Я поспешил в банк. Деньги оказались настоящими. Сомнения улетучились. Я понимал, что, раз я получил гонорар, нужно браться за дело. Помню, собирая вещи, я даже напевал себе под нос. В баре мне казалось, что я стою голым посреди шестнадцатиполосного шоссе, но теперь я представлял, будто мчусь по нему на дорогом «Порше».

Когда на следующий день я приехал в кондо, то на мгновение испытал сожаление и подумал, что не стоило в это ввязываться. При взгляде на кондоминиум у меня вырвался короткий тяжелый вздох, и я подумал: «Что-то тут нечисто». Стоянка была абсолютно пуста, а здание выглядело так, будто его только что достроили или вот-вот собираются снести. И внутри, и снаружи старое так перемешали с новым, что угадать, какой эту постройку задумали изначально, было невозможно.

Стены коридора, где пол устилал толстый темно-синий ковер, в котором, казалось, можно увязнуть, были оклеены фиолетовыми обоями. О дизайне интерьера тут, видимо, не слышали. Стойка регистрации в вестибюле выглядела до странности современной, но около нее стоял весьма старомодный диван. В это трудно поверить, но все отлично сочеталось. В комнатах так же. Смесь старого и нового в этих интерьерах наводила на мысли о скрещивании разных плодовых деревьев. Портье на мой вопрос коротко ответил, что в межсезонье здесь всегда так. Я попытался расспросить его еще, но он отвечал одинаково. Я подумал, что этому кондо идеально подходит крылатая фраза «Все новое — это хорошо забытое старое».

Больше всего меня впечатлило, что интернет провели прямо в мою комнату. В то время он только появлялся, и то лишь в крупных городах.

Я продолжал недовольно ворчать до тех пор, пока Черный Костюм не собрался уходить.

— Какой смысл сидеть здесь взаперти, если я даже не могу провести исследование?

Он ответил, что в комнату проведен интернет, а издатель отправит имеющийся материал по почте, так что мне не о чем беспокоиться.

Невероятно, но интернет в номере работал даже лучше, чем у меня дома. Меня это задело. «Вот вернусь в Сеул — обязательно позвоню интернет-провайдеру, который провел мне такой медленный интернет», — думал я, открывая браузер.

Но больше всего меня удивил, кончено, не интернет и не странный интерьер. Это были лишь мелочи, да и к работе я только приступил.

Самое странное случилось вечером. Ложась спать, я открыл окно, чтобы выкурить последнюю сигарету. Откуда-то донеслось уханье совы. Я родился и вырос в городе, и в тот день я впервые в жизни услышал, как ухает сова. Тот самый звук, который раньше я слышал лишь в фильме «Легенды родного города»; он вызвал у меня ужас.

Каждый раз, когда очередной порыв ветра качал деревья в темном лесу, виднеющемся за окном, мне казалось, что я вижу странные тени. Они то появлялись, то исчезали. Я быстро затянулся табачным дымом, будто хотел проверить, насколько у меня глубокие легкие. Увидев, как раскраснелся кончик сигареты, я почувствовал гордость. Наверное, из-за того, что я вдохнул дым слишком быстро, у меня немного закружилась голова. Чтобы привести себя в чувство, я, все еще выдыхая, поднял голову. Сигаретный дым рассеивался, ускользал через балконную дверь и таял в темноте. Красивое, но в то же время странное зрелище. Не считая света, льющегося из моего окна, вокруг не было ни огонька. Я вышел на балкон, перегнулся через перила и, вытянув шею, осмотрел фасад кондо. На мгновение у меня перехватило дыхание: ни в одном из многочисленных окон не горел свет. Моя комната была единственным освещенным местом во всем здании. Внезапно мне показалось, что кто-то тихонько крадется за спиной. Я распахнул дверь и вышел из номера. Оба конца абсолютно пустого коридора зияли темнотой. По темно-фиолетовым стенам струился тусклый свет и, казалось, прилипал к темно-синему ковру и растворялся в нем.

Я направился к лифту. Ковер заглушал звук шагов, словно я шел в вакууме. Мое сердце колотилось так, словно готово было вырваться из груди. Я стал лихорадочно нажимать на кнопку вызова лифта.

«Так, первым делом проверить вестибюль…»

Двери лифта открылись с гулким стуком. Я смотрел, как в маленьком окошке сменяются номера этажей. Внезапно я понял, что услышу, когда спущусь в вестибюль.

«В межсезонье здесь всегда так».

Лифт остановился. Мне вдруг показалось, что я веду себя как идиот. Я решил, что попрошу поменять номер, но сделаю это уже утром. Я вернулся в свою комнату и заперся на замок. Я знал, что в коридоре пусто, но, пару раз дернув ручку, чтобы убедиться, что дверь действительно заперта, я подпер ее стулом. Этот трюк, который я видел в кино, не позволил бы открыть дверь, даже если бы ее пытались выбить ногой.

Несколько раз я просыпался, уверенный, что слышу за дверью шаги. Но, когда я открывал ее, там никого не было. Лишь тихая пустота коридора.

Мою просьбу о переселении сразу же отклонили. Мне сказали, что у издательства нет другого способа отправить мне материал для книги. Тогда отели с интернетом встречались редко, к тому же в основном везде он был достаточно медленным. Я затруднялся объяснить, в чем кроется причина того, что я хочу сменить комнату. Не мог же я, человек, называющий себя автором криминальных романов, сказать, что прошу переселиться лишь потому, что мне страшно писать в одиночестве. К счастью, тогда издательство как раз прислало обещанный материал. Я решил, что работа поможет мне забыть о страхах.

Я пролистал присланные бумаги. Они удивили меня так же сильно, как и сам кондо. Черный Костюм сказал правду. Собирать материал не пришлось. Там было все: план местности, где должны были развернуться события, сведения о персонажах, включая подробную информацию об их здоровье, оформленную в виде медицинского отчета, а также распорядок дня героев на целую неделю. Единственное, о чем не говорилось ни слова, — это сам сюжет. Восхищенный подробностью материалов, я повесил на стену графики героев и описание мест, где они жили. Затем я воссоздал их передвижения и ежедневную рутину с помощью булавок и цветных ниток. Таким образом, их жизнь стала мне близка и понятна. Нашлись, конечно, некоторые пробелы в предоставленной информации, но они никак не мешали написанию романа. Скорее, я беспокоился, что обилие данных ограничит простор для воображения.

Тем не менее меня озадачило, что информации о главном герое произведения оказалось очень мало, в то время как даже самые тривиальные детали жизни других персонажей описывались до мельчайших подробностей. Когда мне позвонили, чтобы уточнить, получил ли я материал, я спросил об этом, но мне ответили, что я могу написать главного героя сам. Меня попросили создать персонажа, который сочетал бы качества профессора Мориарти, заклятого врага Шерлока Холмса, и виртуозного преступника Стивена Нортона, из-за которого погиб Эркюль Пуаро. Издатель хотел выпустить серию книг о талантливом преступнике-манипуляторе. У серии уже даже было название — «Повелитель марионеток». Заказчик хотел видеть в качестве главного героя эдакого «темного рыцаря», который тайно убивает злодеев, совершивших ужасные преступления и оставшихся безнаказанными.

Повелитель марионеток

«Повелитель марионеток» — название песни, а также вышедшего в 1986 году третьего студийного альбома группы Metallica, к которому она относится. На обложке альбома изображены две огромные красные руки, а под ними кладбище с белыми крестами, которые руки дергают за ниточки, словно марионеток. Обложка альбома впечатляет так же сильно, как и музыка. В композиции Master of puppets — «Повелитель марионеток» — поется о жизни наркоманов и их зависимостях, которые управляют ими, словно марионетками. Если внимательно изучить текст песни, то станет ясно, как музыканты группы представляют власть. По их мнению, она держится на иллюзиях и зависимости, страхе и приказах. Это одна из самых популярных песен группы, и именно она мгновенно вознесла группу на мировой пьедестал. Под нее я и начал писать роман.

«Он ненавидел свои руки. Такие же были у его отца. Руки фермера. Сколько раз этими руками отец отвешивал ему подзатыльник! Отец был типичным работягой, считавшим, что не следует откусывать больше, чем можешь проглотить. Самого же его раздражала такая смиренность перед жизнью. Даже шелкопряд, сплетя кокон, в итоге выбирается из него бабочкой и взлетает. Работая в поле, он знал, что не закончит жизнь простым шелкопрядом. И чтобы достичь своей цели, он не пренебрегал никакими методами. Возможно, кто-то осудит такую жизнь. Но он считал, что так думают лишь неудачники. В конце концов, чтобы что-то доказать, нужен результат, а для его достижения все средства хороши. Он улыбнулся. Теперь, когда он взял всю ответственность на себя, пути назад уже нет. Он был таким всегда. Он никогда не отступал: ни когда копал картошку в малюсенькой деревушке в Канвондо, ни теперь. Не важно, кто был его противником. Он бежал вперед, кусаясь, словно пес, падая, но продолжая вставать, и остановить его могло лишь абсолютное отсутствие сил. Даже сейчас, когда он занимал должность директора крупной компании, носил костюм и ездил на иномарке, суть особо не менялась. Этими руками, унаследованными от отца-фермера, он хладнокровно пробивал себе путь вперед.

Он опустил взгляд. Посмотрел на зажатый в руке шприц. Рука показалась странно маленькой, будто уменьшенной.

«Вот я и постарел», — пронеслось в его голове.

Он сжал другую руку в кулак и сделал выпад. Постарел, но силы для борьбы всё еще оставались. Не для того он посвятил партии тридцать лет своей жизни, чтобы в итоге оставить ее, как ящерица, сбрасывающая хвост. В рукаве лежал последний козырь. Завтра нужно провести пресс-конференцию.

Вот тогда-то лидеры партии забегают, будто у них под ногами раскаленные угли. Уж точно перестанут игнорировать его звонки, как сейчас. Нет, даже наоборот, — им придется первыми пойти на контакт. Представив это, он почувствовал удовольствие. Лидеры партии предложат сначала разобраться с теми, кто сбежал, словно крысы с корабля. Он четко понимал, чего они хотят, но отказываться не собирался. Потому что другого выбора не было.

Он решил сделать вид, что берет на себя всю ответственность, а в один момент просто выйти из игры. Сначала нужно успокоить общество, а в следующие выборы он вернется на привычное место. Хотя нет: какая ему в этом выгода? Если у членов исполнительного комитета будет список имен и фамилий, то ввести их в заблуждение не получится. Пока он думал, его губы растянулись в довольной улыбке.

Он привычным движением расстегнул рубашку, собрал кожу на животе и вставил шприц. Его пронзила жгучая боль. Сам того не замечая, он съежился, ощущая, как под кожу проникает холод инсулина. Странно. Он столько раз ставил себе уколы, но впервые почувствовал что-то подобное. Видимо, задумавшись, он что-то сделал неправильно. Еще одно доказательство того, что он слабеет.

Он почувствовал стыд за то, что вынужден сидеть на парковке в таком виде. Раньше он делал уколы шприцем в виде обычной ручки прямо у себя в кабинете. Но пришедший месяц назад новый сотрудник догадался о ее реальном предназначении. Он приложил все усилия, чтобы выкрутиться из этой ситуации, но с тех пор стал вкалывать инсулин прямо на парковке.

Что случится, если кто-то узнает, что у него диабет? Перспективные кандидаты оппозиционных партий налетят, словно гиены, и попытаются переманить его избирателей. Его захотят растоптать. Даже молодые члены партии, которых он воспитал, вряд ли поступят иначе, примут его за простодушного старика. Но его амбиции еще живы. Ну и пусть все считают его деревенским парнем, которому по чистой случайности повезло подняться до таких высот. Он вытерпит пренебрежение, но растоптать его они не имеют права. По закону джунглей первыми жертвами становятся старые и больные. Именно поэтому он не хотел показывать, что болен.

Глюкометр хранился в одном из ящиков комода. Он проверял уровень сахара в крови лишь дважды: перед тем, как лечь спать, и перед тем, как пойти на работу. Этот секрет знал только он и его жена. Носить с собой конфеты, шоколад или сладкий сок было бы слишком подозрительно, поэтому каждый день он спускался на парковку, чтобы поставить себе укол. Алкоголь он пил редко. Врач сказал ему, что это сродни самоубийству, но, чтобы достичь высот, иногда приходилось рисковать. О диабете не знал даже его личный водитель. Чтобы скрыть этот факт, он врезал в бардачок замок и никому не давал ключей.

Убрав пустой шприц, он поправил одежду. Возможно, он так озяб из-за того, что парковка находилась под землей. Он посмотрел в окно. На парковке было пусто. Ставя уколы, он всегда нервничал. Вдруг кто-то его увидит? Он слишком часто сюда спускался. Дрожащими руками открыв дверь и повернувшись в пол-оборота, он снова оглядел парковку. По-прежнему темно и тихо. Он вылез из машины, кашлянул и захлопнул дверь. Что же такое? Почему так бьется сердце? Оно не колотилось так, даже когда на выборах ему пришлось нести полную денег коробку из-под яблок. Видимо, и правда старость. Он вдруг почувствовал слабость. Но потом покачал головой, чтобы отогнать дурные мысли. Голова просто раскалывалась. Он сунул дрожащие руки в карманы и пошел к лифту. Почему-то он еле стоял на ногах, шатаясь, будто пьяный, и от этого звук его шагов стал странно сбивчивым. В ушах зазвенело. Будь он на десять лет моложе, сколько еще он смог бы сделать. Он ненавидел себя за эту слабость. Его взгляд затуманился. Он потер глаза, но лучше не стало. Внезапно в голове промелькнула зловещая мысль.

— Это же…

Голос прозвучал медленно и протяжно. Он просто не мог поверить. За последние четыре года с ним такого ни разу не случалось. Симптомы указывали на начало гипогликемического шока, о котором ему рассказывали, когда диагностировали диабет, но он тогда лишь отмахнулся. Придется попросить кого-нибудь о помощи. Но на пустой подземной парковке никого не было.

«Если только быстренько дойти до лифта…»

Но в этот момент он почувствовал, как одно из его колен беспомощно подогнулось. Начались судороги. Теперь не осталось никаких сомнений. Это точно шок. Он ничего не понимал. Он ведь ввел точную дозу, почему же…

Но времени на вопросы не оставалось. Если он прямо сейчас не получит сахар или если никто сюда не зайдет, он погибнет. С сожалением он подумал, что все же было бы неплохо иметь при себе пару конфет. Угасающим взглядом он вдруг увидел их — уже и галлюцинации начались. Он нахмурился и внезапно понял, что это не иллюзия: в припаркованной рядом с ним машине на приборной панели лежали конфеты.

«Я должен их достать».

Он протиснулся между припаркованных машин, затем собрал все оставшиеся силы и ударил кулаком в лобовое стекло. Рука потомственного фермера, которую он так ненавидел, дала ему последнюю надежду: разбить стекло и спастись. Но после нескольких безнадежных ударов он почувствовал, как оседает на пол. Он тратил оставшиеся силы в погоне за парой конфет, достать которые не мог. Ему не верилось, что он умрет вот так, слабея от судорог. У него ведь осталось так много дел. Жизнь не могла закончиться таким образом. Не для того он, полный мечтаний, покинул свою горную деревушку в Канвондо, чтобы так глупо умереть.

Он изо всех сил пытался не отпускать ускользающие нити сознания. Внезапно послышался звук шагов. Его нашли. Только идиот не вызвал бы скорую, глядя, как он бьется в конвульсиях. Полежит пару недель в больнице, а потом… В последний миг он понял, что шагов больше не слышно.

М. остановился. Он знал, что, если пройдет чуть дальше, его поймает камера видеонаблюдения. Старый дурак. Думал, если скроет свою болезнь, то никто ничего не узнает. Десятки камер каждый день снимали, как он колет себе инсулин на парковке. Хотя тут даже и камера не нужна — достаточно взглянуть на историю транзакций, совершенных с его карты, и станет ясно, что он каждый месяц покупает инсулин. М. задумался о том, какой легкой мишенью становятся люди, которые мнят себя сильными.

Конвульсии уже утихали. Теперь начинался следующий этап: мозг, потерявший доступ к глюкозе, медленно переставал работать. Тело будет легче найти, если он умрет на видном месте, поэтому там и оставили машину, в которой лежали конфеты.



М. почувствовал облегчение. Он готовил этот план целый месяц. Шприцы понемногу заменяли на более крупные, поэтому депутату и казалось, что делать укол становится легче. Разумеется, количество препарата тоже менялось. На этом строился весь план. Месяц спустя шприц, которым он привык пользоваться, стал намного больше и толще, но это происходило постепенно, и он ничего не заметил. Сегодня подменили последний шприц, наружный диаметр которого совпадал с предыдущим, но в итоге он принял дозу, почти в четыре раза превышающую необходимую, — сам лишил себя жизни. М. стало любопытно. Полиция сочтет его смерть самоубийством или несчастным случаем?

В то же самое время где-то прорвало трубу, так что все уборщики собрались там, и парковка оказалась пуста. Его найдут позже. Хотя зачастую никому и дела нет до человека, лежащего на бетонном полу возле своей машины. В его мозгу, лишившемся источника энергии, постепенно начнется процесс некроза. Если повезет, кто-нибудь даже сможет это констатировать. Может, он хотя бы науке медицине принесет пользу.

М. улыбнулся, глядя на грузное тело, неподвижно лежавшее между машин, и встал со своего места. По иронии судьбы, чтобы скрыть болезнь, депутат всегда парковал машину на самой пустынной из всех парковок. В итоге такая осмотрительность стоила ему жизни. Но он должен был это предвидеть, если и вправду считал себя умнее других. Достаточно подлый и в меру могущественный, он мог уйти от любой ответственности. Но смерть не обманешь. М. тихонько свистнул. Звук разнесся в тишине подземной парковки эхом. Он услышал, как где-то на верхнем уровне к выходу едет машина. Словно душа, покидающая тело».

Закончив роман, я отправил его издателю. На тот же самый почтовый адрес, на который в будущем я отправил бесчисленное количество работ. Написание первого романа заняло около четырех недель, и теперь мне полагалась неделя отдыха. Я хотел вернуться в Сеул, но заказчик был против. Он утверждал, что я только начал этот путь и поток писательского вдохновения оборвется, стоит мне вернуться к привычной жизни. Про себя я подумал, что его рассуждения — чушь, но когда передо мной снова появился чек, его доводы вдруг перестали казаться бессмысленными. В указанной на чеке сумме было столько нулей, что мысль о том, что я должен неделю пожить на лоне природы, стала приоритетной.

Что бы вы делали в межсезонье, если бы оказались в изолированном от внешнего мира отеле, где нет никого, кроме персонала, который, как автоответчик, повторяет одни и те же слова? Я смотрел видео. В основном японские. Да-да, те самые видео, в которых присутствовали женщины, на которых было минимум одежды. Действительно, интернет оказался удивительным изобретением; я постоянно чувствовал жар внизу живота. Я восхвалял продвинутую японскую культуру, в которой нашлось место для видео для взрослых, и каждый раз удивлялся количеству актрис этой сферы (актеров-мужчин было немного). Сейчас я даже не вспомню лица тех женщин, но если случайно встречу на улице актера-мужчину, то сразу же его узнаю. Неделю своего отпуска я провел, с головой погрузившись в изучение японских извращений. Одинокая неделя, когда компанию мне составляли лишь правая рука и рулон бумажных полотенец. Оглядываясь, мне остается лишь удивляться тому, откуда в моем организме бралось столько семени. После этих «приключений» мне бешено захотелось писать.

Вдруг, словно прочитав мои мысли, издательство прислало новый материал. В этот раз главным героем был пастор. Но теперь передо мной стояла другая задача. У пастора не было хронических заболеваний, он практически не оставался один. Все его дни оказались плотно расписаны. Так я понял, что служители церкви работают не только по воскресеньям.

Тем не менее, несмотря на напряженный график, у него была любовница. Она тоже работала в церкви, а по будням они встречались в мотеле, где предавались любовным утехам. Планирование этого убийства требовало особенной тщательности. Однако после того, как я провел целую неделю, сидя перед экраном компьютера с рулоном бумажных полотенец, грань между реальным и нереальным становилась не так важна. Пастор имел личного врача и тщательно следил за своим здоровьем. Какой священник вообще может себе это позволить? Итак, он никогда не оставался один, ничем серьезным не болел, а еще у него был личный врач: казалось, подстроить его смерть практически невозможно.

Проведя три дня, мучаясь и ломая голову, я вдруг понял, что мой пастор — все же вымышленный персонаж. Нет необходимости изобретать что-то сложное. Вдоволь посмеявшись над собой и даже пустив слезу, я начал сначала. Взглянув на ситуацию под другим углом, я стал планировать идеальное убийство. Звучит довольно интересно, на самом деле это была та еще задачка. Я перебрал все возможные причины, по которым он мог бы умереть, и выбрал самую естественную.

Я обдумывал варианты, наклеив листы с материалом о его личной жизни на стену. С каждым из них были связаны свои трудности. Главную проблему, конечно, представлял врач. Величайший враг естественной смерти — вскрытие. Кроме того, медицинская карта пастора была в идеальном порядке. Но, как бы меня это ни сердило, изменить исходные данные я не мог. Ко всему прочему, пастор был человеком осторожным и прислушивался к советам окружающих. Я не мог найти ни одну зацепку, кроме его интрижки. Он был настолько осмотрителен, что ни с кем не делился своими секретами. Возможно, у него и раньше были любовницы. Однако он имел прекрасную репутацию, что говорило о том, что он отлично заметает следы.

Так я провел еще два дня. Я представил персонажей, понял, как свести их вместе, но дальше продвинуться не смог.

Следующие несколько дней мне казалось, что стены в комнате медленно сужаются. Я уже не сомневался, что отдел планирования устроил мне проверку. Иначе зачем еще они дали таких сложных персонажей? Привычный образ жизни пошел под откос.

В один из таких дней, выходя из туалета, я взглянул на свое отражение в зеркале. Увидев всклокоченную бороду и сальные волосы, которые не мыл несколько дней, я вдруг почувствовал стыд.

И тут наконец-то пришло озарение. Есть вещи, которых люди боятся больше смерти. Стыд. Вот чего боялся пастор. Неважно, как именно он умрет. Если кто-то захочет скрыть настоящую причину его смерти, он сам придумает для нее естественный сценарий. Наши действия определяются нашими желаниями, а наши желания имеют определенную направленность. Как в песне Master of Puppets. Манипулировать людьми несложно, если знаешь их желания и страхи.

После этого все пошло как по маслу. Я только и делал, что сидел перед компьютером и стучал по клавиатуре. Я торопился. Чтобы выбраться из этого проклятого кондо, нужно было закончить роман как можно скорее.

В итоге все получилось очень просто.

Жил-был пастор, и однажды новый прихожанин рассказал ему забавную историю. В ней любовник, чтобы избежать встречи с не вовремя вернувшимся домой мужем, выпрыгнул в окно и повис на внешнем блоке кондиционера. Сначала пастор хотел отругать прихожанина за аморальную шутку, но решил все же послушать. Прихожанин объяснил: мужу сообщили об измене жены, и он, снедаемый сомнениями, явился к номеру мотеля, в котором она предавалась любовным утехам. Услышав стук в дверь, любовник выпрыгнул в окно и повис на кондиционере, таким образом избавив себя от неприятных объяснений. Пастор удивился, но запомнил эту историю. Он больше боялся потерять честь, чем выпрыгнуть в окно. Потом со священником произошло точно то же самое. Вот только концовка его истории отличалась от рассказанной прихожанином. Даже имея неколебимую, как крепость, веру, выжить, упав на асфальт с одиннадцатого этажа, невозможно. Личный врач пастора, чтобы сохранить его честь, написал в заключении о смерти, что тот умер от переутомления. Что было чистой правдой: голышом висеть на наружном блоке кондиционера очень непросто. Особенно если на нем заржавела защелка.

Полтора месяца спустя приехал Черный Костюм и привез мне сменную одежду. Я умолял его ненадолго отпустить меня домой, не желая больше оставаться здесь даже ради денег. Он пообещал, что даст мне около двух месяцев отдыха, если я напишу еще один роман, но в этот раз его слова меня не обманули. Он это отлично понимал, поэтому сказал, что доволен последним романом, и протянул мне чек на сумму, в два раза превышавшую предыдущую. Я взял его дрожащими руками. Разве теперь я имел право жаловаться? Он снисходительно улыбнулся, как тогда в баре. Я улыбнулся в ответ. И вдруг почувствовал себя безвольным слабаком. Но какой смысл строить из себя благородного рыцаря?

Поехать в Сеул я не мог, поэтому вместо этого отправился в Чхунчхон. Прогуливаясь по улице, наполненной запахом сточных вод, я понял, что, пока жил в кондо, все мои чувства обострились до предела. Я повернул за угол и увидел группу солдат; их было необычайно много. Глаза их выглядели покрасневшими, шнурки на берцах были развязаны, рубашки, ранее заправленные в брюки, теперь наполовину выбились. Из окон выглядывали люди. Солдат вдруг осветил красный свет, и откуда-то послышался гудок паровоза. Я уткнулся лицом кому-то в грудь и заплакал, словно герой популярной лирической песни. До сих пор не могу понять, что это были за слезы.

Герой моего последнего романа отличался от первых двух. Он представлял собой очень легкую мишень. Ему не было никакой нужды умирать — может, лишь из-за того, что этот человек был глубоко несчастен. Сюжет для романа выходил несколько странным. Обычный фермер лет шестидесяти — ну кому мог перейти дорогу этот ничем не примечательный человек? Он был настолько необщительным, что даже никогда не участвовал в деревенском празднике урожая. У него уже начали проявляться первые симптомы различных гериатрических заболеваний и здоровье хромало, потому что единственными удовольствиями в его жизни были две пачки сигарет, которые он выкуривал по утрам, и три бутылки соджу, которые он выпивал вечером. Убить его оказалось легко. Но сколько бы я ни размышлял об этом, я все же не мог найти причину, по которой главный герой захотел бы лишить его жизни. Жертвы двух предыдущих романов были личностями безнравственными и имели широкий круг общения, поэтому найти предлог для их убийства оказалось легко. Но этот человек был чист. Он жил в покосившемся домике из цементного сланца, построенного во времена, когда набирало популярность движение «Новое село», и за это он был в долгу перед сельскохозяйственным кооперативом, поэтому вызвался присматривать за хлевами, так что все, что у него осталось в жизни, — это пятнадцать свиней.

Зачем кому-то убивать такого жалкого человека? Должен же в убийстве быть какой-то смысл. Именно поэтому жертвами киллеров в основном становятся богачи. Кому придет в голову избавляться от фермера, единственное богатство которого — свиной навоз? Сколько я ни бился, сюжет совсем не хотел вырисовываться. Внезапно я осознал, что это проверка от группы планирования. Они хотят понять, насколько интересный роман я смогу написать на основе такого скучного материала.

Я воссоздал всю жизнь фермера. Почему он живет один? Видимо, в прошлом его постигло несчастье. Пересматривая информацию о нем, я наткнулся на упоминание о Вьетнаме. Должно быть, это случилось именно там. Грехи прошлого никогда нас не отпускают.

Я придумал еще одного персонажа — деревенского мальчика. Фермер совершил во Вьетнаме нечто ужасное, но в той катастрофе остался один выживший — им стал мой мальчик. Решив, что замел все следы, фермер вернулся в родную деревню и продолжил заниматься сельским хозяйством, в то время как несчастный ребенок оказался вынужден жить в голоде и нищете. Но это не значило, что он забыл, кто лишил его счастливого будущего, взорвав здание, в котором собрались все жители деревни. Даже когда он повзрослел, то не мог избавиться от преследовавших его кошмаров. Но он дождался подходящего момента. По окончании холодной войны, когда Советский Союз распался, а Вьетнам открыл границы, он не чурался никакой работы, откладывая все заработанные деньги. Он так долго ждал, когда наконец сможет отомстить. Все накопления пошли на оплату труда главного героя моих романов. По просьбе жаждущего мести заказчика М. расправился с фермером тем же способом, каким тот много лет назад воспользовался сам.

Я все же смог привести сюжет к смерти фермера. Ее обстоятельства были абсолютно неправдоподобными, и, даже несмотря на все мои старания, она никак не походила на несчастный случай.

Это дрянное произведение стало для меня последним. Причина, по которой после этого я прекратил писать, была проста: роман получился ужасным, и это не искупали ни его длина, ни большое количество персонажей. Несколько дней я пытался переосмыслить сюжет, но ничего не вышло. Убийство фермера казалось высосанным из пальца. Я перечитал финал раза три и все исправлял, исправлял… Но это было все равно что пытаться отмыть мусор. Мусор есть мусор, в конце концов, чистый он или нет.

Иногда я скучаю по тому времени. Да, мне бывало очень одиноко, а местами даже жутко, но тогда я мог всецело отдаваться мечтаниям. Ведь я действительно верил, что мои романы опубликуют… Как наивно.

К концу моего пребывания в кондо оно уже не казалось мне таким мрачным, как в самом начале. Я привык к одиночеству, поэтому бегал голышом по пустым коридорам или танцевал ночи напролет. Испугавший меня в первую ночь звук больше не повторялся. Казалось, что сюрпризов не предвидится. Но все же мне было немного грустно, что приходится уезжать, когда я уже привык к этому месту. Интересно, межсезонье здесь круглый год или когда-то все же возникает спрос?

Когда я, уже сидя в машине, обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на кондо, Черный Костюм спросил, не жалею ли об отъезде. Я ответил, что сначала это место казалось мне удивительным, но теперь я понял, что это не так. Он рассмеялся.

Но на этом ничего не закончилось. Больше всего кондо поразил меня гораздо позже. Через несколько лет, случайно оказавшись неподалеку, я вспомнил былые времена и решил заглянуть туда. Кондоминиум выглядел заброшенным, и состояние здания оставляло желать лучшего. Стеклянная дверь, которая когда-то вела в вестибюль, была разбита, стены расслаивались, а темно-синий ковер покрывал толстый слой пыли. Я вышел из здания и спросил у работавшего неподалеку фермера:

— Когда он обанкротился?

— Обанкротился? Он и открыться-то не успел. Из-за обвала Валютного фонда это заведение загнулось, не проработав ни дня. С тех пор и пустует.

Меня прошиб холодный пот. Здание было заброшено еще тогда, когда я пришел в армию вшивым духом. Вот почему интерьер показался мне таким странным. Вероятно, если бы я так и не узнал о существовании Компании, это место осталось бы для меня чем-то вроде городской загадки. Я четыре месяца прожил в кондо, который был заброшен еще до открытия.

Когда мы приехали в Сеул, машина остановилась у моего дома и Черный Костюм похвалил меня за проделанную работу. Я глубоко вздохнул и сказал:

— Только теперь, когда я вдыхаю этот грязный воздух, я и правда чувствую, что живу. Свобода опьяняет.

Он громко рассмеялся и сказал:

— Свобода — это хорошо. Тебе так кажется, потому что ты слишком много работал. Говорят же: «Труд освобождает».

Сказав это, он уехал. Больше мы не виделись. «Труд освобождает». Я слышал эти слова много раз, но не помнил, откуда они. Несколько месяцев спустя я прочитал в журнале, что похожая фраза есть в Библии: там говорилось, что освобождает истина. Я решил, что он что-то перепутал. Но нет.

Несколько лет спустя поздно ночью я сидел дома и под шум включенного телевизора обдумывал убийство богатой восьмидесятидевятилетней женщины. Она прожила слишком долго, и ее внук больше не мог терпеть. Сюжет был до крайности банальным: его родители умерли, и он остался ее единственным наследником. Вдруг из телевизора, по каналу с документальным кино, я услышал: «Труд освобождает». Я все бросил и подбежал к экрану. На нем появилась черно-белая фотография, где какие-то люди заходили в кирпичное здание через арку, над которой висела надпись по-немецки. Возможно, как раз те самые слова — «труд освобождает». Я в оцепенении уставился в экран. Последовало описание: «Евреи идут к газовым камерам». Фото сделали в Освенциме.

Доказательство

Мое счастье длилось лишь два месяца. Денег на банковском счету хватило бы, чтобы купить небольшой дом. Из-за того, что я так неожиданно пропал, словно меня похитили, ситуация по учебе сложилась плачевная, но мне было все равно — ведь теперь я стал самым настоящим писателем. Тем не менее эту гордость постоянно сменяла тревога. Что, если никто не захочет купить мои книги? Что, если сотрудники отдела планирования бросят этот проект и меня попросят вернуть деньги? Что тогда?

Я знал, в чем кроется истинная причина моего беспокойства. В глубине души я не верил, что справлюсь. Ни одно издательство не станет выпускать целую серию романов молодого писателя. К тому же криминальных романов. В такие минуты я, чтобы справиться с тревогой, отправлялся в банк и проверял баланс. Теперь только баснословная сумма на моем счету доказывала, что я какое-то время писал романы, запертый в жутковатом кондо.

Инстинктивно я чувствовал, что что-то не так, что такого просто не бывает. По этой причине решил никому не рассказывать, чем занимался во время отсутствия. Когда друзья интересовались, где я пропадал, я отвечал, что ездил на языковую практику за границу. В то время это считалось очень престижным, так что никто особо не интересовался моим отсутствием. Я чувствовал себя так, будто сидел в казино, собрав королевский стрит-флеш. Я делал вид, что меня волнует поиск работы, что мне сложно успевать за учебной программой. Меня часто спрашивали, все ли нормально. Каждый раз я отворачивался и, вздыхая, отвечал: «Это жизнь».

По истечении двух месяцев я начал нервничать. Черный Костюм сказал, именно столько я смогу отдыхать, но, возможно, он имел в виду пару месяцев? Он свяжется со мной четко двадцать девятого числа? Или мне стоит позвонить первым? Может, все отменилось? Каждое утро, открыв глаза, я уже не мог думать ни о чем другом.

В тот день я пошел на занятия, решив подождать последние сутки. Я сидел над открытым учебником английского, но словно ничего не видел. Иностранные слова никак не хотели запоминаться. Не выдержав, я спустился в библиотеку и открыл газету.

Я разложил перед собой все выпуски за последние два месяца, но сосредоточиться на чтении все еще не мог. Буквы будто разбегались перед глазами, и к тому же у меня кружилась голова. Я понял, что со мной что-то не так. Вдруг мой взгляд из обилия новостей на странице газеты выхватил небольшую статью. Церковь, пастор, наружный блок кондиционера, смерть. Я перевернул страницу. Пробегая взглядом другие статьи, я вдруг подумал: «Что это было?», вернулся на заинтересовавшую меня страницу и увидел следующий заголовок:

«Причиной смерти всем известного пастора стало не переутомление, а падение с большой высоты».

Я рассмеялся. Все в библиотеке одновременно посмотрели на меня. Я встал, положил газеты на место и направился к выходу. У дверей я остановился и задумался. «Это совпадение». Но я уже вытаскивал пачку газет за прошлый месяц. «Просто совпадение». Я начал бегло просматривать новости. Вдруг кто-то похлопал меня по плечу. От неожиданности я уронил сумку. Сидящая рядом девушка, которая, казалось, испугалась даже больше меня, пробормотала:

— Пожалуйста, листайте потише.

Я наклонил голову и извинился, поднял сумку и, сделав глубокий вдох, снова принялся листать. Я внимательно изучал каждую статью. Вот оно: «Бывший представитель правящей партии умер от хронического заболевания — сахарного диабета». В статье говорилось, что, расследуя его смерть, полиция зашла в тупик.

Каждый удар моего сердца отдавался острой головной болью. Оно билось, словно кузнечик, силящийся ускользнуть с раскаленной сковороды. Я вышел из библиотеки. Это просто совпадение. Политики и пасторы умирают каждый день. Совпадение, ничего особенного. Всю дорогу до дома меня трясло. Когда я шел мимо компьютерного зала, меня окликнул знакомый, но я не нашел в себе сил ответить. Придя домой, я накрылся одеялом с головой и уснул, даже не поужинав. Сон был мне просто необходим.

Когда я проснулся, было уже за полночь. Почувствовав голод, я открыл холодильник. Никакой твердой пищи. Я достал пакет молока и, расположившись в гостиной, включил телевизор. На экране возник репортер, стоящий перед домом, в котором явно недавно произошел пожар.

«Руины напоминают поле боя…» — начал он. Он говорил правду. В доме будто шла битва. Обгоревшие стены, отброшенные взрывной волной куски шифера, обугленные трупы свиней. Я выронил молоко, и оно, булькая, полилось из пакета на пол.

«Полиция предполагает, что скопившийся в баке под амбаром метан, из-за жары образовавшийся в свином навозе, взорвался из-за контакта с сигаретой, которую выбросил господин Ким».

Свет от телевизора танцевал по стенам гостиной. Я знал, как должна выглядеть недостающая часть полуразрушенного дома. Потому что видел его раньше.

«На всей площади тела господина Кима были обнаружены ожоги третьей степени. Его доставили в больницу, но через два часа фермер скончался».

Как в моем романе. Взрыв был важен, потому что мальчик хотел отплатить фермеру той же монетой. В моем романе тот собрал жителей деревни, из которой мальчик был родом, и отдал американским солдатам приказ начать воздушную атаку. Напалмовые бомбы сыпались на деревню градом. Но ведь это лишь плод моей фантазии… Я чувствовал пальцами ног холод от разлившегося молока. Я опустил взгляд и уставился на белую лужу на полу. Что происходит?

— Это совпадение, — пробормотал я.

Я знал, что окурок упал в чан, полный метана, не по неосторожности. Этот взрыв не случайность, как и смерть фермера. Конечно, такое действительно может случиться, но только с очень невезучим человеком. Но как объяснить то, что взорвавшийся дом был точно таким же, как на плане, который я получил от издателя? Что свиней ровно пятнадцать? Шанс, что это совпадение, казался таким же ничтожным, как и вероятность того, что кто-то сможет выиграть в лотерею два раза подряд. Тем не менее я продолжал бормотать что-то о случайности и совпадении.

Репортаж закончился, и на экране появился перевернутый грузовик, из которого лилось черное машинное масло. Я почувствовал под ногами холодок. Наклонив голову, я увидел, что стою в луже молока. Вытирая пол тряпкой, я думал о том, что натворил. Размышляя, я замер и очнулся, когда все собранное мной молоко уже снова стекло на пол. Я вдруг подумал, что это не важно. И почувствовал, как внутри запоздало поднимается гнев. Меня использовали. Я отбросил тряпку и взял телефон. Нужно сообщить в полицию. Уже начав набирать номер, я вдруг остановился. Что я им скажу? Постараюсь объяснить. Я продолжил набирать номер, но вдруг понял, насколько нелепо прозвучит то, что я собираюсь рассказать. «Произошло убийство, похожее на несчастный случай, и, хотя оно похоже на несчастный случай, на самом деле это я его спланировал. То есть я, конечно, разработал план, но не потому, что хотел убить. Все это было нужно кому-то другому, я не знаю кому, но…»

Я немного успокоился и опустил телефон. Очевидно, что полиция мне не поверит. Они решат, что я просто спятил. Даже если кто-то и поверит, доказать я ничего не смогу. Разработанный мной план убийства был безупречен. Ни свидетелей, ни улик. Я вдруг понял, что именно по этой причине меня вынуждали оставаться в кондо. Если в полиции и выслушают меня, то потом точно позвонят в ближайшую психбольницу. И тогда думать о том, произошло ли все на самом деле или лишь в моем воображении, я буду, сидя в больничной столовой и глотая таблетки. А существовал ли вообще тот кондо? Мои руки дрожали. Они ведь не станут бездействовать, если я сообщу о них в полицию. Конечно нет. Если они оказались способны на убийство трех человек, то убить четвертого им будет несложно. Конечно, я мог бы изобразить благородного борца за справедливость, но на карту поставлено слишком много, чтобы строить из себя героя. Я снова взялся за тряпку и собрал с пола все молоко. Кислый запах никуда не исчез.

Следующий день я провел так же, как и всегда. И день после тоже. Я не читал газет и не смотрел телевизор. Мне даже удалось запомнить много новых слов во время занятий английским. Я внимательно наблюдал за собой и людьми вокруг. За исключением нескольких мелочей, все было как всегда. В итоге я списал все на чрезмерную нервозность: слишком много об этом думал, вот так и случилось. Неделю спустя я уже едва понимал, что произошло. Я позвонил Черному Костюму. Номера больше не существовало — чего и следовало ожидать.

Поужинав, я легко оделся и вышел на прогулку. Сев на скамейку у местного супермаркета и закурив сигарету, я открыл чековую книжку. Это был не сон. В голове запоздало возникла мысль, что за моим счетом могли следить. И как я не подумал об этом раньше? Может, я просто растерялся, а может, думал, что у меня получится сбежать? Я не хотел себе в этом признаваться, но в глубине души знал, что не смог бы отказаться от денег. Конечно, чеки тоже не являлись прямым доказательством. Деньги на счет положил я сам, а откуда они взялись, я не знал. Даже если случится чудо и полиция, поверив мне, отследит историю транзакций, где-то они обязательно зайдут в тупик. Да уж, ничего не скажешь — какие-то бумажки ценятся выше человеческой жизни. Я затушил сигарету, встал и пошел к дому. Там я подошел к черной машине, которую всю неделю видел то неподалеку от своего дома, то от университета, и постучал в окно. Она мне настолько запомнилась, что я до сих пор могу назвать последние четыре цифры ее номера: два, четыре, один, пять.

Так или иначе, стекло опустилось. Лицо сидящего внутри мужчины лет тридцати пяти было мне незнакомо. По его мускулистым рукам, которые, казалось, вот-вот разорвут рукава пиджака, можно было догадаться, в чем состоит его работа. Но, вопреки его суровому виду, он казался растерянным. Мне стало немного смешно от того, насколько выражение его лица не подходило под его образ.

— Передайте им.

— Что?

— Что я хочу поговорить.

— Что вы…

— Просто передайте им.

— Нет, что…

Я развернулся и пошел прочь. Шагая, я чувствовал, как он буравит меня взглядом. Прежде чем зайти в дом, я повернул голову и увидел, что машина уже исчезла. Ровно через час я получил сообщение:

«Вы прошли испытание. Пожалуйста, свяжитесь с нами, если согласны продолжить работу».

Далее были указаны время и место. И это все? Видимо, вживую они не общаются. Лишь устраивают проверки и раздают инструкции.

За день до встречи я отправился в деревню, где жил погибший фермер. На въезде предлагали услуги обманщики-риелторы. Вскоре мне удалось выяснить, что на месте взорвавшейся фермы собираются строить новый торговый центр. Война во Вьетнаме оказалась ни при чем: старый фермер просто не желал продавать свой дом, что мешало стройке. Он был одинок, потому что жил настолько бедно, что никогда бы не смог позволить себе отправиться во Вьетнам или любую другую страну Юго-Восточной Азии. Война во Вьетнаме… Я покраснел от стыда, вины и гнева.

— Я не могу ничего сделать. И не мог ничего сделать, — бормотал я по дороге домой.

Только тогда я осознал, во что ввязался. По приходе домой я удалил все написанные мной «романы». Другого выбора не оставалось. Я уже слишком много знал и слишком далеко зашел. Неужели это все правда? Я не мог ответить на этот вопрос. По крайней мере, тогда мне так казалось. Я принял приглашение и впервые встретился с красоткой-менеджером.

Позже мне на мобильный пришло СМС, сообщающее, что я принят. Но Компания кое-что от меня скрыла. В том сообщении было пропущено одно важное слово. Мне потребовалось довольно много времени, чтобы это понять.

Клиенты и заказчики

Людей, в отношении которых мне приходится работать, я называю клиентами. А людей, которым я предоставляю свои услуги, — заказчиками. Я не испытываю к ним каких-то особенных чувств. Потому что эмоции — это продукт взаимодействия. Но ни клиенты, ни заказчики со мной практически не взаимодействуют. Для меня они существуют лишь в виде чисел на страницах документов.

Первое время я чувствовал угрызения совести и поэтому искал причины, по которым заказчики могли желать смерти клиентов. Я хотел придать своей работе легитимности. Конечно, в толстых папках документов, присланных Компанией, не оговаривалось, почему клиент должен умереть. Но в основном мне не требовалось много времени, чтобы понять мотивы заказчиков. Если честно, такие расследования никогда не занимали у меня больше трех часов.

Господин А., управляющий крупным фондом, был моим пятым клиентом. Раньше он работал во всем известной иностранной инвестиционной компании, но однажды решил сыграть на бирже и получил рекордную прибыль. Больше всего он заработал на кукурузе. Из-за неожиданных заморозков цены на нее выросли, а именно тот сорт, что он успел купить, стал стоить неслыханных денег. Сильнее всего от роста цен на кукурузу пострадали страны Африки, в которой началась засуха. Сотни тысяч человек тогда погибли от голода. Спасаясь от смерти, они бежали за границу, и многие из них умирали по пути. Международные благотворительные организации пытались в срочном порядке закупить для беженцев продукты, но особенно не преуспели. Все потому, что тогда мой клиент уже полностью контролировал рынок.

Цены на кукурузу продолжали расти даже несмотря на вмешательство международных организаций. Теперь это касалось уже не только стран Африки. Другие южные страны, которые раньше экспортировали кофе в обмен на кукурузу, постигла та же участь. На них повлияло то, что в том году цены на кофе, о котором все забыли, наоборот, резко упали.

Что было действительно интересно, так это то, что до самой продажи кукурузы господин А. ее даже в глаза не видел. К тому времени на полях еще не успел взойти ни один росток. Он покупал кукурузу, которая еще даже не выросла, и продавал урожай, который еще никто не собрал.

Самым забавным стало то, что он сколотил целое состояние, не вложив ни воны. Он заработал, покупая несуществующую кукурузу на чужие деньги. Господин А. торговал нереальным товаром, получая реальные деньги и становясь причиной смерти реальных людей. Кто сказал, что невозможно что-то создать из ничего?

Из-за его махинаций погибли тысячи человек. Он зарабатывал пропорционально повышению уровня смертности населения в бедных южных странах. Я не сентиментальный человек. Если бы не он, то нашелся бы кто-то еще, кто точно так же монополизировал рынок. Он просто сделал это первым. Можно ли оправдать последствия его действий? Лишь за пару щелчков мыши и нажатий клавиш он убил больше людей, чем Гитлер или Сталин, хотя кто-то назовет это экономической эффективностью. Насколько примитивны и малоэффективны по сравнению с игрой на бирже оказались танки и бомбардировщики, пушки и ружья, трудовые лагеря и газовые камеры. Деньги господин А. потратил на покупку новой машины, а еще щедро отблагодарил всех, кто поверил в него и вложил средства в его предприятие. Кто-то получил недвижимость, кто-то — новую шубу для своей любовницы, а кто-то — членство в гольф-клубе. Какой хороший человек!

Но кроме него были и другие. Например, лидер профсоюза, который вел переговоры, призывая людей выходить на улицы с протестами, из-за чего погибла целая семья. Или мой восьмой клиент, директор банка, который лоббировал южноамериканские облигации и в результате от холеры умерли сотни детей, что подорвало экономику страны. Вот такой поворот событий.

Пожалуйста, не поймите меня неправильно. Они отнюдь не были чудовищами. Не психопатами или типичными черствыми толстосумами, которых интересуют лишь деньги. Все они были умными и приятными людьми.

Например, господин А., повинный в смерти тысяч человек, делал пожертвования в благотворительную организацию по борьбе с голодом. Правда, это освобождало его от уплаты огромного подоходного налога, так что ничего ему не стоило. Тем не менее он никогда не отказывал в помощи нуждающимся. Он был большим патриотом, который не мог сдержать слез, услышав национальный гимн, и готов был пойти на жертвы ради других. Фактически он не был виноват в гибели тех людей. Но, следуя этой логике, и я не ответственен за его смерть. «Фактически» никто не в ответе за смерть другого человека.

Планируя десятое убийство, я уже не выяснял, зачем кому-то оно понадобилось. Считал это пустой тратой времени. Веская причина найдется у каждого. Угрызения совести — это лишь оправдание.

В отличие от клиентов заказчики меня особо не интересовали. В то время как мишень приходилось внимательно изучать, заказчик оставался для меня лишь источником дохода. Политика Компании не позволяла мне знать их имена. Тем не менее, имея огромное количество данных о жизни клиентов, угадать было нетрудно. Обычно заказчиком оказывался тот, кто больше всего выигрывал от смерти клиента. Я и сам считал, что мне лучше ничего не знать об этих людях, лишь бы платили. Но один раз мне все же довелось встретиться с таким человеком лично.

Он был моим постоянным заказчиком. Если точнее, корпорация, которой он управлял, была крупнейшим заказчиком Компании. Я не стану вдаваться в подробности из соображений безопасности, но эта корпорация входила в двадцатку ведущих листинговых компаний и представляла собой конгломерат со множеством ответвлений. Он знал все о том, как справиться с конкурентами, и был готов пойти на любую низость. Естественно, он часто прибегал к нашей помощи. Он получал то, что хотел, даже если ради этого приходилось кого-то убить. Этот человек принадлежал к высшему классу и принимал свою власть над другими как данность. Мне никогда не довелось бы встретиться с ним в жизни, но однажды он вдруг решил, что ему необходимо меня увидеть. Эта странная прихоть закончилась тем, что как-то перед моим домом остановился черный немецкий седан.

— Господин ХХ, не так ли?

В кино поручителями высокопоставленных людей обычно оказываются два накачанных парня в темных очках. Невысокие, широкоплечие и в черных костюмах. Но в моем случае это оказалась красивая девушка лет двадцати пяти, одетая в темно-синий костюм. Такой подход показался мне мягче, естественнее и эффективнее. Своей легкой холодностью она напомнила мне моего менеджера. Даже не глядя на ее визитную карточку, можно было сразу догадаться о том, где она работает: ее выдавал характерно вежливый, но жесткий тон голоса. Я прочел на протянутой мне визитке: «Секретариат».

— В чем дело?

— Президент хочет вас видеть.

Я покорно сел в машину. Ткань костюма обтягивала ее бедра, и я, не в силах оторвать взгляда, готов был идти за ней куда угодно. Такой подход куда эффективнее, чем удар в плечо кулаком, как обычно в кино. Еще меня, конечно, заинтересовало выгравированное на визитке название известной во всем мире корпорации.

Но черный седан привез нас не к головному офису. Чем-то напоминающий добермана автомобиль выплюнул меня на парковке для инвалидов где-то среди новостроек. На первом этаже здания, к которому меня подвезли, располагалась риелторская контора.

— Следуйте за мной.

Не произнося ни слова, я пошел за секретаршей, не в силах отвести взгляд от ее ягодиц, очертания которых четко прослеживались под юбкой в деловом стиле. Мне подумалось, что какой-то долей успеха эта корпорация обязана именно им.

Пройдя через две двери с надписью «Посторонним вход воспрещен», она остановилась перед лифтом, который оказался весьма необычным. Кнопка вызова отсутствовала. Секретарь вставила в замочную скважину ключ и, повернув его, открыла дверь. Жестом она пригласила меня зайти. Испытывая неловкость, я прошел в лифт. Он был похож на сейф: без единой кнопки и весь золотого цвета. Извиняющимся тоном девушка объяснила, что он останавливается только на одном этаже и был сделан для одного-единственного человека.

— Президент хотел поговорить с вами наедине. Это его личная комната, и доступ сюда ограничен.

Вместо ответа я улыбнулся, показывая, что все в порядке. Перед красивой женщиной во мне вдруг проснулось мужество. Однако, когда дверь за ней закрылась, оно в одно мгновение улетучилось. Кожа побледнела, плечи опустились, на лице застыл испуг. В золотой двери лифта я увидел свое отражение: болезненное и неуверенное. Я попытался вспомнить, когда в последний раз выходил из дома, но не смог. Я поднял голову и увидел на потолке камеры видеонаблюдения. Я улыбнулся в них, но улыбка больше походила на судорогу.

Ухнув, лифт остановился, и, когда двери открылись, передо мной предстала «личная комната» этого человека. Я смотрел во все глаза. Она полностью занимала один, а то и два этажа здания; в ней не было ни единой перегородки. Если это комната, то как тогда назвать мою квартиру? Пожалуй, мышиной норой или даже наперстком. Ведь если это пространство считать комнатой, то олимпийский стадион — тоже своего рода помещение.

По центру стоял диван, у окна разместили кресло-качалку, в углу расположился мини-бар. Вот и все убранство. Достаточно места, чтобы сыграть в футбол. Через большое панорамное окно весь город лежал как на ладони. Какая драматическая метафора богатства: в нашей стране дороже всего стоит пространство. Но здесь было чересчур пусто.

Глава корпорации тихонько похрапывал, сидя в кресле-качалке. Я кашлянул. В этой пустоте мой кашель прозвучал громче, чем я ожидал. Храп прекратился. На мгновение воцарилась тишина.

— О, так это ты тот самый гений?

Его голос оказался твердым и мощным. Но когда он встал, я понял, что он намного ниже, чем мне казалось по телевизору. Хотя, если вспомнить историю, многие завоеватели были невысокого роста. Тем не менее выглядел он властно. Понятия не имея, что он имеет в виду, я ответил, как того требовала ситуация:

— Да.

— Я очень доволен тем, как ты справляешься с нашими заданиями.

На мгновение я растерялся. Сжатые в кулаки ладони вспотели.

— Да, с-спасибо. Работа, я… Я только ей и живу.

Чтобы избавиться от дрожи в голосе, я тихонько кашлянул. Он усмехнулся. Интересно, как часто он видит подобную неуверенность?

Президент неторопливо направился к мини-бару. Шаркающий звук его шагов эхом разнесся по огромной комнате.

— Да, в наши дни мало кто умеет нормально работать.

— Это все заслуги компании… Я лишь консультирую…

Мой голос слишком сильно дрожал. Так не пойдет.

— Конечно, планирование — это важно. Я руковожу десятками тысяч человек, все они следуют моим приказам. Ну и что? Никто из них не думает своей головой. Если присмотреться, то становится ясно, что они беспросветно тупы. А ведь имеют дипломы престижных университетов… Никакой гибкости. Как же они меня раздражают.

Он, цокая языком, достал из мини-бара стакан. Затем с серьезным выражением лица поднял его, внимательно осмотрел и поставил на стол. Глубоко вдохнув, я ответил, едва сдерживая дрожь:

— Это моя работа. Набираюсь опыта…

— Какой скромник! «Набираюсь опыта»… Молодчина, мне по душе такие, как ты.

Он достал из бара бутылку виски. Увидев ее, я невольно нахмурился. Дешевый напиток совсем не вязался со статусом этого человека. Может, такое пойло и наливают в барах, но сам бы я подобное никогда не купил. Было здесь какое-то странное несоответствие: бутылка дешевого виски и пустое пространство огромной комнаты. Он повернул крышку. Она со щелчком открылась. Мне вспомнилась статья из мужского журнала, в которой писали, как ее можно использовать повторно. Не добавляя льда, он наполнил стакан до половины. Затем некоторое время пристально его рассматривал, будто желая найти внутри какие-то ответы.

— Налить тебе тоже?

— Нет, спасибо.

Кивнув, он улыбнулся и стал выливать остатки виски в раковину. Вылить едва начатую бутылку виски! Он словно хотел подчеркнуть, что мы с ним принадлежим к разным классам. Наблюдая за ним, я занервничал еще больше. Кому-то это показалось бы роскошью, но у богатых, конечно, свои причуды. Любовь к демонстрации изобилия. В силу профессии я хорошо представлял себе жизнь состоятельных людей, и его поведение было мне абсолютно понятно.

— Какая у тебя цель в жизни?

Он потряс стаканом. Янтарный виски колыхнулся внутри.

— Что? — переспросил я.

— Молодежь сейчас вообще никаких целей себе не ставит, наше поколение было совсем не такое. Мы точно знали, когда пора получать повышение, когда начать самостоятельную жизнь, какой дом купить, как воспитывать детей.

Я чуть наклонил голову. Да, в семидесятых или восьмидесятых без этого было никак. Президент призывал к глобализации, а Валютный фонд еще не рухнул, и люди могли позволить себе ставить жизненные цели. Наши отцы — наглядный тому пример. Они знали, чего хотят, и разница между успехом и неудачей для них очевидна. Сегодня же мы не уверены даже в том, что будет через год. В наше время иметь цель жизни — непозволительная роскошь.

— Мне кажется, что мы живем в мире, где не каждой цели удастся достичь.

— И все же такой парень, как ты… Если бы ты только выбрал курс, собрался с силами и стоял на своем…

— В жизни ничего невозможно предугадать, она слишком непредсказуема. В наши дни нельзя быть уверенным даже в том, что тебя не уволят с работы.

— Уверенным… А если я скажу, что можно? Из моей компании тебя не уволят, — сказал он, глотнув виски. — У меня ты будешь получать в три, нет, в пять раз больше, чем сейчас.

Представив себе эту сумму, я зажмурился. У меня вырвался вздох. Но я постарался не показывать своих чувств.

— Это очень щедрое предложение.

Я не удивился, потому что ожидал его. Тем не менее, когда он наконец озвучил его, я не смог быстро отреагировать, и на моем лице так и застыло выражение неловкости. Президент продолжил:

— Думаю, ты заинтересован. Убивать людей больше не придется. Поручу тебе заботу о безопасности. Найдем подходящую должность, получишь новую визитную карточку и кабинет. Будешь, скажем, руководителем отдела?

Я, не дав никакого ответа, улыбнулся. Руководитель отдела в главном офисе одной из крупнейших корпораций! Вот это да! Все мои однокурсники пока работали простыми менеджерами. Получить подобное место в таком возрасте — это роскошь, доступная только родственникам больших людей. Он предлагал достойную оплату, да и отсутствие необходимости убивать людей казалось мне заманчивым. Причин отказываться не было.

— Помимо прочего получишь какой-нибудь бонус. Сначала машину, потом, может, и дом. Сделаем тебя лучшим из лучших.

Я мечтательно заулыбался.

— Вот, возьми — купишь себе пару новых костюмов и посидишь с друзьями, — продолжил он, протягивая мне карту, которой во всем мире обладало меньше сотни человек. В том же мужском журнале, где я видел рекламу виски, была статья, в которой рассказывалось об одном арабском миллионере, который пытался получить такую карту, но ему отказали. Статья называлась «Лучшие из лучших». Также в ней приводился список того, чем обязательно должен обладать такой человек: эта карта находилась между частным самолетом и парусной яхтой. Учитывая слухи о причудах президента, наши с ним отношения и мое положение, его поведение можно было посчитать, мягко говоря, необычным. У меня не было причин отказаться, кроме, пожалуй, одной.

— Вы же знаете, я не могу принять это решение сам. За мной стоит Компания.

Наверное я не должен был так с ним разговаривать. Я это понимал, и мой голос неумолимо дрожал. Когда я договорил, президент залпом допил оставшийся виски и с легким раздражением в голосе спросил:

— Думаешь, Компания сможет тебя защитить? Почему же тогда я смог получить твои данные?

Тут он попал в точку. Он не должен был ничего обо мне узнать. Однако такого вопроса я тоже ожидал. Вот только больше не мог скрывать, что дрожу всем телом. Мне было удобно прятаться за монитором своего компьютера. Я чувствовал, что если этот разговор продолжится, то все выйдет наружу. По этой причине начал медленно ходить туда и обратно по этой громадной «комнате», которую даже язык не поворачивался так назвать.

— Могу я спросить, как вы обо мне узнали?

Президент, широко улыбаясь, поставил стакан на стол.

— Я деловой человек, и я, конечно же, заключил сделку. Сказал, что если мне не позволят с тобой встретиться, то я больше не стану пользоваться услугами Компании.

— Значит, вы использовали давление. Послушайте, но вдруг я совсем не тот человек, которого вы ищете?

— На этот счет не беспокойся: мы уже навели справки. — Вертя в руках стакан, он продолжал следить за мной. — Подумай сам. Разве они не понимали, что я хочу сделать тебе это предложение? Конечно, они знали и все равно позволили нам встретиться. Так что тебе не нужно волноваться — соглашайся.

Выслушав его, я устремил взгляд за кресло-качалку. Мне открылся прекрасный вид на город. Вдалеке виднелись здания и жилые комплексы, построенные этой корпорацией. Отсюда он взирал на свои владения, свое королевство. Это кресло служило ему троном. Я обернулся и на мгновение взглянул вверх. Прямо надо мной виднелось уродливое вентиляционное отверстие, из которого дул сухой теплый воздух. Тем не менее мне все равно было немного холодно, и я все еще не мог унять дрожь. Хотя я все же дрожал из-за нервов. Я повернулся и посмотрел на старика с горькой усмешкой.

— Вы же лучше меня знаете: то, что Компания предала меня, и то, что я предам ее, — это две разные вещи.

Выражение его лица изменилось. Казалось, что внутри у него все кипит и он едва сдерживается. Ходили слухи, что больше всего он ненавидел, когда ему отказывали. Именно эти черты характера и позволили ему построить целую империю. Идти наперекор Компании — рискованно и опасно, но портить настроение президенту, стоящему прямо передо мной, тоже не хотелось.

— Позвольте мне проверить, какими намерениями руководствовалась Компания. Если они будут не против, я приму ваше предложение.

Я перевел взгляд на карту, доказывающую принадлежность к лучшим из лучших: она заманчиво поблескивала на поверхности мини-бара. На лице президента снова появилось добродушие. По моей спине струился холодный пот.

— Я оставлю карту здесь — ты ведь скоро вернешься.

Он протянул мне руку с улыбкой победителя. Я вытер свою потную ладонь о край рубашки, и мы пожали друг другу руки. Его ладонь оказалась меньше и мягче, чем я ожидал.

В его глазах горел огонек любопытства, но на мгновение в нем мелькнула грусть. Я кивнул. В этой огромной зале он казался каким-то потрепанным. Я вошел в лифт. Когда двери закрывались, я взглянул на него в последний раз. Он по-прежнему сидел в кресле-качалке, но я уже не чувствовал ни удивления, ни испуга. Он находился на вершине пирамиды, в его подчинении были десятки тысяч человек, но он не мог покинуть этой комнаты. Разумеется, она была очень большой, но какой бы большой ни была тюрьма — это всего лишь тюрьма. Так же, как и пирамида: какой бы огромной она ни была — это все же не более чем гробница. Хоть он и занимал пост президента компании, в моих глазах он был не более чем усталым и претенциозным стариком. Двери закрылись, и президент остался один. Я вышел на улицу, и черный седан, которым его хозяин не пользовался из-за страха, повез меня домой. Там я закончил работу, порученную Компанией. Я пообещал ему, что узнаю об их намерениях, но в этом больше не было необходимости. Президента вскоре госпитализировали.

Через пару дней после нашей встречи он вдруг заболел пневмонией. Во время лечения она переросла в сепсис, появилось несколько осложнений. В течение недели он справлял нужду, сидя в инвалидной коляске, а через несколько дней ему в уретру вставили трубку и надели подгузник, так что теперь коляска была не нужна. До следующего сезона он не дожил.

Так умер один из крупнейших заказчиков Компании. Однако на нее это никак не повлияло. Потому что у нас появился новый заказчик: сын покойного президента. Причиной смерти президента признали сепсис. Но я думаю так: всему виной реструктуризация.

Конечно, оказалось, что Компания и не думала меня предавать. После того как неуклюжая попытка сына президента самостоятельно отравить отца провалилась, перепуганный старик заперся в своей «личной комнате». Паренек обратился в Компанию немного поздно, и нам не хватало информации. Чтобы составить план, мне нужно было увидеть место действия своими глазами, поэтому я туда и отправился. Ведь в «личную комнату» президента не допускался никто, кроме него самого.

Чтобы смерть клиента выглядела естественно, нужно обладать способностью заглядывать в будущее. Вы должны точно знать, что ваши клиенты будут делать завтра. Предвидение — это не суперспособность. Может, люди с таким даром и существуют, но лично я работаю путем детального анализа. Вот почему мне нужно так много информации. И самое главное, что необходимо проанализировать, — это желания клиента. Ведь любой человек действует исходя из своих запросов. Даже самые маленькие решения не принимаются случайно. Например, у пастора из моего второго романа было два противоречивых стремления: к признанию и к сексу.

Проповедник, любитель женщин, педант, уважаемый человек — из этого набора качеств становится ясно, какие у клиента желания и в чем заключаются противоречия. Нетрудно предугадать, что он сделает, если эти противоречия столкнутся. Когда у него не получилось удовлетворить стремление к славе, он, скорее всего, цеплялся за малейшую надежду, пусть даже она была напрасной или ложной. А если принять во внимание еще и желание контроля над ситуацией, то все становится и того очевиднее. Внешний блок кондиционера, смерть.

Так и в случае с президентом. Вид, который он наблюдал из окна, мог о многом рассказать. Его королевство претерпевало кризис, но, чтобы поддержать иллюзию того, что он все еще на троне, кресло-качалка должно было стоять в строго определенном месте. Параноидальная одержимость собственной безопасностью, сильное желание доминировать заключили его в рамки. Составить план оказалось проще простого. Кресло стояло так, что через вентиляционное отверстие над ним можно было без труда распылить бактерии пневмококка.

Все, что произошло после того, как я вышел из «личной комнаты», объяснить очень просто. У пожилых людей пневмония легко прогрессирует до сепсиса, а сепсис обычно лечат антибиотиками. Конечно, он мог и выздороветь. Но антибиотики, которые он принимал, были ненастоящими. Еще одна естественная смерть.

Заказчик не хотел тратить много времени. Сын президента уже потерял всякое терпение, поэтому сделал Компании очень хорошее предложение, а Компания мне — еще лучше. Даже то обстоятельство, что президент смог получить мои данные, было лишь частью плана. Каждый исходил из своих интересов, вот и все. Я уже говорил это, но повторю еще раз: система не меняется, меняются лишь люди внутри нее. И исключений быть не может.

Вопрос-ответ

А теперь я расскажу о том, что, наверное, покажется тем, кто читает эту книгу, самым любопытным. Отвечу на самый распространенный вопрос, связанный с моей работой: сколько мне платят. Хотя, думаю, это спрашивают у представителей всех профессий. Возможно, потому, что все оценивают уровень своей успешности количеством заработанных денег. Что ж, зарабатываю я примерно как юрист. Если быть точнее, то, убивая трех человек в год, я получаю немного меньше, чем адвокат среднего класса, а убивая четырех — немного больше. В зависимости от уровня сложности работы и ее успешного выполнения оплата увеличивается в геометрической прогрессии. Например, в случае с президентом я получил в пятнадцать раз больше, чем обычно, включая доплату за командировку и надбавку за риск. Но пока я еще не выполнял больше пяти заданий за год. Подготовка естественной смерти не может быть быстрой: это сложно и для Компании, и для меня.

Не могу сказать, что работа отнимает у меня много времени. Даже в тот год, когда я убил пятерых человек, по-настоящему работать мне пришлось всего около полугода. Вторые полгода я был абсолютно свободен. Согласитесь, место у меня завидное, с какой стороны ни взгляни. Даже пока я пишу эти строки, мне кажется, что любой хотел бы иметь такую работу, как у меня. Большую часть времени я трачу на планирование убийств. Подготовка к новому заданию требует большой внимательности. Никогда не знаешь, что тебя ждет дальше. Столько людей мечтает совершить идеальное преступление, но причина, по которой все они терпят неудачу, — недостаточная подготовка. Среди моих врагов лучшие детективы, патологоанатомы и судмедэксперты. В поисках виновного они опираются на невидимые на первый взгляд улики, а я меняю значения этих улик. Все эти люди чертовски умны, знакомы с передовым оборудованием и прекрасно разбираются в различных научных теориях. Скорее всего, они гораздо умнее меня.

Единственное стратегическое преимущество, которое у меня есть, заключается в том, что мне известно об их существовании и о том, как именно они работают, но они о моем существовании не догадываются и с моими методами не знакомы. Выходит, если мы поменяемся местами, я буду обречен на провал. Ведь даже одна неудача, даже самая маленькая ошибка станет для меня фатальной. По этой причине я разработал для себя идеальную рабочую систему. Точнее, я будто стал частью их системы, чтобы получить возможность действовать безошибочно точно.

Просыпаясь, я первым делом проверяю новостную группу, где эксперты-криминалисты со всего мира обмениваются мнениями о научных статьях, и проверяю присланные за ночь документы. Только представьте: все на английском языке, да еще куча сложных технических терминов. Честно говоря, когда я берусь за эту работу, больше всего меня радует то, что она заменяет мне занятия английским. Однако прежде чем приступить к составлению плана, мне обычно приходится найти и скачать подходящий словарь. К сожалению, специальная литература по этой теме на корейском языке встречается редко. Но теперь, когда у меня есть интернет, искать нужные данные стало намного легче. Тем не менее однажды мне чуть не пришлось поехать учиться за границу.

Группа, где ученые делятся своими мнениями и статьями, стала для меня даром небес. Конечно, я понимаю это лишь сейчас, но тогда просто погибал от усталости. Я читал статьи и конспектировал их днями напролет, постоянно жаловался менеджеру и просил записать меня на семинары по судебной медицине, оплатить услуги профессионального переводчика, нанять специального консультанта или хотя бы выкрасть данные Национального института судмедэкспертизы.

В Компании обдумывали это целых три месяца. Итогом стало создание фиктивного филиала, о котором я упоминал. Через некоторое время оттуда мне действительно передали данные из Национального института судмедэкспертизы. Это меня немного смутило, и я понял, что Компания пугает меня еще больше, чем раньше. Их влиянию будто не было предела.

Так или иначе, благодаря им теперь я знаю о судебной медицине больше, чем любой другой житель Кореи. Информация — это оружие, которое лучше всего подходит для битвы за выживание.

Закончив утренний отбор статей, я перехожу к исследовательской работе. Здесь четких границ нет. Я читаю обо всем: о фармакологии и химии, психологии и инженерии, даже статистике — никаких исключений. На компьютере я создал специальную базу, рассортировав теории на общие и более частные. Никогда не знаешь, когда тебе что-то понадобится. Я не сообщал об этом в Компанию, но, сравнив статистику естественных смертей со статистикой тех, что спланировал я, можно увидеть, что показатели примерно равны. Возможно, это немного чересчур, но фактор естественности является в моей работе одним из самых важных. Необычные обстоятельства смерти могут стать отличной уликой.

Кому из серийных убийц легче всего совершить идеальное преступление? Ответ: врачам и медсестрам. Эти люди стоят на вершине пирамиды, один за другим совершая серийные убийства. Они могут свободно находиться рядом со своими жертвами, владеют глубочайшими медицинскими познаниями и имеют доступ к различным лекарственным препаратам. Вдобавок они блестяще умны и располагают всем необходимым для осуществления совершенно спланированного преступления. По сравнению со мной они настоящие везунчики. Но все же и они, бывает, совершают ошибки.

Но на чем же их можно подловить? Все дело в статистике. Каждая больница обязана передавать показатели смертности компетентным статистам, и таким образом неестественные смерти быстро всплывают. Если показатели смертности не вписываются в пределы нормы, это означает, что что-то не так. Хотя на первый взгляд может показаться, что разница совсем незаметна.

Предположим, в больницу устраивается новая медсестра, после чего четверо пациентов умирают от сердечного приступа. Допустим, что она достаточно сдержанна и за год убивает лишь четверых человек. Кажется, шансов попасться у нее немного. Однако смерть от сердечного приступа является большей редкостью, чем нам кажется. Хотя во время операции у пациента могут начаться судороги, что часто и становится причиной смерти, умирают от этого очень немногие. Потому что больница — это место, где медицинская помощь оказывается без промедления. Многие из реальных причин смерти от сердечных заболеваний связаны вовсе не с самим сердцем, а с сопутствующими симптомами. Так что если в больнице, куда устроилась наша медсестра, в год от сердечного приступа в среднем умирало лишь восемь человек, своим вмешательством она увеличила этот показатель на целых пятьдесят процентов. Это выглядит довольно подозрительно. Если бы мне пришлось проводить расследование, первым делом я бы просмотрел отчеты о смертности в больницах, где она работала, и сравнил количество смертей от сердечных приступов до и после ее увольнения.

Приведу вам еще один пример. Предположим, хирург-психопат убивает каждого десятого пациента, списывая это на неудачный ход операции. Казалось бы, совсем немного. Может, этим он заработает себе не совсем хорошую репутацию, только и всего. Однако, если проверить статистику, окажется, что его «неудачливость» на сто процентов превышает показатели других хирургов. Потому что с точки зрения частотности один из десяти — это немного, но с точки зрения смертности такой процент необычайно высок. И чем дальше, тем больше информации собирается об одном человеке.

Мы склонны считать себя исключением из правил, считать, что существуем вне статистики. Но никто не уникален. При более глубоком изучении статистической информации можно выявить даже такие детали, как предпочтения убийцы в выборе жертв, — именно этот метод отточен до идеала в криминалистическом профайлинге. Если некое действие повторяется (пусть даже и с совсем небольшой частотой), то скрыть его от статистики становится все сложнее. Если к этим методам добавить еще и психологический анализ, то преступник точно не сможет избежать правосудия. Имея достаточно данных и времени на их изучение, статисты могут определить приблизительное количество пациентов, погибших от рук врачей-убийц, и выявить подозреваемых. Воссоздать естественную смерть — работа трудная. Для этого нужно обмануть даже случай и статистическую вероятность.

После обеда я перехожу к изучению переведенных документов. Прочитав их, я систематизирую необходимую информацию и вношу ее в свою базу данных. Использую я ее в основном лишь много позже. Не все новые теории возможно сразу применить на практике; некоторые из гипотез довольно долго оспариваются и обсуждаются. Кроме того, перегруженные работой сотрудники правоохранительных органов не знают о передовых теориях так же много, как я. Но даже если бы и знали, им пришлось бы дождаться внедрения соответствующего оборудования. Из-за различных бюрократических процедур средства на такие вещи выделяются с большими задержками, так что, скорее всего, все, о чем я читаю, будет применено на практике лишь через десять или по меньшей мере пять лет. Таким образом, изучая информацию, я делаю вклад скорее в будущее, чем в настоящее. Иметь такую базу данных — значит иметь силу. Всего-навсего просмотрев список оборудования, используемого Национальным институтом судмедэкспертизы, я могу определить, что будет полезно в моей работе, а что учитывать не стоит; выяснить, какие препараты использовать можно, а какие нельзя. В этом и заключается сила знания. Конечно, на место смерти явятся сотрудники полиции, но проводить расследование им не придется, ведь они примут ее за несчастный случай.

Если вы работаете в правоохранительных органах или у вас обострено чувство справедливости, то каждое сказанное мной слово покажется вам ужасным. Но не стоит слишком волноваться или злиться. Мало кто выбирает такой же путь, как и я. В большинстве случаев, чтобы искупить убийство, люди дают взятку прокурору, нанимают адвоката, лгут судье или попросту попадают в тюрьму. Существуют и те, кто достает поддельные медицинские справки или ссылается на несуществующие психические заболевания. Пусть моя деятельность вас не волнует: по свету бродит бессчетное множество убийц, поймать которых вам не удастся. Как я уже говорил, пока за год я убивал максимум пять человек. Да каждый день в автомобильных авариях погибает больше. Остановить машину с пьяным или болтающим по телефону водителем поможет спасти гораздо больше жизней, чем я забираю в год. Такова статистическая реальность.

Вечером я ужинаю в одиночестве и смотрю телевизор. В основном американские детективные сериалы. Честно говоря, особой правдоподобностью они не отличаются. Материал оставляет желать лучшего, да и собрать улики и доказать вину преступника на самом деле тоже не так просто, как в кино. К тому же в сериалах преступник почти всегда оказывается пойман. Не то чтобы я мог почерпнуть из них что-то полезное.

Но вот сериальные следователи весьма неплохо разбираются в людях. По крайней мере, они всегда основываются на чем-то реальном. Проследив и поняв их логику, обыграть их становится легко. Именно поэтому, чтобы ничего не упустить, я всегда записываю ход их мыслей. В общем, я планирую естественные смерти днями напролет.

Не стоит завидовать тому, что я работаю всего по полгода. Конечно, никто не заставляет меня прикладывать столько усилий, но мне не хочется потерпеть неудачу. Если я совершу ошибку, шансы попасть за решетку станут слишком высокими. Компании этого не нужно. Так что и меня самого пугает реструктуризация. Поэтому я стараюсь выстраивать ежедневный график так, чтобы планирование идеальных преступлений казалось мне приятным хобби.

Единственное, что скрашивает мои серые будни, — это коллекционирование DVD со старыми фильмами и просмотр документальных каналов. Моя любимая передача называется «Царство животных». Когда я смотрел ее в последний раз, меня до слез растрогал выпуск о жизни самца горной гориллы. Сколько в нем было жизни, сколько драмы. Составители программы сочли, что эту драму характеризуют четыре стадии: рождение, охота, спаривание и смерть. Именно они послужили основой сюжета того выпуска.

Отчасти мне жаль тех, кто сейчас это читает. Думаю, после тяжелого дня в офисе меньше всего вам хотелось бы читать историю об убийце, по восемь часов в день сидящего перед компьютером. Возможно, жизнь тех, кто воплощает мои идеи, намного интереснее, чем моя. Но в основном я стараюсь не создавать им лишних проблем. Подвергнуть опасности их — значит подвергнуть опасности и себя самого. Большую часть времени исполнителям моих планов приходится втайне что-то перемещать, изменять, откладывать или возвращать. Когда несколько досадных совпадений следуют одно за другим, клиент умирает. В это сложно поверить, но все действительно настолько просто. Из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год наша жизнь идет по кругу. Именно поэтому даже малейшая погрешность в этом вечном двигателе может оказаться для кого-то фатальной. Так что, возможно, тем, кто воплощает мои планы, так же скучно, как и мне. Мы существуем в обществе раздельного труда, и жизнь в таком обществе для всех одинакова. Даже для убийцы.

Так и проходит моя рабочая неделя. Даже если поменять дни местами, ничего не изменится. Единственное, что помогает мне ощутить течение времени, — это еженедельный воскресный выходной и поездка в офис по средам. Да. Даже убийце иногда нужно ходить на работу. В фиктивном филиале, название которого указано на моей визитной карточке, думают, что я работаю по нью-йоркскому времени (там находится наш головной офис). Для них я лишь сотрудник, работа которого — сообщать руководству, как идут дела в сеульском филиале, и объяснять механизмы функционирования корейского рынка. Я хотел бы лично познакомиться с тем гением, который придумал мне такое прикрытие. Благодаря ему я могу не только доверять сотрудникам филиала такие задачи, как перевод диссертаций и сбор данных, но и соответствовать тому, что написано на моей визитке. Так что все в сеульском офисе меня знают, а кое-кто даже делает вид, что мы близки.

В офисе я сижу у себя кабинете и занимаюсь практически тем же самым, что и дома. В конце года мы проводим корпоратив. Обычный офисный планктон из обычного офиса.

Не верьте фильмам, в которых убийцы, путешествуя по всему миру в обществе сногсшибательной красотки, зрелищно борются за справедливость. Насколько мне известно, в Корее существует как минимум три реальных типа убийц.

Первый из них — это амбициозные члены преступной группировки. Те, кто хочет подняться по карьерной лестнице и заработать авторитет, как правило, находят пример для подражания в кино. Именно так они повышают свой ранг. Ранг для них — предмет гордости. Выбрав такой незамысловатый способ карьерного роста, они обычно получают суровый приговор и сидят в тюрьме до самой старости. Когда эти люди наконец выходят на свободу, привычные им организации, лица и правила уже сменились новыми.

На пятки им наступает молодое поколение, такое же амбициозное и жестокое, как и они сами. Они напоминают офисных работников, которых с почетом провожают на пенсию. Понять, что в этой гонке выживают не самые идейные и жестокие, а самые умные люди, им удается лишь после ухода на покой. А кто-то не понимает до самого конца.

Наиболее распространенное заблуждение об организованной преступности заключается в том, что ее ассоциируют только с властью и насилием. Но в общем-то она устроена так же, как и McDonald’s. В ней тоже существует франшиза и внештатные сотрудники. От сети ресторанов быстрого питания организованная преступность отличается лишь тем, что в качестве товара здесь выступают насилие и страх. Однако если предложение насилия превышает спрос, предприятие сильно рискует, привлекая внимание СМИ и полиции. Как если бы на условном заводе производили слишком много товаров, которые не продаются, — прямая дорога к разорению. В конце концов, член группировки — всегда лишь пешка, если только он не гений преступного мира. Молодые убийцы, которые начинают с самых низов, но ставят себе цель и прилагают все силы для ее достижения, вполне могут рассчитывать на успешное покорение преступных вершин. Получив высший ранг, они ловят завистливые взгляды менее удачливых коллег и пользуются большим уважением, но лишь до тех пор, пока однажды их просто не списывают со счетов. Мечтать не вредно. Пешка — это всего лишь пешка, и она подчиняется королю. Даже у убийц есть начальники.

Второй тип — это выполняющие поручения трудяги, которых нанимают для заказных убийств. Большинство из них за достаточную сумму готовы сделать что угодно. Я могу привести бесконечно много примеров: погрязшие в долгах фермеры, богачи, проигравшие состояние в карты, китайцы, зарабатывающие контрабандой, простые работяги, которым нужны деньги на оплату лечения близкого человека. Видите ли, убийцами становятся и добрые, но бедные и отчаявшиеся люди. Те, кто ради денег готов продать даже собственную почку.

Для расследования подобных преступлений полиция пользуется так называемыми слепыми зонами. Как только происходит убийство, стражи порядка составляют список подозреваемых, в который попадают люди, которым эта смерть была бы выгодна. Так что избежать наказания таким убийцам сложно. Иногда, если они не оставляют на месте преступления никаких улик или если полиция изначально идет по ложному следу, им удается добиться успеха. Часто оказывается, что убивают они впервые и попросту не могут переступить через себя. Конечно, некоторые из них преуспевают, и процент раскрываемости понижается. Несмотря на то что расследование включает множество аспектов, включая судмедэкспертизу, оно в значительной степени зависит от отпечатков пальцев. Честно говоря, без отпечатков найти виновного практически невозможно — даже Шерлоку Холмсу это вряд ли было бы по плечу. Но если преступника не поймали, это все же не значит, что ему нечего опасаться. Убийцы этого типа в основном одноразовые.

На то есть две причины. Предположим, на месте происшествия остался волос или капля крови, которые можно использовать для проведения генетического теста. Значит, если в следующий раз будет допущена такая же ошибка, полиция поймет, что оба преступления совершил один и тот же человек.

Затем они, конечно, постараются выяснить, как эти случаи связаны между собой. Заказное убийство тоже можно распознать. Насколько скоро полиция поймет, что преступление совершено по заказу, — лишь вопрос времени, потому что в таком случае легко сделать вывод, что его заказал тот, кому это выгодно. Получив ордер и проверив банковский счет подозреваемого, полиция обнаружит на нем необычно крупную сумму денег. Затем последует допрос, во время которого девять убийц из десяти раскалываются и признают свою вину. Так что убить дважды и не попасться правосудию весьма нелегко.

Вторая причина немного печальнее. Большинство убийц — это самые обычные и добрые люди. Отсутствие судимости или криминального прошлого еще ничего не доказывает. Какой добропорядочный человек никогда не садился за руль выпившим или не ввязывался в драку?

У каждого из нас есть свои демоны. Люди пьют, употребляют наркотики, остаются без крова, сходят с ума, а в крайних случаях даже совершают самоубийство. Убийство навсегда оставляет в душе человека шрамы. Все, кто когда-то убил, в конце концов ломаются. Иногда эти люди кажутся нормальными, но они ими лишь кажутся. Я так много об этом знаю, потому что один из них был моим клиентом.

Однажды меня попросили устранить простодушного и небогатого парня лет двадцати, который, казалось бы, никому не доставлял хлопот. Это было очень необычно, поэтому я по секрету попросил менеджера рассказать мне больше. Особой надежды, что она ответит, я не питал, потому что обычно она ничего не рассказывала. Но в тот раз разговорить ее оказалось легче. Возможно, потому, что заказ поступил из компании конкурентов. Парня заказали его собственные работодатели.

Год назад по их запросу молодой человек убил девушку своего возраста, чтобы заработать денег на лечение младшего брата, страдающего сердечным заболеванием. Убитая была настолько красивой, что любой влюбился бы в нее с первого взгляда, но она лишь водила мужчин за нос. Она кормила их ложными обещаниями, и любовь превращалась в ненависть, за которую кто-то однажды решил отплатить. Парень отлично выполнил свою работу: тело было зверски изуродовано. Сгорающий от гнева заказчик остался доволен, а полиция, установив, что девушка умерла насильственной смертью, провела расследование, но у всех подозреваемых нашлось алиби. На удивление, этот добропорядочный молодой человек сделал свое дело на редкость чисто, поэтому сразу получил деньги. Однако наниматели переживали за психологическое благополучие парня. Мало кто мог жить обычной жизнью, совершив такое зверское убийство, — как правило, через несколько месяцев происходил срыв. Младшего брата юноши благополучно прооперировали, и, казалось бы, на этом история могла и закончиться.

Но это было только начало. Через некоторое время парень вернулся к нанимателям с холодным, ничего не выражающим лицом, чем очень их удивил. На первый взгляд он выглядел так же, как и в день, когда получил деньги. Невозмутимо улыбаясь, он спросил, нет ли для него еще работы. Во избежание раскрытия первого преступления новое задание ему не дали, но предложили побыть у них в фирме курьером. Работать в доставке было куда проще, чем убивать людей, и, если бы его кто-то убрал, это никак не навредило бы делу. Ему пообещали щедрую оплату, но молодой человек, ко всеобщему удивлению, отказался. На вопрос о том, пришел ли он заработать денег, парень коротко ответил «нет», а после исчез.

Полгода спустя в компанию конкурентов из надежного источника поступила странная информация. Им сообщили, что в городе, где проживает молодой человек, происходят серийные убийства. Почерк был точно такой же, как и в тот раз, когда парень убил красотку-мошенницу. Расчлененные трупы молодых девушек. Приложив кое-какие усилия, конкуренты добыли список жертв загадочного убийцы — эта информация была засекречена и нигде не оглашалась. После сомнений уже не осталось. Они выяснили, что преступник живет в одном городе с их недавним знакомцем, а вскоре оказалось, что и район проживания у них один и тот же. Именно поэтому они и обратились к нам. От парня нужно было избавиться, не привлекая внимания полиции.

Тот несчастный случай я планировал с большим удовольствием. На стройке, где работал молодой человек, сломались строительные леса. Он упал с 21-го этажа. Там, где он стоял, не оказалось страховочной сетки, и по чистой случайности он забыл пристегнуть себя карабином. Причина, по которой конкуренты поручили нам это дело, выглядела абсолютно прозрачной. Четвертым в списке жертв серийного убийцы значилось имя младшей сестры молодого человека. Полиция так и не раскрыла это дело.

Второй тип убийц удачливее первого: они часто совершают ошибки, не могут решиться или попадаются полиции. Их используют и выбрасывают, словно мусор. Возможно, неудача для этих людей — это последний шанс не сойти с ума. Как писал Ницше, «сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище».

Наконец, мы добрались до третьего типа: это те, кто, как и я, принадлежит к Компании. Я не знаю, работаем ли мы с ними на одних и тех же людей или таких «компаний» намного больше. Возможно, я единственный представитель этого типа убийц. Однако если где-то есть еще, то он запросто может быть вашим другом, соседом или тем, кто прямо сейчас сидит рядом. Короче говоря, скорее всего, он ничем не выделяется из толпы обычных людей. До недавнего времени я думал, что все обстоит иначе, считал, что нас совсем немного. Все же убивать людей — работа непростая! Но теперь я точно знаю: убийцы этого типа — обычные офисные работники, представители среднего класса. И их гораздо больше, чем вы можете представить. О них не снимают кино, потому что их жизнь ничем не отличается от вашей. Бесконечная рутина, работа и погоня за эффективностью. В отличие от старомодных убийц-гангстеров, принадлежащих к преступным группировкам, и примитивных одноразовых киллеров, которых, использовав, выбрасывают, словно мусор, мы приспособились к жизни в капиталистическом обществе и являемся его частью.

На этом я, пожалуй, завершу этот скучный рассказ о своей работе.

Деловые связи

В офисе меня считают хорошим человеком. Главная причина кроется в том, что я ни с кем не ссорюсь и никого не ругаю. Тонкость корпоративной культуры заключается в том, что чем меньше вы с коллегами общаетесь друг с другом, тем проще вам сохранять хорошие отношения. Им сообщили, что меня официально перевели в филиал из головного офиса. Хотя мне кажется немного ироничным, что на самом деле его просто не существует. Первое время коллеги горячо обсуждали, чем же я отличился, что меня сочли таким ценным сотрудником. Если бы они спросили прямо, я бы не стал лгать. Так бы и сказал, что случайно подал заявку на стажировку, когда еще числился студентом, и меня приняли. Но никто меня, конечно, не спрашивал. Документы обо мне были засекречены, так что какое-то время я служил офису любимой темой для разговоров.

По легенде я был выпускником престижного американского университета со степенью MBA. Все вокруг гадали, принадлежал ли мой университет к Лиге плюща, и я вдруг превратился для них в недосягаемый идеал, образом которого восхищался и сам. Гений с превосходными манерами, красавец и богач — этот набор качеств мог с равным успехом подойти Бэтмену или Супермену. Как же мне хотелось показать им свои настоящие оценки, ради которых мне пришлось посещать дополнительные занятия… Но я специально не стал прикладывать никаких усилий, чтобы устранить этот слух, — все же он доставлял мне некоторое удовольствие. Тем не менее на самом деле среди моих коллег находилось очень мало людей, с которыми я общался близко. Но такие все же имелись. Несмотря на более тесное знакомство, мы с ними оставались так же далеки друг от друга, как звезды, находящиеся на расстоянии в пятьдесят или даже сто тысяч световых лет. Невероятно далеки. Не то чтобы я держался особняком, но в их обществе я чувствовал себя неловко. Причин сближаться с ними у меня не было. Кроме того, я вынужден хранить слишком много секретов.

О том, чем я на самом деле занимаюсь, знал только руководитель филиала. Точнее, ему было известно только то, что я принадлежу к начальству Компании и делаю что-то очень важное. Что именно, ему оставалось лишь гадать. Каждую неделю перед тем, как закончить свой единственный день работы в офисе, я заходил к нему в кабинет, чтобы сделать официальный отчет. Если быть точнее, отчет делал он, а не я. В это сложно поверить, но он передо мною невероятно лебезил. Хоть он и уверял меня, что так добр только потому, что я напоминаю его племянника, я видел, что кроме меня он ни к кому так не относится. Он изображал дружелюбие, чтобы скрыть неловкость, но это лишь делало ее сильнее.

Как-то раз после корпоратива мы переместились в караоке-бар. В тот день к нам присоединился новый сотрудник, и мы решили это отметить. Руководитель увязался за нами, хотя все как могли намекали, что ему пора нас оставить. Пока мы собрались в бар, вокруг постоянно звучали фразы вроде: «ваша жена, должно быть, уже волнуется» и «ох, возможно, вам лучше пойти отдохнуть». Но он был непоколебим. Скорее всего, он не хотел уходить, потому что среди них был я. Он наблюдал за мной. Обычно я уходил рано, но в тот раз меня особенно уговаривали остаться — чтобы увидеть, как я опьянею. Я не хотел портить праздник, но, оказавшись в баре, думал только о том, как улизнуть. Я устойчив к алкоголю, но кто знает, что я мог бы ляпнуть, захмелев. Так или иначе, я согласился вместе со всеми выпить за здоровье нового коллеги. Он захотел петь первым и сразу схватился за микрофон. Только новенький затянул первый куплет, как из уборной вернулся наш начальник и заплетающимся языком стал его ругать.

— Нет, вы только посмотрите! К нам сегодня впервые присоединился такой важный человек, а он только о себе и думает! — закричал он, отбирая у него микрофон. Новенький, смутившись, замер, похоже, подумав, что и правда совершил непоправимую ошибку. Начальник же схватил микрофон и, неуклюже перелезая через ноги других ребят, подобрался ко мне в самый угол.

— Вот, пожалуйста, пойте!

В голове мгновенно одна за другой стали появляться мысли вроде «он что, хочет меня подставить» и «да он просто с ума сошел». Внезапно на меня нахлынуло необъяснимое чувство жалости к этому человеку. Он принадлежал к поколению, для которого раболепие стало стилем жизни. С возрастом мышц в его теле становилось все меньше, живот рос, а смекалка слабела. Он был слишком стар для такой явной лести. Я посмотрел на протянутый микрофон и даже на секунду задумался о том, чтобы принять его предложение и спеть что-нибудь перед уходом.

Но не стал.

Вместо этого я вывел его на улицу, посадил в такси и отправил домой. Все еще не понимая, что происходит, он только кивал головой, а в конце воскликнул: «Что вы, в этом нет никакой необходимости, неловко-то как!» Когда он уехал, я немного постоял на обочине, выкурил сигарету и отправился домой. К счастью, до следующей недели я его не увижу. Меньше всего мне хотелось смотреть на то, как он подходит к моему столу и, кланяясь, пристыженно извиняется за свое поведение.

Именно благодаря ему другие сотрудники верили пустым слухам о том, что я имею степень MBA. Как бы то ни было, я точно так же боготворил свою красавицу-менеджера. Наши отношения строились на принципе, по которому тот, кто имел непосредственную связь с руководством, стоял выше нас. Меня всегда удивляло, как такой робкий человек, как мой начальник, вообще попал в Компанию. Ответ на этот вопрос я получил примерно через четыре года.

— К…к. корпоратив — отличная возможность укрепить отношения с коллегами, встретиться в неформальной обстановке, а еще…

Вероятно, это произошло где-то за неделю до Чхусока[9]. В тот день в офисе должен был состояться праздник, но я снова планировал пропустить его под предлогом того, что работаю по нью-йоркскому времени, а в Нью-Йорке Чхусок не отмечают. Мне очень хотелось честно признаться ему, что единственная причина, по которой я не хочу идти, — это его присутствие, но тогда меня бы замучила совесть.

— Это приказ?

— О… О нет, что вы. Я… Я… Я просто…

На его лбу выступили капельки пота. Он был из тех, кто не понимает шуток. Хотя, может, мы находимся в отношениях, для которых чувство юмора неуместно.

— Не волнуйтесь вы так. Я не кусаюсь.

Я улыбнулся ему и встал. С улыбкой, больше похожей на судорогу, он тоже поднялся со своего места.

— Тогда до свидания! Берегите себя.

— Спасибо. До следующей недели…

Это был невероятно неловкий момент. Повернувшись к двери, я услышал, как он сглотнул. Чтобы хоть как-то разрядить обстановку, я задал, как мне показалось, наибанальнейший вопрос: