* * *
В тот вечер Витвицкий не дождался Ирины с дежурства. Он пришел к ней довольно рано, открыл дверь своим ключом, приготовил ужин, поел и в ожидании Овсянниковой уснул в кресле перед телевизором. Передачи закончились, на экране появилась настроечная таблица, а потом – белым шум.
В дверь постучали уже под утро – резко, долго, нервно, настойчиво. Витвицкий встал с кресла, потирая лицо, поспешил к двери, открыл. На пороге стояла испуганная соседка.
– Виталий Иннокентьевич, вам из больницы звонют. С Ирочкой что-то…
Спустя полчаса растрепанный и взволнованный Витвицкий уже бежал по больничному коридору, вглядываясь в таблички на дверях. Не останавливаясь, он пронесся мимо сестринского поста. Дежурная медсестра поднялась со своего места.
– Мужчина!
Витвицкий никак не отреагировал. Медсестра поспешила за ним.
– Мужчина, вы куда?
Навстречу Витвицкому по коридору шел врач. Витвицкий вынужденно остановился, зажатый с двух сторон.
– Извините. У вас здесь Ирина Овсянникова. Тридцать пятая палата.
– К ней нельзя. Она спит. Приходите в приемные часы, – сказала медсестра.
– Что с ней?
– А вы ей кто? – спросил подошедший врач.
Витвицкий на секунду замешкался, нахмурился и ответил:
– Муж.
Врач посмотрел на Витвицкого, отвел глаза, жестом отпустил медсестру, заговорил тихо, глядя в сторону:
– Ее доставили с пригородной платформы. Я не знаю в подробностях, что там произошло. В анамнезе множественные гематомы, сотрясение мозга. Но переломов и внутренних кровотечений нет. Так что можно сказать – повезло. И еще, – врач сделал паузу, тронул Витвицкого за рукав. – Она потеряла ребенка.
Витвицкий посмотрел на врача в растерянности. Ребенок для него был новостью.
– Что?..
Врач понял его по-своему.
– Я понимаю ваше состояние, но выкидыш на таком раннем сроке явление неопасное. Последствий по женской части нет. Вы молодые, все у вас еще будет.
Витвицкий наконец-то все понял, опустил голову, спросил глухо:
– Я могу ее увидеть?
Врач кивнул:
– Пойдемте.
* * *
Ирина лежала на больничной кровати, до подбородка укрытая одеялом. Лицо ее было обезображено кровоподтеками, глаза заплыли. Выглядела она пугающе. Витвицкий подошел к кровати, позвал очень тихо, одними губами:
– Ира…
Овсянникова открыла глаза, увидела Витвицкого – и снова закрыла. Он сел на стул рядом с кроватью, взял ее за руку. Она едва заметно улыбнулась разбитыми губами, но глаза не открыла.
1992 год
На этот раз в зале суда было уже несколько телекамер, а журналисты стояли плотной стеной позади рядов кресел с участниками процесса. История про Чикатило пошла гулять по газетным страницам.
Сам герой желтых статей со скованными руками сидел в клетке, опустив голову. Но едва появились судьи и прозвучало: «Встать! Суд идет!», как Чикатило вскочил и, обращаясь к журналистам (только к ним!) громко сказал:
– Я хочу зробити заяву.
– Вы уже делали заявления. Достаточно, – попытался остановить его судья, а Чикатило уже говорил для журналистов, коверкая и перемежая мову русскими словами, но не обращая на это внимания:
– У нас вільна країна. Я сорок років на комуністів робил. Чесно робил. Верил у перемогу комуністичного ладу. А тепер виходить, все це була брехня.
– Вам не давали слова! Сядьте! – раздраженно бросил судья.
– Але найстрашніша брехня відбувається тут і зараз. Мене обвиняють у страшних вещах, тільки тому що я українець, – не слушая, кричал Чикатило.
Щелкали затворы фотоаппаратов, то и дело зал озаряли вспышки.
– Я вимагаю нового адвоката. Хочу щоб мене захищав українець! – бесновался за решеткой Чикатило.
– Какого адвоката? – не понял судья.
– Я вимагаю нового адвоката! – обрадованно завопил Чикатило. – Хочу того, якого мені виділив Народний Рух України. У Києві живе.
Судья старательно сдерживался – пресса в зале, как бы не опозориться на всю страну.
– Подсудимый, предъявите суду соответствующую бумагу либо дайте адрес вашего адвоката, чтобы с ним можно было связаться.
– Які бумаги? Яку адресу? Я не пам’ятаю адреси, я не молода людина, я не обязан все пам’ятати. Прокурори у вас тут без всяких адрес з’являються. Я вимагаю адвоката. Це моє конституційне право.
– Хорошо. Имя у вашего адвоката есть?
Чикатило замялся, но тут же нашелся с ответом:
– Шевченка! Степан Романович! У Києві живе.
Судья тяжелым взглядом посмотрел на Чикатило, ему уже все стало ясно.
– Подсудимый, вы ранее говорили, что Степаном Романовичем звали вашего якобы съеденного брата.
– Це інше! – заорал Чикатило, тряся прутья решетки. – Я вимагаю адвоката! Шевченка Степана Романовича!
– Я вижу в вашем требовании попытку затянуть судебный процесс, – негромко произнес судья, косясь на журналистов.
– Я не розумію, що ви говорите, – заявил Чикатило. – Я вимагаю адвоката і перекладача. Ви хочете мене заплутати. Мені потрібен перекладач на українську мову.
В зале поднялся шум, послышались выкрики. Судья вынужден был объявить перерыв.
* * *
Подавленный, невыспавшийся Витвицкий шел к зданию УВД, полностью погруженный в свои мысли.
– Капитан! – окликнул его Горюнов.
Витвицкий никак не отреагировал.
– Виталий Иннокентьевич! – Горюнов догнал Витвицкого, придержал за локоть.
– Доброе утро, Олег Николаевич, – хмуро глянув на Горюнова, сказал Витвицкий.
– Не очень-то оно и доброе, капитан. Там люди приехали по запросу Брагина. Инспекция по личному составу МВД. Будут искать источник утечки информации, через который потрошитель узнает о действиях милиции по его поимке и о ходе операции «Лесополоса». Угадай, кто у них первым в списке?
Витвицкий невесело улыбнулся:
– Не удивлен.
– Я понимаю, все на нервах, но прошу тебя, капитан, держи себя в руках, – попросил Олег Николаевич как-то очень по-свойски.
– Вы зря обо мне беспокоитесь.
– Я не о тебе беспокоюсь, а о деле.
Витвицкий помолчал, кивнул:
– Спасибо за совет, Олег Николаевич.
* * *
Полчаса спустя Витвицкий уже беседовал с двумя майорами из инспекции по личному составу. Впрочем, беседа больше напоминала допрос. Витвицкого вся эта ситуация сильно нервировала, и он хотел как можно скорее закончить разговор, но «товарищи майоры» никуда не торопились.
– Виталий Иннокентьевич, в начале работы вашей межведомственной группы вы много времени проводили в архивах, – говорил первый.
– Что значит «проводил»? – пожал плечами Витвицкий. – Я там работал…
– По чьей инициативе? – быстро спросил второй майор.
Витвицкий перевел взгляд с одного инспектора на другого, нахмурился.
– Что значит «по чьей инициативе»? Не очень понимаю вопрос.
– Кто вас туда послал? – уточнил первый майор.
Витвицкий снова вынужденно перевел взгляд с одного инспектора на другого, припоминая, что такая схема называется «перекрестный допрос».
– У вас же на руках документы. Там должен быть приказ начальника группы…
– Мы знаем, где и что должно быть, – жестко оборвал его второй. – Отвечайте, пожалуйста, на вопрос, иначе мне придется поставить отметку в графе «Уклоняется от прямых ответов». Вы понимаете, что это значит в вашем случае?
И опять Витвицкий вынужден поворачивать голову.
– Да в каком «вашем» случае? – разозлился он. – Вы что, меня в чем-то подозреваете? Если да – предъявите обвинение! Я, в конце концов, тоже знаю законы.
– Вот именно что «тоже»… – хмыкнул второй майор.
Витвицкий опустил голову, перестав следить глазами за инспекторами.
– Вернемся к нашим вопросам. Итак, вы работали в архиве. Вы выносили оттуда какие-либо документы? – спросил первый.
– Что?! – вскинулся Витвицкий. – Нет, конечно. Это же должностное преступление. Только копии для работы.
– Кому вы передавали эти копии?
– Да много кому… Эксперту Некрасову, например.
Майоры переглянулись, второй сделал пометку, кивнул:
– То есть человеку, не входящему в группу и не имеющему допуска. А вам известно, что это нарушение внутреннего документооборота?
– Причем грубейшее нарушение, – подхватил второй.
Витвицкий еще ниже опустил голову и ничего не ответил.
Часть VI
1992 год
Чикатило ходил по камере, напряженно размышляя о своем положении. Он то и дело посматривал на лампочку под потолком, словно бы ожидая, что увидит там петлю. Затем взгляд Чикатило упал на раковину. Он подошел, открыл воду, намочил руки, встряхнул.
В двери заскрежетал ключ – за Чикатило пришли. Он замер, не поворачиваясь к двери. Губы тряслись, руки ходили ходуном.
– Подсудимый Чикатило, на выход! – без эмоций произнес начальник конвоя.
Взгляд Чикатило упал на брусочек мыла на краю раковины. Он быстрым движением схватил мыло, отломил кусочек и сунул в рот, после чего повернулся и пошел к двери, заложив руки за спину.
* * *
Овсянникова за пару дней, проведенных в больнице, стала чувствовать себя намного лучше. Она лежала в палате одна, на тумбочке в банке с водой стоял букет цветов, рядом высилась гора фруктов, сладости, банка сока – коллеги не забывали навещать Ирину.
В палату вошел Витвицкий.
– Здравствуй.
Овсянникова с трудом улыбнулась разбитыми губами. Витвицкий сел рядом, посмотрел на сок, апельсины, цветы, выпечку на тумбочке. Овсянникова перехватила его взгляд.
– Это ребята заходили. Вот, принесли…
– А я прямо с допроса, без ничего… – виновато развел руками Витвицкий.
– И слава богу, мне этого на год хватит, – Ирина говорила тихо, с трудом.
– Шутишь – это хороший признак! – улыбнулся Витвицкий.
– Виталий, я сегодня ночью никак не могла уснуть, все думала… – перебила его Овсянникова. – Ты мог бы посмотреть в деле об убийстве…
– Не мог бы! Меня отстранили от работы! – почти выкрикнул Витвицкий, но тут же спохватился. – Извини. Не хотел говорить… Просто… В отношении меня инициировано служебное расследование.
– А я… я потеряла ребенка, – тихо и горько сказала Ирина.
Витвицкий посмотрел на Овсянникову с жалостью и сочувствием, снял дрожащей рукой очки, снова надел, опять снял…
– Ира… – он помолчал и вдруг рассердился. – Это потому, что ты меня не послушала! Я же говорил, не нужно этих ночных дежурств!
Овсянникова приподнялась на локте, прохрипела в ответ:
– Ты вообще слышишь, что говоришь? Да я, может быть, подобралась к нему ближе всех! Была в одном шаге! А ты обвиняешь меня… – Она заплакала. – Меня, а не его!
Наступила звенящая тишина. Овсянникова уткнулась лицом в подушку, плечи ее вздрагивали.
– Я хочу, чтобы ты уволилась из органов, – тихо сказал Витвицкий. – Ты слышишь? – Он сделал паузу и закончил. – Я боюсь тебя потерять.
Овсянникова оторвала мокрое от слез лицо от подушки. В ее глазах была злость и даже ненависть.
– «Я хочу», «я боюсь»… – Она закашлялась, но быстро совладала с собой и с необычайным напором продолжила. – «Я», «я», «я»… А меня ты спросил?! Обо мне подумал?! Виталик нашел себе любимую игрушку и боится ее потерять, да? Как в детском садике, да?! А это не садик, это жизнь! Это он убил нашего ребенка… Он убивает детей даже на расстоянии. Я уснуть теперь боюсь… Потому что, когда засыпаю, слышу, как он плачет!
Витвицкий, раздавленный этим эмоциональным напором, непонимающе моргал.
– Кто плачет, Ира?
Овсянникова осеклась, откинулась на подушку, закрыла глаза.
– Уходи, – тихо сказала она.
1992 год
Чикатило сидел в клетке, подслеповато щурясь, и слушал судью. В зале было битком народу и еще больше прессы и камер.
– …И рассмотрев все обстоятельства дела, суд вынес приговор в отношении гражданина Чикатило Андрея Романовича… – звучно читал судья, не глядя по сторонам.
Чикатило внимательно посмотрел на судью, затем перевел взгляд на объективы камер, и губы его растянулись в некоем подобии улыбки. Чикатило украдкой начал жевать мыло, которое держал все это время за щекой.
– Подсудимый, встаньте! – голос судьи зазвенел. – Сейчас будет оглашен приговор по вашему делу…
Чикатило встал, покачнулся, ухватился за прутья решетки, прижался к ним и закричал:
– Я узник совести! Сообщите в ООН! Свободная пресса, я обращаюсь к вам! – он тут же перешел на украинский: – Передайте в канадське посольство і українську діаспору, що тут безвинно засуджують хвору людину…
– Подсудимый! Прекратите! Немедленно прекратите! – рявкнул судья.
Но Чикатило было уже не остановить. Он бился в клетке, на губах выступила мыльная пена, словно у него начался эпилептический приступ. Тряся решетку, он орал на весь зал:
– Пусть весь мир знает – проклятые русские осуждают даже больных! Свободная пресса, призываю вас вмешаться! Нехай весь світ знає – прокляті москали засуджують навіть хворих! Вільна преса, закликаю вас втрутитися!
По знаку судьи охрана начала отпирать клетку. Чикатило упал, задергался, весь рот у него был в пене.
Молоденькая журналистка не выдержала и закричала:
– Человеку плохо! Эпилепсия! Что вы все стоите? Врача!
– Да какой он человек, сука, – перебил ее мужской голос из зала.
– Не надо врача. Пусть сдохнет! – поддержала мужчину женщина с печальным лицом.
– Надо врача! – настаивала журналистка.
Судья с нескрываемой ненавистью посмотрел на дергающегося Чикатило, устало махнул рукой:
– В заседании объявляется перерыв. Пригласите врача.
* * *
Электричка отъезжала от платформы пригородной станции. Длинная вереница пассажиров шла по дорожке к лесополосе, за которой виднелся поселок.
На перроне несколько человек – дачники, местные жители – ждали следующую электричку. У кирпичной будки с надписью «КАССА» и расписанием движения поездов курил скучающий дежурный милиционер, старший лейтенант Востриков.
Впрочем, скука его пропала, как только он увидел на платформе местную жрицу любви по прозвищу Мальвина. Эта изрядно потасканная и сильно пьющая особа была хорошо знакома старлею. Он посмотрел на короткую юбку, сетчатые чулки, ярко накрашенные синими тенями глаза, скривился, выкинул окурок мимо урны и решительно направился следом за Мальвиной.
Та шла, покачивая бедрами, и стреляла глазками в поисках клиентов.
– Малинина! Гражданка Малинина! – окликнул ее Востриков.
Мальвина узнала голос старлея, резко свернула и пошла к лесенке, делая вид, что не слышит и что у нее какие-то дела.
– Гражданка Малинина, я к вам обращаюсь! – Востриков догнал ее, схватил за руку. – Шо это мы, внезапно оглохли? Или Олегыч в ухо засветил? А может, не Олегыч? Кто там у тебя новый сожитель?
Мальвина повернула к Вострикову невинное лицо.
– Ой, товарищ страшный лейтенант! Приветик. А я вас и не почуяла. Иду себе… Иду…
Востриков снова дернул Мальвину за руку.
– Ты мне тут из себя козочку невинную не строй. Я тебе говорил, шоб ты на платформу не ходила? Говорил, а?!
Мальвина отвернулась, надула губки.
– Ну говорили…
– Меня начальство дрючит: «У тебя, Востриков, асоциальные элементы на участке». А ты тут разгуливаешь, да еще в таком виде… – Востриков нагнулся и негромко сказал в ухо Мальвине. – В общем, Наташа, уходи!
– Ну това-а-арищ старшенький лейтенант…
– Иди отсюда, я сказал! Быстро! – Востриков отпустил руку Мальвины, кивнул на лесенку.
Мальвина с обиженным видом пошла по платформе, Востриков проводил ее глазами. Мальвина спустилась по ступенькам на небольшую пристанционную площадь, прошла мимо пивного ларька, бормоча под нос.
– Сам ты быстро, мент поганый…
От ларька к Мальвине подошел мужчина в кепке и плаще. В этот день Чикатило не стал надевать шляпу, хотя без нее он выглядел непрезентабельно.
– Он вас обидел? – участливо спросил Чикатило. – Нехорошо это. Нехорошо.
– Тебе-то что? – окрысилась Мальвина. – Хорошо, нехорошо… Иди тоже туда же. Быстро!
– Куда? – улыбаясь, уточнил Чикатило.
– На хуй! – отрезала Мальвина и пошла дальше.
Чикатило замялся, он не ожидал такой агрессии. Чтобы как-то наладить контакт с проституткой, Андрей Романович сделал вид, что не обиделся, догнал Мальвину и заговорил подчеркнуто вежливо:
– Вас, наверное, кто-то обидел?
– Отвали!
– Пива хотите?
Мальвина остановилась, недоверчиво посмотрела на Чикатило.
– Шо?
– Я просто подумал… – Чикатило смущенно улыбался. – Тепло сегодня. Жарко даже. Вдруг вы пива хотите?
Мальвина на глазах подобрела, улыбнулась в предвкушении, стрельнула глазками.
– Ну, допустим, хочу, – жеманясь, пропела она совсем другим голосом. – А ты чего хочешь?
Чикатило делано застыдился, едва сдерживая улыбку.
– Известно, чего хочет мужчина, когда видит красивую женщину…
– Пятерка за раз, – деловым тоном сказала Мальвина. – А если перорально, то трешка.
– Как-как? Пер…
– Это по-латыни. Я медсестрой работала, знаю, – засмеялась Мальвина.
Чикатило непонимающе посмотрел на нее. Мальвина, смеясь, прошептала объяснение на ухо Чикатило простыми словами, спросила:
– Ну шо, согласен?
– Хорошо, договорились.
– Но сперва пиво! – Мальвина опять засмеялась. – А шо, сам предложил. Щас, я за банкой сбегаю… Жди тут!
И оставив Чикатило мяться возле ларька, Мальвина, покачивая бедрами, удалилась, весело напевая: «Из полей доносится: “Налей!”».
* * *
В жаркие дни милиционеры обычно выходили курить на крыльцо здания УВД. Липягин и Горюнов стояли в сторонке от дверей, продолжая начатый в кабинете разговор.
– Отправил Холина, Наумочкина и Вадьку Рыбчука прочесать станцию, где Ирку избили, – говорил Липягин. – Уродов наказать треба.
– Думаешь, найдут?
– Мои-то? – Липягин хищно улыбнулся. – Найдут, конечно. Ирка приметы точно назвала. Так что не сомневайся.
– Что ж мы потрошителя тогда никак поймать не можем? – спросил Горюнов. – Вроде и приметы есть, и…
– Тут ты, товарищ майор, ошибаешься, – покачал головой Липягин. – То, что у нас есть, – ни хуя не приметы. Это так, прикидочки. Камуфляж, понял?
– Камуфляж?
К крыльцу подъехала машина. Липягин кивнул, выбросил окурок, сунул Горюнову ладонь.
– Все, бывай, пора мне.
Пожав руку Горюнова, он сбежал вниз, сел в машину и уехал. Горюнов, медленно выпуская дым, задумчиво смотрел вслед Липягину.
* * *
Чикатило сидел в зарослях на стволе поваленного дерева и воровато оглядывался по сторонам. Здесь было тихо. Он увел Мальвину подальше от платформы и дорожки, по которой ходили на электричку местные дачники. Выбор уединенного места ее не насторожил: не пиво ж пить они туда шли, в самом деле. Хотя и пиво тоже.
Мальвина жадно припала к горлышку трехлитровой банки, сделав несколько глотков, шумно выдохнула и протянула посудину Чикатило.
– Фу-у-у-х, хорошее сегодня пиво. Свежее.
Тот принял банку, сделал глоток и поморщился. Алкоголь Андрей Романович в принципе недолюбливал, а тут еще и:
– Теплое…
Он отставил банку в сторону, поднялся и подошел к Мальвине. Неловко погладил по голове. Девушка смотрела снизу вверх, в глазах ее была насмешка.
– Шо, невтерпеж уже? Пиво хоть дал бы допить…
* * *
Чикатило лежал на голой Мальвине и судорожно подергивался, пытаясь заниматься сексом. Полноценного акта не выходило, и это злило. А проститутка, ко всему прочему, еще и поглядывала на недопитое пиво.
– Куда ты смотришь все время? – спросил он.
– На тебя, дурашка, – с тоской обронила Мальвина. – Давай уже, холодно мне!
Он и рад был бы дать, но ничего не получалось. От осознания своей неполноценности пришла злость на весь мир и на суку, которая думала не о нем, а о пиве. Чикатило резко схватил Мальвину за горло. Та захрипела, замахала руками, стараясь отбиваться, но мужчина от этих вялых попыток лишь сильнее сжал пальцы.
Девушка оттолкнула Чикатило, вывернулась и отползла в сторону, держась за горло.
На случайного знакомого она теперь смотрела с неподдельным страхом. А он поднялся, медленно, словно в страшном сне, и, поддернув расстегнутые штаны, с пугающей неотвратимостью пошел на нее.
– Э, ты шо?! – прохрипела Мальвина. – Ты шо творишь?! Блядь, ты дурак, чи шо?
Он не ответил, бросился на проститутку. Девушка, отчего-то тоже молча, отмахивалась руками и ногами, какое-то время отбивая атаки Чикатило. Если бы только она закричала, позвала на помощь… Но Мальвина не проронила ни звука. Вскрикнула она один-единственный раз, когда ненормальный мужчина сбил случайным ударом банку. Недопитое пиво пенной струей хлынуло на траву.
– Пиво разлил! Отвяжись, сука! Уйди!
Но Чикатило, впав в безумие, схватил Мальвину за лицо, пытаясь порвать ей рот. Девушка заглянула в остекленевшие глаза еще недавно казавшегося безобидным мужчины и вдруг осознала, что это уже не просто драка, что ее сейчас, возможно, убьют.
– Не надо… – цедил Чикатило сквозь зубы, страшно кривя лицо. – Не надо смотреть!
Эти слова стегнули, будто хлыстом, приводя в чувства, призывая к действию. Мальвина извернулась и каким-то невероятным образом вцепилась зубами в палец насильника. Сжала челюсти изо всех сил, так, что на губах ее появилась кровь.
Чикатило дико заорал. С трудом вырвал руку с окровавленным пальцем и шарахнулся к своему портфелю. Мальвина мгновенно подскочила на ноги, но, вместо того чтобы бежать, заметалась по полянке, собирая раскиданные вещи. Эта проволочка стоила ей жизни. Когда она, подхватив блузку и юбку, бросилась к кустам, Чикатило уже был рядом. В руке его сверкнул нож, глаза горели. Он в два скачка нагнал Мальвину, ухватил ее свободной рукой за волосы, и резко дернул назад. Девушка споткнулась, Чикатило повалил ее на землю и принялся бить ножом, не разбирая, куда наносит удары…
1992 год
Теперь Чикатило обращал внимание именно на журналистов и телекамеры. Он улыбался, позировал, вставал и садился таким образом, чтобы выигрышно смотреться перед объективом.
– Встать! Суд идет!
Шум в зале стих, люди привычно встали, наблюдая, как входят в зал и проходят к своим местам судья и его помощники. Чикатило тоже встал вместе со всеми.
– Садитесь, пожалуйста, – разрешил судья.
Загромыхали, заскрипели стулья. Люди в зале сели. Остались стоять лишь судья и Чикатило в клетке.
– На сегодняшнем заседании будет полностью оглашен приговор гражданину Чикатило Андрею Романовичу. – Судья сделал паузу и пристально посмотрел на Чикатило.
Тот кивнул, но не суду, а залу, скорее даже камерам.
– Обращаю внимание, что приговор будет оглашен в любом случае и вступит в законную силу вне зависимости от состояния подсудимого и его поведения в зале суда, – продолжил судья. – Вам ясно, гражданин Чикатило?
– Конечно, ясно, – нарочито громко отозвался подсудимый, работая на камеры. – Менi теперь уси ясно!
Судья нахмурился. Журналисты зашептались.
– А можно вопрос? – Поднялась с места молодая журналистка. – Господин судья, ответьте, каково состояние здоровья подсудимого?
И голос ее, звенящий от напряжения, словно открыл невидимые шлюзы – журналисты заговорили вдруг все разом:
– Подсудимый преследовался КГБ?
– Скажите, почему его признали вменяемым?
– Вы сами как считаете, мог он совершить все эти преступления?
– Вы думаете, у нас справедливый суд?
– Вы в августе 1991 года были за ГКЧП или против?
Чикатило стоял в своей клетке, улыбался и жмурился, словно кот на солнце, наблюдая за всем этим хаосом.
Судья побледнел от гнева и закричал, перекрывая шквал вопросов:
– Тихо!
Наступило затишье.
– Напоминаю всем: вы находитесь на судебном заседании, – продолжил судья уже тише, без крика. – Это не пресс-конференция, поэтому никаких вопросов. Это понятно?
– Господин судья, а как же свобода слова? – дерзко бросила журналистка.
– Есть регламент судебного заседания! – жестко осадил ее судья. – Еще один выкрик – и я удалю прессу из зала! И обращаться ко мне нужно «товарищ судья». Всем ясно?
– Ясно, – раздался одинокий голос. – За ГКЧП был, значит.
Чикатило улыбался, довольный сварой. Спровоцировать ее оказалось даже проще, чем он предполагал.
Судья пропустил реплику о ГКЧП мимо ушей, взял папку с приговором, открыл и начал читать:
– Именем Российской Федерации – России. Четырнадцатого октября тысяча девятьсот девяносто второго года Судебная коллегия по уголовным делам Ростовского областного суда в составе: председательствующего члена Ростовского областного суда…
Голос судьи отдалился, звучал приглушенно. Чикатило больше не слушал его. Он смотрел на журналистку. А та глядела на него, и в глазах ее разгорался жгучий интерес. Чикатило прижался лицом к решетке, голос судьи долетал до него как сквозь вату:
– …В открытом судебном заседании в зале Ростовского областного суда рассмотрев уголовное дело по обвинению Чикатило Андрея Романовича шестнадцатого октября тысяча девятьсот тридцать шестого года рождения, уроженца села Яблочное, Ахтырского района, Сумской области, Украинской ССР, украинца, женатого, имеющего дочь тысяча девятьсот шестьдесят пятого года рождения и сына тысяча девятьсот шестьдесят девятого года рождения, с высшим филологическим образованием по специальности «русский язык и литература», окончившим в тысяча девятьсот семидесятом году Ростовский госуниверситет…
Чикатило и журналистка продолжали смотреть друг на друга. Чикатило улыбнулся ей сквозь прутья, и девушка неуверенно улыбнулась ему в ответ.
– В период с тысяча девятьсот семьдесят восьмого по тысяча девятьсот девяностый год подсудимый Чикатило А. Р. на территории Ростовской, Владимирской, Свердловской, Ленинградской, Московской областей, Краснодарского края России, на Украине и в Узбекистане совершил пятьдесят два убийства с особой жестокостью на сексуальной почве, в том числе двадцати одного мальчика в возрасте от шести до шестнадцати лет…
– Ложь! – громко выкрикнул Чикатило, прерывая судью. – Обмова! Наклеп!
Судья сердито посмотрел на Чикатило:
– Подсудимый, я предупреждал вас, что приговор вам будет зачитан в любом случае.
Чикатило опять поглядел на молодую журналистку, поглядел как-то особенно:
– Люди, розкажіть всім правду, як тут вбивають чесну людину на замовлення КГБ! Пожалуйста!
В зале снова возник шум. Судья перевел взгляд на журналистов. Те яростно щелкали затворами фотоаппаратов, слепили вспышками.
– Я удаляю прессу из зала суда! – решительно сказал судья. – Пять минут перерыв.
И в одно мгновение наступила тишина. Журналисты, явно не ожидавшие такого кардинального решения, удивленно переглядывались.
– Вы ответите за этот произвол! – отважно крикнула в тишине молодая журналистка, та, что так переглядывалась с подсудимым.
– Отвечу, – спокойно согласился судья. – Перерыв – пять минут. Пресса, попрошу на выход.
* * *
Из зарослей Чикатило выбирался, бережно поддерживая пострадавшую руку. Прокушенный палец он замотал платком, но тот болел и все еще кровоточил. Осмотрев себя, нет ли где пятен крови, и убедившись, что все в порядке, Чикатило вышел на дорожку и направился к станции, угадывающейся далеко впереди за деревьями.
Тут перед Чикатило и появился старший лейтенант Востриков. Выскочил он как черт из табакерки: совершенно неожиданно, так что бежать теперь было неразумно – это только вызывало бы лишние подозрения.
Милиционер представился, отдал честь. На Чикатило он смотрел до отвращения въедливо, словно рентгеном просвечивал. Чикатило молчал, не зная, что делать и как себя в этой ситуации вести.
– Документы разрешите? – спросил старший лейтенант.
– Зачем?
– Обычная проверка. – Что-то в этом суетливом мужчине насторожило Вострикова. – Что у вас с рукой?
– Собака укусила, – не моргнув, соврал Чикатило, и голос его прозвучал неожиданно убедительно.
– А здесь что делаете?
– Так собаку ищу же, – легкомысленно рассмеялся Чикатило, сам начиная верить в собственную ложь. – Убежала, проклятая. Цапнула, понимаете, и убежала.
Все это прозвучало так очевидно, что Востриков тоже расслабился. В самом деле, и чего насторожился? Обычный же человек, говорит спокойно, объяснение простое и понятное.
– И не нашли? – уточнил старлей.
– Да говорю же… – принялся объяснять Чикатило. – Мы в электричке ехали, Найда проситься стала. Вышли на вашей станции, я ее отстегнул – а она меня хватанула и как дала ходу… Течка, что поделать.