Сегодня утром им придется сообщить страшную новость. Потом они выберут дату слушаний, уладят формальности, разберутся с вещами Ли и помогут Мейсону перебраться в новый дом. Боже. Даже думать о переезде не хочется: для бедняги это эмоциональный ад.

Выслушав его, я устремил взгляд за кресло-качалку. Мне открылся прекрасный вид на город. Вдалеке виднелись здания и жилые комплексы, построенные этой корпорацией. Отсюда он взирал на свои владения, свое королевство. Это кресло служило ему троном. Я обернулся и на мгновение взглянул вверх. Прямо надо мной виднелось уродливое вентиляционное отверстие, из которого дул сухой теплый воздух. Тем не менее мне все равно было немного холодно, и я все еще не мог унять дрожь. Хотя я все же дрожал из-за нервов. Я повернулся и посмотрел на старика с горькой усмешкой.

— Вы же лучше меня знаете: то, что Компания предала меня, и то, что я предам ее, — это две разные вещи.

Грейс помогает с завтраком, раскладывая по трем тарелкам яичницу на масле, и наливает себе еще одну кружку кофе. На мгновение Грейс забывает, что Ли здесь больше нет, и осознав это, чтобы устоять на ногах, хватается за стол.

Выражение его лица изменилось. Казалось, что внутри у него все кипит и он едва сдерживается. Ходили слухи, что больше всего он ненавидел, когда ему отказывали. Именно эти черты характера и позволили ему построить целую империю. Идти наперекор Компании — рискованно и опасно, но портить настроение президенту, стоящему прямо передо мной, тоже не хотелось.

Они едят молча, тыкая зубцами вилок в дымящиеся яйца. Грейс запивает их второй за утро кружкой кофе и слышит ровно в восемь, как отворяется дверь Мейсона. Грейс и Ноа через стол встречаются взглядом и кивают друг другу.

— Позвольте мне проверить, какими намерениями руководствовалась Компания. Если они будут не против, я приму ваше предложение.

Мейсон, потирая глаза, входит в столовую. На мгновение он принимает Грейс за Ли, на его лице вспыхивает надежда, но тут же гаснет.

Я перевел взгляд на карту, доказывающую принадлежность к лучшим из лучших: она заманчиво поблескивала на поверхности мини-бара. На лице президента снова появилось добродушие. По моей спине струился холодный пот.

– Где моя мама? Почему нет мамы? Где она?

— Я оставлю карту здесь — ты ведь скоро вернешься.

Грейс пытается улыбнуться.

Он протянул мне руку с улыбкой победителя. Я вытер свою потную ладонь о край рубашки, и мы пожали друг другу руки. Его ладонь оказалась меньше и мягче, чем я ожидал.

– Привет, милый. Почему бы тебе не позавтракать? Нам с Ноа нужно поговорить с тобой о твоей маме.

В его глазах горел огонек любопытства, но на мгновение в нем мелькнула грусть. Я кивнул. В этой огромной зале он казался каким-то потрепанным. Я вошел в лифт. Когда двери закрывались, я взглянул на него в последний раз. Он по-прежнему сидел в кресле-качалке, но я уже не чувствовал ни удивления, ни испуга. Он находился на вершине пирамиды, в его подчинении были десятки тысяч человек, но он не мог покинуть этой комнаты. Разумеется, она была очень большой, но какой бы большой ни была тюрьма — это всего лишь тюрьма. Так же, как и пирамида: какой бы огромной она ни была — это все же не более чем гробница. Хоть он и занимал пост президента компании, в моих глазах он был не более чем усталым и претенциозным стариком. Двери закрылись, и президент остался один. Я вышел на улицу, и черный седан, которым его хозяин не пользовался из-за страха, повез меня домой. Там я закончил работу, порученную Компанией. Я пообещал ему, что узнаю об их намерениях, но в этом больше не было необходимости. Президента вскоре госпитализировали.

Через пару дней после нашей встречи он вдруг заболел пневмонией. Во время лечения она переросла в сепсис, появилось несколько осложнений. В течение недели он справлял нужду, сидя в инвалидной коляске, а через несколько дней ему в уретру вставили трубку и надели подгузник, так что теперь коляска была не нужна. До следующего сезона он не дожил.

Засунув пальцы в маленькую прореху пижамных штанов, Мейсон фыркает и скрещивает руки на груди.

Так умер один из крупнейших заказчиков Компании. Однако на нее это никак не повлияло. Потому что у нас появился новый заказчик: сын покойного президента. Причиной смерти президента признали сепсис. Но я думаю так: всему виной реструктуризация.

Конечно, оказалось, что Компания и не думала меня предавать. После того как неуклюжая попытка сына президента самостоятельно отравить отца провалилась, перепуганный старик заперся в своей «личной комнате». Паренек обратился в Компанию немного поздно, и нам не хватало информации. Чтобы составить план, мне нужно было увидеть место действия своими глазами, поэтому я туда и отправился. Ведь в «личную комнату» президента не допускался никто, кроме него самого.

– Ваша яичница пахнет рыбой. Нельзя жарить яйца на чугунной сковороде. Мама готовит в ней рыбу.

Чтобы смерть клиента выглядела естественно, нужно обладать способностью заглядывать в будущее. Вы должны точно знать, что ваши клиенты будут делать завтра. Предвидение — это не суперспособность. Может, люди с таким даром и существуют, но лично я работаю путем детального анализа. Вот почему мне нужно так много информации. И самое главное, что необходимо проанализировать, — это желания клиента. Ведь любой человек действует исходя из своих запросов. Даже самые маленькие решения не принимаются случайно. Например, у пастора из моего второго романа было два противоречивых стремления: к признанию и к сексу.

Проповедник, любитель женщин, педант, уважаемый человек — из этого набора качеств становится ясно, какие у клиента желания и в чем заключаются противоречия. Нетрудно предугадать, что он сделает, если эти противоречия столкнутся. Когда у него не получилось удовлетворить стремление к славе, он, скорее всего, цеплялся за малейшую надежду, пусть даже она была напрасной или ложной. А если принять во внимание еще и желание контроля над ситуацией, то все становится и того очевиднее. Внешний блок кондиционера, смерть.

Так и в случае с президентом. Вид, который он наблюдал из окна, мог о многом рассказать. Его королевство претерпевало кризис, но, чтобы поддержать иллюзию того, что он все еще на троне, кресло-качалка должно было стоять в строго определенном месте. Параноидальная одержимость собственной безопасностью, сильное желание доминировать заключили его в рамки. Составить план оказалось проще простого. Кресло стояло так, что через вентиляционное отверстие над ним можно было без труда распылить бактерии пневмококка.

Все, что произошло после того, как я вышел из «личной комнаты», объяснить очень просто. У пожилых людей пневмония легко прогрессирует до сепсиса, а сепсис обычно лечат антибиотиками. Конечно, он мог и выздороветь. Но антибиотики, которые он принимал, были ненастоящими. Еще одна естественная смерть.

Заказчик не хотел тратить много времени. Сын президента уже потерял всякое терпение, поэтому сделал Компании очень хорошее предложение, а Компания мне — еще лучше. Даже то обстоятельство, что президент смог получить мои данные, было лишь частью плана. Каждый исходил из своих интересов, вот и все. Я уже говорил это, но повторю еще раз: система не меняется, меняются лишь люди внутри нее. И исключений быть не может.

Грейс мысленно делает зарубку на будущее.

Вопрос-ответ

– Что ж, спасибо за полезную подсказку. Постараюсь не забыть. – Она подтягивает к себе стул и похлопывает по нему: – Вот, присядь. Нужно поговорить.

А теперь я расскажу о том, что, наверное, покажется тем, кто читает эту книгу, самым любопытным. Отвечу на самый распространенный вопрос, связанный с моей работой: сколько мне платят. Хотя, думаю, это спрашивают у представителей всех профессий. Возможно, потому, что все оценивают уровень своей успешности количеством заработанных денег. Что ж, зарабатываю я примерно как юрист. Если быть точнее, то, убивая трех человек в год, я получаю немного меньше, чем адвокат среднего класса, а убивая четырех — немного больше. В зависимости от уровня сложности работы и ее успешного выполнения оплата увеличивается в геометрической прогрессии. Например, в случае с президентом я получил в пятнадцать раз больше, чем обычно, включая доплату за командировку и надбавку за риск. Но пока я еще не выполнял больше пяти заданий за год. Подготовка естественной смерти не может быть быстрой: это сложно и для Компании, и для меня.

Ноа тоже уговаривает Мейсона присесть, и наконец мальчик соглашается. Вновь скрестив руки на футболке с надписью «Улица Сезам», он бегает взглядом от Грейс к Ноа.

Не могу сказать, что работа отнимает у меня много времени. Даже в тот год, когда я убил пятерых человек, по-настоящему работать мне пришлось всего около полугода. Вторые полгода я был абсолютно свободен. Согласитесь, место у меня завидное, с какой стороны ни взгляни. Даже пока я пишу эти строки, мне кажется, что любой хотел бы иметь такую работу, как у меня. Большую часть времени я трачу на планирование убийств. Подготовка к новому заданию требует большой внимательности. Никогда не знаешь, что тебя ждет дальше. Столько людей мечтает совершить идеальное преступление, но причина, по которой все они терпят неудачу, — недостаточная подготовка. Среди моих врагов лучшие детективы, патологоанатомы и судмедэксперты. В поисках виновного они опираются на невидимые на первый взгляд улики, а я меняю значения этих улик. Все эти люди чертовски умны, знакомы с передовым оборудованием и прекрасно разбираются в различных научных теориях. Скорее всего, они гораздо умнее меня.

– Ладно, выкладывайте. Где мама?

Грейс теряется. В какие слова облечь правду, чтобы та не причинила душераздирающей боли? Можно сказать, что с его мамой произошел несчастный случай. Что она пошла в горы и упала. Как ни пытайся смягчить удар, жизнь мальчика перевернулась с ног на голову.

Единственное стратегическое преимущество, которое у меня есть, заключается в том, что мне известно об их существовании и о том, как именно они работают, но они о моем существовании не догадываются и с моими методами не знакомы. Выходит, если мы поменяемся местами, я буду обречен на провал. Ведь даже одна неудача, даже самая маленькая ошибка станет для меня фатальной. По этой причине я разработал для себя идеальную рабочую систему. Точнее, я будто стал частью их системы, чтобы получить возможность действовать безошибочно точно.

– Мейсон, я расскажу тебе, где мама. – Ноа прочищает горло и бросает взгляд на Грейс, и та одобрительно кивает. – Во время путешествия твоя мать поздно ночью отправилась в горы. Она плохо видела, куда ступает, и свалилась.

Просыпаясь, я первым делом проверяю новостную группу, где эксперты-криминалисты со всего мира обмениваются мнениями о научных статьях, и проверяю присланные за ночь документы. Только представьте: все на английском языке, да еще куча сложных технических терминов. Честно говоря, когда я берусь за эту работу, больше всего меня радует то, что она заменяет мне занятия английским. Однако прежде чем приступить к составлению плана, мне обычно приходится найти и скачать подходящий словарь. К сожалению, специальная литература по этой теме на корейском языке встречается редко. Но теперь, когда у меня есть интернет, искать нужные данные стало намного легче. Тем не менее однажды мне чуть не пришлось поехать учиться за границу.

– Мама в больнице? – Мейсон начинает постукивать по столу пальцами.

Группа, где ученые делятся своими мнениями и статьями, стала для меня даром небес. Конечно, я понимаю это лишь сейчас, но тогда просто погибал от усталости. Я читал статьи и конспектировал их днями напролет, постоянно жаловался менеджеру и просил записать меня на семинары по судебной медицине, оплатить услуги профессионального переводчика, нанять специального консультанта или хотя бы выкрасть данные Национального института судмедэкспертизы.

Ноа сбивается, и Грейс приходит ему на помощь.

В Компании обдумывали это целых три месяца. Итогом стало создание фиктивного филиала, о котором я упоминал. Через некоторое время оттуда мне действительно передали данные из Национального института судмедэкспертизы. Это меня немного смутило, и я понял, что Компания пугает меня еще больше, чем раньше. Их влиянию будто не было предела.

– Нет, Мейсон, не в больнице. Твоя мама упала с самой вершины и погибла. Мне так жаль. Просто… ужасная случайность.

Так или иначе, благодаря им теперь я знаю о судебной медицине больше, чем любой другой житель Кореи. Информация — это оружие, которое лучше всего подходит для битвы за выживание.

Хотя Мейсону нужен четкий, однозначный ответ, собственная прямота причиняет боль, и Грейс тоже чувствует себя так, словно в первый раз услышала о смерти подруги.

Закончив утренний отбор статей, я перехожу к исследовательской работе. Здесь четких границ нет. Я читаю обо всем: о фармакологии и химии, психологии и инженерии, даже статистике — никаких исключений. На компьютере я создал специальную базу, рассортировав теории на общие и более частные. Никогда не знаешь, когда тебе что-то понадобится. Я не сообщал об этом в Компанию, но, сравнив статистику естественных смертей со статистикой тех, что спланировал я, можно увидеть, что показатели примерно равны. Возможно, это немного чересчур, но фактор естественности является в моей работе одним из самых важных. Необычные обстоятельства смерти могут стать отличной уликой.

Дыхание Мейсона учащается, грудь под пижамой ходит ходуном. Лицо идет пятнами, вначале правое ухо, затем висок, и, будто заразная сыпь, яростные брызги цвета на шее. В округлившихся глазах дрожат непролитые слезы.

Кому из серийных убийц легче всего совершить идеальное преступление? Ответ: врачам и медсестрам. Эти люди стоят на вершине пирамиды, один за другим совершая серийные убийства. Они могут свободно находиться рядом со своими жертвами, владеют глубочайшими медицинскими познаниями и имеют доступ к различным лекарственным препаратам. Вдобавок они блестяще умны и располагают всем необходимым для осуществления совершенно спланированного преступления. По сравнению со мной они настоящие везунчики. Но все же и они, бывает, совершают ошибки.

– Мама упала с горы? – Мейсон поднимает на Грейс взгляд, на лице написана боль. – И умерла? – Его голос падает до шепота, и под броней логики Грейс в который раз угадывает ранимого ребенка.

– Ох, бедный ты мой… – шепчет она и тянется к нему, собираясь накрыть его ладонь своей, но вдруг останавливается за считаные миллиметры.

Но на чем же их можно подловить? Все дело в статистике. Каждая больница обязана передавать показатели смертности компетентным статистам, и таким образом неестественные смерти быстро всплывают. Если показатели смертности не вписываются в пределы нормы, это означает, что что-то не так. Хотя на первый взгляд может показаться, что разница совсем незаметна.

– Грейс… мама ведь не по-настоящему умерла? Она жива? – Мейсон в слезах яростно трясет головой. – Нет-нет-нет. Мама не мертва. Не мертва… – Он вновь мечется между ними взглядом, отчаянно пытаясь понять. – Грейс, пожалуйста. Ты же была там! Была с ней! Как мама упала? Она обещала вернуться. Обещала!

Предположим, в больницу устраивается новая медсестра, после чего четверо пациентов умирают от сердечного приступа. Допустим, что она достаточно сдержанна и за год убивает лишь четверых человек. Кажется, шансов попасться у нее немного. Однако смерть от сердечного приступа является большей редкостью, чем нам кажется. Хотя во время операции у пациента могут начаться судороги, что часто и становится причиной смерти, умирают от этого очень немногие. Потому что больница — это место, где медицинская помощь оказывается без промедления. Многие из реальных причин смерти от сердечных заболеваний связаны вовсе не с самим сердцем, а с сопутствующими симптомами. Так что если в больнице, куда устроилась наша медсестра, в год от сердечного приступа в среднем умирало лишь восемь человек, своим вмешательством она увеличила этот показатель на целых пятьдесят процентов. Это выглядит довольно подозрительно. Если бы мне пришлось проводить расследование, первым делом я бы просмотрел отчеты о смертности в больницах, где она работала, и сравнил количество смертей от сердечных приступов до и после ее увольнения.

– Знаю. Знаю, что обещала. – Грейс закрывает рот ладонью и пытается успокоиться. Ради Мейсона, ради всех них, ей нужно быть сильной.

– Но, но, но, но… – всхлипывая, повторяет он, и Грейс, решительно обняв его за плечи, крепко прижимает к себе. – Но мама сказала, что вернется. Она обещала мне. Понимаешь, обещала вернуться через трое суток. Она обещала!

Приведу вам еще один пример. Предположим, хирург-психопат убивает каждого десятого пациента, списывая это на неудачный ход операции. Казалось бы, совсем немного. Может, этим он заработает себе не совсем хорошую репутацию, только и всего. Однако, если проверить статистику, окажется, что его «неудачливость» на сто процентов превышает показатели других хирургов. Потому что с точки зрения частотности один из десяти — это немного, но с точки зрения смертности такой процент необычайно высок. И чем дальше, тем больше информации собирается об одном человеке.

– Знаю, знаю. – Грейс прижимает Мейсона к себе еще крепче. – И сдержала бы обещание, не случись с ней беда. Ты ведь понимаешь.

Мы склонны считать себя исключением из правил, считать, что существуем вне статистики. Но никто не уникален. При более глубоком изучении статистической информации можно выявить даже такие детали, как предпочтения убийцы в выборе жертв, — именно этот метод отточен до идеала в криминалистическом профайлинге. Если некое действие повторяется (пусть даже и с совсем небольшой частотой), то скрыть его от статистики становится все сложнее. Если к этим методам добавить еще и психологический анализ, то преступник точно не сможет избежать правосудия. Имея достаточно данных и времени на их изучение, статисты могут определить приблизительное количество пациентов, погибших от рук врачей-убийц, и выявить подозреваемых. Воссоздать естественную смерть — работа трудная. Для этого нужно обмануть даже случай и статистическую вероятность.

Он утыкается ей в грудь и плачет. Грейс обнимает его, с лица капают собственные слезы. Ноа с мукой наблюдает за обоими. Она сжимает Мейсона крепче и ждет, что тот отстранится.

После обеда я перехожу к изучению переведенных документов. Прочитав их, я систематизирую необходимую информацию и вношу ее в свою базу данных. Использую я ее в основном лишь много позже. Не все новые теории возможно сразу применить на практике; некоторые из гипотез довольно долго оспариваются и обсуждаются. Кроме того, перегруженные работой сотрудники правоохранительных органов не знают о передовых теориях так же много, как я. Но даже если бы и знали, им пришлось бы дождаться внедрения соответствующего оборудования. Из-за различных бюрократических процедур средства на такие вещи выделяются с большими задержками, так что, скорее всего, все, о чем я читаю, будет применено на практике лишь через десять или по меньшей мере пять лет. Таким образом, изучая информацию, я делаю вклад скорее в будущее, чем в настоящее. Иметь такую базу данных — значит иметь силу. Всего-навсего просмотрев список оборудования, используемого Национальным институтом судмедэкспертизы, я могу определить, что будет полезно в моей работе, а что учитывать не стоит; выяснить, какие препараты использовать можно, а какие нельзя. В этом и заключается сила знания. Конечно, на место смерти явятся сотрудники полиции, но проводить расследование им не придется, ведь они примут ее за несчастный случай.

Наконец мальчик высвобождается.

– Это моя вина, да? – спрашивает он, икая.

Если вы работаете в правоохранительных органах или у вас обострено чувство справедливости, то каждое сказанное мной слово покажется вам ужасным. Но не стоит слишком волноваться или злиться. Мало кто выбирает такой же путь, как и я. В большинстве случаев, чтобы искупить убийство, люди дают взятку прокурору, нанимают адвоката, лгут судье или попросту попадают в тюрьму. Существуют и те, кто достает поддельные медицинские справки или ссылается на несуществующие психические заболевания. Пусть моя деятельность вас не волнует: по свету бродит бессчетное множество убийц, поймать которых вам не удастся. Как я уже говорил, пока за год я убивал максимум пять человек. Да каждый день в автомобильных авариях погибает больше. Остановить машину с пьяным или болтающим по телефону водителем поможет спасти гораздо больше жизней, чем я забираю в год. Такова статистическая реальность.

– С чего вдруг такие мысли? – удивляется Грейс и ласково отводит с его лба спутанные волосы.

Вечером я ужинаю в одиночестве и смотрю телевизор. В основном американские детективные сериалы. Честно говоря, особой правдоподобностью они не отличаются. Материал оставляет желать лучшего, да и собрать улики и доказать вину преступника на самом деле тоже не так просто, как в кино. К тому же в сериалах преступник почти всегда оказывается пойман. Не то чтобы я мог почерпнуть из них что-то полезное.

– Перед отъездом я сказал ей, что хотел бы жить с тобой. – Мейсон в смятении, его взгляд перескакивает с Грейс на Ноа. – Я заявил, что лучше бы ты была моей мамой. Но я же не взаправду. Я не хотел, чтобы она умерла.

– О, Мейсон, конечно же, ты не хотел. Ты ни в чем не виноват. Это просто несчастный случай. – Голос Ноа ласков, но в нем звучит убежденность.

– Ноа прав. Ты не виноват, слышишь? Мейсон, посмотри на меня. Это не твоя вина. Вообще никто не виноват. – Грейс отмахивается от угрызений совести: ссора, алкоголь, незапланированный поход на гору, падение…

Но вот сериальные следователи весьма неплохо разбираются в людях. По крайней мере, они всегда основываются на чем-то реальном. Проследив и поняв их логику, обыграть их становится легко. Именно поэтому, чтобы ничего не упустить, я всегда записываю ход их мыслей. В общем, я планирую естественные смерти днями напролет.

Мейсон окидывает взглядом столовую, комнату за спиной, кухню.

Не стоит завидовать тому, что я работаю всего по полгода. Конечно, никто не заставляет меня прикладывать столько усилий, но мне не хочется потерпеть неудачу. Если я совершу ошибку, шансы попасть за решетку станут слишком высокими. Компании этого не нужно. Так что и меня самого пугает реструктуризация. Поэтому я стараюсь выстраивать ежедневный график так, чтобы планирование идеальных преступлений казалось мне приятным хобби.

– Но где я буду жить? Я живу здесь, с мамой.

Единственное, что скрашивает мои серые будни, — это коллекционирование DVD со старыми фильмами и просмотр документальных каналов. Моя любимая передача называется «Царство животных». Когда я смотрел ее в последний раз, меня до слез растрогал выпуск о жизни самца горной гориллы. Сколько в нем было жизни, сколько драмы. Составители программы сочли, что эту драму характеризуют четыре стадии: рождение, охота, спаривание и смерть. Именно они послужили основой сюжета того выпуска.

– Знаю, – отвечает Грейс. – Нам придется это обсудить.

– Ты будешь жить с Грейс и Лукой, – вмешивается Ноа.

Отчасти мне жаль тех, кто сейчас это читает. Думаю, после тяжелого дня в офисе меньше всего вам хотелось бы читать историю об убийце, по восемь часов в день сидящего перед компьютером. Возможно, жизнь тех, кто воплощает мои идеи, намного интереснее, чем моя. Но в основном я стараюсь не создавать им лишних проблем. Подвергнуть опасности их — значит подвергнуть опасности и себя самого. Большую часть времени исполнителям моих планов приходится втайне что-то перемещать, изменять, откладывать или возвращать. Когда несколько досадных совпадений следуют одно за другим, клиент умирает. В это сложно поверить, но все действительно настолько просто. Из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год наша жизнь идет по кругу. Именно поэтому даже малейшая погрешность в этом вечном двигателе может оказаться для кого-то фатальной. Так что, возможно, тем, кто воплощает мои планы, так же скучно, как и мне. Мы существуем в обществе раздельного труда, и жизнь в таком обществе для всех одинакова. Даже для убийцы.

Грейс зыркает на него: сейчас не время вдаваться в детали. Пусть Мейсон переварит правду и все, что та влечет за собой: боль, скорбь, чувство потери, любовь к матери. Мальчику нужно время.

Так и проходит моя рабочая неделя. Даже если поменять дни местами, ничего не изменится. Единственное, что помогает мне ощутить течение времени, — это еженедельный воскресный выходной и поездка в офис по средам. Да. Даже убийце иногда нужно ходить на работу. В фиктивном филиале, название которого указано на моей визитной карточке, думают, что я работаю по нью-йоркскому времени (там находится наш головной офис). Для них я лишь сотрудник, работа которого — сообщать руководству, как идут дела в сеульском филиале, и объяснять механизмы функционирования корейского рынка. Я хотел бы лично познакомиться с тем гением, который придумал мне такое прикрытие. Благодаря ему я могу не только доверять сотрудникам филиала такие задачи, как перевод диссертаций и сбор данных, но и соответствовать тому, что написано на моей визитке. Так что все в сеульском офисе меня знают, а кое-кто даже делает вид, что мы близки.

– Значит, то, о чем я просил, исполнится. – Он всхлипывает. – Я все-таки сделал так, чтобы это случилось, – Мейсон отталкивается от стола и убегает к себе в комнату.

– Боже! – Грейс закрывает лицо. Она понимает его боль. До чего же, наверное, ему хочется объявить правду выдумкой!

В офисе я сижу у себя кабинете и занимаюсь практически тем же самым, что и дома. В конце года мы проводим корпоратив. Обычный офисный планктон из обычного офиса.

– Давай дадим парню капельку времени.

Не верьте фильмам, в которых убийцы, путешествуя по всему миру в обществе сногсшибательной красотки, зрелищно борются за справедливость. Насколько мне известно, в Корее существует как минимум три реальных типа убийц.

Грейс сердито вскидывает голову:

Первый из них — это амбициозные члены преступной группировки. Те, кто хочет подняться по карьерной лестнице и заработать авторитет, как правило, находят пример для подражания в кино. Именно так они повышают свой ранг. Ранг для них — предмет гордости. Выбрав такой незамысловатый способ карьерного роста, они обычно получают суровый приговор и сидят в тюрьме до самой старости. Когда эти люди наконец выходят на свободу, привычные им организации, лица и правила уже сменились новыми.

– Неужели это было действительно необходимо?

На пятки им наступает молодое поколение, такое же амбициозное и жестокое, как и они сами. Они напоминают офисных работников, которых с почетом провожают на пенсию. Понять, что в этой гонке выживают не самые идейные и жестокие, а самые умные люди, им удается лишь после ухода на покой. А кто-то не понимает до самого конца.

– Что именно? – Ноа моргает.

– Говорить, где Мейсон будет жить, в тот самый миг, когда он пытается осознать утрату? Мне это показалось очень бессердечным.

Наиболее распространенное заблуждение об организованной преступности заключается в том, что ее ассоциируют только с властью и насилием. Но в общем-то она устроена так же, как и McDonald’s. В ней тоже существует франшиза и внештатные сотрудники. От сети ресторанов быстрого питания организованная преступность отличается лишь тем, что в качестве товара здесь выступают насилие и страх. Однако если предложение насилия превышает спрос, предприятие сильно рискует, привлекая внимание СМИ и полиции. Как если бы на условном заводе производили слишком много товаров, которые не продаются, — прямая дорога к разорению. В конце концов, член группировки — всегда лишь пешка, если только он не гений преступного мира. Молодые убийцы, которые начинают с самых низов, но ставят себе цель и прилагают все силы для ее достижения, вполне могут рассчитывать на успешное покорение преступных вершин. Получив высший ранг, они ловят завистливые взгляды менее удачливых коллег и пользуются большим уважением, но лишь до тех пор, пока однажды их просто не списывают со счетов. Мечтать не вредно. Пешка — это всего лишь пешка, и она подчиняется королю. Даже у убийц есть начальники.

Всегда добродушный Ноа стискивает зубы, представая с незнакомой стороны.

Второй тип — это выполняющие поручения трудяги, которых нанимают для заказных убийств. Большинство из них за достаточную сумму готовы сделать что угодно. Я могу привести бесконечно много примеров: погрязшие в долгах фермеры, богачи, проигравшие состояние в карты, китайцы, зарабатывающие контрабандой, простые работяги, которым нужны деньги на оплату лечения близкого человека. Видите ли, убийцами становятся и добрые, но бедные и отчаявшиеся люди. Те, кто ради денег готов продать даже собственную почку.

– Я понимаю, как это выглядит, Грейс, но Мейсону нужно быть в курсе всего. Не только знать, что мать не вернется, но и уяснить, что он больше с ней не живет. Надо сказать ему все сразу, чтобы постепенно поборол горе и осознал свое положение.

Грейс не согласна. В комнате Мейсона что-то падает, и она бросается в коридор.

Для расследования подобных преступлений полиция пользуется так называемыми слепыми зонами. Как только происходит убийство, стражи порядка составляют список подозреваемых, в который попадают люди, которым эта смерть была бы выгодна. Так что избежать наказания таким убийцам сложно. Иногда, если они не оставляют на месте преступления никаких улик или если полиция изначально идет по ложному следу, им удается добиться успеха. Часто оказывается, что убивают они впервые и попросту не могут переступить через себя. Конечно, некоторые из них преуспевают, и процент раскрываемости понижается. Несмотря на то что расследование включает множество аспектов, включая судмедэкспертизу, оно в значительной степени зависит от отпечатков пальцев. Честно говоря, без отпечатков найти виновного практически невозможно — даже Шерлоку Холмсу это вряд ли было бы по плечу. Но если преступника не поймали, это все же не значит, что ему нечего опасаться. Убийцы этого типа в основном одноразовые.

– Может, привести его сюда?

На то есть две причины. Предположим, на месте происшествия остался волос или капля крови, которые можно использовать для проведения генетического теста. Значит, если в следующий раз будет допущена такая же ошибка, полиция поймет, что оба преступления совершил один и тот же человек.

– Поверь, ему вначале нужно справиться с эмоциональным шквалом. – Ноа собирает тарелки. – Если полезем с разговором сию же секунду, мальчику это никак не поможет.

Затем они, конечно, постараются выяснить, как эти случаи связаны между собой. Заказное убийство тоже можно распознать. Насколько скоро полиция поймет, что преступление совершено по заказу, — лишь вопрос времени, потому что в таком случае легко сделать вывод, что его заказал тот, кому это выгодно. Получив ордер и проверив банковский счет подозреваемого, полиция обнаружит на нем необычно крупную сумму денег. Затем последует допрос, во время которого девять убийц из десяти раскалываются и признают свою вину. Так что убить дважды и не попасться правосудию весьма нелегко.

Как мать, Грейс жаждет дать Мейсону утешение. При чем тут «поможет» или «не поможет», она должна быть с ним и поддержать. Даже если нельзя прижать его к груди, она все равно в состоянии дать понять, что рядом. Ни один ребенок не должен оставаться наедине с таким горем. Несмотря на предостережение Ноа, она решительно идет в коридор и стучит в дверь. Ответа нет, и Грейс поворачивает ручку. Вопреки ожиданию, не заперто. Она осторожно переступает порог: Мейсон не любит, когда вторгаются на его личную территорию.

Вторая причина немного печальнее. Большинство убийц — это самые обычные и добрые люди. Отсутствие судимости или криминального прошлого еще ничего не доказывает. Какой добропорядочный человек никогда не садился за руль выпившим или не ввязывался в драку?

– Мейсон?

Он сидит на полу возле кровати и раскачивается, сжавшись в комок.

У каждого из нас есть свои демоны. Люди пьют, употребляют наркотики, остаются без крова, сходят с ума, а в крайних случаях даже совершают самоубийство. Убийство навсегда оставляет в душе человека шрамы. Все, кто когда-то убил, в конце концов ломаются. Иногда эти люди кажутся нормальными, но они ими лишь кажутся. Я так много об этом знаю, потому что один из них был моим клиентом.

Присев на корточки, Грейс ласково кладет ладонь ему на спину.

Однажды меня попросили устранить простодушного и небогатого парня лет двадцати, который, казалось бы, никому не доставлял хлопот. Это было очень необычно, поэтому я по секрету попросил менеджера рассказать мне больше. Особой надежды, что она ответит, я не питал, потому что обычно она ничего не рассказывала. Но в тот раз разговорить ее оказалось легче. Возможно, потому, что заказ поступил из компании конкурентов. Парня заказали его собственные работодатели.

– Эй, дружок. Не убивайся так. Знай, как бы там ни было, но Ли погибла не из-за тебя.

Год назад по их запросу молодой человек убил девушку своего возраста, чтобы заработать денег на лечение младшего брата, страдающего сердечным заболеванием. Убитая была настолько красивой, что любой влюбился бы в нее с первого взгляда, но она лишь водила мужчин за нос. Она кормила их ложными обещаниями, и любовь превращалась в ненависть, за которую кто-то однажды решил отплатить. Парень отлично выполнил свою работу: тело было зверски изуродовано. Сгорающий от гнева заказчик остался доволен, а полиция, установив, что девушка умерла насильственной смертью, провела расследование, но у всех подозреваемых нашлось алиби. На удивление, этот добропорядочный молодой человек сделал свое дело на редкость чисто, поэтому сразу получил деньги. Однако наниматели переживали за психологическое благополучие парня. Мало кто мог жить обычной жизнью, совершив такое зверское убийство, — как правило, через несколько месяцев происходил срыв. Младшего брата юноши благополучно прооперировали, и, казалось бы, на этом история могла и закончиться.

– Но я ведь и правда хотел жить с тобой! – Мейсон вскидывает голову, кудри сбились в тугие кольца. – Даже записывал это желание несколько раз… что мечтаю жить с тобой и Лукой. Мечтаю, чтобы ты была моей мамой. И вот сбылось! Это я натворил…

Но это было только начало. Через некоторое время парень вернулся к нанимателям с холодным, ничего не выражающим лицом, чем очень их удивил. На первый взгляд он выглядел так же, как и в день, когда получил деньги. Невозмутимо улыбаясь, он спросил, нет ли для него еще работы. Во избежание раскрытия первого преступления новое задание ему не дали, но предложили побыть у них в фирме курьером. Работать в доставке было куда проще, чем убивать людей, и, если бы его кто-то убрал, это никак не навредило бы делу. Ему пообещали щедрую оплату, но молодой человек, ко всеобщему удивлению, отказался. На вопрос о том, пришел ли он заработать денег, парень коротко ответил «нет», а после исчез.

Спорить бесполезно. Если Мейсон верит, значит, для него это правда.

Грейс по-турецки усаживается на пол рядом.

Полгода спустя в компанию конкурентов из надежного источника поступила странная информация. Им сообщили, что в городе, где проживает молодой человек, происходят серийные убийства. Почерк был точно такой же, как и в тот раз, когда парень убил красотку-мошенницу. Расчлененные трупы молодых девушек. Приложив кое-какие усилия, конкуренты добыли список жертв загадочного убийцы — эта информация была засекречена и нигде не оглашалась. После сомнений уже не осталось. Они выяснили, что преступник живет в одном городе с их недавним знакомцем, а вскоре оказалось, что и район проживания у них один и тот же. Именно поэтому они и обратились к нам. От парня нужно было избавиться, не привлекая внимания полиции.

– Знаешь, много лет назад у меня умерла сестра. Конечно, это не то же самое, что потерять маму, но тоже очень и очень тяжело. Мы были очень близки, и после ее смерти я не знала, что делать. Даже считала себя отчасти виноватой.

Тот несчастный случай я планировал с большим удовольствием. На стройке, где работал молодой человек, сломались строительные леса. Он упал с 21-го этажа. Там, где он стоял, не оказалось страховочной сетки, и по чистой случайности он забыл пристегнуть себя карабином. Причина, по которой конкуренты поручили нам это дело, выглядела абсолютно прозрачной. Четвертым в списке жертв серийного убийцы значилось имя младшей сестры молодого человека. Полиция так и не раскрыла это дело.

Грейс пронзает боль, в памяти вновь оживает прошлое. Как не могла поверить. Как отрицание стало ее лучшей подругой. Она даже никогда не говорила о смерти сестры ни с Ноа, ни с Ли, ни с кем бы то ни было еще.

Мейсон, шмыгнув носом, прекращает раскачиваться.

– Почему?

Второй тип убийц удачливее первого: они часто совершают ошибки, не могут решиться или попадаются полиции. Их используют и выбрасывают, словно мусор. Возможно, неудача для этих людей — это последний шанс не сойти с ума. Как писал Ницше, «сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище».

Грейс колеблется, на поверхность всплывает тысяча воспоминаний. Вот они вдвоем строят баррикады из мебели и подушек. Вот дерутся из-за мальчишек и тайком выскальзывают из окна. Вот, лежа в кроватях долгими ночами, разговаривают друг с другом. Вот становятся взрослыми, и после мучительной разлуки каждая идет своей дорогой.

Наконец, мы добрались до третьего типа: это те, кто, как и я, принадлежит к Компании. Я не знаю, работаем ли мы с ними на одних и тех же людей или таких «компаний» намного больше. Возможно, я единственный представитель этого типа убийц. Однако если где-то есть еще, то он запросто может быть вашим другом, соседом или тем, кто прямо сейчас сидит рядом. Короче говоря, скорее всего, он ничем не выделяется из толпы обычных людей. До недавнего времени я думал, что все обстоит иначе, считал, что нас совсем немного. Все же убивать людей — работа непростая! Но теперь я точно знаю: убийцы этого типа — обычные офисные работники, представители среднего класса. И их гораздо больше, чем вы можете представить. О них не снимают кино, потому что их жизнь ничем не отличается от вашей. Бесконечная рутина, работа и погоня за эффективностью. В отличие от старомодных убийц-гангстеров, принадлежащих к преступным группировкам, и примитивных одноразовых киллеров, которых, использовав, выбрасывают, словно мусор, мы приспособились к жизни в капиталистическом обществе и являемся его частью.

– Мы отдалились, – наконец говорит Грейс. – Сестра уехала в другой город, так что я стала ее редко видеть. Порой из-за расстояния семейные узы слабеют. Когда она умерла, я винила себя, что не была рядом. Что не особо интересовалась ее жизнью.

На этом я, пожалуй, завершу этот скучный рассказ о своей работе.

– А какой была твоя сестра?

Непростой вопрос.

Деловые связи

– Интересной. Твердолобой. Красивой. Эмоциональной. Умной. – Сердце Грейс сжимается, воздуха не хватает. – Думаю, тебе она понравилась бы.

– Странное описание, – утерев нос, говорит Мейсон.

В офисе меня считают хорошим человеком. Главная причина кроется в том, что я ни с кем не ссорюсь и никого не ругаю. Тонкость корпоративной культуры заключается в том, что чем меньше вы с коллегами общаетесь друг с другом, тем проще вам сохранять хорошие отношения. Им сообщили, что меня официально перевели в филиал из головного офиса. Хотя мне кажется немного ироничным, что на самом деле его просто не существует. Первое время коллеги горячо обсуждали, чем же я отличился, что меня сочли таким ценным сотрудником. Если бы они спросили прямо, я бы не стал лгать. Так бы и сказал, что случайно подал заявку на стажировку, когда еще числился студентом, и меня приняли. Но никто меня, конечно, не спрашивал. Документы обо мне были засекречены, так что какое-то время я служил офису любимой темой для разговоров.

– Да? – Грейс гонит прочь воспоминания о сестре, пытаясь не терять связи с настоящим. – Я пытаюсь донести до тебя, что терять близкого человека всегда тяжело, но ты не виноват. Никогда не виноват. Даже если так кажется.

По легенде я был выпускником престижного американского университета со степенью MBA. Все вокруг гадали, принадлежал ли мой университет к Лиге плюща, и я вдруг превратился для них в недосягаемый идеал, образом которого восхищался и сам. Гений с превосходными манерами, красавец и богач — этот набор качеств мог с равным успехом подойти Бэтмену или Супермену. Как же мне хотелось показать им свои настоящие оценки, ради которых мне пришлось посещать дополнительные занятия… Но я специально не стал прикладывать никаких усилий, чтобы устранить этот слух, — все же он доставлял мне некоторое удовольствие. Тем не менее на самом деле среди моих коллег находилось очень мало людей, с которыми я общался близко. Но такие все же имелись. Несмотря на более тесное знакомство, мы с ними оставались так же далеки друг от друга, как звезды, находящиеся на расстоянии в пятьдесят или даже сто тысяч световых лет. Невероятно далеки. Не то чтобы я держался особняком, но в их обществе я чувствовал себя неловко. Причин сближаться с ними у меня не было. Кроме того, я вынужден хранить слишком много секретов.

«А верю ли я в это сама?»

Мейсон утыкается ей в плечо. Хоть он и не любит физических прикосновений, сейчас ищет контакта, даже нуждается в нем, и Грейс этому рада. Мейсон никогда не возражал против ее прикосновений, если, помогая, она случайно задевала его плечо или голову.

О том, чем я на самом деле занимаюсь, знал только руководитель филиала. Точнее, ему было известно только то, что я принадлежу к начальству Компании и делаю что-то очень важное. Что именно, ему оставалось лишь гадать. Каждую неделю перед тем, как закончить свой единственный день работы в офисе, я заходил к нему в кабинет, чтобы сделать официальный отчет. Если быть точнее, отчет делал он, а не я. В это сложно поверить, но он передо мною невероятно лебезил. Хоть он и уверял меня, что так добр только потому, что я напоминаю его племянника, я видел, что кроме меня он ни к кому так не относится. Он изображал дружелюбие, чтобы скрыть неловкость, но это лишь делало ее сильнее.

– Что мне теперь делать?

Как-то раз после корпоратива мы переместились в караоке-бар. В тот день к нам присоединился новый сотрудник, и мы решили это отметить. Руководитель увязался за нами, хотя все как могли намекали, что ему пора нас оставить. Пока мы собрались в бар, вокруг постоянно звучали фразы вроде: «ваша жена, должно быть, уже волнуется» и «ох, возможно, вам лучше пойти отдохнуть». Но он был непоколебим. Скорее всего, он не хотел уходить, потому что среди них был я. Он наблюдал за мной. Обычно я уходил рано, но в тот раз меня особенно уговаривали остаться — чтобы увидеть, как я опьянею. Я не хотел портить праздник, но, оказавшись в баре, думал только о том, как улизнуть. Я устойчив к алкоголю, но кто знает, что я мог бы ляпнуть, захмелев. Так или иначе, я согласился вместе со всеми выпить за здоровье нового коллеги. Он захотел петь первым и сразу схватился за микрофон. Только новенький затянул первый куплет, как из уборной вернулся наш начальник и заплетающимся языком стал его ругать.

Еще один трудный вопрос и, как бы ни хотелось развеять все страхи мальчика, на это способно лишь время: любые слова сейчас бессильны.

– Я буду рядом и помогу тебе это понять, идет?

— Нет, вы только посмотрите! К нам сегодня впервые присоединился такой важный человек, а он только о себе и думает! — закричал он, отбирая у него микрофон. Новенький, смутившись, замер, похоже, подумав, что и правда совершил непоправимую ошибку. Начальник же схватил микрофон и, неуклюже перелезая через ноги других ребят, подобрался ко мне в самый угол.

Мейсон кивает.

– Ты бы не могла оставить меня одного?

— Вот, пожалуйста, пойте!

– Разумеется. – Грейс встает. – Если захочешь поговорить или что-то понадобится, мы с Ноа на кухне. Рядом.

Она затворяет дверь и возвращается к Ноа. Тот уже налил им обоим еще по кружке кофе.

В голове мгновенно одна за другой стали появляться мысли вроде «он что, хочет меня подставить» и «да он просто с ума сошел». Внезапно на меня нахлынуло необъяснимое чувство жалости к этому человеку. Он принадлежал к поколению, для которого раболепие стало стилем жизни. С возрастом мышц в его теле становилось все меньше, живот рос, а смекалка слабела. Он был слишком стар для такой явной лести. Я посмотрел на протянутый микрофон и даже на секунду задумался о том, чтобы принять его предложение и спеть что-нибудь перед уходом.

Но не стал.

В гостиной раздается какое-то жужжание, и они оборачиваются: факс. Грейс всегда подшучивала над Ли: дескать, какая же ты деловая, у тебя даже факс есть! Но факс – часть многофункционального устройства, которое подруга из-за недостатка средств не могла заменить более новой моделью.

Вместо этого я вывел его на улицу, посадил в такси и отправил домой. Все еще не понимая, что происходит, он только кивал головой, а в конце воскликнул: «Что вы, в этом нет никакой необходимости, неловко-то как!» Когда он уехал, я немного постоял на обочине, выкурил сигарету и отправился домой. К счастью, до следующей недели я его не увижу. Меньше всего мне хотелось смотреть на то, как он подходит к моему столу и, кланяясь, пристыженно извиняется за свое поведение.

– Интересно, от кого это? – спрашивает Ноа.

Именно благодаря ему другие сотрудники верили пустым слухам о том, что я имею степень MBA. Как бы то ни было, я точно так же боготворил свою красавицу-менеджера. Наши отношения строились на принципе, по которому тот, кто имел непосредственную связь с руководством, стоял выше нас. Меня всегда удивляло, как такой робкий человек, как мой начальник, вообще попал в Компанию. Ответ на этот вопрос я получил примерно через четыре года.

Грейс вспоминает, что дала номер Ли полицейским, обещавшим прислать токсикологический отчет.

– Копы.

— К…к. корпоратив — отличная возможность укрепить отношения с коллегами, встретиться в неформальной обстановке, а еще…

Поразительно, как быстро они прекратили расследование. С другой стороны, что там было расследовать?

Вероятно, это произошло где-то за неделю до Чхусока[9]. В тот день в офисе должен был состояться праздник, но я снова планировал пропустить его под предлогом того, что работаю по нью-йоркскому времени, а в Нью-Йорке Чхусок не отмечают. Мне очень хотелось честно признаться ему, что единственная причина, по которой я не хочу идти, — это его присутствие, но тогда меня бы замучила совесть.

Ей тяжело думать о той ночи, представлять, как Ли падала. Миг назад она была цела – и вдруг нет. Сердце билось и вдруг замолкло. Грейс отчаянно стискивает кулаки, пытаясь остановить поток образов. Ну, что там прислали, нетерпеливо думает она. А вот и доказательства.

— Это приказ?

Факс выплевывает два листка бумаги и затихает. Подобрав оба с кровати, Грейс принимается читать.

— О… О нет, что вы. Я… Я… Я просто…

На его лбу выступили капельки пота. Он был из тех, кто не понимает шуток. Хотя, может, мы находимся в отношениях, для которых чувство юмора неуместно.

39

— Не волнуйтесь вы так. Я не кусаюсь.

Грейс

Я улыбнулся ему и встал. С улыбкой, больше похожей на судорогу, он тоже поднялся со своего места.

Увы, вместо токсикологического отчета пришел счет за кремацию и урну. Грейс вздыхает и пробегает по нему взглядом.

— Тогда до свидания! Берегите себя.

– Это не токсикология.

Она складывает факс и засовывает в задний карман. Ей отчаянно нужен отчет… отчаянно нужна правда. Вскрытие покажет, была ли подруга пьяна в ту ночь.

— Спасибо. До следующей недели…

Дверь Мейсона отворяется, и он, шаркая, проходит в комнату. На обеих руках краснеют неглубокие царапины.

Это был невероятно неловкий момент. Повернувшись к двери, я услышал, как он сглотнул. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я задал, как мне показалось, наибанальнейший вопрос:

– У тебя все хорошо? – Грейс и так знает, что вопрос глупый, но Мейсон дает ей это понять:

— Как ваша семья? Все хорошо?

– Моя мама умерла. Какое тут хорошо? Ничего у меня хорошего в жизни больше не будет.

В одно мгновение его пробрала дрожь. Вид у него был такой, будто он сейчас обмочит брюки.

– Присядем на секунду, – предлагает Ноа и ведет их всех к столу. Сердито глядя под ноги, Мейсон раздувает щеки при каждом вдохе.

— Ох… Как бестактно с моей стороны… П…п-п…прошу прощения…

– Я знаю, каково тебе, – начинает Грейс. – Мы дадим тебе время погоревать и ответим на любые твои вопросы, но сейчас нам с Ноа очень нужно обсудить следующие шаги, ясно?

Неожиданно он бросился на колени и замер в поклоне, и мне открылся вид на его дрожащую задницу. Видел бы он, с каким выражением лица я смотрел на него! Я сказал ему подняться. У него на глазах выступили слезы, и, смутившись, он принялся мямлить оправдания, повторяя, что не хотел задеть меня своим обращением. У меня больше не было желания его слушать, поэтому я просто вышел из комнаты. Его поведению могло быть два объяснения. Либо Компания убила кого-то из членов его семьи, либо держит ее в заложниках. Разве мог он в такой ситуации вести себя иначе? Может, верны были оба моих предположения. Но действительно важен был тот факт, что он являлся таким же рабом Компании, как и я сам. Однако я не сочувствовал. Пожалуй, это кажется довольно некрасивым с моей стороны. Я мог бы объяснить ему свою ситуацию… Возможно, в лице друг друга мы нашли бы поддержку. Но я не стал. Меня все устраивало.

– Например? – Мейсон пинает стул, и тот падает на пол. – Извините.

На выходе из офиса мне улыбнулась молоденькая сотрудница бухгалтерии. От ее улыбки у меня немного поднялось настроение. Она сделала рукой знак, означавший, что мне следует ждать от нее звонка.

Грейс жестом просит Ноа не вмешиваться.

Хотя за время моей работы у нас сменилось несколько бухгалтеров, та девушка стала единственным человеком в филиале, который проявлял ко мне неподдельный интерес. Наверное, потому, что она знала, сколько я зарабатываю. Ее звали Хён Кён, и она ненавидела свое имя. Когда я спросил, почему оно ей так не нравится, она ответила:

– К несчастью, Мейсон, этот дом не принадлежал твоей маме, а значит, тебе придется его покинуть. Ты будешь жить со мной и Лукой и получишь собственную комнату.

– Когда?

— Вы не представляете, сколько девушек с таким же именем зарегистрировано на Cyworld[10].

– По всей видимости, скоро, – отвечает Ноа. – А теперь нас ждут дела.

Кажется, она увлекалась чтением женских романов. Из американских фильмов к нам, будто ядовитый газ, просачивались истории о женщинах-карьеристках, навязывая девушкам стандарты «красивой жизни». Хён Кён, которой было лишь чуть больше двадцати лет, любила роскошь. Для нее модные вещи являлись своего рода символом успеха, отличавшим ее от других девушек с обычными именами. Возможно, мне так казалось только потому, что я бывал в офисе лишь один день в неделю, но я никогда не видел, чтобы она надевала одежду или обувь больше одного раза. Единственное, что не менялось, — это ее сумка. Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Она отнюдь не была мне неприятна, я хорошо к ней относился. Мне не за что было ее осуждать. Подумайте — убивать людей в сто раз хуже, чем просто любить брендовые вещи. Мне нравилось, что Хён Кён не разбрасывается словами о любви или доверии. Я тоже считал их по-настоящему бесполезными.

– Я не хочу переезжать.

Грейс видит, как в его голове крутятся шестеренки: он не может не понимать, что его повседневная жизнь кардинально изменится. Придется привыкать к новым звукам, новой комнате, новым правилам.

Как минимум раз в год мне приходилось планировать смерть одного из супругов, от которого другой хотел избавиться из-за страховки или наследства. Думаете, они не клялись друг другу в любви и доверии, когда начинали встречаться, женились? Будь они порядочнее, то молча любили бы друг друга до самой смерти. Но нет — после гибели своих вторых половин из их глаз не скатывалось ни слезинки. Любые чувства могут остыть, и люди имеют право на расставание. Я этого не отрицаю. На этот случай и предусмотрен законный развод. Но почему-то они выбирали другой путь: связаться с Компанией и избавиться от бывших любимых, подстроив их смерть. Да-да, теми самыми устами, из которых когда-то слышались лишь слова любви, они спрашивали, возможно ли убить их супругов так, чтобы никто ничего не заподозрил.

– Я ни за что в жизни не покину свою комнату, и вы меня не заставите! – Мейсон сжимает и разжимает руки на столе, снова и снова. Наконец он впивается пальцами в дерево столешницы, и его лицо наливается кровью.

Как-то мне пришлось убить супругу одного очень известного человека. Месяц спустя я лицезрел, как он плачет в утреннем телевизионном шоу, и слушал его рассказ о том, как сильно он любил свою жену. Так поступали представители обоих полов: и мужчины, и женщины. Возможно, когда-то они действительно любили друг друга, но в таком случае их поведение казалось еще ужаснее. Уж лучше пусть твоя женщина будет занята погоней за брендами или чтением дешевых любовных романов. Но, конечно, были и другие, еще более весомые причины испытывать светлое чувство.

– Мейсон, прекрати. Не задерживай дыхание. – Голос Ноа спокоен, но в нем проскальзывает тень страха.

Хён Кён часто звонила мне. Я не люблю сладкие беседы, мне больше по душе короткие и емкие разговоры. Тем не менее она продолжала звонить, забрасывая меня вопросами: не голоден ли я, как прошел мой день. Конечно, я был не настолько глуп, чтобы поверить, что она действительно звонит мне лишь затем, чтобы поинтересоваться, поел ли я. Ей нравилась романтика, а мне нравилась она, так что я хотел быть для нее самым добрым и самым лучшим.

Лицо Мейсона из красного становится багровым, и Грейс жестом просит Ноа что-нибудь сделать.

Наше первое свидание состоялось лишь спустя четыре месяца общения по телефону. Я думал, что вскоре наскучу ей и она перестанет звонить, но энтузиазма ей было не занимать. На страницах журналов и различных сайтах в интернете про ресторан, в который я ее пригласил, часто писали, что он отлично подходит для свиданий. В интерьере, словно взятом из модного каталога, посетители, словно сошедшие с экрана кино, сидели и ели блюда, которые выглядели словно картинки из кулинарной книги. Все вокруг будто пытались доказать, что могут позволить себе подобную роскошь. Я как-то прочитал у одного американского писателя, что «задача искусства заключается в том, чтобы приукрасить действительность». Если поверить его словам, то умение напустить на себя этот неестественный лоск и есть то искусство, что поддерживает нашу жизнь. Я догадывался, почему женщинам это так нравится. Именно по этим причинам перед нами оказались тарелки, полные еды с длинными и непонятными названиями, которые и язык-то не повернется произнести. Когда мы резали слабо прожаренный стейк с кровью, меня так и подмывало заговорить об убийствах, но об этом не стоило распространяться. Обсуждение бухгалтерского учета или воскресной мыльной оперы, которую я никогда не смотрел, тоже плохо подходили для разговора. То, что ее работа заключалась в том, чтобы считать деньги, было по-своему сексуально, но говорить об этом было еще рано. В воздухе повисла атмосфера неловкости, мы задавали друг другу глупые вопросы, надеясь, что таким образом сможем наладить общение. Но после того, как все поверхностные темы для разговора иссякли, нам не оставалось ничего иного, как обсудить что-то из того, что мы уже знали друг о друге. Для меня это был тот факт, что она всегда ходила с одной и той же сумкой.

– Мейсон, выслушай. Я быстро. Как насчет того, чтобы я побыл здесь с тобой, пока Грейс подготавливает новое место? А затем мы перевезем тебя и твои вещи к ней? Что скажешь? Как тебе этот план, приятель? Ты бы не мог сделать одолжение и выдохнуть?

— С этой сумкой связана какая-то особая история?

Грейс уже уверена, что Мейсон сейчас потеряет сознание, и тут он шумно выдыхает, кровь начинает отливать от его лица.

— Простите?

– Да, я хочу остаться здесь, – снова и снова кивает он. – Хочу остаться у себя в комнате.

— Вы всегда меняете одежду и обувь, но сумка остается прежней.

Грейс его ответ не по душе. Конечно, Ноа предложил такой вариант лишь затем, чтобы заставить мальчика дышать, но все же…

— Вы заметили? Я думала, вам до меня нет никакого дела…

– Понимаешь, Мейсон, ты не сможешь остаться здесь надолго. Только на то время, пока мы готовим тебе комнату, лады?

— Почему же. Она так хорошо сочеталась с красными туфлями на шпильке, которые были на вас в прошлый раз!

– Нет, я хочу остаться здесь. Хочу остаться у себя в комнате. Ноа только что это пообещал.

— Вы так считаете? Тогда в следующий раз я оденусь точно так же.

– Вообще-то я сказал другое, – вмешивается Ноа. – Ты поживешь здесь временно, пока Грейс готовит тебе комнату. Твоей матери дом не принадлежал, и с нового месяца ты уже не имеешь права тут находиться. Его сдадут другим людям.

— Но вернемся к сумке: вы всегда носите только ее…

Руки Мейсона скрещены на груди, взгляд прикован к столу. Грейс его не винит. Конечно, это нечестно.

— М-м-м, ну, не совсем. Мне просто очень нравится этот бренд.

– Ладно, – заключает Ноа. – Пожалуй, стоит тебе дать время свыкнуться с этой мыслью. Поговорим о твоей комнате позже.

Грейс обращает внимание на время. Чэд вот-вот привезет Луку домой. Она до смерти соскучилась по сыну. Столько дней прошло. Собственнические чувства мешают уехать, но не ради мальчика ли здесь Ноа? Не для того ли, чтобы помогать?

— Я, конечно, не специалист, но Louis Vuitton стоит недешево, да? В нашей Компании так хорошо платят?

– Мне пора. Нужно забрать Луку. – Обогнув стол, она подходит к Мейсону и чмокает его в макушку. – Я скоро вернусь.

Он отстраняется.

— Что вы! Работы у меня немного, задерживаться не приходится, и зарплата небольшая. На предыдущем месте работы нас постоянно вынуждали засиживаться допоздна. Мне это ужасно не нравилось, вот я и ушла.

Обычно Грейс тщательно следит за тем, чтобы не вторгаться в личное пространство Мейсона – все прикосновения только по его инициативе, – а сейчас поцеловала, словно Луку. Нужно будет помнить о разнице и, не давая воли естественным порывам, найти правильный подход к сыну покойной подруги в тяжелые для него времена.

— Вот как. Ну, я в основном работаю из дома… К офису не привязан…

Ноа ждет у задней двери.

— Вам не скучно одному?

– Слушай, у меня идея. Возможно, безумная.

— Нет. Честно говоря, для меня это идеально. Меня никто не подгоняет, не нужно ни под кого подстраиваться.

– Какая? – спрашивает Грейс, забирая сумочку и ключи.

— Ну а все же?..

— Меня все устраивает.

Он гладит ее по рукам, будто желая согреть.

– Только ты не кипятись, ладно?

Я пожал плечами. На мгновение повисла неловкая тишина. Я понял, что это был не тот ответ, которого она ждала. Я не смог вовремя распознать ее намек, но теперь уже ничего поделаешь. Я понимал, почему Хён Кён заинтересовалась мной, поэтому поддерживал образ наивного простачка, а его нельзя было испортить такой небольшой ошибкой. Она решила как-то исправить ситуацию.

– С какой стати мне кипятиться? – Грейс приготовилась сохранять спокойствие.

— В общем, это был подарок, — сказала она, слегка приподняв сумку.

– Что, если я продам свою квартиру и переселюсь сюда? Стану следующим арендатором? Мейсон сможет приезжать и заниматься со мной там, где привык.

— Ну конечно. Именно поэтому вы всегда носите ее с собой. Наверное, ее вам подарил кто-то особенный.

Грейс опускает ключи.

— Нет, просто мне всегда нравился этот бренд: дизайн, логотип. Ох, это сложно объяснить. Наверное, если бы кто-то купил мне еще одну сумку от Louis Vuitton, я бы сразу влюбилась в этого человека.

– Что? Откажешься от своего жилья ради… вот этого? Безумие.

Она улыбнулась, указывая на довольно крупный металлический логотип. Влюбиться. Я на секунду отвернулся и взглянул в окно. Я получил от нее всю интересующую меня информацию. Оставалось лишь выяснить, когда мы увидимся снова. В этот момент нам подали десерт, и она спросила:

Ноа, пожав плечами, отвечает непринужденной улыбкой.

— Что вы обычно делаете в воскресенье?

– Возможно. Однако я думаю, что ему это принесло бы много пользы, особенно в краткосрочной перспективе.

— Смотрю «Царство животных». Это очень интересно.

– Каким образом? – Пальцы Грейс стискивают ключи. – Мейсон ни за что не захочет переехать, если сможет выбирать между мной и этим домом. Сам знаешь. Твое предложение сбивает с толку даже меня.

— О, так вы любите животных! У меня вот есть собака.

– Понимаю, но… – Он оборачивается. Мейсон тихо смотрит на стол. – Я подумал, мы могли бы разделить ответственность за него, чтобы ты поначалу не перенапрягалась. Не знаю. Разобрались бы как-нибудь.

Я усмехнулся.

– Разделить ответственность? – Ее сердце пропускает удар. Она пытается понять, что Ноа имел в виду, и, не сумев, пытливо заглядывает ему в глаза: – Ты хочешь разделить со мной опеку?

– Эй, не заводись, – Ноа тянется к руке Грейс, но она отступает. – Это же просто идея.

— Ну, не столько животных, сколько саму передачу.

Грейс смягчается. Он думает лишь об интересах мальчика. Нужно разобраться, как лучше для Мейсона, а не себя.

– Извини. Просто столько всего навалилось. – Грейс поигрывает ключами. – Давай вернемся к этому разговору позже? Мы с Лукой подъедем через несколько часов. Могу привезти поесть или…

— Мое любимое животное — горилла.

– Да, конечно. Замечательная идея. Я тебе эсэмэсить буду.

— Тогда, может, в следующий раз сходим в зоопарк?

Грейс сохраняет в памяти худенькие, вздымающиеся плечи Мейсона, его взъерошенные волосы и ошеломленные глаза. Уходить не хочется. Может, позвонить Луке и попросить не приезжать? Нет, ей нужно встретиться с сыном и объяснить, что и его жизнь вот-вот изменится – и очень сильно. А Мейсон… все его существование перевернулось. Когда теряешь близкого человека, жизнь уже не бывает прежней. Ей ли не знать.

Перед уходом Грейс достает из сумки деревянный самолетик и ставит его на стол.

Хён Кён улыбнулась. Я уже пытался вспомнить, нет ли неподалеку от зоопарка какого-нибудь мотеля. Нужно будет поискать в интернете.

– Твоя мама тебе купила.

Итак, наше второе свидание состоялось в зоопарке. Атмосфера там царила безрадостная. Казалось, в этих запертых в клетках животных было что-то человеческое. В основном все они тревожно разгуливали по вольерам, напоминая недовольных офисных работников, едущих утром на работу. Остальные спали. Вероятно, потому, что животные обычно ведут ночной образ жизни. Может, ночью они выглядят счастливее, чем сейчас? Мы подошли к вольеру с горными гориллами. На их мордах застыло немного другое выражение. Они казались грустными. Такое же лицо было у меня, когда я в последний раз достал из шкафа безнадежно устаревший модем. А что беспокоит их? Может, так выглядят все, кто осознает, что им придется жить за решеткой до конца своих дней? Хён Кён тем не менее была довольна.

Это ложь, но нужно хоть как-то утешить Мейсона, пусть даже такой ерундой, как игрушечный самолетик.

— Вы знаете, я, я… Очень люблю горилл! Они напоминают мне Кинг-Конга. Вот бы оказаться вместе с ним на вершине Эмпайр-стейт-билдинга! Как я плакала, когда он погиб, — просто не передать словами.

Он жадно прижимает подарок к груди, и Грейс уходит довольная.

Пока она говорила, ее лицо светилось детским восторгом. Что ж, значит, она искала себе Кинг-Конга, который поднял бы ее на вершину Эмпайр-стейт-билдинга. Это звучало как завуалированная метафора оргазма.

Спускаясь по каменным ступеням, она задумывается о предложении Ноа. Конечно, такая готовность помочь похвальна, но Ли оставила мальчика именно ей. Надо поступать правильно, а не искать легких путей. Раз уж Мейсон не может быть с матерью, нужно дать ему свою любовь и сделать счастливым.

Во всем зоопарке лишь одна она казалась живой. Похожая на маленькую антилопу, она с восхищением заглядывала в каждый закоулок. Я наблюдал, как развеваются ее волосы, и у меня вдруг вырвался вздох. Может, во мне, как и в этих животных, уже не осталось жизни. Они очень отличались от своих сородичей, которых показывали в «Царстве животных».

Она заводит машину. В уме всплывают образы: гора, утрата, труп, воспоминания о вечеринке. Мир Мейсона разлетелся вдребезги из-за одной-единственной фразы. Грейс переживает из-за Луки, из-за своего дома, переезда, объяснений. Лишь время покажет, что из всего этого получится.

После мы отправились ужинать. Там, в ресторане отеля Sky Lounge, я подарил ей сумку, о которой она говорила. Ее любимый бренд. Дизайн сумки был до крайности прост: минимум декоративных деталей. Мне нравилась эта фирменная простота. Этот подарок был не чем иным, как явным намеком на то, чего я жду от нее взамен. Этакая серенада с логотипом Louis Vuitton. Вечер закончился в номере отеля. Честно говоря, она превзошла мои ожидания. Язык тела нам был ближе, чем простое общение словами. «В следующий раз надо будет прихватить побольше презервативов», — пронеслось у меня в голове, когда я выключал свет, чтобы лечь спать. Хён Кён вдруг спросила:

Она включает музыку, опускает окно и сильней нажимает педаль газа, спеша домой к сыну.

— Не слишком ли ты тратишься на наши свидания? Ты ведь живешь один. Можно просто встречаться у тебя. Я, между прочим, очень вкусно готовлю.

Синонимы :
проступок
прегрешение
позор