– И как мы туда попадем? – протянула Надежда номер два, нервно подергав амбарный замок, который на этот раз не висел для бутафории, а был заперт.

Вообще, Надежда Николаевна заметила, что ее тезка была какой-то нервозной, и на всякий случай решила не спускать с нее глаз.

– Без проблем! – Евгений обошел здание сбоку и раздвинул кусты, за которыми оказалось полуподвальное окошко с запыленным, разбитым стеклом.

Опустившись на колени, он осторожно запустил руку в дыру, отодвинул шпингалет и открыл окно.

– Видно, что ты уже не первый раз пользуешься этим окном! – проговорила Надежда номер один.

Евгений ничего ей не ответил, нырнул в окно и тут же выглянул:

– Давайте, дамы, полезайте, я вас здесь приму!

– Не нужно, – отказалась Надежда номер два. – Я уж как-нибудь сама…

И действительно она самостоятельно пролезла в окно и спрыгнула на пол. Надежда Николаевна же, к стыду своему, воспользовалась предложением Евгения, тут же в очередной раз дав себе слово со следующего понедельника заняться спортом.

Евгений включил предусмотрительно захваченный фонарь, и спутники огляделись.

Они стояли в просторном сводчатом подвале с вымощенным кирпичом полом. Возле стен были составлены ящики с целыми и битыми зеркалами и каким-то полуистлевшим бумажным хламом.

Евгений, светя перед собой фонарем, уверенно пересек подвал и подошел к лестнице. Женщины последовали за ним, причем Надежда Николаевна ненавязчиво пропускала свою тезку вперед, чтобы наблюдать за ней.

Они поднялись по скрипучим, подгнившим деревянным ступеням. Каждый шаг сопровождался громким скрипом, который нарушал застоявшуюся, как болотная вода, тишину старинного особняка. Надежда почувствовала себя неуютно, ей казалось, что старый дом следит за ней, как живое недоброе существо. Один раз она даже оглянулась, потому что физически почувствовала, как кто-то сверлит взглядом спину. Но тут же рассердилась на саму себя – да кто тут может быть? Если только крысы, вон там в углу кто-то громко шуршит…

Надежда Николаевна в этом смысле была необычной женщиной, она не боялась крыс. Не то чтобы она их любила, но относилась спокойно, во всяком случае, вид хвостатого грызуна не приводил ее в первобытный, мистический ужас, она вполне могла удержаться от визга и потери сознания.

Наконец они поднялись на первый этаж и оказались вроде бы в знакомом холле с египетскими статуями, но что-то здесь было не так, как прежде, что-то неуловимо изменилось. Казалось, даже статуи, эти каменные стражи особняка, стали больше и страшнее и со скрытой угрозой смотрели на людей, нарушивших их покой.

– Сигнал идет оттуда! – Евгений показал на коридор, ведущий в глубину особняка.

– Значит, туда нам и нужно идти! – проговорила Надежда Николаевна с напускной бодростью.

Ее тезка выглядела совсем расклеившейся.

– Зачем мы сюда пришли? – пробормотала она вполголоса, ни к кому не обращаясь.

– Чтобы найти Виталия, ты не забыла? – напомнила ей Надежда Николаевна.

– Он вообще-то не Виталий, он Сережа… – призналась вторая Надежда, и голос ее дрогнул.

Евгений взглянул на нее неодобрительно, но промолчал.

– Ну, значит, мы сюда пришли, чтобы найти твоего Сережу!

– Похоже, что он не совсем мой, – пробормотала Надя номер два. – Точнее, совсем не мой! Вы как хотите, а не верю я, что он собирался со мной поделиться деньгами. Он сбежал бы, а меня подставил этим самым, из «Рубикона»!

– Точно ты этого пока не знаешь, – неуверенно возразила Надежда. – А зачем тогда ты его ищешь?

– Хочу в глаза ему посмотреть, если найду.

Они пошли по коридору, по которому уже проходили не один раз, – и снова Надежду не оставляло чувство, что особняк следит за ними недобрым пристальным взглядом. Кроме того, ей казалось, что с прошлого посещения этот коридор изменился. В одном месте появилась дверь, которой не было раньше… в другом месте, наоборот, исчезла роспись на стене… окно было не в том месте, где прежде…

Надежда списала эти изменения на ошибки памяти и прибавила шагу.

Евгений, следуя сигналу, уверенно шел по коридору, повернул направо…

И опять у Надежды возникло четкое ощущение, что прежде этого поворота не было. Она взглянула на Евгения и заметила в его глазах такую же неуверенность, такое же сомнение. Видно, ему тоже казалось, что здесь что-то не так.

Внезапно Надежде Николаевне послышались какие-то легкие, едва слышные шаги за спиной. Она оглянулась, но никого не увидела. Да, такое на крыс не спишешь. Вспомнив, как в прошлый раз приняла занавеску за привидение маленькой девочки, она почувствовала, что на нее вдруг пахнуло холодом, словно из глубокого подвала.

Евгений вдруг остановился, попятился, внимательно огляделся по сторонам и проговорил:

– Телефон определенно где-то здесь. Уровень сигнала максимальный.

Они стояли в пустом коридоре. Рядом не было никаких дверей.

– А телефон еще включен? – спросила Надежда, у которой мелькнула одна мысль.

– Конечно. Иначе мы не смогли бы его засечь.

– Ну так набери его!

– И правда, как я не сообразил! – смущенно проговорил Евгений и набрал номер.

Тут же из-за левой стены послышался жизнерадостный мотив телефонного звонка. Звучала незабвенная «Мурка».

– Он здесь! – оживилась Надежда и, подойдя к стене, осветила ее своим телефоном.

При прямом свете стала видна узкая щель. Евгений достал складной нож, вставил его в щель и провел снизу вверх. Примерно в метре от пола лезвие встретило сопротивление – видимо, в этом месте на потайной двери был замок. Евгений надавил, отжимая язычок замка, раздался щелчок, и дверь открылась. Из-за нее дохнуло могильным холодом, мелодия телефонного сигнала стала громче.

Евгений все еще стоял на пороге, к чему-то приглядываясь. Надежда в нетерпении отодвинула его, заглянула за дверь – и увидела маленькую темную комнату без окон, а в ней лежащего на полу, не подающего признаков жизни человека.

Приглядевшись к нему, она с трудом узнала Виталия, точнее, Сергея, но как он изменился! Бледный как полотно. Под глазами темнели лиловые круги. Он даже заметно похудел. Голова его была откинута к плечу, так что хорошо было видно горло, на котором…

На горле мужчины были отчетливо видны две небольшие запекшиеся ранки. Следы от клыков?

Надежда помотала головой, чтобы избавиться от наваждения. Вот еще! Что за мистика!

Она помедлила в испуге – уж больно странно выглядел мужчина, затем шагнула к нему, но тут ее оттолкнула тезка. Вторая Надежда кинулась к Сергею, наклонилась над его бесчувственным телом и запричитала:

– Миленький, да что же с тобой сделали? Да кто с тобой такое сотворил?

Надежда вспомнила, как только что ее тезка на чем свет ругала своего приятеля, считала, что он ее бросил и сбежал с деньгами… Как переменчиво женское сердце!

Сергей не шевелился и не подавал никаких признаков жизни, так, может, он уже… мертвый?

Как ни странно, покойников Надежда Николаевна тоже не боялась, повидала их в своей богатой приключениями жизни, пожалуй, больше десятка. Поэтому прежде всего она решила удостовериться, покойник перед ней или просто человек без сознания.

Украдкой бросив взгляд на Евгения, она заметила, что тот застыл соляным столбом и не мигая смотрит на противоположную стену. Проследив за его взглядом, Надежда в первую очередь заметила раму. Потемневшую от времени, массивную, резную. Черные деревянные ветки на ней переплетались, как живые. И казалось, будто сейчас на этих ветвях распустятся черные цветы, а черные птицы защебечут.

В середине рамы не было ни картины, ни иконы. Просто темное пространство. Матовое, без малейшего проблеска и такого черного цвета, что Надежда содрогнулась. Ей казалось, будто она смотрит в очень глубокий колодец, в котором и дна-то нет.

Внезапно раздался нежный хрустальный звон, как будто звякнули друг о друга два бокала. А потом Надежда почувствовала странное головокружение. Темнота в раме, казалось, притягивала ее, засасывала… и сквозь эту темноту начало проступать какое-то лицо.

Надежда Николаевна вздрогнула, встряхнула головой и торопливо отвела взгляд от темноты в раме. Потом тихонько тронула Евгения за рукав, но он не шелохнулся. Тогда Надежда поняла, что это более чем серьезно, и больно ущипнула его за предплечье, стараясь при этом смотреть в пол, а не в бездонную темноту в резной раме. Евгений вот посмотрел – и что? Стоит, как столб, и двинуться не может…

– Да очнись ты! – Надежда с размаху двинула его кулаком в бок, да еще и под коленку пнула.

Помогло. Евгений очухался, схватился за ногу и посмотрел на Надежду удивленно.

Та развернула его спиной к раме и показала на лежащего мужчину.

– Ну-ка, смотри – живой он или покойник?

– Вроде живой… – неуверенно сказал Евгений, опасливо прикоснувшись к неестественно белой шее Сергея.

Надежда номер два по-прежнему только жалостно причитала над своим мужчиной, не делая ничего толкового и разумного, чтобы привести его в чувство.

Надежда Николаевна отодвинула ее и для начала вытащила мужчину в коридор – здесь было светлее, не ощущался могильный холод, а главное – не было видно того непонятного, таинственного предмета в раме, который вызывал у Надежды серьезные опасения. Полуживой Сергей, застывший каменным изваянием Евгений, да и сама она почувствовала такое странное головокружение…

– Не спи, замерзнешь! – Она толкнула Евгения в коридор, затем проверила пульс у лежащего.

Пульс был, но очень слабый и неровный. По телу то и дело пробегала судорога.

Надежда пару раз хлопнула Сергея по щекам, но он только слабо застонал.

– Ты что его бьешь? – возмутилась тезка. – Ему и так плохо…

– Ну ты и дура! Я же пытаюсь его в чувство привести…

– Это не поможет, – подал голос Евгений. – У него очень большая потеря крови. Давление наверняка понизилось до критических значений. Его непременно нужно отвезти в больницу, сделать переливание крови, ввести кардиостимуляторы…

Надежда снизу взглянула на Евгения и убедилась, что он полностью пришел в себя.

Вторая Надежда вытащила свой телефон.

– Ты что делаешь? – Евгений схватил ее за руку.

– Как что? «Скорую» вызываю! Ты же сам сказал.

– Отсюда никак нельзя! Как мы объясним, как сюда попали? Особняк опечатан… Неприятности будут.

– И что же делать? Будем смотреть, как он умирает?

– Зачем же? – проговорила Надежда Николаевна. – Давайте, прежде чем вызывать «скорую», вынесем его наружу. Скажем, что ехали мимо и увидели на улице, без сознания… годится? – Она вопросительно взглянула на Евгения.

– Годится… надо же что-то с ним делать!

Он подхватил бесчувственное тело под мышки, Надежда Николаевна взяла Сергея за ноги. Вторая Надежда только причитала, охала и путалась под ногами.

С немалым трудом они вытащили Сергея в холл, открыли входную дверь, сорвав печать, и выбрались на улицу. Немного отойдя от особняка, положили жертву на траву, прислонив к дереву, и только тогда разрешили второй Надежде вызвать «скорую помощь».

– Адрес какой? – она прикрыла трубку рукой. – Они точный адрес требуют.

– Да не знаю я! – с досадой отозвался Евгений.

– Скажи – старый развалившийся дом позади лютеранского кладбища! – посоветовала Надежда.

Как ни странно, такой адрес диспетчера удовлетворил, и он принял вызов.

«Скорая» приехала на удивление быстро, учитывая, в каком глухом месте района они находились.

– Мы рядом были! – сообщил медик, хотя никто его об этом не спрашивал.

– Мы тоже случайно мимо проходили, – поспешно проговорила Надежда, пока ее тезка не наболтала лишнего. – Смотрим, а он тут лежит… на траве…

– Случайно? – переспросил медик и как-то странно взглянул на Надежду.

Вообще, и этот медик, и сопровождавший его санитар выглядели довольно подозрительно – мертвенно бледные, с впалыми щеками и темными кругами под глазами, они то и дело щурились, как будто им мешал свет телефона, который держал Евгений.

– В лицо не свети, – недовольно сказал санитар, отмахиваясь, – взяли тоже моду…

Надежда решила, что у ребят конец смены и они просто устали, оттого такие мрачные и бледные.

Врач уверенно ощупал больного, проверил пульс и слегка поморщился, увидев две ранки на шее.

– Всегда одно и то же, – пробормотал он сквозь зубы так тихо, что расслышала его одна Надежда. Затем влил в рот больного несколько капель резко пахнущей жидкости из пузырька темного стекла.

Больной пошевелился, веки его дрогнули, глаза открылись.

– Дорогой, как ты? – кинулась к нему Надежда номер два.

– Ты кто? – прошипел он непослушными губами.

– Я Надя, ты узнаешь меня?

– В первый раз вижу, – твердо ответил больной.

Она вскрикнула, но санитар ловко оттеснил ее в сторону.

Медики сноровисто уложили Сергея на складные носилки и закатили в свою машину.

– Куда вы его повезете? – спросила Надежда. – В дежурную?

– Нет, в специализированную, – сообщил медик. – Клиника Святой Вальпургии, тут недалеко.

– Я с вами! – вскинулась вторая Надежда.

– Оставь меня в покое, женщина! – четко выговорил больной и отключился.

– Что? Это – твоя благодарность? Так ты мне решил отплатить за все хорошее?

– Дама, не мешайте транспортировать больного! – нахмурился врач. – Он обескровлен, низкое давление, а вы тут отношения выясняете. Отойдите от машины!

– Да везите вы его хоть к дьяволу! Знать его больше не хочу!

– Как скажете, – ответил санитар, захлопнув дверцу машины, и посмотрел как-то странно.

Надежде от такого взгляда стало неуютно и зябко. Захотелось на дачу к теплой печке. И чтобы чай горячий, и варенье мамино черносмородиновое.

«Завтра утром непременно поеду, – подумала она, – встану пораньше и поеду…»



Глеб Николаевич Клюквин сидел в своем кабинете и думал о том, что его ждет. Ему было чудно и странно – это был кабинет его отца, пока тот управлял своей фабрикой. А потом Николая Прохоровича разбил апоплексический удар… Это случилось в тот день, когда необъяснимым образом пропала его любимая, единственная внучка Лялечка.
Она пропала ночью из закрытого особняка – и больше никто ее не видел. У Лялиного отца, старшего сына Николая Прохоровича и Глебова брата Бориса, тоже после этого опустились руки, и Глебу пришлось встать за штурвал семейного корабля. Он справился, стекольная фабрика продолжила работать, дела пошли даже успешнее, чем прежде… пока не наступил роковой семнадцатый год.
Тогда казалось, что все пойдет прахом.
По городу на повозках и автомобилях разъезжали революционные матросы и большевики в кожаных куртках, нагрянули они и на фабрику Клюквиных. Глеба Николаевича арестовали и уже хотели расстрелять как буржуя и эксплуататора, но за него пришли просить рабочие с фабрики. Оно и понятно, ведь они не видели от Клюквиных ничего, кроме хорошего. Хозяева построили и содержали для своих работников больницу, несколько школ для их детей, богадельню для неимущих стариков.
Как ни странно, чекисты выслушали рабочих и отпустили Клюквина. С тех пор он числился на фабрике главным инженером и председателем заводского комитета, но делал то же, что и прежде, – руководил всем. Под его руководством фабрика продолжала работать даже в самое тяжелое время – в восемнадцатый и девятнадцатый годы.
Потом жизнь начала понемножку выправляться, а когда власти объявили новую экономическую политику, Глеб Николаевич выдохнул и поверил, что все еще может наладиться.
Однако сегодня ему позвонил старый знакомый, как и он, из бывших, и сказал, чтобы Глеб все бросал и уезжал как можно дальше.
– Иначе тебя заберут!
Глеб хорошо помнил восемнадцатый год и тюрьму ЧК и очень не хотел испытать это снова. Но и бросать свою привычную, налаженную жизнь, фабрику, которой он отдал столько лет и столько труда, тоже было тяжело.
Размышляя об этом, внезапно он почувствовал на себе чей-то взгляд.
Глеб поднял голову. В кабинете, разумеется, никого не было. Никого, кроме него. Но на стене напротив стола висело зеркало. То самое, которое он много лет назад привез из Италии.
Отцу это зеркало чем-то не понравилось, и он велел убрать его в кладовую. Но когда Глеб занял отцовский кабинет, то приказал повесить зеркало здесь – оно напоминало ему о славных деньках, проведенных в Венеции, и где-то в глубине души рождало надежду, что то время еще может вернуться.
Вокруг зеркала ходили смутные слухи, но Глеб не был суеверен и на эти слухи не обращал внимания…


Утром Надежда проспала, а когда поняла, что на раннюю электричку она все равно опоздала, то стала собираться не спеша. На кухне ее настиг звонок матери. Мать была ранняя пташка, небось уже с шести утра на огороде наломалась.

Так и оказалось. Мать грозно заявила, что у нее от тяжелой работы разламывается спина и что если Надежда в течение двух дней не привезет ей «Биофон», то застанет только ее хладный труп.

Надежда прекрасно слышала, как где-то рядом играет музыка и лает соседская собака, и поняла, что мать не лежит на диване, а гуляет по участку. Кроме того, голос у нее был бодрый и сердитый, а в тот единственный раз, когда мать увезли в больницу с аппендицитом, она говорила едва слышно. Но все равно, мама есть мама, поэтому Надежда чувствовала себя виноватой. Но что она могла сделать?

Без всякой надежды на успех она снова позвонила Муське и – о чудо! – эта разгильдяйка взяла трубку.

– Муся, – наученная горьким опытом, Надежда осторожно подбирала слова, – это ты?

– Ой, Надежда, как хорошо, что ты позвонила! – бурно обрадовалась Муська. – Я как раз собиралась сама звонить. Представляешь, дельфины – это просто чудо, они мне так помогли, совершенно очистили мою память. Вот просто совсем! Теперь в голове стало так легко!

– Да? – Надежда всполошилась было, что Муська теперь забыла вообще все на свете, но сообразила, что ее-то как-то вспомнила, так что насчет очистки памяти – это обычное, как теперь говорят, разводилово, на которое попадаются только незрелые личности вроде Муськи.

«Да простят меня дельфины, – тут же подумала Надежда, – я вовсе не хочу обидеть этих очень умных и симпатичных животных».

– Муська, – строго сказала Надежда, прервав Муськин восторженный рассказ о дельфинах и об их тренере, – скажи мне честно, куда ты дела «Биофон»?

– «Биофон»? Какой еще «Биофон»?

«Так я и знала, – обреченно подумала Надежда. – Она его потеряла. Все кончено, мать прервет со мной все отношения, и все знакомые будут дружно меня осуждать как плохую дочь».

– Ах, «Биофон»… – протянула Муська. – Тут понимаешь, такое дело… Надя, ты сама виновата, ты не пришла на экскурсию…

– Я не пришла?! – заорала Надежда. – Я не пришла? Да я, как полная дура, торчала в этом особняке Клюквиных, к незнакомым людям приставала!..

– Клюквиных? Ты сказала – Клюквиных? – встрепенулась Муська. – Ой, я, кажется, все поняла.

– Рада за тебя, – процедила Надежда.

– Ты понимаешь, я перепутала ягоды! – рассмеялась Муська. – Мы должны были идти в особняк купцов Клюквиных, а тут я встретила одну знакомую с мужем из соседнего дома, и она мне говорит, что завтра они едут на экскурсию в бывший дворец графа Малиновского. И, представляешь, он тоже на Васильевском острове находится, правда, в другом конце! Ну, я и перепутала ягоды, там – клюква, тут – малина… А я малину больше люблю, она душистая такая…

– Муська! – Надежда потеряла всякое терпение. – Отвечай, где «Биофон»?

– Ну вот, я же тебе объясняю, а ты все время перебиваешь, – обиделась Муська. – Если тебе неинтересно про дельфинов, то…

Надежда заскрипела зубами так громко и яростно, что Муська, кажется, услышала.

– В общем, я попросила эту женщину, ее Ириной зовут, а мужа не знаю как… он почему-то как меня увидит, так сразу отворачивается и торопиться начинает…

«Как я его понимаю…» – с тоской подумала Надежда.

– В общем, я говорю – ой, как хорошо, передайте моей приятельнице Надежде вот эту коробочку. Она сама к вам подойдет. Ну, Ирина согласилась. А я в спешке собиралась, на звонки не отвечала, и только вчера поздно вечером просмотрела сообщения, а там два от этой самой Ирины. Мол, приятельница ваша, то есть ты, на экскурсию не то опоздала, не то вообще не пришла, и они эту коробку оставили у администратора, потому что таскаться с ней было неудобно, и вообще на следующий день они в отпуск уезжали, так что дел было много.

– И дальше что?

– Да ничего, уехали они в отпуск, а я их соседку встретила, которую они попросили цветы поливать…

– Говори адрес этого графа Малиновского!

– А я и не знаю, – невозмутимо отозвалась Муська. – Я там никогда не была.

– Ладно, сама найду! – Надежда бросила трубку, в который раз дав себе слово не связываться с Муськой ни под каким видом и ни при каких условиях.

И только она включила ноутбук, чтобы найти на карте этот чертов дворец, как телефон залился снова.

– Ну что еще? – заорала Надежда, не взглянув на экран. – Что ты еще вспомнила? Что «Биофон» в доме не графа Малиновского, а князя Земляникина? Или кто там еще – кум Черника? Принц Лимон? Синьор Помидор?

– Какой помидор? – послышался в трубке изумленный голос. – Надежда, это ты?

Надежда Николаевна с трудом пришла в себя и узнала голос своей тезки.

– У тебя-то что случилось? – буркнула она не слишком любезно.

– Как – что? У меня муж пропал!

– Что значит – пропал? – в свою очередь удивилась Надежда, решив не уточнять, что муж вроде бы и не муж. – Мы же его вчера нашли…

– Ага, нашли и в клинику отправили, как же!

– Ну да, Святой этой… как ее там…

– Святой Вальпургии, я сразу записала, чтобы не забыть. И вот сегодня с утра весь город обзвонила – нет такой клиники! Никто про нее не знает!

– В Интернете… по справке…

– Ты за кого меня держишь? Уж как-нибудь сообразила везде посмотреть! Нет! Однозначно нет! И что теперь делать? Где его искать?

– А тебе зачем? – поинтересовалась Надежда. – Ты же вчера говорила, чтобы он катился к дьяволу!

– Я такое говорила? Да ни в жизнь! Ну… конечно, он здорово меня подставил, но…

– Ты уж определись насчет своих чувств, а потом ищи его! – припечатала Надежда. – Извини, дорогая, ничем помочь не могу, своих дел полно!

В это же самое время розовый мотороллер снова остановился на углу Малого проспекта и Тринадцатой линии Васильевского острова.

Евгений вошел в антикварный магазин, спустился по ступеням, открыл дверь.

Дверной колокольчик негромко звякнул. Ашот Арменович оторвался от фарфоровой статуэтки, которую разглядывал в лупу, и поднял глаза на вошедшего:

– А, это вы! Как поживает Гамлет?

– Неплохо. Привет вам передавал.

– Спасибо. А вы нашли ту матрешку?

– К сожалению, нет. Я проверил те три, о которых вы мне рассказали, – все не то. Значит, нужную мне матрешку купил не постоянный ваш клиент, а тот человек, который случайно зашел в магазин.

– Надо же, как неудачно!

В тоне и во взгляде Ашота Арменовича читалось: «Так чего еще вы от меня хотите?»

– Может быть, вы все же вспомните еще что-нибудь про того человека?

– Не знаю, что и сказать… я вам прошлый раз все рассказал. Прежде я его не видел, заплатил он наличными, так что больше ничего не знаю. Уж извините!

Евгений уже хотел уйти из магазина, как вдруг антиквар наморщил лоб, словно что-то припоминая.

– Постойте! – окликнул он Евгения, который уже взялся за дверную ручку. – Я вспомнил кое-что…

Евгений вернулся к прилавку. В его глазах снова загорелась надежда.

– Не знаю, поможет ли вам это… – неуверенно тянул Ашот Арменович. – Может быть, это ерунда…

– Ну все же расскажите!

– Прежде чем купить ту матрешку, покупатель разглядывал серию фарфоровых статуэток «Пионеры-герои». Вот эту… – Антиквар показал Евгению на полку, где были выстроены в ряд фарфоровые фигурки детей и подростков. – Большая редкость, между прочим! – с гордостью проговорил он. – Например, вот таких фигурок – это Павлик Морозов – сохранилось всего три, коллекционеры за ними гоняются… но не буду вас отвлекать.

– Так вы говорите, он их разглядывал? – переспросил Евгений. – И что это дает?

– Простите, я не закончил… он взял вот эту статуэтку, – антиквар показал на фигурку мальчика лет десяти в коричневой курточке и лихо заломленном картузе, – и сказал, что она очень похожа на памятник, который он каждый день видел из окна своего служебного кабинета. Может быть, это вам поможет?

– Может быть… – проговорил Евгений, осторожно взяв статуэтку двумя пальцами.

– Умоляю вас, осторожнее! Это такая редкость!

– Да, конечно… А кто это такой?

– Это малоизвестный персонаж, юный революционер Вася Голубцов. Он подносил патроны защитникам баррикады во время Февральской революции и был убит юнкерами…

– Спасибо! – Евгений бережно поставил фигурку на место.

– Ну как, это вам чем-то поможет?

– Может быть…

Вернувшись домой, Евгений первым делом залез в Интернет и нашел статью о юном революционере Васе Голубцове.

Оказалось, что это был довольно непослушный мальчишка, который жил неподалеку от Финляндского вокзала. Он постоянно убегал из дома и ввязывался в какие-то неприятности. Когда началась Февральская революция, он, разумеется, не мог усидеть дома и остаться в стороне от таких волнующих событий. Стал помогать знакомым железнодорожникам, которые защищали баррикаду неподалеку от вокзала, и был убит случайной пулей.

В общем, все обстояло примерно так, как рассказывал Ашот Арменович. Но, кроме того, Евгений узнал, что памятник юному герою был в свое время построен в сквере на том самом месте, где находилась баррикада. И что самое интересное – этот сквер располагался рядом с офисным зданием, часть которого занимала фирма, на которую Евгений работал и у которой незадолго до того украли чрезвычайно ценную микросхему.

– Интересно! – протянул Евгений.

Как всякий человек его профессии он настороженно относился к любым совпадениям.

Евгений неоднократно бывал в фирме, но не помнил никакого сквера и тем более памятника юному революционеру. Он тут же отправился к своим заказчикам.

Начальник службы безопасности, с которым Евгений непосредственно имел дело, только пожал плечами – он работал в фирме недавно и ни про какой памятник ничего не знал.

– Поговорите с Айседорой Борисовной, – предложил он после недолгого раздумья.

– А кто это?

– Наша кадровичка. Она работает в фирме дольше всех, и если она ничего не знает, так уж и никто.

Евгений отправился в отдел кадров.

Айседора Борисовна оказалась маленькой, кругленькой дамой со старомодной высокой прической и неожиданно твердым и пронзительным взглядом.

Услышав, что интересует Евгения, она оживилась:

– Действительно, был здесь сквер, и памятник в нем стоял. Но лет пятнадцать назад на месте этого сквера построили жилой дом – сами понимаете, уплотнительная застройка! Мы пытались возражать, но безуспешно!

Евгений подошел к окну, отдернул занавеску.

– Нет, отсюда вы ничего не увидите, мой кабинет выходит на другую сторону.

– А вы не могли бы мне показать то место, где стоял памятник?

– Нет ничего проще! Меня просили оказать вам посильную помощь…

Айседора Борисовна вместе с Евгением вышла из офиса, перешла улицу и остановилась перед восьмиэтажным кирпичным зданием, на первом этаже которого располагалось сетевое бистро с хищным названием «Мурена».

– Вот примерно здесь, где сейчас бистро, и стоял памятник. Кстати, в бистро неплохо кормят. А памятник, честно говоря, был так себе, никакой художественной ценности не представлял. Знаете, в стиле «девушки с веслом».

Евгений встал возле входа в бистро и внимательно посмотрел на офисное здание напротив. Окна первого этажа были забраны решетками, часть второго и третьего этажей окон вообще не имели, вместо них были узкие щели вроде крепостных бойниц. И только на последнем, четвертом этаже был ряд обычных окон.

– Скажите, – обратился Евгений к кадровичке, – что находится с этой стороны здания?

– На первом этаже – складские помещения, на втором и третьем – цеха экспериментального производства, там нужны особые условия, поэтому и окна такие, а на четвертом – конференц-зал.

– И никаких кабинетов?

– Кабинетов? – Айседора Борисовна задумалась. – А-а, ну да, там располагался кабинет начальника службы безопасности.

– Разве? Я в его кабинете был много раз, он выходит на другую сторону.

– Это вы про теперешнего начальника говорите, про Голованова. А до него эту должность много лет занимал Михаил Терентьевич, очень приличный человек. Так вот, окно его кабинета выходило на эту сторону. Да вон окно! – женщина показала второе окно от угла.

– Из него наверняка был виден памятник Васе Голубцову…

– Конечно! Вам еще что-нибудь нужно? – Женщина озабоченно взглянула на часы.

– Только одно: фамилию Михаила Терентьевича и, если можно, адрес.

– Я же кадровик! – с гордостью проговорила Айседора Борисовна. – Такие вещи я помню отлично! Фамилия его Березуцкий, а адрес – запишите: Тринадцатая линия Васильевского острова, дом двадцать шесть, квартира восемнадцать.

– Спасибо, вы мне очень помогли.

– Всегда рада! – с этими словами Айседора Борисовна вошла в бистро «Мурена». Время было обеденное.

Евгений оседлал розовый мотороллер и снова поехал на Васильевский остров.

Двадцать шестой дом по Тринадцатой линии оказался пятиэтажным зданием дореволюционной постройки, с пилястрами и кариатидами, поддерживающими балконы. Правда, дом давно нуждался в ремонте – пилястры потрескались, а кариатиды выглядели так, как будто всю жизнь отработали на вредном производстве да к тому же недавно попали в серьезную автомобильную аварию.

Евгений позвонил в домофон.

Хрипловатый голос осведомился, кто пришел.

– Михаил Терентьевич, я к вам по поводу матрешки!

– Матрешки? – удивленно переспросил голос в динамике. – Какой матрешки?

– Разрешите мне войти, я вам все объясню!

Замок щелкнул.

Евгений вошел в подъезд, поднялся на третий этаж.

Дверь восемнадцатой квартиры была уже открыта, на пороге стоял крепкий мужчина лет шестидесяти, с густыми седыми волосами и густыми же, но темными бровями. Он встретил Евгения внимательным, проницательным взглядом.

– Заходите, молодой человек!

– А вы не боитесь впускать в квартиру посторонних людей?

– Не боюсь. Тем более я не один…

Действительно, за спиной хозяина квартиры появился огромный темно-серый пес с обвислыми щеками.

– Это – Бармалей, – представил хозяин пса. – С ним мне никто не страшен. А ваше имя я не расслышал…

– А я его пока и не назвал. Меня зовут Евгений… – Евгений старался говорить правду, когда это не шло во вред делу. В таком случае меньше шансов запутаться в показаниях.

– Что ж, Евгений… наденьте тапочки и проходите. Бармалей, проводи гостя.

Евгений переобулся и послушно прошел в комнату.

Бармалей шел за ним в качестве то ли конвоя, то ли почетного караула.

– Присаживайтесь! – Михаил Терентьевич показал на глубокое кресло, а сам сел на стул.

Бармалей устроился на ковре у ног хозяина.

«Ага, психологический прием! – отметил Евгений с уважением. – Он сел так, чтобы смотреть на меня сверху вниз, и тем самым сразу поставил меня в подчиненное положение…»

– Итак, – начал хозяин, внимательно глядя на гостя, – вы сказали, что пришли из-за матрешки. Попрошу конкретнее.

– Вы купили матрешку в магазине на углу Малого проспекта и Тринадцатой линии…

– Допустим. И что дальше?

Евгений на мгновение задумался.

Может быть, и сейчас стоит сказать хозяину квартиры правду? Рассказать, что по заданию фирмы, в которой Михаил Терентьевич работал много лет, он ищет украденную микросхему и имеет обоснованные подозрения, что эта микросхема спрятана в той самой матрешке?

Но Михаил Терентьевич, судя по всему, был не прост, вон как внимательно ловил каждое слово! А что, если он знает о пропавшей микросхеме и сам гоняется за ней? А что, если он причастен к ее похищению?

И Евгений решил придержать правду.

– Признаюсь вам честно, – сказал он с кривой улыбкой, – я сумасшедший.

– Интересное признание! – усмехнулся Михаил Терентьевич, взглянув на пса. – И неожиданное!

Бармалей глухо зарычал и приподнялся.

– Сумасшедший не в клиническом смысле, – поспешил уточнить Евгений.

– А в каком же?

– Я – коллекционер. А настоящие коллекционеры всегда немножко сумасшедшие.

– Ах, вот как! Вы меня успокоили. – Михаил Терентьевич снова выразительно взглянул на пса, и тот лег, положив огромную морду на сложенные лапы.

– Я всю жизнь коллекционирую матрешек. За хороший экземпляр готов жизнь отдать. И тут узнал у знакомого антиквара – того самого, с Малого проспекта, – что вы купили у него матрешку моей мечты… матрешку, за которой я гоняюсь уже несколько лет!

– Вот как! – повторил хозяин.

– Да, именно так! Поэтому я и приехал к вам, надеясь, что смогу договориться – выкупить у вас матрешку или обменять ее…

– Интересная история! – хмыкнул хозяин. – Только один нюанс меня настораживает…

– Какой же?

– Как вы, Евгений, нашли меня? Я не знаком с тем антикваром, о котором вы говорили, он не знает моего имени и адреса, платил я наличными, так что электронных следов покупки не осталось… как же вы меня нашли?

Евгений ждал этого вопроса и боялся его. Он не хотел говорить правду, не хотел признаваться, что нашел Михаила Терентьевича через его бывшее место работы, потому что тогда всплыла бы история с украденной микросхемой.

Нужно было другое объяснение, и Евгений успел его придумать, но даже ему самому оно казалось не очень убедительным.

– Я же сказал вам, что я коллекционер, а значит, немножко сумасшедший. Вы не представляете, на что идут коллекционеры ради какого-нибудь редкого артефакта! Горы перероют, иголку в стоге сена найдут! А тут – всего лишь Васильевский остров, не такой уж он большой. Я побеседовал с местными мальчишками, пообещал им вознаграждение – и очень скоро нашел подростка, который узнал вас по описанию антиквара и сказал, где вы живете. Дальше уже было дело техники…

Евгений быстро взглянул на Михаила Терентьевича – проглотил наживку? Поверил в его историю?

Однако по лицу мужчины ничего нельзя было понять – он смотрел на собеседника спокойно, с таким непроницаемым лицом, с каким только в покер играть.

– Что ж, – проговорил наконец Михаил Терентьевич. – Интересная история… уже за такую удивительную находчивость я был бы готов вас вознаградить и отдать вам матрешку…

По такому вступлению Евгений понял, что сейчас последует какое-то «но». И оно не заставило себя ждать.

– Но матрешки у меня, к сожалению, нет.

– Как нет? – выпалил Евгений с искренним разочарованием. – Вы же ее купили…

– Купил, но не для себя. Мне нужен был подарок для одного близкого человека.

– А у этого близкого человека есть имя? Может быть, даже адрес?

Михаил Терентьевич взглянул на Евгения с сомнением.