Его ответ прозвучал удивительно громко и уверенно.

— Офицеры на позициях, — быстро ответил Хитченс.

Дверные проёмы и стены огромного зала были задрапированы ёлочными гирляндами и блестящим «дождиком».

— Ты ошибаешься, Ана. Исход будет — недаром же мы здесь.

— Следственно-оперативная бригада?

По периметру зала тянулся первый из «маленьких миров» – железнодорожный путь с платформами и светофорами, работниками железной дороги, зданиями станций; вокруг него расстилались поля, где паслись коровы, виднелись скопления домиков. Паровоз размером с тюбик зубной пасты проехал мимо, таща за собой шесть вагонов, он свистел и выбрасывал клубы пара.

Вот хреновина! Он не должен был знать ее имени!

— На подходе.

Остальной зал был разделён перегородками на комнаты с маленькими театральными сценами, на которых демонстрировались миниатюрные улицы, площади, сады и банкетные залы – на столах кукольного размера стояли крошечные блюда с жареным мясом и тортами. Ещё там был ипподром с бегущими лошадьми, полицейский участок, перед которым крошка-констебль в форме и шлеме дул в свисток, и парикмахерская с посетителями – маленькими кроликами. В самом центре зала возвышался огромный кукольный дом в четыре этажа с идеально обставленными мебелью комнатами. Там были даже ванные комнаты с золотыми водопроводными кранами. Вокруг каждой экспозиции толпились посетители.

— Исход в смерть?

Диана Фрай стояла за спинами инспектора Хитченса и старшего инспектора Тэйлби в двадцати футах от того места, где лежало тело убитой девочки. На месте преступления уже установился рабочий порядок. Пол устроил из этого целое шоу, расставляя офицеров вдоль тропинки и запрашивая у них информацию для передачи старшему инспектору. Но Фрай показалось, что все необходимое было сделано еще до того, как Хитченс появился на месте.

– Замечательно! – сказал Чарли. Он рассматривал кукольную ванную, постукивая мизинцем по блестящему крану.

Казалось, он забавляется.

— Эксперты-криминалисты? — быстро спросил Стюарт Тэйлби.

Эди обводила взглядом зал, выискивая Джунипер. Её внимание привлекла толпа детишек в дальнем углу. Эди резко втянула воздух, услышав знакомый надменный голос:

– Проходите, пожалуйста. Посмотрите на моё шоу живых фей.

— Что-то в этом духе.

— Уже здесь, — отозвались его подчиненные.

– Чарли, – прошипела Эди, – кажется, Джунипер вон там. Ты можешь подойти и посмотреть?

Такую браваду в предчувствии неизбежного конца она встречала не впервые. Ане она нравилась.

— Штабное помещение?

Она почувствовала, как Нид выбирается из её кармана и перескакивает на плечо Чарли.

— Хочешь, чтобы я тебя нашла?

— Отвечает инспектор Бакстер.

– Не позволяй никому увидеть тебя, Нид, – прошептала она. – Тут повсюду дети.

— Что ж, раз уж ты столько протопала, то почему бы и нет?

Она смотрела, как Чарли проталкивается через толпу и останавливается возле собравшихся полукругом детей. Несколько минут он стоял на цыпочках, выглядывая поверх голов, а когда вернулся обратно, то быстрым шёпотом доложил:

Тэйлби был на голову выше инспектора. У него была стройная фигура и ссутуленные плечи, как это часто бывает у очень высоких людей. Его волосы уже начали седеть на лбу, но на затылке все еще были темными и густыми, а кроме того, гораздо более длинными, чем у большинства его более молодых коллег. На нем были зеленые резиновые сапоги, которые совсем не подходили для путешествия длиной в полмили по едва заметным осколкам камней и трудно различимым кроличьим норам. Ему еще повезло, что он смог добраться до места, не повредив колени. Фрай похвалила себя за свою привычку всегда носить крепкие ботинки на плоской подошве и брюки.

— Понятно. Хочешь за свои деньги получить полное удовольствие? Твой контракт имеет столько всяких ограничений, что, должно быть, обошелся тебе в хорошую денежку.

– Я видел их. Их обоих. Она посадила их в какую-то витрину и заставила изображать фей. Джунипер тоже вся разнаряжена как не знаю кто. Нид ещё там – прячется под подиумом.

— Фотограф? — задал Тэйлби свой следующий вопрос.

— Ограничений? — пульс, звучавший в ее голове, на мгновение прервался.

Эди так отчаянно хотелось снова увидеть Импи, что она пробралась через скопище взрослых и припала на колени, прячась за девочкой в куртке с изображением пингвина. Так она могла выглядывать между головами детей помладше.

— Уже наготове.

— Например, это оружие. И тот факт, что мы одни.

На столе, накрытый крышкой из проволочной сетки, стоял стеклянный аквариум, на дне которого были раскиданы камешки разного размера и выложен из фольги «волшебный» пруд. К самому большому камню были приклеены куски мха, а пластиковый мухомор с той фотографии из соцсети держался на комке липкой массы. На зелёной ширмочке, расположенной за прудом, Джунипер нарисовала водяные брызги и приколола несколько бабочек, вырезанных из бумаги. Эди стало тошно. Всё это выглядело ужасно. Перед аквариумом стояла грубо намалёванная табличка:

— Тогда пусть приступает.

— Ах, — воскликнул Тараши, — вот это и в самом деле обошлось дорого. Но мне хотелось придать этому делу сугубо личный характер. Особенно когда оно подойдет к концу.

Диана все ждала, когда старший инспектор спросит о судмедэксперте, но, подняв глаза, поняла, что он и так уже видит, как доктор Инглфилд идет вниз по тропинке.

«Лужайка живых фей. 50 пенсов[1] за просмотр. Только для детей!»

Хоури стало как-то не по себе. Еще никогда ей не приходилось так долго говорить со своими жертвами. Да и невозможно это было среди ревущей и жаждущей крови толпы. Взяв наперевес винтовку с отравленными зарядами, она медленно пошла по проходу.

— А где нашедший кроссовку? — последовал новый вопрос.

Джунипер стояла чуть в стороне от аквариума, одетая в блестящее бальное платье зелёного цвета с пышными рукавами, в руке она держала пластиковую палочку со звездой наверху, которая зажигалась, когда Джунипер нажимала на кнопку. В другой руке у неё было перо. Она неистово размахивала палочкой из стороны в сторону.

— А зачем пункт о сокрытии сведений от публики? — спросила она, не желая прерывать контакт.

— В коттедже, сэр. С ним констебль Купер, сэр, — сказал один из полицейских.

– О, маленький народ, призываю вас на лужайку фей! – произнесла она нарочито-дрожащим голосом. – Выходи, Одуванчик!

— Тогда подождем, что нам скажет Док.

— Мое достоинство. Я хочу сыграть в эту игру, но не хочу терять достоинство в ее ходе.

Судмедэксперт как раз диктовал свое имя констеблю, стоявшему в оцеплении. Стюарт с нетерпением дождался, когда они согласовали время появления врача и полицейский записал его в свой блокнот. Остальных офицеров, которые неизбежно собрались вокруг места преступления, отослали по местам и велели продолжать поиски, что вызвало у них сильное недовольство.

– Одуванчик? – Эди скривилась от отвращения.

— Ты где-то очень близко.

Сине-белая лента окружала место преступления в нескольких ярдах от мертвого тела. Она была обвязана вокруг стволов деревьев и закреплена на торчащей верхушке черной скалы. С того места, где стояли детективы, была видна только нижняя часть ноги Лауры. Черный цвет джинсов контрастировал с белизной кожи обнаженной конечности, ногти на пальцах которой были выкрашены в кроваво-красный цвет. Все остальное было скрыто во влажных зарослях папоротника, вокруг которых виднелась масса следов. Фрай знала, что все эти сломанные ветки и примятая трава повышали шансы найти нечто, что поможет быстро арестовать преступника. Ей очень хотелось приблизиться и повнимательнее рассмотреть тело и выражение лица девочки. Как она умерла? Ее задушили, избили до смерти или сделали с ней что-то еще? Никто ничего не говорил: на этой стадии никому не хотелось делать какие-то выводы. Поэтому все просто стояли и молча ждали, пока доктор проведет свой осмотр. Тот молча кивнул полицейским и осторожно двинулся по заранее отмеченной тропке к поломанным кустам ежевики.

— Да, очень.

Неожиданно из-за ширмы появился Спекл, одетый в красный колпачок и костюмчик пикси. Он обежал вокруг «волшебного пруда» и несколько раз несмело подпрыгнул. Далее Джунипер предложила зрителям познакомиться с феей Цветочек, и к пруду вышла Импи с шапочкой в виде перевёрнутого цветка лютика на голове. Лицо её было злым и мрачным. Она протопала по периметру аквариума и уселась на камешек. Эди изо всех сил сдерживалась, чтобы не выскочить к аквариуму и не выхватить из рук Джунипер эту уродскую «волшебную палочку».

Естественно, все они считали, что тело принадлежит Лауре Вернон. В этом не было практически никаких сомнений, но все-таки этот факт должен был быть подтвержден одним из родителей девочки.

— А машинам сюда не добраться, — заметил Тэйлби.

— А ты боишься?

– Ну же, Цветочек, полетай для деток, – сказала Джунипер всё тем же странным голосом и пощекотала пером нос Импи. – Смотрите, разве она не красавица?

Импи чихнула и повернулась спиной к зрителям. Джунипер постучала по стенке аквариума, и её голос стал властным и жёстким; она потыкала Импи палочкой.

— Естественно. Только жизни, а не смерти. Мне понадобились месяцы, чтобы достичь такого состояния, — его шаги смолкли. — Как тебе нравится это место, Ана?

– Лети, Цветочек.

— Никаких шансов, сэр, — согласился с ним Хитченс.

Импи медленно встала и сдвинула свою шапочку-лютик на затылок. Крылья её затрепетали, и она взмыла в воздух, сложив руки на груди.

— Думаю, его следовало бы содержать в лучшем порядке.

— Может быть, где-то есть проселочная дорога? Что находится вон там, за деревьями?

Эди пришлось прикусить губу, чтобы не закричать. И в этот момент она увидела Нида, карабкающегося по скользким складкам сверкающей юбки Джунипер.

— Но выбрано оно хорошо, признайся?

— Ни малейшего представления, сэр.

Один ребёнок закричал:

И Пол, и старший инспектор разом обернулись и посмотрели на Диану. Хитченс при этом нахмурился, как будто ожидал увидеть кого-то другого.

– Смотри, ещё одна фея! У тебя на платье!

Хоури свернула в другой проход. Ее цель стояла у одной из гробниц. Он выглядел спокойным — спокойнее статуй, которые наблюдали за их сближением. «Внутренний» дождь оставил темные пятна на его бордовой одежде, такой модной у обитателей Кроны. Прядь волос прилипла к влажному лбу. Выглядел он моложе, чем ее прошлые жертвы — то ли потому, что он действительно был моложе, то ли из-за богатства, которое давало доступ к самым дорогим приемам продления жизни. Она почему-то решила, что верно первое.

Джунипер воспользовалась и этим: она объявила третье действие шоу и, широко улыбнувшись, схватила Нида за штанишки.

— Фрай, постарайтесь разыскать проселочную дорогу для машин, — приказал он.

– А это Первоцвет, который вечно пытается сбежать. Не делай этого, гадкий Первоцвет!

— Ты помнишь, зачем мы сюда пришли? — спросил он.

— Так точно, сэр, — отозвалась девушка.

— Помню. Только не уверена, что мне это нравится.

Нахлобучив на Нида цветочную шапочку, она приподняла сетку и бросила его в аквариум к остальным, снова закрыв узилище. Когда остальные двое увидели Нида, они бросились к нему. Импи сорвала свою шапочку-лютик и заключила Нида в объятия. Когда она его отпустила, он не удержался и прошёлся колесом вокруг «пруда».

Интересно, подумалось ей, как он это себе представляет, когда вокруг нет никакого жилья? Саму деревню невозможно было рассмотреть за громадной скалой. Сейчас эта скала была за спиной у Дианы, а перед ней простиралась непроходимая растительность.

— Не важно. Делай!

Дети ахали, смеялись и хлопали в ладоши. Взрослые либо дивились их богатому воображению, подыгрывая им, либо раздражённо пялились в аквариум, где не видели ничего – для них всё это представление было дурацкой шуткой.

Девушка чувствовала на себе пристальный взгляд старшего инспектора. У него было тонкое, костлявое лицо и умные настороженные серые глаза. Раньше Фрай никогда не сталкивалась с ним лицом к лицу — он просто был фигурой, которая однажды прошла мимо нее. Тогда на него указали, как на одного из людей, чье мнение имеет значение. И теперь ей вовсе не хотелось продемонстрировать свое бессилие. Первое впечатление обычно остается надолго.

Один из лучей света, падавший из дыры в потолке, словно по волшебству упал на Тараши. Длилось это не больше секунды, но Хоури хватило времени, чтобы поднять винтовку, заряженную отравленными пулями.

– Спасибо, спасибо, – повторяла Джунипер. – С вас по пятьдесят пенсов, пожалуйста.

— Может быть, вы найдете кого-нибудь, кто знает окрестности, — предположил Тэйлби.

— А может быть, нам лучше спросить… — вмешался в разговор Хитченс.

Джунипер сделала из флитов цирковых животных.



Раздался выстрел.

При исследовании ткани обнаружилось, что халат, как и сказано на этикетке, сделан из чистой шерсти. Размер действительно, как отмечено там же, большой, то есть соответствующий сорок второму по американским стандартам. Карелла носил вещи сорок второго. Хейз — сорок четвертого. На халате было обнаружено значительное количество волосков, которые подвергли сравнению с образцами волос, взятыми с головы, ресниц, бровей и лобка покойной Марсии Шаффер. Выяснилось, что некоторые волоски с халата могут быть идентифицированы как волосы Марсии Шаффер — с головы, ресниц, лобка. Но есть и волосы, принадлежащие другому человеку. Лаборант назвал их «дикими».

— Отлично сработано, — сказал Тараши, и в его голосе не слышалось боли. Одной рукой он уперся в стену, чтобы не упасть, а другой дотянулся до «рыбки-меч», торчавшей у него из груди, и вырвал ее, как вырывают застрявший в одежде репейник. Острый дротик упал на пол, его конец поблескивал чем-то красным. Хоури подняла винтовку, но Тараши остановил ее, подняв окровавленную ладонь.

Глава тридцать третья

В этот момент Диана обратила внимание на шум, который все это время слышался на заднем плане. Источник этого оглушительного и вибрирующего звука замер теперь над кронами деревьев где-то на востоке. Вертолет висел в воздухе, пока его команда выслушивала приказ о возвращении на базу.

— Лишнего не надо, — сказал он. — Одного вполне достаточно.

Хрустальный дворец

У всех «диких» волос были сухие корни, в отличие от корней живых, свидетельствующих о том, что волосы выпали сами, а не были вырваны. Медуллярный индекс всех волос — что означает соотношение между собственно медуллярным диаметром и диаметром волос — выражался величиной 0,5, из чего следует, что волосы принадлежат либо человеку, либо обезьяне. Но состав медуллы отличался высокой степенью зернистости, а клетки остаются невидимыми без специальной водной обработки. Консистенция напоминает толстую муфту, пигмент — зернистый; на кутикуле просматриваются тонкие гладкие чешуйки, покрывающие друг друга в большей степени, нежели это характерно для волос животных. Волосы, говорилось в заключении, явно человеческие, и поскольку диаметр их составляет 0,07 сантиметра, принадлежат они взрослому. Длиной эти же самые волосы меньше восьми сантиметров, а это означает, что изначально они были либо на черепе, либо в бороде. Однако, поскольку медуллярный индекс этих волос составляет 0,132, говорит это, скорее всего, о том, что принадлежат они мужчине, ибо женский медуллярный индекс составляет 0,148. Более того, яйцевидная форма и периферийная концентрация пигмента волос позволяет установить, что этот мужчина был белым.

Фрай достала рацию и улыбнулась.

Эди знала, что ей следует быть очень осторожной. Если устроить сцену на глазах у всех этих детей и их родителей, они просто решат, что Эди пытается испортить шоу Джунипер и привлечь к себе внимание за её счёт. Незаметно выскользнув из толпы, она поспешила обратно к Чарли.

Хоури казалось, что ее обязательно вырвет.

– Теперь она схватила и Нида! Нам нужно вытащить их оттуда! – прошептала она.

Карелла и Хейз взялись за телефонные справочники, разделив между собой все пять районов города. Повезло Хейзу: он нашел нужный адрес в справочнике Айсолы. Мартин Дж. Бенсон жил в доме сто шесть по улице Саус Боулдер. Уже выходя из инспекторской, Хейз обернулся и спросил Мейера:

– Но как? – спросил Чарли. – Я не ожидал, что здесь будет столько народа.

— Почему же ты не умер?

— Думаю, у нас есть кое-что получше, сэр.

– Нам нужно как-то отвлечь всех, – сказала Эди. Чарли огляделся по сторонам. В дальнем конце зала находилось кафе-кондитерская, где продавали «тортики фей», крошечные сэндвичи и чайники с чаем.

— Тебе известно, что медуллярный индекс конского волоса составляет семь и шесть десятых?

Стюарт ухватил ее мысль на лету.

— Немного еще поживу. Если точнее, то несколько месяцев. Яд действует медленно. Так что времени для обдумывания вполне хватит.

– Может, опрокинем полку с посудой?

— Отлично. Пусть они разведают дорогу для экспертов и их транспорта.

Ничего смешного в этом неожиданном вопросе Мейер не нашел.

— Для обдумывания чего?

Всего через несколько минут доктор Инглфилд вернулся к тому месту, где стоял Тэйлби.

– Будет много шума, но этого недостаточно.

* * *

Тараши провел по влажным волосам окровавленной рукой. Отер запачканные пылью и кровью ладони о брюки.

— Мертва, и в этом нет никаких сомнений, — сообщил он. — Ее сильно ударили по голове, чтобы не сказать большего. Детали я смогу сообщить после вскрытия, но в основном это все. Тело почти совсем окоченело, и уже началось его разложение. В обычных местах уже появилось достаточно много личинок. В глазах, во рту, в ноздрях… Знаете, я думаю, что патологоанатом сможет достаточно точно определить время смерти. В обычной ситуации я бы сказал, что ее убили по крайней мере сутки назад, но в такую погоду… — Врач выразительно пожал плечами.

По одну сторону зала виднелся арочный проход, ведущий в небольшое помещение, уставленное шкафами и стеллажами. Там никого не было. Чарли потянул Элли за руку.

Булыжная улица получила свое название еще в те времена, когда город был голландским, задолго до того, как строительные работы превратили в булыжник толстые слои красноватой глины, которая могла бы подсказать иное название, впрочем, тоже нехитрое.

— Последую ли я за ней.

— Изнасилование? — поинтересовался Стюарт.

– В этих шкафах может найтись кое-что полезное для нас, – сказал он. – Я пойду взгляну, а ты прикрой меня.

Пульсация в голове прекратилась. Ее внезапное исчезновение вызвало у Хоури сильное головокружение. Почти теряя сознание, она упала на пол. Контакт прервался, поняла она. Она снова победила. Впрочем, сам Тараши был еще жив.

С наименованием улицы у практичных голландцев вообще возникли некоторые проблемы, ибо родина их не могла похвастать горными массивами. «Rolsteen» по-голландски означает «камень, скатившийся с вершины горы». Но камень, о котором идет речь, ниоткуда не скатывался, особенно, если принять во внимание, что в этой части города, как, впрочем, и в любой иной, гор не было вообще. На самом деле он, можно сказать, торчал прямо из земли, а голландцы, безусловно, первоклассно замостили пространство вокруг камня. Англичане, не мудрствуя лукаво, просто перевели название с голландского. Так появилась и доныне существует Булыжная улица, хотя теперь здесь, конечно, не видно ни булыжников, ни даже гальки.

— Ну-у-у… Кое-что из одежды, несомненно, разорвано. Большего я сказать сейчас не могу.

Эди сместилась в боковую часть зала и остановилась у витрины, в которой были выставлены фигурки мышек в костюмах Санта-Клаусов. Отсюда ей хорошо была видна боковая комната, и она видела, как Чарли проверяет первые три шкафа. Издали доносился надменный голос Джунипер, которая приглашала новых посетителей посмотреть на лужайку с живыми феями. Три первых шкафа Чарли закрыл, не достав ничего, но возле четвёртого задержался, шаря на нижней полке. Эди увидела, что один из организаторов ярмарки, обходящий зал, направляется в их сторону.

— Это была моя мать, — сказал Тараши, указывая на ближайшее захоронение. Оно было из тех, за которыми хорошо присматривают. На алебастровом бюсте женщины не видно было даже пыли. Возможно, ее стер сам Тараши перед встречей с Хоури. Лицо не было повреждено, глаза из драгоценных камней сверкали. На аристократичных чертах ни выбоинки, ни плесени. — Надин Венг да Сильва Тараши.

– Чарли! – резко прошептала она.

— Пойду быстренько гляну, пока мы ждем патологоанатома, — предупредил Тэйлби Хитченса.

Быть может, потому, что в давние времена, когда массивные валуны действительно существовали, улица располагалась прямо между ними, она и теперь тянулась всего на два квартала с востока на запад, а потом резко обрывалась. По обе стороны были лучшие в городе участки земли, а многие дома, разумеется, отреставрированные и находящиеся в превосходном состоянии, сохранились со времен голландцев. Ни у Кареллы, ни у Хейза не было знакомых, которые могли бы позволить себе жить на Булыжной. Но именно здесь жил отставной моряк Мартин Дж. Бенсон, и от детективов не ускользнуло то обстоятельство, что дом его находился всего в десяти кварталах от Рэмсейского университета.

За пару секунд он закрыл четвёртый шкаф и оказался рядом с Эди, пряча что-то под курткой. Организатор прошёл мимо них, даже не взглянув в их сторону.

— Что с ней случилось?

– Кажется, я нашёл кое-что, чтобы достаточно успешно отвлечь всех, – тихо сказал мальчик. Он распахнул курку и показал Эди маленький мегафон, коробку спичек и трубку с фейерверком. На трубке серебряными буквами было написано: «Огненный фонтан».

Оказавшись здесь около полудня, Бенсона они не застали. Привратник, поливавший роскошные хризантемы, выставленные в огромных деревянных кадках у самой кромки тротуара, сообщил им, что обычно мистер Бенсон уходит на работу около половины девятого. Мистер Бенсон, продолжал он, работает в рекламном агентстве на Джефферсон авеню. Мистер Бенсон, добавил он, возглавляет мозговой центр агентства. Прозвучало это так, будто мистер Бенсон является самим Господом Богом. Название агентства «Коул, Купер, Лумис энд Бах». Привратник сообщил также, что под руководством мистера Бенсона, как главы мозгового центра, агентство провело исключительно успешную кампанию по рекламе «Даффи Датс», сорта конфет, о которых Карелла и Хейз даже не слышали. Поблагодарив привратника за ценные сведения, они двинулись к центру.

Он натянул резиновые перчатки и приблизился к телу всего на несколько футов. При этом старший инспектор старался ни к чему не прикасаться и никуда не наступать, чтобы не уничтожить улики, которые могли дожидаться криминалистов. Инглфилд с любопытством посмотрел на Фрай, которая убирала рацию.

— Она, разумеется, умерла в процессе сканирования. Деструктивное напряжение было столь быстрым и сильным, что половина мозга еще функционировала, когда вторая была целиком оторвана.

– Это был шкаф со всякими скаутскими штучками, – пояснил Чарли. – Должно быть, они устраивают тут сборы. Наверное, это было нужно для выступления с фейерверками.

— Вы у нас новенькая? — спросил он. — Прошу прощения за этот разговор о личинках.

– Что ты собираешься с этим делать? – спросила Эди.

В приемной агентства «Коул, Купер, Лумис энд Бах» их встретила ослепительная блондинка, которую звали, если верить пластиковой карточке на столе, Дороти Хадд. Может, в честь нее и назвали столь успешный сорт конфет? На ней был розовый, с глубоким вырезом свитер, на несколько размеров меньше, чем нужно, и она, судя по всему, очень любила свои груди, о чем, в частности, свидетельствовала ее левая рука. Делая вид, будто теребит жемчужные бусы, спускающиеся прямо в ложбинку между грудями, Дороти всячески ласкала и поглаживала свои холмики. «Любопытно, — подумал Хейз, — какие знаки любви она выказывает им, например, на пляже, когда на ней только бикини?» При одной мысли о том, какова Дороти в постели, воображение его разыгралось; он представил себе, как она взбирается на него, поигрывая этими чудесными шарами. Он ничего не имел против ослепительных блондинок. Против ослепительных брюнеток — тоже.

— Мне жаль ее, хоть я и знаю, что она пошла на это добровольно.

Чарли уже озирал зал пристальным взглядом.

— Новенькая я только в этом управлении, — ответила Диана. — А вот личинок на трупах повидала достаточно. Люди иногда не подозревают, как быстро мухи могут проникнуть в естественные отверстия на теле и отложить там свои яйца, правда, доктор?

– Надо установить эту штуку возле пожарной сигнализации, – сказал он. – И когда я подам тебе сигнал, нажми кнопку сирены.

Карелла, счастливый муж, предположительно был наделен иммунитетом против подобных соблазнов, так что, показав Дороти полицейский жетон, просто спросил, не может ли мистер Бенсон уделить им немного времени. Дороти, продолжая играть бусами, сказала, что мистер Бенсон только что ушел обедать и вернется не раньше трех. Карелла вежливо спросил, где обедает мистер Бенсон.

— Не надо жалеть. Ей еще повезло. Тебе эта история известна, Ана?

Эди подошла к небольшому квадратному окошечку в стене, забранному стеклом. Рядом с окошком висел серебристый молоток. Волосы на затылке у Эди зашевелились от волнения – но помимо этого, она чувствовала страх. Страх, что план Чарли сработает как-нибудь не так, их арестуют и отвезут в полицию, и они никогда больше не увидят флитов.

— В такую погоду эта мерзость появилась здесь буквально через несколько минут после наступления смерти. Яйца обычно созревают часов через восемь или около того. Как давно пропала эта девочка?

— Не знаю, право, — ответила Дороти.

— Я же нездешняя.

— Больше двух дней назад, — ответила Фрай.

Чарли шёл вдоль стены, пока не остановился возле миниатюрной железной дороги. Эди видела, что он ждёт, пока поезд, неспешно едущий по рельсам, не повернёт к ним с другой стороны зала. Когда он подъехал ближе, Чарли зажёг спичку и подпалил фейерверк.

— Может, секретарша знает?

— Тогда все понятно. Времени было более чем достаточно. Но не ловите меня на слове…

Крошечный голубой огонёк замерцал на фитиле, а игрушечный поезд катил к ним – стук-стук, стук-стук, – пока не оказался в считаных сантиметрах от Чарли. Когда он поравнялся с ним, мальчик воткнул огненный фонтан в кабину паровоза.

— Я что-то такое слышал… вроде ты была солдатом, а потом с тобой случилось что-то ужасное. Ладно, я тебе расскажу. Сканирование прошло успешно, ошибка оказалась в программе, которая должна была управлять хранением и использованием полученной информации. То есть позволять анимациям уровня альфа развиваться во времени, обогащать свою память, свои эмоции и так далее. Словом, пользоваться всем тем, что делает человека человеком. Программа работала хорошо до тех пор, пока не был сканирован последний из Восьмидесяти, что произошло ровно через год после сканирования самого первого. После этого в записях альфа стали развиваться странные патологии. Одни оказались безвозвратно погубленными, другие безнадежно зациклились.

— Наверное, — стреляя глазками, Дороти все играла, играла, играла бусинами, может, и непроизвольно, но Хейзу это явно не давало покоя. — Только и она обедает.

— Я понимаю, что на этот вопрос должен ответить патологоанатом.

Фейерверк сработал, и паровоз, набирая скорость, с яростным шипением помчался по рельсам, фонтаны искр взлетали к самому потолку. Трубка трещала и плевалась огнём, над паровозом поднимался столб золотисто-серебряного света. Это было весьма зрелищно. План Чарли был приведён в исполнение, и мальчик неистово замахал руками Эди.

— А ты сказал, ей повезло?

— А нельзя ли все же как-нибудь узнать, где его найти? — настаивал на своем Карелла.

«Я всегда хотела сделать это», – думала Эди, разбивая стекло пожарной сигнализации молотком. Сразу же взвыла сирена.

— Уверен, что миссис ван Дун сообщит вам все подробности. А судебный энтомолог сможет определить, на какой стадии своего развития личинки находятся сейчас. Все это и даст вам достаточно точное время смерти.

— Альфы некоторых из Восьмидесяти еще продолжали функционировать, — ответил Тараши. — Им удалось протянуть около полутора столетий. Даже Эпидемия их не коснулась — они успели уйти в защищенные компьютеры в теперешнем Ржавом Поясе, — он помолчал. — Но там они оказались без всякого контакта с реальным миром и были обречены развиваться в невероятно сложном виртуальном.

– Пожар! – закричал Чарли в мегафон. – Просим всех покинуть зал! Покиньте зал немедленно! Пожарная тревога!