– А как Федора и его ближайших помощников прошлым летом полицейские к себе забрали, так Ванька с Катькой в свои руки власть в деревне и забрали. Тогда им никто и отпора дать не сумел. Кто послабей, тех они запугали. А сильных-то и не осталось, всех сильных вместе с Федором увезли.
– Значит, власть в Хворостинке после ареста отца Феодора перешла к Бойцовым?
– Вот то-то и оно. И власть, и скотина, и земля, и техника, и дом жилой – все Бойцовы себе заграбастали. Кто из прежних жителей остался, тем объявили, что теперь работать они будут на новых хозяев. Мол, только до возвращения отца Феодора, но…
– Ничто не бывает так постоянно, как временное.
– Во-во! Правильно говоришь. Бойцовы как почуяли, что преграды им никто не ставит, так и понеслось. Сам-то я от них никак не завишу, что мне нужно, я в лесу себе добуду. Но иногда хлебушка свежего хочется или курочку домашнюю, вот я и иду в деревню. И с каждым разом замечаю, что жизнь у людей все печальней становится. Работать их Бойцовы с утра и до поздней ночи заставляют, весь прибыток себе забирают, люди разве что не голодают. Даже при Федоре такого безобразия не случалось. Нет, у него тоже посты и ночные бдения случались, но это он для пользы дела, для укрепления духа, сам же вместе со всеми постился и на молитвах стоял. Бойцовы же ряхи себе отрастили, а все прочие еле ноги таскают с голодухи-то!
– Чего же люди не возмущаются? Или просто не уйдут отсюда?
– А куда им идти? У людей другого дома, кроме того, что они в Хворостинке себе сами построили, и нет. Так и живут.
Чего-то Саша все равно не улавливал.
– Так не может быть. Получается, что жители Хворостинки у Бойцовых в рабстве?
– Вроде крепостных они. Уйти не смеют, работают на барина.
– Мы не в Средние века живем.
– Может, и так, только людям еще их отец Феодор основательно мозги промыл. Они от его речей еще не остыли, а тут Бойцовы им на голову. Так что тут всем очень несладко приходится. Им жизнь никогда пряником не казалась, сначала Федор их за нос водил, городские квартиры и прочее имущество на себя переписал, людей в Хворостинке поселил. Но тогда хоть не так обидно было, он на вырученные от продажи квартир землю приобрел, инструменты, скотину, технику.
– Технику?
– Ну там комбайны, трактора, прицепы, – невозмутимо ответил дядя Матвей. – Потом, элеватор и молотилки тоже денег стоят. Да и новый коровник, он полностью автоматизирован. И доильные аппараты, и уборка, все роботы делают. Человеку только и остается, что кнопочку ткнуть.
– Если все автоматизировано, почему же люди устают?
– Так Бойцовы цех по фасовке торфа открыли и добычу его начали. Только там никакой автоматики, все вручную делается. Это Федька денег на хозяйственные нужды не жалел, а Бойцовы за каждую копейку готовы удавиться. И обошлись без экскаваторов.
– Неужели люди лопатами копают?
– Ими самыми.
– Но с машинами же сподручней и быстрее?
– А еще – дороже. А Бойцовым проще несколько человек на каторжных работах насмерть уморить, а потом остальным объявить, что те сбежали, чем оборудовать должным образом рабочие места для людей и содержать работников в сытости. Про деньги я уж и не говорю, денег и при Федьке никто из этих бедняг не видел, но хотя бы ели досыта и до кровавых мозолей руки себе не сбивали. Работали, конечно, но в охотку и с песнями. А теперь…
– Не поют?
– Плачут! Этой зимой вроде как Катька с Ваней со своими родственничками поссорились, те и уехали. Долго носа к нам не казали, а теперь, гляжу, снова прибыли. Тьфу на них! Глаза бы мои не глядели!
Саше все это сильно не нравилось. Получается, что Бойцовы в Хворостинке обжились и обустроились уже давно, но при этом дядя Ваня с тетей Катей почему-то не смогли отличить родного племянника от чужого паренька. Это стоило обдумать. Но Алиска так рвалась к своему Сереже, что остальные не могли сопротивляться. К тому же нельзя было забывать, что дядя Матвей мог и сгустить краски, коли уж семья Бойцовых вызывала в нем такую стойкую неприязнь.
– Не будем забывать, что мы здесь для того, чтобы расследовать обстоятельства смерти Валеры.
– А для этого нам надо понять, что же связывало семью его друга с бывшим хозяином Хворостинки – отцом Феодором.
– Что связывало, это понятно. Семейка Бойцовых дождалась подходящего момента и узурпировала власть в поселке.
– Им и стараться-то особенно не пришлось, после ареста отца Феодора не осталось людей, которые могли бы им в этом намерении помешать.
– Но при чем тут наш покойник – Валера? Он за что пострадал?
– А Валера – друг Сергея Бойцова. Наверное, советом или делом помогал родственникам друга в их рейдерском захвате Хворостинки.
– Судя по тому, как сильно Валера боялся мести отца Феодора, участие в смене власти в Хворостинке он принимал самое активное.
– А теперь отец Феодор на свободе, и первый же его враг уже пал. Валера мертв, а незадолго до его кончины возле его дома видели человека, очень похожего на отца Феодора. А в ту ночь, когда Валера покончил с собой, отец Феодор побывал в нашем дачном поселке.
И Саша с Грибковым ненадолго замолчали, глядя друг на друга.
– Если бы эксперты точно сказали, что Валеру удавили, то вообще все отлично бы сложилось. Отец Феодор и отомстил недругу. А так есть шанс, что Валера сам в петлю полез.
– Со страху и не такое сделаешь. Страх с человеком чудовищные вещи способен сделать.
Пока они так переговаривались, к ним снова подошел дядя Матвей.
– Кстати, я ведь сегодня утром не одного Сережу встретил. Была у нас с Мотей и еще одна встреча. Уж не знаю, как мне и реагировать, может, померещилось спросонок, только сдается мне, что это и взаправду был он.
– Кто?
– Федор, будь он неладен, мне сегодня на рассвете явился.
– Бывший хозяин Хворостинки? Отец Феодор?
– Ну, отцом он для других был, а я его Федькой величал, как он того и заслуживал. Да, он самый и был, его я и видел.
– А вам не могло показаться?
Мужик усмехнулся в усы:
– Мне могло, а вот Матильде моей нет.
– Она его тоже узнала?
– Еще бы. Обрадовалась. С людьми Федор бывал строг и суров, а вот животные его все любили. Хоть и не баловал он их никогда, а все наши волкособы к нему ластились. Вот и Мотька завизжала, словно маленькая, и побежала к нему, а он шасть от нее в кусты, и нет его. Я даже словечка промолвить не успел, ни поздороваться, ни спросить, как у него дела.
Значит, отец Феодор опередил их! Он уже прибыл в Хворостинку. И неизвестно, каких дел он успел тут наворотить и скольких еще своих недругов успел покарать.
– Что же вы молчали! – воскликнул Грибков. – Надо было сразу говорить! Эх, что же вы… Он же сейчас таких дел натворит! Побежали скорей!
И они втроем побежали в сторону центра Хворостинки, насколько им позволяла неровная дорога и слишком медленные человеческие ноги.
Барон с Матильдой намного опередили своих хозяев. Но даже им было не под силу обогнать недобрую весть. Она уже летела навстречу, оглашая окрестности страшным женским воплем.
– У-у-убили-и-и-и!.. Ой, горе-то какое! Уби-и-или-и-и!
Услышав этот плач, все трое переглянулись и прибавили ходу. Но что было толку, если дело было уже сделано. И в амбаре, заполненном еще свежим, не до конца просохшим зерном, покачивался на стропилах труп мужчины. Погибший был Саше незнаком. Зато с другой стороны стоял человек, который таращился не на труп удавленника, а на Сашу.
– Я вас знаю! – воскликнул Саша. – Ребята, это же Иван! Иван Бойцов!
И помахал рукой:
– Дядя Ваня, я тут! Приехал!
Но «дядя Ваня» повел себя в высшей степени странно. Как только Саша окликнул его, он испуганно втянул голову в плечи и отступил за спины других людей. Саша оглянулся, ожидая увидеть, что где-то позади него стоит и плачет жена, а теперь уже вдова, тетка Катерина. Но ее нигде не было видно. На крик бежали другие женщины, но Катерины с ними не было. К тому же куда-то исчезли Ленка с Алиской, которые вроде бы были все время рядом, а теперь исчезли.
Грибков уже распоряжался, как лучше снять тело. Саша надеялся, что, возможно, еще не все так страшно и мужик окажется жив, но все было напрасно. Когда уже снимали тело, было ясно, что смерть наступила давно, тело успело окоченеть.
– Нет, тут явно работал специалист. Еще один труп, и полное отсутствие состава преступления.
– Самоубийство?
– Ни малейшего сомнения. Мужик сам залез на ящики, сам перекинул веревку, а потом вышиб ящики из-под ног и повесился.
– Не могли его сначала задушить, а потом уже повесить? Ты же не эксперт, чтобы так категорично отвечать.
– Так тут не надо быть экспертом. Полоса у него на шее всего одна.
– Может, оглушили?
– Следов насилия нет. Я посмотрел.
– Отравы какой подлили? Порошка сонного? Дурмана?
Но Грибков только отмахнулся.
– Ты на землю посмотри. Тут же все в пыли. И в ней видны следы только от обуви самого висельника.
В этом сарае было ссыпано зерно, привезенное с полей. Что уж дальше делали с зерном в этом месте, Саша сказать не мог. То ли молотили, то ли просто сушили, но на плотно утрамбованном земляном полу все было покрыто тончайшим слоем мельчайших частичек зерна. И в этой тонкой нежной пленке были видны следы грубых подошв, чей рисунок совпадал с обувью погибшего. Да еще в стороне были видны следы босых ног, это были следы той женщины, которая и обнаружила труп повесившегося.
– Никто к нему не приближался, никто ему не помогал. Он все сам сделал.
– Но зачем? Почему? Что тут происходит?
– А ты пойди у дяди Вани своего спроси, – хмыкнул Грибков. – Не ровен час, тоже повесится.
– Это вряд ли. Когда мы с ним виделись, он казался полностью довольным жизнью. И он, и его жена.
– Кстати, а где она?
Это Саша тоже хотел бы знать. Да и сбежавшиеся жители Хворостинки, которых оказалось не так уж и мало, тоже выразили живейшее желание найти вдову. Саше показалось, что каждому не терпится первому сообщить ей о страшной участи, выпавшей на долю ее и ее мужа. Люди этого своего стремления даже не скрывали.
– Скорей бы Катьку найти!
– Вот бы в рожу ей взглянуть, когда она узнает про мужа-то!
– Не все нам плакать! Пусть теперь она поревет!
– Станет тебе Катька реветь! Ей только на руку, что Ванька повесился. Теперь она все в свои руки приберет, о чем она давно и мечтала!
– Не скажи, нас-то они гнобили, а промеж себя дружно жили. Нелегко Катьке без ее мужика придется. Так-то Иван много чего на себе тащил.
– Не трусь, Катьке есть на кого груз переложить. Что Ванька не сдюжил, то она на нас с тобой положит.
Саша отвел Грибкова в сторону.
– Как-то странно получается. Местные твердят, что погиб Иван, а вдова у него Катя. И говорят о них так, словно они тут главные.
– И чего?
– Неужели в Хворостинке две супружеские четы, где жены – Катерины, а мужья – Иваны?
– Распространенные имена.
– Но не настолько. Тут народу не так много, и вдруг такое совпадение.
– Да чего тут долго голову ломать. Сейчас все выясним.
Грибков подошел к одному из местных и спросил его, ткнув пальцем в труп:
– Это Бойцов? Иван Бойцов это лежит?
Мужик кивнул, другие тоже закивали. А Грибков повернулся к Саше:
– Ну, и кого ты видел у себя в поселке? Что за дядя Ваня с тетей Катей приезжали к твоим соседям?
– Я не знаю.
– Если твой «дядя Ваня» тут, то и «тетя Катя» найдется. Ищи ее. Как найдешь, приведи ко мне!
Саша огляделся и ткнул пальцем в толпу.
– Да вон же она!
Грибков действовал молниеносно. И уже через минуту «тетя Катя» признавалась в том, что зовут ее Вера и что они с Васей приезжали в город по поручению настоящей Катерины, которой было недосуг оставить свои дела и проверять родственников.
– Сказала она нам с Васей, что получила весть, будто бы померли их с Ваней родственники. Уехать и оставить хозяйство они с мужем не могли. Уборка у нас сейчас, самое горячее время, за всем хозяйский глаз нужен. Ну, и просила нас поехать, посмотреть, что там и как. Мы и поехали.
– С мужем?
– Да не муж он мне никакой. Просто сосед Вася. Катерина нас послала, мы и поехали.
– А обниматься ко мне по приезде зачем полезли?
– Так мы племянника никогда и не видели. Думали, что ты – это он.
– Допустим. Но неужели вам не сообразить было, что племянник Катерины все равно бы сразу понял, что вы никакие ему не тетя с дядей? Он-то настоящих тетю Катю с дядей Ваней хорошо знал.
– Разве? – разинула рот баба. – А мне Катерина сказала, что племянник к ним и носа не кажет. Вроде как не знается он с ними.
– Если между ними ссора этой зимой возникла, это еще не значит, что прежде они не общались между собой.
– Ну, этого я совсем не знаю, – протянула женщина. – Нас с Васей только на этот сезон в Хворостинку позвали помочь. Работы тут много, все тяжелая, платят мало. Мы рады-радехоньки были в город вырваться, от работы отдохнуть. Лишних вопросов задавать не стали, чтобы Катерина часом не передумала нас посылать. Она сказала, что они с мужем получили сообщение, дескать, родственники их померли. Вот она и просила нас с Васей, чтобы мы съездили от ее имени. Мы-то с Васей племянника Катерины никогда в глаза не видели. И думали, что он тетю с дядей тоже не видел. Хотели как лучше. Извиняйте, если что не так.
Саша хоть и был сердит на нее за обман, но все же нашел в себе силы, чтобы ответить без грубостей.
– Извиню, – буркнул он, – если покажете мне настоящую Катерину.
– Да это всегда пожалуйста!
Настоящая Катерина обнаружилась в саду. Она оказалась женщиной совсем еще не старой, как говорится, в самом соку. На лице ее играла мечтательная улыбка. Занималась она тем, что рвала яблоки с низко свесившихся веток и с видимым удовольствием оглядывала каждое, прежде чем положить его в корзину. О смерти мужа она еще ничего не знала.
– Кто умер? – переспросила она. – Иван?
– Да.
– Мой Иван?
– Ваш, матушка.
Катерина побледнела, но корзины из рук не выпустила. Саша обратил внимание, как цепко ее пальцы впились в ручку корзины.
– Подержи!
И она сунула яблоки Саше, а потом недрогнувшим голосом приказала какому-то мужику, явившемуся в сад:
– Веди! Показывай!
Саша хотел последовать за ней назад к сараю, возле которого лежал погибший, но ненадолго замешкался. Его задержал Барон, который вдруг принялся суетливо нарезать петли и восьмерки между стволов деревьев.
– Ты что там потерял?
Но Барон лишь на мгновение поднял голову, взглянув на хозяина, и снова принялся что-то вынюхивать. Что именно показалось псу интересным возле яблонь и груш, Саша сказать не брался. Но зато у него появилось время, чтобы разглядеть корзину, которую Катерина сунула ему прямо в руки. Она была хороша. Дно было устлано отборной золотистой соломкой, на которой переливались наливными бочками сочные отборные яблоки. Даже не кусая их, Саша готов был поклясться, что они невероятно вкусны. Тонкий аромат, который поднимался от корзинки, был прекрасней самых дорогих духов, потому что те были созданы человеком, а эти самой землей-матушкой.
– Это белый налив, – сказал ему дядя Матвей, оказавшийся рядом. – До чего красивые!
– Угощайтесь.
– Нет, я таких яблок не ем. Рожей не вышел. У меня в лесу есть парочка яблонь-дичков на примете, с них яблочки и жую.
– А не кисло?
– Кисленькие, конечно. Не то что эти красавцы!
Саша и сам видел, что яблоки экстра-класса. Нежно-белые, почти прозрачные, но в то же время еще не переспевшие. Их легко можно было узнать по почти фарфоровой белизне кожицы. Недоспевшие отливали зеленцой, переспевшие начинали желтеть, а эти были в самый раз. Белый налив, иначе и не скажешь. Укусишь, а из-под тончайшей кожицы брызнет белый сок, нежный и освежающий.
– Постаралась Катерина. Одно яблочко краше другого. Не иначе как в подарок кому-то готовила. С этого своего сада она вообще никого не угощает, только паданцы и разрешает собирать. А эти яблочки она вручную собирала, да не абы какие, а самые отборные. Каждое с кулак. Значит, мил ей был тот человек, для которого подарок готовился.
– У Катерины есть любовник?
Дядя Матвей на это лишь ухмыльнулся.
– Свечку не держал, но про Катьку много всякого в свое время говорили.
– А что именно?
– Будто бы ходила она к Федору чаще, чем все прочие наши бабы. Вообще, Федор, как я слышал, до женского пола большой охотник был. Ни одну из наших девок он мимо себя не пропускал. К себе в опочивальню на исповедь и покаяние регулярно приглашал. Но Катерина отдельно от прочих стояла. Да она и жила в его доме на правах хозяйки.
– Как – жила в доме Федора? У нее же муж имеется… то есть имелся!
– Ну что муж… Будто бы муж кому-то в таких вещах когда-то мешал. Если уж двоим в блуд вступить захочется, то ни один муж помешать не сможет. Про Отелло слыхал?
– Так он свою жену совершенно безвинно приревновал. Это были происки его врагов.
– Наверное, Ванька тоже такими мыслями себя утешал. Да и что Ваня или любой другой из наших мужиков мог против Федора сказать? Он тут был и сила, и власть.
– Только власти этой конец пришел.
– И опять же дело без женщины не обошлось.
– Неужели Катерина постаралась?
– Нет, при чем тут Катерина, – пожал плечами Матвей. – Она-то как раз Феодора обожала. Пылинки с него сдувала. Тут другое дело. Завелась у Федьки среди новеньких одна зазноба. Сам я ее, правда, не видел, поэтому описать я ее тебе могу только с чужих слов. Но говорили, что далеко не красавица. Мелкая, взглянуть не на что. А вот запала она Федору на сердце. И хоть сам я отсутствовал в то время в Хворостинке, но что произошло, примерно знаю. В дальнем лесу у меня засидка была на медведя сооружена. Расплодилось их, понимаешь, то посевы потравят, то на овец нападут, каких напугают и в чащу загонят, а каких и прямо на поле сожрут. А один матерый мишка повадился в телятник, этого уж Федор не стерпел. Хоть и не любил он зверье истреблять, а тут ко мне за помощью обратился. Мол, коровы дорого стоят, телята тоже недешевые, не с руки их деликатесным мясом диких медведей кормить. В общем, цену он мне за голову мишки назначил подходящую, я и подрядился. С медведем этим у меня свои счеты были. Он отца Мотькиного прямо у меня на глазах разорвал.
– И долго вы отсутствовали?
– Недели три меня в Хворостинке не было, а то и больше. В мое отсутствие все у них и произошло. Ушел я из полного народа поселка, а вернулся – никого и нет. Потом кое-какие людишки подтянулись, но это уже все не то, что при Федоре было. В редком доме теперь живут, а при Федоре народу полно было.
– Так что у них случилось-то?
– Понимаешь, прибыла в поселок партия новеньких. И в их числе девчонка одна. Сказывали мне, что и ростом из себя пигалица, да и с лица не красавица. А вот, поди ж ты, приглядел ее себе Федор. И, как на грех, характер у девчонки боевой оказался. Прочие даже не сопротивлялись, а эта настоящий бой ему дала. И еще пригрозила, что если он от нее не отступится, то погубит она его.
– И что?
– А то, что совпадение это или нет, но только спустя короткое время после того, как Федор эту девчонку к себе в дом взял, в Хворостинку полиция и нагрянула. Вот люди и подумали, что девчонка свою угрозу сдержала и на Федора заявление накатала.
– Но ведь она в его доме жила.
– Утекла накануне.
– Сбежала? Но как?
– Видать, помог ей кто.
– И где же теперь эта девушка?
– Исчезла. А чего ей тут делать? Ее и привезли-то чуть ли не насильно. И к себе в терем ее Федор силой взял. Прочие всегда покорно шли, словно овечки на заклание, а эта настоящую битву затеяла. Люди говорят, горшки и утварь только так из окон летала. А крики стояли такие, что на другом конце деревни слышно было.
– Получается, Федор эту девушку изнасиловал?
– Силой взял. Добром-то она не захотела.
– И что же, никто не вмешался?
– Так народ тут ты видел, какой живет подневольный? Все они только Федору в рот и смотрели. Что скажет, то истина. Что сделает, то благо. Наверное, считали, что это он нечистого духа из девки изгоняет или еще что. Они же тут все того… ку-ку!
– А что же Катерина? – спохватился Саша. – Как она отреагировала на такое? Она-то не кажется совсем уж потерявшей голову.
– Катерину из терема к мужу в халупу спровадили. Федор вдруг вспомнил, что у его домашней хозяйки муж имеется. Ну, оно и понятно, зачем ему в тереме посторонние, когда он новую наложницу усмирять станет.
Саша покачал головой. Дичь какая-то. Невозможно было поверить в то, что все это происходит тут в двадцать первом веке. Невероятно. На глазах у целой деревни насиловали девушку, а никто и не пикнул. И часто такое случалось? Может, это тут вообще в порядке вещей? А может, и чего похлеще? Убийства, например?
Но дядя Матвей решительно опроверг эти домыслы:
– При Федоре в Хворостинке люди жили спокойно. Никаких убийств или других злодеяний не случалось. Все молились и работали.
– А девушки?
– И с девушками прежде у Федора осечки не случалось. Стоило ему на самую строптивую своим особенным взглядом посмотреть, как она словно шелковая делалась и покорно шла стелить Федору постельку. Да и не только девки. Тут все по его сказанному делалось. Только со мной у него промашка вышла. Как ни таращился он на меня, я только дурноту от его взгляда почувствовал, а своего не уступил.
– И чего же он от вас хотел получить?
– А чтобы в секту я его вступил. Но я ему твердо сказал: жил в Хворостинке до вашего появления, проживу и после него. Вы ко мне не суйтесь, а я в ваши дела не лезу. Так мы с тех пор и жили. Они сами по себе, я тоже наособицу. Ну а всем прочим жителям Федор и впрямь головы здорово задурил. Уж не знаю, как он это делал, а только люди его безропотно во всем слушались. Иногда мне даже жутко делалось. Скажет он им: прыгайте в огонь, и ведь прыгнули бы!
И тут Сашу осенило:
– А если бы он им велел что-нибудь другое сделать? Не в огонь прыгнуть, а, скажем, в петлю голову сунуть? Сделали бы?
– Сделали, – кивнул дядя Матвей. – Перед ним никто тут не мог устоять!
Вот с этого и надо было начинать! С таинственной гипнотической силы, которой обладал отец Феодор!
Глава 8
Своим открытием Саша немедленно поделился с Грибковым.
– С помощью своей магической силы отец Феодор установил полный контроль над Хворостинкой и всеми обитающими в ней людьми. И пресечь эту власть смогли лишь органы правопорядка, на которых гипноз отца Феодора по какой-то причине не подействовал. И пришлось этому святоше отправиться за решетку, откуда он вышел совсем недавно.
– Не вышел, а сбежал. Я навел справки, сидеть по приговору суда ему пришлось бы еще пять лет.
– Значит, настроение у него было паршивое. И он вполне мог пожелать наказать тех, кого считал предателем.
– Но у нас нет никаких данных, что Валера состоял в секте отца Феодора.
– Достаточно, что он был другом Сергея. А тетка Сергея состояла в особых отношениях с отцом Феодором. И мне кажется, что я знаю, кто поможет нам его найти.
– Кто?
– Сама Катерина нам с тобой и поможет. Я почти уверен, что отец Феодор скрывается где-то в окрестностях своей деревни. Он в бегах, идти ему больше некуда, вот он и кружит поблизости, выжидая подходящий момент, чтобы вернуться назад и вернуть себе былую власть.
– Допустим. Но с чего ты взял, что Катерина знает, где он прячется?
Саша рассказал про корзину отборных яблочек, которые женщина собирала для дорогого ей человека.
– Может, для мужа? Или для кого-нибудь из деревни?
Саша покачал головой:
– Вряд ли. Взгляни, что еще нашли Барон с Матильдой там же под яблоней.
Это была деревянная шкатулочка, покрытая затейливой резьбой.
Внутри нее на скользком атласе лежал нагрудный крест с синей и белой эмалью. В центре сиял голубоватым блеском большой прозрачный камень, то ли бриллиант, то ли сапфир. К кресту полагалась длинная цепь, сложенная из крупных звеньев.
– Главное, что дядя Матвей тут же опознал это украшение. Один взгляд, и он уверенно назвал имя владельца креста.
– Отец Феодор?
– Он самый! Матвей говорит, что как ни редко он сталкивался с Федором, но при всякой встрече на том был этот крест. Но когда его забирали в полицию, он этот крест с себя снял и отдал его Катерине.
– Зачем?
– На хранение. Может, боялся, что в полиции его украдут.
– Настоящий священник никогда бы так не поступил, – осуждающе заметил Грибков.
– Все равно заставили бы снять.
– Одно дело, когда насильно заставили, а другое – когда сам снял.
– Это лишний раз доказывает, что священник из отца Феодора аховый. А вот жажда власти в нем кипит. И я уверен, что он уже обратился к своей ближайшей союзнице с просьбой оказать ему помощь.
– Думаешь, что яблоки Катерина собирала для отца Феодора?
– И крест она приготовила тоже для него.
– Так уж и приготовила.
– А ты как думал! Именно что приготовила. Да ты сам на него взгляни.
– Ну крест… ну красивый. И что?
– Крест то ли позолоченный, то ли целиком из золота, его чистить не надо, потому что золото практически не тускнеет. А вот цепь – серебряная и без позолоты. Но серебро очень легко тускнеет и быстро покрывается темным налетом.
– Но сейчас серебряная цепь сверкает, словно новенькая.
– И это значит, что совсем недавно ее привели в порядок. Почистили и должны были прямо сегодня отнести хозяину.
– Уж и прямо сегодня?
– Я пробовал яблоки, которые собирала Катерина. Они спелые. А я знаю этот сорт. Снимешь поспевшие яблочки с дерева, они хрустят и сочные. А подержишь их по жаре всего несколько часов в ведерке или даже корзинке – и все, они уже как вареная картошка. Ни вкуса, ни сочности, ни аромата. Либо на пюре, либо выбросить.
– Значит, еще с утра Катерина получила от Федора весточку. Приготовила его крест с цепью, а потом побежала собирать для него яблоки. Гостинец хотела приготовить, порадовать своего возлюбленного господина.
– Но зачем ей понадобилось собирать яблоки, если Федор должен был сам вот-вот вернуться в Хворостинку?
Тут и впрямь была какая-то нестыковка, но сейчас Саше не хотелось думать о ней.
– Может, где-то в мелочах я и ошибаюсь, но в главном я уверен. Если мы проследим за Катериной, то она приведет нас прямиком к отцу Феодору.
И Грибков распорядился:
– Крест вернуть на то место в саду, где вы его и нашли, не хватало еще, чтобы нас обвинили в его краже. А сами – бегом за Катериной!
Вот только установить слежку за Катериной не удалось. Когда Грибков с Сашей вернулись к амбару, где на траве все еще лежало тело Ивана Бойцова, то безутешной супруги рядом с ним не обнаружилось. Не было видно скорбящей вдовы и в толпе. Не было ее и в доме. Ее не было нигде. Расспросы позволили узнать, что в последний раз ее видели на развилке дорог на окраине деревни. Ее встретили работники, возвращавшиеся с поля. По их словам, Катерина была мрачней тучи, но объяснить, что случилось и куда она направляется, не пожелала. Велела проваливать и не мешать ей заниматься своими делами.
– Мы и пошли своей дорогой. А она… тоже куда-то пошла.
Пошла и не вернулась. И это говорило о том, что, увлекшись своими рассуждениями, сыщики банально прошляпили исчезновение своей главной свидетельницы.
– Это катастрофа!
– Еще не катастрофа, но близко к тому.
– Как думаешь, мы сумеем ее найти?
– Где тут найдешь? – произнес Грибков и с тоской огляделся вокруг себя. – Поля, за ними рощи, где тут найдешь?
– Вряд ли она ушла далеко. Все-таки тут ее мертвый муж лежит.
– А там ее живой любовник! Куда бы ты побежал на ее месте? Кого бы выбрал?
– На ее месте я бы остался с мужем. Ну, то есть с супругой, со своей женой, стало быть.
– Все с тобой понятно, – произнес Грибков. – Ты скучный семьянин, если бы все были такими, мир сошел бы с ума от тоски.
Было очевидно, что приятель болтает языком чисто машинально, а сам при этом пытается сообразить о чем-то важном.
– Слушай, а твой Барон может еще разок поработать разыскной собакой? – спросил он у Саши, словно выныривая из омута раздумий.
– В смысле?
– След он возьмет?
– Хочешь пустить Барона по следу Катерины?
– Возьмет или нет?
– Наверное, хотя он у меня больше специализируется по птице и зверю.
Но Барон сегодня был не в настроении кого-то там искать. Его одолели нежные чувства, которые он испытывал к Матильде. Разница в росте у них была больше чем в два раза, но это нисколько не смущало влюбленного Барона, а, напротив, приводило в восторг. Столько красоты – и все мое! Вот что читалось в обезумевшем от счастья взгляде собаки. В итоге к разыскной деятельности Барон оказался непригоден. Все его внимание было сосредоточено исключительно на Матильде, от которой он просто не мог оторвать своих глаз. Ни голос хозяина, ни резкий окрик, ни даже шлепок по попе не заставили Барона отвлечься от своей звезды.
А вот Матильда в этом плане оказалась куда более стойким товарищем. Хоть и поглядывала на Барона с нежностью, но и про дело не забывала. Команд слушалась. И возле хозяина торчала исправно. Это и навело Грибкова на мысль обратиться за помощью к дяде Матвею.
Тот откликнулся с радостью:
– Найти Катерину хотите? Это нам очень даже легко и просто! Моя Матильда любого зверя в лесу выследить может. Чем Катерина отличается от лосихи или кабанихи? Только запахом. Но с этой проблемой моя Матильда запросто справится.
И Матильда не подвела. Как только ей дали понюхать принесенную из комнаты Катерины кофту и велели искать, собака тут же устремила нос к земле и побежала вперед.
Поиски было решено начать от того места на окраине деревни, где в последний раз видели Катерину. Там Матильда сразу же уверенно взяла след и помчалась по нему. Барон прыгал рядом с ней и всячески пытался привлечь внимание волчицы к себе, но Матильда проявила себя ответственным работником. Она со следа не сбилась. И честно довела всех до небольшого лесного ручейка, где остановилась и посмотрела на хозяина.
– Все ясно. Тут Катерина переправилась на другой берег. Вон там мостки, по ним она и перешла.
Мостки оказались очень ненадежными, но это было еще полбеды. Куда хуже оказалось то, что на другом берегу Матильда потеряла след. Она металась вдоль берега, но без толку. Наконец, Мотя остановилась, выглядела она очень сконфуженной.
– Что такое? – удивился хозяин. – Что за фокусы?
– Тут стояла лодка.
И Саша указал на небольшой столбик, одним концом к которому был привязан трос. Второй конец был опущен в воду.
– Она села в лодку и поплыла на ней вниз по течению. Предлагаю нам с вами пойти туда же, но по берегу.
Двигаться было очень трудно. Берег густо зарос кустарником, приходилось идти по воде. Но и в воде было полно препятствий, так что продвигались друзья медленно и уже начали жалеть, что вообще пустились в путь пешком, как вдруг Грибков поднял руку, приказывая всем остановиться.
– Вижу лодку.
Лодка была наполовину вытащена на песчаную отмель, а поблизости не было видно ни души. Придержав собак, все трое замерли, прислушиваясь к окружающим их звукам. Птички пели. Солнышко светило. Водичка негромко журчала. Но, невзирая на эту безмятежность, на душе у Саши отчего-то сделалось тревожно.
– Где же Катерина? – прошептал он.
– Постой тут с собаками. А мы пойдем и посмотрим.
Это было разумно, потому что молчаливая Матильда вряд ли бы наделала много шуму. А вот жизнелюбивый Барон привык всех знакомых, а особенно незнакомых ему людей, приветствовать громким лаем. Так что он мог спугнуть заговорщиков, если они еще прятались поблизости. Стоять по колено в холодной воде, держа двух собак за ошейники, было очень неудобно. Да еще Барон вертелся, пытаясь вернуть себе свободу. В конце концов терпение у Саши лопнуло.
– Я тебя утоплю! – пообещал он Барону. – Прямо сейчас суну твою морду в воду, если ты не угомонишься!
Но Барон угрозу всерьез не принял. Пытался протиснуться поближе к Матильде, которая отскакивала назад, волоча за собой Сашу. В итоге они все трое выбрались на пляж, где и устроились на песочке. Вскоре из леса вернулись Грибков с дядей Матвеем.
– Ну как? Нашли кого-нибудь?
– Какое там нашли! – огрызнулся Грибков. – Какого лешего вы тут так шумели? Даже нам слышно было! И если тут кто и был, то уже сбежал.
– Но кое-что мы все-таки отыскали, – примиряющим тоном произнес дядя Матвей. – Пошли, покажем.
Они прошли по узенькой тропинке, едва видимой в высокой траве, и оказались возле шалаша, сооруженного из веток. Перед шалашом был сложен очаг, который еще дымился. Рядом на земле стоял котелок с кашей, которой немедленно заинтересовались собаки. Внутри шалаша было сделано подобие постели из веток и сухой травы. На ней была раскидана мужская одежда – куртки, свитера и брюки. Все вещи были теплыми, что и понятно, ведь ночью в лесу должно было быть уже прохладно.
Никаких документов в карманах не обнаружилось. Так что и определить по ним личность владельца было невозможно.
И все же дядя Матвей считал, что они нашли временное укрытие отца Феодора.
– Вряд ли кто-то из жителей Хворостинки тут обосновался. Во-первых, им всем не до отдыха у речки в теньке, они пашут с утра и до ночи. А во-вторых, вещи-то все покупные, модные и новые. Хоть сейчас они и в грязи, но видно, что еще совсем недавно они на прилавке лежали. А в Хворостинке люди донашивают то, в чем сюда приехали. Иногда привозят им одежду или обувь, но это всегда бывает секонд-хенд, он дешевле.
Но у бежавшего из мест заключения отца Феодора тоже вряд ли была возможность совершать шопинг по торговым центрам.
– Ему могла Катерина вещички эти подогнать. А могла и у своего муженька позаимствовать. Катя с Иваном единственные, кто после ареста членов секты в город ездил. Все остальные боялись из Хворостинки и нос высунуть. Парень, а что это ты там надеешься найти?
Вопрос был адресован Саше, но он упорно продолжал ворошить постель.
– Не может быть, чтобы тут совсем ничего бы не оказалось! Хоть что-нибудь! Ну, пожалуйста!
И его просьба была услышана. Внезапно между веток рука Саши нащупала какой-то инородный предмет. На ощупь он был тяжелым и холодным. И когда Саша его извлек, то сразу понял, что вещь сто́ящая. Его находкой оказалась странной и даже причудливой формы штуковина. Она была отлита из потемневшей и позеленевшей от времени бронзы или меди, и Саша долго пытался понять, что же это может быть такое. Он показал свою находку друзьям, но и они покачали головами.
– Ума не приложу, что это такое.
– Впервые такую штуку вижу.
А вот про себя Саша мог сказать, что похожую железку он совсем недавно не только видел, но и осязал ее собственными ребрами, которые до сих пор болезненно ныли, стоило Саше сделать вздох поглубже. А уж синяки, отпечатавшиеся на его теле, должны были остаться там еще надолго.
– Я возьму это с собой.
– Сделай такое одолжение. Но потащишь ее сам.
Вернувшись на берег, они обнаружили, что их снова опередили. Лодки уже не было видно. Зато на берегу во влажной глине нашлись следы людей.
– Их точно было двое, – сказал Матвей. – Мужчина и женщина. Женщина – наша Катерина, ее следы.
Одни следы были аккуратного тридцать шестого размера, второй комплект принадлежал мужчине крупного телосложения.
– А Федор как раз мужик высокий.
– Они были под самым нашим носом и удрали. И как нам теперь его отыскать?
– Думаю, сам отыщется. Не век же ему в шалаше прятаться. Я вообще удивляюсь, почему он остальным свой светлый лик не явил до сих пор.