* * *

К тому времени как они наконец-то добрались до Парка Александра-роуд, небо уже окрасилось в бледно-розовый оттенок. Бенедикт и Чарли удалились на кухню – печь блинчики. Эди отнесла рюкзак наверх, чтобы устроить сильно увеличившееся семейство флитов в шкатулке. Они заполнили каждый уголок, прыгая на табуретах из бутылочных пробок, словно на трамплинах, мылись в ванне, сделанной из банки из-под анчоусов, и заворачивались в яркие лоскутные одеяла.

Эди нашла в доме упаковку ватных палочек и бутылочку уксуса и помогла старшим флитам счистить липкое вещество с крыльев. Они встряхивали и хлопали ими, взлетали в воздух, проверяя вновь обретённую способность. Юные флиты, радуясь свободе после многих дней заточения, исследовали комнату Эди, доставали из карандашницы разные предметы, запутывали провода её наушников и опрокидывали коробку с бусинами – чтобы можно было гоняться за её содержимым, раскатившимся по всему полу.

Джот устроил состязание по метанию иголок, а Нид построил трамплин для скейтборда из чертёжного набора Эди. Бид сидел в стороне от других флитов, в стеклянной банке, стоящей на полке, и просто смотрел. В попытке сохранить хоть какой-то порядок в комнате Эди приготовила флитам трапезу. Она наполнила картонки из-под яиц и крышечки от бутылок изюмом, хлопьями и крошечными кусочками яблока, вдобавок утащила с кухни целую банку шоколадной пасты. На некоторое время воцарилась тишина, пока все флиты ели.

Импи запрыгнула на руку к Эди и спросила:

– Теперь мы можем отправиться домой?

Эди знала, что так и будет. Лишь на несколько коротких секунд она позволила себе помечтать о том, что они захотят остаться здесь, с ней – словно большая семья, которую ей всегда хотелось. Но из этого ничего не вышло бы. Пятьдесят флитов не могли надолго остаться в одной-единственной шкатулке. Её комната уже была в полном хаосе, и Эди знала, что флиты наверняка не выдержат и наводнят весь дом, дразня Бильбо и устраивая беспорядок. Вместо одного Нида теперь здесь было три или четыре юных флита, таких же безрассудных и полных энергии, и им нужно было место для того, чтобы кувыркаться и прыгать. Были бесчисленные Джоты и Импи, которые хотели ходить в собирательские и исследовательские вылазки, были флюмы и Спеклы, которые хотели заново отстроить свои жилища – а ведь ещё должно было проклюнуться несколько орешков. Флиты не были ручными зверушками, они не принадлежали Эди. Этому её научила яростная, решительная, независимая Импи. Конечно же, они хотели отправиться домой.

– Да, – сказала Эди.

Завтра после школы они с Чарли вернут их всех в Лагерь-на-Склоне, чтобы они могли начать восстанавливать своё поселение. Но у Эди была ещё одна проблема. Девочка взяла в руки банку, в которой сидел Бид.

– Бид, ты не хочешь тоже отправиться домой, в Тильбери?

– Нет. Я хочу остаться здесь, в Лондоне.

– Но ты не можешь жить с этими флитами после того, что ты сделал.

Бид опустил голову, уставившись себе под ноги.

– Я знаю одну девочку, которая ищет кого-то вроде тебя, чтобы он работал на неё, – продолжила Эди.

– А что я должен буду делать? – спросил Бид.

– Одеться как пикси и выступать перед зрителями.

– Это хорошо, – отозвался Бид. – Мне нравятся пикси.

– И возможно, тебя заставят сменить имя на Первоцвет или Одуванчик.

– Ну, мне никогда не нравилось имя Бусина, так что Первоцвет отлично подойдёт. – Он сощурился. – А та девочка будет давать мне сахар?

– Да, думаю, будет.

Эди нашла большой конверт с плотной подложкой, и Бид удобно устроился в нём в обнимку с большим леденцом. На конверте Эди написала имя Джунипер, а на обратной стороне: «Кормите меня сладким!». Она отдала конверт Бенедикту, чтобы тот на следующий день с самого утра завёз его в благотворительный магазин Ады.

Ада, вернувшись из поездки с семьёй малыша Сола, лично передаст послание Джунипер.

* * *

В скором времени @JunipBerry снова начала публиковать посты в соцсетях. Первый свой снимок она озаглавила: «Шоу с живым пикси!» На снимке Эди увидела Бида, который сидел на мшистом бережке «пруда» в костюмчике пикси и остроконечной красной шляпе. Он мог бы выглядеть печально в своём новом жилище, если бы не большая порция розовой сахарной ваты, лежащая у его ног. Он наматывал на палец липкие розовые волокна и широко улыбался. Комментарии под постом были практически такими же, как и раньше:

«А-а-а! Так ми-и-ило! Он настоящий?»

«Ты ужасно странная, @JunipBerry!»

На что Джунипер ответила:

«Видеть – значит верить».



Глава сорок пятая

Парк Александра-роуд

– Мы дома! – крикнул папа из прихожей. Эди выскочила из кухни, споткнувшись о сумки, и сперва повисла на шее у папы, а потом протиснулась к маме.

Хета Уинтер стояла у порога в пуховике и сапогах, сжимая в руках каравай тёмного ржаного хлеба. Эди уткнулась лицом в мамину шею, вдыхая запах сосны и ржи.

– Я так рада, что ты вернулась, мам!

– Я тоже, Эди. И я привезла с собой бабушку.

На дорожке, завёрнутая в одеяло, сидела в кресле на колёсах бабушка Агата с загипсованной ногой. Она выглядела так, словно была сделана из костяного фарфора – куда более хрупкая, чем помнилось Эди, – но глаза у неё были ярко-голубые. Она протянула руки к Эди. Две узловатые ветки на зимнем дереве.

Мама стянула свой пуховик и присела на нижнюю ступеньку лестницы, чтобы снять сапоги.

– У меня есть кое-что для тебя, Эди, – сказала она, запустила руку в свою сумку и достала маленький коричневый конверт. Эди подняла клапан и увидела в конверте крошечного серебряного гуся на цепочке. Крылья его были распахнуты, а шея вытянута, как будто он летел по небу. Он был прекрасен.

– У меня тоже есть кое-что для тебя, мам. – Она сунула руку в карман и достала золотое кольцо, которое нашёл Нид. Мама изумлённо уставилась на него.

– Моё обручальное кольцо! Где ты его нашла, Эди? Я потеряла его много лет назад, когда мы только-только въехали в этот дом. – Она с радостью надела кольцо на палец.

– Я… ну… оно просто появилось в один прекрасный день… когда я подметала на кухне.

Мама приподняла ладонь. Кольцо по-прежнему сидело на пальце идеально. Она показала его бабушке Агате.

– Это всё домовые эльфы, Хета, – сказала бабушка. – Котитонтту.

– Мама рассказывала мне про них, – подтвердила Эди.

– В Финляндии во многих семьях есть домовые эльфы, – заявила бабушка Агата. – У меня живут Томи и Улла. Томи мне помогает, а вот Улла крадёт пуговицы.

– Мама, ты мне об этом никогда не рассказывала, – укорила Эди.

– Она забыла, что когда-то видела их, – шепнула ей бабушка.

– Ну, тут у нас нет никаких домовых эльфов! – возразила мама. – Только острые глаза Эди.

На кухне Бенедикт уже показывал папе вырезки из газет и ссылки на новостные сайты и рассказывал ему, что последние два дня были «просто с ума сойти!».

«Сокровищница Уайльд-стрит» (как её прозвали в новостях) вызвала огромную шумиху, и «Лондон Геральд», наряду с другими газетами, опубликовала статьи под заголовками «Самое странное в мире Бюро забытых вещей» и «Вера Крич – самая успешная карманница Лондона». Там было несколько снимков Веры – с крепко сжатыми губами она сидела в камере предварительного заключения, ожидая, пока её дело будет рассмотрено в суде. Она отказалась поведать полиции что-либо о тайных тоннелях или о своих сообщниках и – к большому облегчению Эди и Чарли – ни слова не сказала про флитов.

В Бюро забытых вещей был установлен огромный сейф – до тех пор, пока все ценности не будут возвращены владельцам, – и в то время как люди обращались в офис то за одним предметом, то за другим, у дверей здания на Бейкер-стрит постоянно крутились репортёры с микрофонами и камерами.

Благодарные владельцы восхваляли Бюро забытых вещей, и двое из них даже сделали пожертвования на большую сумму. Папа не поверил своим глазам, когда увидел Урсулу, стискивавшую в пальцах чек и пожимавшую руку крупному коллекционеру драгоценностей из Мейфэра. Вдобавок она написала папе длинное письмо с извинениями, предлагая ему вернуться на прежнюю должность и хваля его за то, как он хорошо обучил Бенедикта и свою прекрасную дочь Эди, и выражая сожаления о том, что недооценила его начальственные способности. Вера, как написала Урсула, была «гнилым яблоком».

Для празднования этого события Бенедикт надел футболку с надписью: «Маленькое – это просто новое большое».

Эди волновалась о том, что сороколки и Шедуэлл могут вернуться, но шли дни, а их до сих пор не было видно. Вера была в тюрьме, слушаться им было некого, и Эди нравилось думать, что птицы наслаждаются свободой. Она говорила себе, что увеличительное стекло разбито и потеряло свою силу. Эди ужасно скучала по флитам, но это была не та болезненная тоска, которую она испытывала, когда их похитила Джунипер. Она знала, что они заняты восстановлением своего поселения и что она может навестить их, если захочет. Она повесила крошечную подвеску в виде ящерицы (которую Нид подарил ей перед тем, как отправиться домой) на цепочку рядом с серебряным гусем из Финляндии и носила её под школьной формой. Её чуть слышный перезвон напоминал Эди о многом. Шкатулка флитов теперь стояла пустая, но Эди всё равно показала её бабушке Агате, которая некоторое время рассматривала её содержимое, касаясь то одного крошечного предмета меблировки, то другого, а потом взяла миниатюрный скейтборд, служивший флитам диваном, и поставила его на свою морщинистую ладонь.



Глава сорок шестая

От Парка Александра-роуд до «Хайгейт»

За неделю до Рождества Эди спросила у мамы, можно ли ей погулять с бабушкой Агатой – конечно же, бабушка будет в своём кресле с колёсами. Эди пригласила Чарли, чтобы он ей помог.

– Мы отвезём её посмотреть рождественские огни, – сказала Эди, упаковывая в сумку толстое одеяло.

Они сели на автобус у дворца Александры, попросив водителя опустить пандус, чтобы можно было закатить бабушку в салон. Автобус был набит лондонцами, едущими за рождественскими покупками. Пока он медленно карабкался по холму к станции «Хайгейт», Эди почувствовала, как кто-то коснулся её плеча, и обернулась. Это оказалась Наз. Эди машинально посмотрела в заднюю часть автобуса, ожидая увидеть насмешливые лица Линни и других девочек.

– Всё в порядке, их здесь нет, – сказала Наз. – Только я. – На ней были спортивные штаны и простая куртка с капюшоном, а блестящая кофта, которую она носила в начале седьмого класса, подражая Линни, куда-то исчезла. – Куда вы едете?

– Просто посмотреть на рождественские огни, – ответила Эди, стараясь придать своему голосу небрежность и незаинтересованность, однако ей казалось, что он снова прозвучал слабо и сдавленно.

– Звучит хорошо, – согласилась Наз.

– Почему бы и тебе не пойти с нами? – спросила бабушка Агата. Эди удивлённо посмотрела на неё. Менее всего ей хотелось, чтобы кто-нибудь из школы присоединился к ним – кто-то, в ком она не была достаточно уверена. А вдруг Наз снова будет злословить о ней и выставит её на посмешище?

– Да, спасибо, с удовольствием, – ответила Наз. Эди опустила взгляд.

– Что ж, это хорошо, правда, Эди? – сказала бабушка Агата.

– А где Линни? – спросила Эди.

– Не знаю, – отозвалась Наз. – Мы больше не видимся, кроме как в школе.

– Почему? – Эди изо всех сил старалась скрыть удивление в голосе.

– Я поняла, что на самом деле она мне больше не нравится.

– А другие девочки?

– Они с самого начала не нравились мне – так, чтобы по-настоящему. Я хочу снова дружить с тобой, Эди. Я пыталась сказать тебе об этом раньше, но ты не хотела слушать.

Эди знала, что это правда. Она была так занята Импи и другими флитами, что в её жизни просто не оставалось места для Наз.

* * *

Они скатили кресло на колёсах вниз по холму от Хайгейт-роуд до парковки возле станции.

– Куда мы идём? – спросила Наз.

Эди ничего не ответила, сосредоточившись на том, чтобы прокатить кресло в пролом в ограде и через заросли репейника. Это было трудно – сухие зимние веточки застревали в колёсах. Когда они вытолкали кресло на открытое место, их дыхание в холодном зимнем воздухе клубилось густым белым паром. Неожиданно из кустов перед ними выпорхнула испуганная птица. Эди подскочила, озираясь по сторонам – не примостился ли где-нибудь поблизости на крыше Шедуэлл? Но на крышах было пусто, а птицы были всего лишь обычными лондонскими птичками – мелкими и пугливыми.

Свет уличных фонарей, проникающий с Хайгейт-роуд, озарял старую станцию, открывающуюся перед ними. Она была по-прежнему совершенно нетронутой, словно гигантская модель железнодорожной станции в наборе от фирмы Hornby[2].

– Какое замечательное тайное место, Эди, – сказала бабушка Агата.

– Потрясающе! – воскликнула Наз. – Целая станция, вот так скрытая от всех!

Чарли и Эди ухитрились закатить бабушкино кресло на платформу и повезли по гладкой поверхности к северному концу.

– Подожди здесь, вместе с бабушкой, – обратилась Эди к Наз. – Мы недолго, честное слово.

Они с Чарли спрыгнули в заросли сухих зимних сорняков, покрывающих старые пути, и пробрались к огромной северной стене, куда когда-то уходили тоннели подземки.

Эди сделала несколько шагов к боковой части – к Лагерю-на-Склоне. Несколько секунд она ничего не видела, кроме зимнего полумрака. Эди ощутила прилив паники. Может быть, сороколки вернулись? Или флиты просто покинули лагерь?

– Импи? Нид? Это мы… Эди и Чарли.

По-прежнему ничего… а потом одна за другой в воздухе появились крошечные точки света и начали порхать вокруг, описывая зигзаги. Эди почувствовала движение воздуха перед самым своим носом, а потом кто-то дёрнул её за мочку уха.

– Импи!

Эди подняла руку к уху и почувствовала, как Импи ступила к ней на ладонь и обвила руками большой палец.

– Я думала, ты никогда не придёшь. – Потом она крикнула в темноту: – Всё чисто! – и потянула Эди за палец, чтобы указать дорогу.

Эди и Чарли последовали за ней, и перед ними открылся озарённый светом склон. Длинные световые гирлянды, протянутые между двумя алюминиевыми банками, висели над террасами, вдоль которых тянулись ряды отремонтированных и восстановленных заново домиков. Новые стены были выстроены из фольгированных упаковок от сока и обшиты деревянными палочками от мороженого и леденцов, крыши сооружены из старых чайных чашек и резиновых подмёток от обуви, а один дом целиком был сделан из большой пароварки, лежащей на боку.

Флиты собрались на дорожках или выглядывали из окон и дверей. Импи, дёргая Эди за палец, отвела её к дому в конце одной из террас. Спереди он был затянут куском холстины, удерживаемой зажимами для бумаг, и Импи решительно отдёрнула край этой занавеси.

Нид вскочил и помчался к ним, катясь колесом, а Джот и Спекл показали иглу Эльфин, висящую на почётном месте на стене. Флюма сидела возле миниатюрной деревянной колыбельки, которую Эди приобрела в благотворительном магазине Ады. Из колыбельки донёсся тонкий плач.

Эди прижала ладонь к губам.

– Ну, конечно!

В колыбельке, на постели, сделанной из ваты, лежал крошечный флит. На голове у него торчал пушистый клочок волос, руки и ноги были тоненькие, словно булавки, крылышки были сложены за спиной. Он был идеальным.

– Орешек проклюнулся! – выдохнула Эди.

– Неделю назад! – похвасталась Импи. – И это девочка.

– Как её назвали? – спросила Эди.

– Пинат. Коротко – Пин.

Эди вернулась на платформу станции, сложив руки перед собой чашечкой.

– Я хочу кое-что вам показать.

Вид у Наз был озадаченный, но бабушка Агата выпрямилась в кресле, ожидая, и Эди раскрыла ладони. Чарли направил фонарик так, чтобы было видно флитов, сидящих в ладонях у Эди – всех пятерых вместе с колыбелькой.

– Это моя бабушка Агата и моя подруга Наз.

На миг наступила полная тишина, пока Наз и бабушка Агата смотрели на них. Никто не двигался, потом Импи встала во весь рост.

– Привет.

Наз негромко вскрикнула. Нид, никогда не упускавший возможности покрасоваться, промчался через ладонь Эди и прошёлся колесом вверх и вниз по её руке.

Бабушка Агата засмеялась и хлопнула в ладоши.

– Я чувствую, что тут маленький народец.

– Ты видишь их, бабушка? – спросила Эди. – Коти… коти… тон…

– Котитонтту? Нет. Увы, нет, – ответила бабушка Агата. – Я их больше не вижу. Но по-прежнему чувствую их присутствие. И этого для меня достаточно.

– Пора зажигать рождественские огни, – сказала Эди и кивнула Импи, которая резко свистнула.

Облако мерцающих огоньков – словно стая звёздочек с небес – проплыло от Лагеря-на-Склоне и зависло перед четырьмя людьми, стоящими на платформе. Флиты устроили импровизированное световое шоу, каждый из них нёс зажжённую свечку для торта или завиток светоотражающей фольги, миниатюрный фонарик-брелок или светящуюся в темноте бусину. Джот и Спекл взлетели, присоединившись к ним, и флиты начали двигаться по кругу, описывая в воздухе петли и спирали. Их огоньки мерцали и искрились, словно фейерверк в замедленном движении. Даже бабушка Агата, которая не могла видеть флитов, видела мерцающие огоньки крошечных свечек и танцующие в воздухе светящиеся бусины.

– Это потрясающе, – сказала Наз. – Почему ты никогда мне о них не рассказывала?

– Ты бы мне не поверила.

– Да, ты права, наверное, не поверила бы, – засмеялась Наз.

– Ты никому не скажешь? – спросила Эди.

– Никому и никогда, – твёрдо сказала Наз, растирая ладони, чтобы согреть их. – Обещаю.

Эди почувствовала знакомое щекотание, когда Импи привычно угнездилась в её косе.

– Ты меня слышишь? – прошептала флитта на ухо Эди.

– Да. Да, я тебя слышу, – шепнула в ответ Эди.

– У тебя ведь на этой неделе день рождения, так?

– Да. Мне исполнится двенадцать в канун Рождества.

– Значит, тринадцать тебе будет ещё только через год.

– Да, – подтвердила Эди.

– Это хорошо.

Наступила тишина, четыре человека и одна флитта смотрели на сияние крошечных огоньков, озаряющих ночное небо.



КОНЕЦ