Уважаемый слуга государства разъярился и посулил ей очень медленное продвижение по службе до самого конца карьеры. Однако, когда Сара пригрозила, что, в случае отказа отвечать на вопросы, она передаст в газеты список подозреваемых, в котором его имя будет фигурировать на одном из первых мест, он стал почти что любезным.

Итак, карьера на грани краха, двенадцать часов непрерывной работы, дикая головная боль... И в результате — только жирный вопросительный знак, и больше ничего. Драгоценное время потрачено совершенно зря.

Мало того, что Саре не удалось получить никакой интересной информации, так завтра ей предстояло начать все заново с новыми людьми из списка. В предвкушении этого она уже сейчас трепетала от счастья.

Из трубки прозвучал неизменно энергичный голос комиссара Лопеса:

— Привет, Сара, я не разбудил?

— А вы сами как думаете? Сейчас час ночи. Я весь день пахала как лошадь. Имею я право когда-то отдыхать?

— Отдохнешь на будущий год. Сейчас одевайся и заезжай за мной на работу, дело срочное.

— Что-то серьезное?

— Серьезней некуда. Шевелись.

Сара уже почти что уверовала в то, что ее начальник живет в своем кабинете в Управлении уголовной полиции. Он был там, когда она приходила на работу утром, и оставался там, когда она уходила вечером. Она подозревала, что дома он умирает от скуки.

Через полчаса Сара подъехала к воротам управления. Комиссар ждал ее на улице. Бросив на землю сигару, он сел рядом с ней. Запах пота и сигарного дыма заполнил салон.

— Куда мы едем? — спросила Сара.

— В галерею Алекса Кантора.

— Зачем? Что случилось?

— Убийство.

— Что? Замочили Алекса?

— Он-то жив. Но вокруг просто бойня. Можешь забыть об отдыхе, сегодня ночью не поспим. Жми.

Сара решила больше ни о чем не спрашивать. В любом случае ничего больше Лопес бы ей и не сказал. Она рванула с места так, что машина подпрыгнула, и на полной скорости влетела на Понт-Неф. Синие всполохи мигалки разрывали ночной мрак. Более красивого зрелища Сара себе не представляла.

25

Тело Сэма с горлом, перерезанным от уха до уха, по-прежнему лежало за идолом. На его лице застыла страдальческая гримаса.

Лола сидела, прислонившись к стене моего кабинета. Она была в шоке. Она все время дрожала и бормотала что-то непонятное.

В ожидании приезда полиции я не терял зря времени. Я скопировал видеозаписи с компьютера на DVD, потом спрятал диски в багажнике скутера. Это не было сокрытием улик в полном смысле этого слова, потому что я собирался признаться полицейским, что записал все происходившее на жесткий диск. Просто мне тоже хотелось понять, что тут делал убийца. Мне казалось, что я имею на это полное право. В конце концов, я сам чуть было не погиб.

Убийца Сэма лежал на спине в самом центре зала. В его груди зияла огромная дыра. В нее почти что входил кулак. Нагнувшись над трупом, я рассмотрел кусок, оставшийся от сердца, размером не больше мячика для гольфа.

На полу под трупом растекалась большая лужа крови. В радиусе двух метров были разбросаны десятки фрагментов плоти разной величины. Мне никогда бы и в голову не пришло, что в человеческом теле может быть столько всякой всячины.

Если бы не чудесное вмешательство Лолы, я бы умер. Этот тип, безусловно, был профессионалом. Ему хватило нескольких секунд, чтобы вывести меня из игры. Я до сих пор оставался под впечатлением от той легкости, с которой ему удалось меня обезоружить.

Он пришел сюда не просто для того, чтобы зарезать плохого художника и попытаться сделать то же самое с хозяином галереи. Сэма можно было бы убрать десятками разных способов. Например, выстрелить ему в голову, когда он выходил из гостиницы, или подсыпать яда в его колу.

Что касается меня, то я представлял собой еще более легкую мишень. Моя неспособность к самозащите доходила до смешного.

Через пять минут после вызова в галерею вошли два полицейских и взяли меня на мушку. Я объяснил им, что в этой истории я был положительным героем, а герой отрицательный в настоящее время на всех парах несется по дороге, ведущей прямиком в ад, а потом попросил о встрече с капитаном уголовной полиции, которая допрашивала меня накануне. Я не знал ее фамилии, но вряд ли в убойном отделе работали десятки хорошеньких девушек.

После двух часов и тридцати телефонных звонков она наконец появилась.

— Если бы вы сказали мне, как вас зовут, мне было бы проще связаться с вами, — заявил я, как только она вошла.

— Если бы вы прекратили устилать свой путь трупами, мне было бы проще работать, — ответила она, не раздражаясь. — Что случилось?

Я указал пальцем на две белых простыни на полу, одну — в центре зала, другую — за идолом «Кэмпбелл». На той, что прикрывала тело убийцы, проступили широкие алые полосы. Инспекторша нагнулась и приподняла простыню. И восхищенно присвистнула.

— «Магнум» триста пятьдесят седьмого калибра... Это не шутки. В следующий раз приберегите свое оружие для охоты на слонов. Этой красотой мы вам обязаны?

Циничная и хорошенькая... И к тому же в кожаных брюках в облипку. Да, я просто влюбился в эту девицу.

В других обстоятельствах мы бы отлично поладили. Впрочем, произошедшая бойня гарантировала, что в ближайшие дни она от меня не отстанет, и эта перспектива меня вовсе не пугала.

Я помотал головой и показал на Лолу, по-прежнему сидевшую у стенки кабинета; по бокам от нее стояли два санитара. Конечно, мне очень хотелось снять с Лолы ответственность, но я понимал, что видеозапись покажет, кто именно произвел выстрел.

Я не очень за нее волновался. Тут, несомненно, речь шла о самообороне. Меня больше беспокоило, насколько быстро она сумеет оправиться в психологическом плане. С того момента, как Лола нажала на курок, она не произнесла ни одного осмысленного слова. Она перестала дрожать только после укола транквилизатора. Теперь она находилась в полной прострации.

Следовательница направилась ко мне, за ней по пятам семенил безвкусно одетый старикан, похожий на Бадди Холли, только классом ниже. Она встала прямо передо мной, скрестив руки на груди. Ее подручный маячил позади нее, сжимая в руке маленькую черную записную книжечку. Казалось, ему интересно следить за ходом событий.

Девушка не собиралась щадить меня. Ее сухой тон наводил на мысль о том, что на мою скромную персону вот-вот посыплются новые неприятности.

— Мне кажется, что в последнее время ваша жизнь изобилует неожиданными происшествиями, господин Кантор. Может быть, расскажете нам все в подробностях? Буду признательна, если вы ничего не забудете.

— Боюсь, что рассказ окажется очень длинным.

— Ничего страшного. У нас целая ночь впереди, правда, комиссар Лопес?

При этих словах уголки ее губ дрогнули в улыбке. Несмотря на трагизм ситуации, я почувствовал, как у меня по затылку пробежала сладкая эротическая дрожь.

26

Отец поставил передо мной чашку с дымящимся кофе, и его простой запах немного сгладил впечатления от этой несчастной ночи.

Инспекторша, отпустившая меня только на рассвете, в конце концов все же представилась. Сара Новак. Имя вполне соответствовало ее противному характеру.

Вообще, она уже не казалась мне такой привлекательной. Она измотала меня бесконечными вопросами и попытками воссоздать происшедшее. Мне приходилось по десять, по двадцать раз повторять один и тот же жест, а она рассматривала сцену с одной стороны, потом с другой, под новым углом. Я так устал, что меня уже не возбуждали ее кожаные брюки.

А ведь я в самом начале допроса сказал ей, что все случившееся заснято камерами. Достаточно открыть мой компьютер, и вся последовательность событий будет как на ладони.

Это ничего не меняет, объяснила она. Ей нужно все увидеть изнутри. Чтобы продвинуть расследование. Так всегда делают в случаях убийства. Ее спутник покивал головой в знак согласия, вытащил из кармана сигариллу и вышел покурить на улицу.

Я с завистью смотрел ему вслед. При том, как обходилась со мной капитан Новак, несколько хороших затяжек конопли мне не повредили бы. Даже Лола не имела такой предрасположенности к психологическим пыткам.

Иван Васильевич ничего не сказал, помолчал несколько секунд и сбросил вызов.

На самом деле она преследовала только одну цель — поймать меня на какой-нибудь нестыковке. От ее внимания не ускользали даже мельчайшие изменения моей жестикуляции, и она тут же показывала мне свои записи, спрашивая, действительно ли я уверен в том, что все происходило так, как я описываю.

Вера посмотрела на Егорыча, припоминая, о чем они разговаривали, пока их не прервал Евдокимов.

– Вы, насколько я понял, беседовали сейчас с Евдокимовым о Пожарском, – тут же произнес Окунев. – Так вот: завтра, в пятницу, состоится тендер, исход которого предрешен, а в понедельник мсье Пожарский улетает в Париж. Он поменял билет, хотя до вчерашнего дня рассчитывал находиться в России еще три недели. Очевидно, что-то его спугнуло или всерьез напугало. Я считаю…

– Все это замечательно, но Марфина где? – остановила его Бережная.

Егорыч пожал плечами.

– Ею Петя занимается. А я Карташова раскручиваю: по биллингу проверил, где он находился в день убийства Марушкина и во время проникновения в квартиру Марфиной, – дома он был. Или просто аппарат там оставил…

– Через пять минут жду вас обоих у себя в кабинете! Нет, не через пять минут, а немедленно.

– Да, да, – подскочил в своем кресле Окунев, – придем… А свою машину, между прочим, Марфина приобрела у Владимира Карташова.

Вера шла по коридору, слышала, как за ней вприпрыжку спешил Егорыч, который, пробегая мимо кабинета Елагина, стукнул в его дверь и крикнул:

– Петюня, к начальству немедленно!

Бережная открыла дверь и пропустила внутрь двух приятелей, вошла следом и опустилась в свое рабочее кресло.

– А вы постойте пока. Долгого разговора не будет. Вы и сами понимаете, что отберут у нас лицензию, и что тогда? Ладно, дежурный по офису отлучился с поста и дверь не заблокировал, но он-то у нас без году неделя. А вы?

– Мы работаем, – вздохнул Елагин, – вот выяснили, что самым заинтересованным лицом в смерти…

А мог ли я в чем-то поручиться? Ведь все случилось так быстро... Нож, приставленный к горлу Лолы, отлетающий в сторону «магнум», лезвие, скользящее по моей коже, оглушительный грохот, потом кровь, текущая по моему лицу, и тяжесть трупа, под которым я задыхался, — это заняло меньше минуты. И в тот момент я думал только о том, как бы спасти свою шкуру, а не о том, чтобы запомнить все движения убийцы.

– Был некий Карташов, – не дала ему договорить Бережная, – он ей машину продал, которую потом сам же и взорвал. Так по-вашему?

Когда капитан Новак наконец отпустила меня, на горизонте уже показались первые лучи солнца. Лолу уже давно увезли в больницу. Я оставил полицейским вторую связку ключей от галереи и вдруг очутился на улице совершенно один, не представляя себе, куда идти.

– Про это нам ничего не известно, но он, уже работая в домостроительном комбинате, был слушателем на курсах Марфиной, потом стал адептом Марушкина, после чего началось его продвижение по службе.

В одно мгновение я превратился в того растерянного и перепуганного мальчугана, которому двадцать пять лет назад сказали, что он больше никогда не увидит свою маму. И, как и тогда, я бросился за спасением к единственному человеку, способному хоть немного успокоить меня.

– Мы проверили его телефонные контакты за последние пару лет. До недавнего времени он общался с Марфиной, но не так часто. С Марушкиным чаще, а в последнее время у него появились контакты с вице-губернатором Карасевым.



– А с Пожарским?

Тупо глядя в пустоту, я принял обжигающую чашку из рук отца. Он прекрасно понимал, что я нуждаюсь в тишине, и не задавал никаких вопросов. Когда я поднес чашку к губам, меня вдруг задним числом охватил дикий страх. Ведь я был на волосок от смерти. Если бы Лола промахнулась или если бы револьвер отлетел на метр дальше, вместо убийцы в ящике морга сейчас лежал бы я.

– Вероятно, их не было, потому что такой связи мы не выявили. А что касается самой Марфиной, то она является соучредителем мадагаскарского предприятия «Карассин дор», где ее партнером выступает Семен Пожарский.

Я закрыл глаза. Глухой грохот выстрела снова прозвучал у меня в голове, словно удар грома. Продырявленное тело киллера вновь и вновь падало на меня, придавливало меня своей неподвижной массой. Я задыхался, не в силах отделаться от этого кошмара.

– Ошибки быть не может?

Острый вкус крови разлился по языку, распространился на нёбо. Я отпил еще глоток кофе, чтобы избавиться от него. Кипящая жидкость обожгла мои вкусовые рецепторы, и на какое-то время воспоминание о трупе, развороченном пулей из «магнума», отступило. Я нисколько не сомневался в том, что скоро оно вернется ко мне. Кроме того, я никак не мог забыть страдальческую гримасу, исказившую черты Бертена.

– Так и называется – «Карасевое золото»… А что не так?

Бедный Сэм. Умереть в одиночестве — что может быть страшнее для такого клоуна?

– Название переводится как «Золотая рыбка», – просветила подчиненного Бережная. – Как Нина смогла стать учредителем предприятия, если ни разу не была на Мадагаскаре?

В дверь позвонили. Отец пошел открывать. На пороге стоял Дмитрий. Не говоря ни слова, он подбежал и обнял меня. Я разбудил его звонком, у него даже не было времени привести себя в порядок. Он просто натянул свитер с капюшоном от «Гэп» и широченные слаксы. Мне приятно было увидеть его даже в этом прикиде подростка из пригорода. Я сразу же почувствовал себя лучше.

– Может, по интернету отправила заявку, – подсказал Елагин и тут же покачал головой, – хотя надо лично получать документы.

Дмитрий был самым старым из моих друзей. Я знал его уже лет десять. Мы познакомились в коммерческой школе, где тогда оба учились, и сразу же прониклись симпатией друг к другу.

– А еще у нее номерной счет в Швейцарии, на который был отправлен миллион евро… – вспомнил Егорыч.

– Вот видите, какую рыбку мы отпустили! Ваши действия в сложившейся ситуации?

На фоне других моих соучеников Дмитрий казался инопланетянином. Мало того, что он совершенно не признавал никаких авторитетов и не желал одеваться в соответствии с нормами, принятыми в то время и в той среде, так он еще и страдал хронической летаргией. Я не припомню ни одного случая за два года, когда он встал бы раньше полудня, так что ритм его жизни оказался совершенно несовместимым с ритмом учебного заведения.

– В принципе, я догадываюсь, где она может находиться. Дина Рида я проверил вчера, и, судя по всему, она не в курсе. Из всех оставшихся контактов у нее лишь один такой, куда Нина может приехать без предупреждения и где ее примут. Конечно, есть вариант, что она попытается затаиться в своей квартире, но это ненадежное место. Остается только Марушкина – ближайшая и самая надежная подруга с детства. Я вчера был у нее: девушка, конечно, в трансе от того, что произошло, не всегда адекватно реагирует…

Не будь Дмитрий таким способным, его вытурили бы уже на втором курсе. Но он, с его талантами, мог бы продать портрет Саддама Хусейна президенту США, а потом еще спекульнуть вырученными долларами. Однако, вместо того, чтобы употребить свое дарование на построение сложных финансовых схем для какой-нибудь многонациональной корпорации, он предпочел использовать его на благо широкого круга заинтересованных лиц.

– Ты же говорил, что она на кочерге летает, – напомнил Окунев.

Итак, он с успехом посвятил себя импорту и экспорту психотропных веществ. Он предлагал безупречную продукцию по весьма конкурентоспособным ценам и сумел создать компактную и эффективную сеть для ее распространения. И поскольку ему хватало здравого смысла не ущемлять интересы крупных поставщиков, действовавших в парижском регионе, он избегал и основных неприятностей, связанных с такого рода деятельностью.

– Бутылка на столе стоит, но рано или поздно спиртное в доме закончится, Жанна проспится… Да она и при нашей встрече не так чтобы в хлам была…

Дмитрий зарабатывал больше всех остальных моих старых приятелей. Когда-то он предлагал мне войти с ним в долю, но необъяснимое уважение к закону заставило меня отступить в последний момент. В конце каждого квартала, когда наступало время подводить итоги деятельности галереи, я был готов кусать локти, сожалея о том решении.

– Ее лучше утром брать, – посоветовал Егорыч, – она проснется, репа у нее трещит, а тут ты с пивком и с вопросами.

– Звони прямо сейчас, – посоветовала Вера.

Дмитрий не понимал моих моральных терзаний. Он не усматривал в своей деятельности никакой угрозы для общества. Он считал себя простым поставщиком счастья, теоретически заслуживающим не большего порицания, чем Мадонна или Кристина Агилера. Во всяком случае, менее опасным для либидо подрастающего поколения.

Марушкина отозвалась не сразу, даже когда звонки прекратились, она молчала. А потом хриплый голос спросил:

И кроме того, он в одиночку делал для экономики развивающихся стран больше, чем многочисленные альтерглобалисты. Его коммерческая деятельность способствовала ускорению движения капиталов, благодаря чему крестьяне колумбийской деревушки, где он дважды в год закупал гашиш, смогли купить новый насос для орошения полей. Этого хватало, чтобы он не мучился угрызениями совести.

– Это кто?

— Я рад, что ты жив, — сказал он наконец. — Как Лола?

– Жанна, добрый день! – бодро произнес Елагин. – Это Петя, который был у вас накануне.

— В порядке. Во всяком случае, физически. Наконец-то ей удалось реализовать свою давнюю мечту и выстрелить по живой мишени, но это оказалось не так забавно, как она себе представляла. Ей, конечно, потребуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Видел бы ты грудь этого типа... Пуля вырвала ему полсердца и здоровенный кусок легких. Тошнотворное зрелище. Меня, кстати, и стошнило.

– Какой еще Петя? – не поняла вдова.

— Лола еще в больнице? — не унимался Дмитрий, готовый приложить все усилия, лишь бы поставить красотку на ноги.

– Петя Елагин, который вчера искал Нину Марфину. Я обещал вам помочь с окном и с холодильником, и мы договорились встретиться сегодня. Так я готов привезти с собой рабочих для замера…

Я кивнул.

– Не надо мне холодильник мерить. Вы что, совсем уже? Сколько сейчас времени?

— Ее, по идее, выпишут завтра. Когда она будет в состоянии отвечать на вопросы легавых.

– Десять утра.

Эти слова, казалось, принесли Дмитрию облегчение.

– Зачем в такую рань меня беспокоить? Я сплю еще.

– Хорошо, – согласился Елагин, – я приеду один. Что вам привезти?.. Что вы любите по утрам? Могу пивка привезти. Какое предпочитаете, немецкое или чешское? Темное или светлое?

— Займемся делом?

– Не надо мне вашего пива! От пива толстеют…

— Давай. Ты комп принес?

Сказав это, Жанна, очевидно, проснулась окончательно.

Дмитрий достал из сумки ноутбук. Последняя модель «Сони». Хромированная боевая машина за четыре тысячи евро с огромным экраном. Когда Дмитрий включил это чудо, по бокам у него замигали разноцветные диоды, а из чрева полились звуки припева «Таkе my breath away». На этом демонстрация силы закончилась, хотя я ждал, что теперь компьютер завибрирует и начнет с оглушающим завыванием плеваться огнем.

– Не надо ко мне приезжать! Я вам запрещаю. Я не готова никого принимать! Я хочу побыть одна. Вы что, не понимаете, как мне тяжело общаться!

Я протянул Дмитрию первый из двух DVD, тот, на котором была запись с камеры в моем кабинете. По всей вероятности, именно на этом диске находилось все самое интересное. На втором, с камеры, установленной у входной двери, убийца будет виден со спины. Я решил, что воспользуюсь им для пополнения полученной информации.

Тут же пошли гудки.

Дмитрий вставил диск в компьютер. На экране появилось немного размытое изображение. Камера включилась на запись, как только открылась дверь в галерею. В первые секунды мы видели только движущиеся тени, а потом чья-то рука нажала на выключатель, и резкий свет плафонов залил комнату.

Петр посмотрел на Бережную и сказал:

Тогда мы увидели двух людей, направлявшихся друг за другом к моему кабинету. Сэм шел первым, его легко было узнать по всклокоченной гриве. Второй человек, заслоненный его высокой фигурой, появлялся лишь изредка.

– Нина у нее. Надо ехать и брать.

Сэмюэль Бертен приблизился к кабинету. Его лицо, смотревшее прямо в объектив камеры, выражало отчаянный страх. У него уже явно не оставалось надежды выйти живым из галереи.

– А как? – полюбопытствовала Бережная. – По старинке звонить в дверь, говорить, что это соседи снизу, которых она заливает?

Дальше события развивались так, как я и предполагал. Оказавшись у прозрачной двери, убийца знаком приказал Сэму отпереть ее. Тот ответил ему беспомощным жестом. Киллер приставил револьвер к виску несчастного, дрожавшего всем телом. Потом он показал Сэму на что-то, находившееся за дверью. Сэм зашевелил губами и помотал головой.

– Зачем такие сложности? Ее можно выманить оттуда. Я позвоню Жанне и скажу, что Следственному комитету известно, где скрывается Нина, и за ней уже отправлена машина с группой захвата, которая может вышибить дверь, может спуститься с крыши и выбить окно…

– Вези Марфину сюда, – приказала Бережная, – поговорим с ней предметно, кое-что на нее у нас уже есть: думаю, что расскажет еще много чего. А потом отдадим ее Ивану Васильевичу.

Тогда неизвестный вынул нож и перерезал ему горло от уха до уха. Он проделал это не колеблясь, уверенным и точным жестом. Жестом специалиста по убийствам.

– Да, я забыл сказать, – вспомнил Окунев, – что в день убийства и Марушкина, и ее муж звонили на один и тот же номер. Но кому он принадлежит, определить не удалось. Известно только, что он оформлен на одинокую старушку, которая ушла в мир иной, а кто теперь пользуется номером – непонятно. Но если кто-то использует чужой номер, то сами понимаете…

Бертен не сразу рухнул на пол. Несколько секунд он шатался, потом замер, поднеся руки к шее. Киллер поддержал его под мышки, чтобы не дать упасть, а потом оттолкнул в сторону. Сильная струя крови ударила в боковую стену галереи.

– На тебя, Егорыч, последняя надежда, – без всякой улыбки произнесла Бережная, – проверь все контакты этого номера.

Спрятав труп за идолом «Кэмпбелл», убийца двинулся к выходу, вырвав по дороге телефонный шнур, проходивший по плинтусу. Дойдя до двери, он сорвал со стены выключатель и одним взмахом ножа перерезал провода. Экран почернел.

– Я уже их скачал, только не успел персонифицировать. Но машина сама это уже сделала наверняка, пока мы тут общаемся.

Дмитрий восхищенно присвистнул:

– Все! – Вера поднялась из кресла и махнула рукой, направляя друзей к выходу. – Вперед, за работу!

— Вот это сила! Ты знаешь, что это значит?

Оставшись одна, Бережная взяла телефон и набрала номер. Дождавшись, когда закончатся гудки, Вера произнесла в ожидающую ее слов тишину:

— Профессионал? Ты это имеешь в виду?

– Добрый день, Семен Ильич, вас беспокоит директор «Восточно-Европейского разыскного агентства» Вера Николаевна Бережная. Мы с вами встречались накануне, когда мои сотрудники немного помяли ваших пацанов.

— Ага, без сомнений. Он все время держал ситуацию под контролем, не психовал. Бертен ничего не мог сделать, чтобы спасти свою шкуру. Хочешь посмотреть дальше?

– Что вы сейчас от меня хотите? – прозвучал в трубке недовольный голос Пожарского.

Я отрицательно мотнул головой.

– От вас – ничего. Я от себя хочу принести вам свои извинения за произошедшее вчера.

— Промотай-ка немного назад, — сказал я Дмитрию. — Если можно, найди кадры с его лицом. Пусть даже размытые, неполные, все равно.

Снова в трубке повисла тишина, потом Пожарский продолжил:

Дмитрий включил ускоренную перемотку. Кадры мелькали в обратном направлении, пока он не нажал на кнопку «стоп». Потом он что-то настроил и повернул компьютер ко мне:

– Вы хотите вот так вот по телефону легко и запросто уладить дело?

— Нам повезло: он поднял глаза к камере как раз в тот момент, когда зарезал Бертена. Ненадолго, но лицо видно почти целиком.

– Разумеется, нет. Извиняться по телефону – удел трусов и подлецов, прижатых к стене, и потому я хотела бы лично. Когда и где мы могли бы встретиться?

— Можешь увеличить картинку?

– Я пока дома, то есть не дома, – после некоторой паузы ответил Семен Ильич, – а потом – не знаю, где буду находиться…

— Бога ради.

Пожарский снова замолчал, раздумывая.

Спустя минуту черты убийцы вырисовались передо мной таким крупным планом, что занимали почти весь экран. Сильно разреженные точки придавали ему призрачный вид. Он выглядел еще более пугающим, чем был на самом деле.

– Вы в квартире несчастной Лидии Федосеевны? – проявила свою осведомленность Вера. – Я могу и туда подъехать.

— Ты раньше когда-нибудь видел этого типа?

– Нет, нет. Давайте ваш адрес: я к вам и сам прекрасно доберусь.

Нет, я никогда его не встречал. Я уставился на экран, надеясь проникнуть в тайну этого бесплотного лица. Никаких отличительных черт, никакого шрама, никакой особой приметы. Полная анонимность.

— Кофе все будут? — спросил отец из кухни.

— С удовольствием, — ответил за меня Дмитрий.

Глава двадцать первая

Вдали звякнули две чашки, потом открылась одна из створок двери. Старый паркет заскрипел под неуверенными шагами моего отца.

Елагин остановил машину шагах в двадцати от подъезда дома, в котором жили Марушкины, теперь уже одна Жанна. Не заглушая двигатель и не выходя из автомобиля, оглядел двор, после чего набрал номер вдовы. Та долго не отвечала, а потом сбросила вызов. Он позвонил еще раз. И теперь Марушкина ответила мгновенно.

– Зачем вы звоните? Я же сказала, что не хочу никого видеть.

— Это вас взбодрит, мальчики, — сказал он, входя в комнату.

– Я звоню, чтобы предупредить. Только что мне сообщили, что к вам направили машину со спецназом Следственного комитета. У них есть проверенная информация, что вы укрываете находящуюся в розыске гражданку Марфину.

Я повернулся к нему, чтобы помочь поставить поднос на стол. И тут я увидел, что отец окаменел. Он замер, вперившись в экран компьютера, а его лицо покрылось мертвенной бледностью.

– Ерунда какая-то! Что за машина, вы говорите?

Я не успел подхватить поднос, и осколки посуды с громким звоном разлетелись по комнате.

– Машина со спецназом. Серенький автобус со шторками на окнах, на борту надпись «Следственный комитет» – встречали, наверное, такой на дорогах. Но сейчас не время обсуждать… Пусть Нина уходит как можно быстрее.

27

– А ее у меня нет. Да я и не открою никому. У них права нет вторгаться в частную жизнь и в квартиру…

Крохотная красная лампочка замигала на телефонном аппарате, сигнализируя о входящем вызове. Мужчина, поморщившись, поглубже вжался в свое красное бархатное кресло.

– У них есть ордер, – соврал Елагин, – а это значит, что они дверь могут выставить или окно выбить – спустятся на тросах с верхнего этажа…

Он уже знал, чей голос услышит в трубке. Этот номер был известен только одному человеку.

– Нет у меня никого.

Жестом он приказал выйти всем, находившимся в комнате. Они бесшумно повиновались, оставив его одного среди полотен великих мастеров и мебели из драгоценных пород дерева.

– Вот и славно. Минут пятнадцать или двадцать у Нины в запасе есть, чтобы уйти подальше. А если к вам будут какие-то претензии, звоните мне немедленно, а спецназу скажите, что я ваш адвокат и все процессуальные действия они могут проводить только в моем присутствии и в присутствии понятых. Запомнили?

Уже целую неделю он ждал этого звонка. От успеха его эмиссаров зависело очень многое. По сути дела, будущее Запада. И кроме того, его собственное будущее.

– Чушь какая!

– Чушь не чушь, но вас притянут за укрывательство и противодействие расследованию. Так что если вдруг…

Он медленно выдохнул, чтобы справиться с напряжением, и поднес трубку к уху.

– У меня никакого нет, – сказала Марушкина и прервала разговор.

— Все улажено, да?

Не прошло и пяти минут, как из двери подъезда вышла Марфина. На голове ее был большой платок, наброшенный так, что закрывал пол-лица. Елагин тронулся с места, догнал женщину и выскочил из машины.

Смущенное молчание собеседника не обнадеживало.

— Ваш агент не справился, — сказал тот после паузы.

– Ну слава богу! – с облегчением выдохнул он. – Успел.

— Кантор еще жив?

— И невредим.

Нина попыталась его обойти.

— Но по крайней мере, вы взяли то, что мне нужно?

– Я с вами не поеду.

— Нам удалось узнать код первой двери, но со второй не получилось. Вам придется найти нового киллера. Этому не хватило самой элементарной осторожности. Он умер на месте. Я спрятался на другой стороне улицы, я ничего не мог сделать.

– А куда в таком виде? В этом платке вы привлекаете внимание настолько, что мимо ни одна патрульная машина не проедет. Сразу тормознет рядом, любой полицейский подумает, что это киллерша или шахидка пытается скрыть свою внешность.

Ответом было яростное рычание:

– Что за глупости!

— Восхищаюсь вашей способностью сохранять хладнокровие даже в наихудшей ситуации. Вы можете забрать его тело?

– Садитесь в мой автомобиль, говорите, куда вас везти. Через минуту здесь будет автобус с группой захвата. Вас возьмут и меня за компанию прихватят за укрывательство.

— Полиция приехала раньше, чем мне удалось навести порядок, но вы не беспокойтесь. Они не смогут ни о чем догадаться. Все было полностью вычищено. Его досье убрали из всех баз данных, даже из интерполовской. Данные антропометрии, исследование зубов, отпечатков пальцев и даже ДНК ни о чем не скажут. Ваши деньги были потрачены с умом. Этот труп — труп призрака.

Марфина села в машину, а когда выехали со двора, сказала:

— Какая жалость... Он мог бы работать еще годика четыре, а то и больше...

– Меня у метро высадите.

— Но все равно пора было подумать о замене. Я достаточно хорошо знаю вас, вы всегда опережаете события. И я уверен, что у вас есть кто-то в запасе. Активируйте его и отправьте закончить работу.

– Обязательно, – не стал спорить Петр.

Навстречу им летел синий полицейский микроавтобус.

— Его преемники еще не готовы. Эта досадная задержка серьезно повредит моим планам. Я очень недоволен. Вам поручили контролировать проведение операции, и вы заверяли, что все пройдет удачно.

– Пригнитесь! – крикнул Петр. – Это по вашу душу. Уф! Вовремя мы успели. Кстати, идея с метро – не очень удачная. Там ведь камеры установлены, полиция метро на входе, а ориентировки на вас разосланы по всем отделам.

— Успокойтесь. Безнадежных ситуаций не существует. Вы же сами меня этому учили.

– И что же мне делать теперь?

— На сей раз я в этом не так уверен. Я полагал, что вы также научились быть точным и продумывать все детали. Совершенно очевидно, что мои уроки не принесли должных плодов. Ваша достойная сожаления неловкость начинает меня утомлять. Быть может, вы ведете двойную игру?

– Делать то, о чем мы договаривались.

— Как такое могло прийти вам в голову? Неужели вы усомнились в моей преданности?

Нина покачала головой.

— Если бы я так не нуждался в вас, ваше тело уже давно было бы погребено под несколькими тоннами бетона. Вы по-прежнему ведете себя как дилетант и легкомысленный человек. И заметьте, это началось не вчера... Если бы вы не солгали мне двадцать пять лет назад, все было бы иначе.

– Нет. К вам я не поеду.

— Это было всего лишь умолчание. Грешок, не заслуживающий вечного проклятия.

– А почему?

— Я не грожу вам проклятием, дорогой мой. К сожалению, я не обладаю такой властью, пока, во всяком случае... Но я хотел бы сделать вам, скажем так, небольшое предупреждение на случай нового провала. Я знаком с одним человеком, он мастерски владеет молотком. Вам будет очень больно, когда он размозжит вам коленные чашечки. Вы больше никогда не сможете ходить, но, в конце концов, это не самое главное. Вы ведь сможете служить мне и дальше, сидя в инвалидной коляске? Я ясно выразился?

– А вы сами не догадываетесь? Мне Дина сказала, что когда она пришла в ваш офис, дежурный кому-то сообщил, что только что непонятно зачем к Бережной пришел начальник городского Следственного комитета. Таких совпадений не бывает – она его вызвала, чтобы меня сдать.

– Что за ерунда! – возмутился Елагин. – Иван Васильевич старый друг Бережной. Я его тоже неплохо знаю. Он добрый и очень порядочный человек. Если вы боитесь к нам возвращаться, то давайте возьмем с собой людей, которым вы доверяете. Хотя бы эту Дину…

— Вполне. — Голос в трубке зазвучал глуше. — Не беспокойтесь, я все исправлю.

Марфина задумалась, а потом покачала головой.

— Очень на это рассчитываю. Даю вам еще два дня на реабилитацию. А не справитесь — бегите без оглядки. У меня есть связи во всем мире. И я разыщу вас даже в глуши амазонских джунглей.

– Никого не надо. Я теперь вообще не представляю, кому доверять можно.

Он помолчал. Ему хотелось, чтобы собеседник до конца осознал, что с ним не шутят.

– Что-то случилось?

— Два дня. И действовать вы должны в одиночку.

— Не волнуйтесь. Этого мне вполне хватит. Вы по-прежнему хотите, чтобы я убрал Кантора?

Нина снова задумалась и снова покачала головой.

Мужчина погладил распятие, лежавшее перед ним на столике, как делал каждый раз, когда ему предстояло принять важное решение. Он никак не предполагал, что его агента может постичь такая неудача. Ведь тот обладал всеми качествами наемного убийцы: отличные физические данные в сочетании с полным отсутствием совести и прекрасным владением всеми техниками боевых искусств. С его ответственным отношением к делу и уникальной приспособляемостью он был совершенным орудием смерти.

– Сама никого не хочу видеть, потому что вообще не понимаю, что происходит. Леню убили, кто, где и когда это сделал, я не знаю. Но точно в машине, на которой я приехала, его тела быть не могло. А теперь мне кажется, что это вообще был не Леня.

Вряд ли этот Кантор стоит того, чтобы он, в своем стремлении убить его, рисковал еще одним подручным. Но, оставаясь живым, Кантор потенциально опасен. Если он все поймет, ущерб будет невозместимым. А парень он, судя по всему, умный, весь в отца. Рано или поздно один из них догадается, в чем дело.

– Почему вам так кажется?

— Я не могу принять решение, — признался он наконец. — Что вы об этом думаете?

– Потому что я вдруг вспомнила, как тогда открыла багажник, чтобы… Неважно, лампочка зажглась, и я увидел Леню. То есть я лица еще не видела, только его костюм, ботинки, носки… Вдруг сейчас поняла, что это были не его носки. Леня всегда очень внимательно относился к выбору своего гардероба…. Он очень тщательно подбирал рубашку, галстук… Он, например, не носил розовые или сиреневые рубашки – считал, что это дурной тон. Зеленую не надел бы никогда. На нем всегда была вечно живая классика – такой английский стиль, если вы понимаете, о чем я.

— До сих пор никто не понял, что именно мы искали в галерее. Если он умрет, полиция может задуматься над тем, каковы наши истинные цели.

– Естественно, – ответил Петр, – однобортные пиджаки. Шерсть, твид, ботинки «оксфорд», носки всегда на тон темнее костюмных брюк, но не черные… Черные носки только с черными брюками и черными ботинками.

— Вы правы. Может быть, разумнее попытаться убедить Кантора, чтобы он сам мне это принес. К счастью, я предусмотрителен. Я уже начал небольшую операцию, которая должна навести его на такую мысль. Пару дней назад я встречался с одним из наших друзей в правительстве. Как вы думаете, насколько Кантор любит своего отца?

– Значит, вы знаете, о чем я. А когда я подняла крышку багажника, то увидела носки… Какие-то ужасные, просто отвратительные бледно-зеленые… Мне кажется, то и с розовыми полосками. Такие страшные носки никто не надел бы. Разве что дальтоник.

Собеседник сразу же понял, что скрывается за этим вопросом.

– Может, свет на них так упал? Электрическое освещение порой меняет цвет тонкой синтетической ткани.

— Замечательно придумано. Вы не перестаете удивлять меня.

– Это был не тот случай. Потом я увидела лицо Лени…

— Избавьте меня от вашей лести. У вас есть два дня, чтобы навести порядок, а потом возвращайтесь сюда. Кое-кто не должен разговаривать с полицией. Вы понимаете, о ком я?

Нина замолчала и выдохнула.

— Конечно. Это будет проще, чем с Кантором.

– Вспоминать страшно. Ему выстрелили в лицо два раза. Стреляли в упор, и там все было обожжено, в черных пятнах.

— Отлично. И вот еще, последнее: я советую вам больше меня не разочаровывать. Вы очень дорого заплатите за это, а вы знаете, как мне ненавистно насилие. Не вынуждайте меня поступать наперекор себе.

– Я знаю, – произнес Елагин, – вам теперь кажется, что это был не он. Но жена опознала тело.

Не утруждась прощанием с собеседником, мужчина положил трубку. Эта неудача подействовала на него угнетающе.

– Я вчера ей сказала про носки, но она не восприняла. Рукой махнула, и я не стала больше затрагивать эту тему.

Он нажал кнопку, спрятанную под мраморной столешницей. Дверь тут же распахнулась, и невозмутимый мажордом поставил перед ним чашку с густой темной жидкостью.

– Понимаю вас, – произнес Елагин, – я был на первом курсе, когда отец умер. Он лежал в гробу, не похожий на самого себя, какой-то чужой… Уже потом, когда гроб закопали и меня с мамой везли домой, я вдруг отчетливо понял, что закопали какого-то незнакомого мне человека, а мой настоящий папа – живой… Живет сейчас где-то, может быть, далеко, а скорее всего, где-то поблизости… Представлял, что он приходит иногда к нашему дому, чтобы посмотреть на меня, на маму, порадоваться за нас, что мы такие живые. На соревнованиях перед каждой важной схваткой смотрел в зал, искал его глазами: почему-то не сомневался, что он там и ждет от меня победы.…

Петр посмотрел на Нину, а потом снова обратил свой взор на бегущую навстречу улицу.

Кофе похож на жизнь — такой же непроницаемо черный. И, как и жизнь, кофе не терпит подделок. Если его правильно приготовить, это будет восхитительный нектар. Но достаточно допустить малейшую ошибку в дозировке, и он утратит всякий вкус или, наоборот, станет чудовищно горьким. Мужчина осушил чашку одним глотком, поставил ее обратно на стол и кончиками пальцев потер виски. С каждым часом его возможности таяли.

– Вы любили Марушкина? – спросил он. – Ведь вы какое то время встречались.

Никогда прежде он не чувствовал, что время так безжалостно.

– Не знаю, – вздохнула Нина, – когда-то давно, может быть. Но он выбрал Жанну. И я за них радовалась. Она ведь моя лучшая подруга. А сейчас она немного не в себе – немного неадекватная. Завтра Леню кремируют… Жанна говорит, что все время будет держать урну при себе, чтобы не расставаться с мужем.

28

– Она мне говорила то же самое, – признался Елагин, – сказала, что даже если уедет за границу, возьмет урну с собой. Куда она собирается – не знаете?

Кофе растекся по паркету темной лужей. Отец даже не посмотрел на нее. Он по-прежнему не отводил взгляда от компьютера.

– Никуда. Это она только говорит так. А вот ее мама все время мечтала о загранице. Мы маленькими с Жанкой были, а она говорила, что мы счастливые, у нас впереди вся жизнь, будущее другое и возможности. Как она уверяла, мы сможем увидеть Рим, Париж, потому что теперь новое время. Ну, в общем, она оказалась права. Жанна Париж увидела, а я нет… Мы должны были все вместе тогда ехать… Леня, Жанна и я. Но в последний момент я потеряла паспорт… Не потеряла, а засунула куда-то и не могла найти… Потом он сам нашелся… Но я к тому времени себе уже новый сделала.

Моим первым побуждением было броситься к телефону: я решил, что у него начался приступ. Но он остановил меня прежде, чем я успел набрать номер неотложки.

– А на Мадагаскаре вы с ними не были?

— Нет, Алекс, я в порядке.

– Собиралась, но Жанна сказала, что там делать нечего. Там даже морских пляжей нет: все купание лишь в бассейнах при отелях, сервис плохой, на улицах полно нищих…

— Точно? — настаивал я.

– Вы Владимира Карташова не помните?