– Похоже. Чей шарф?

– Ну, я не могу так сразу… – замялся Игорек. – По-моему, Сандры: она любит шарфы. В ее столе и на вешалке их полно. Любой мог взять… – добавил он после паузы…

* * *

…Сандра закончила замазывать сочный синяк под левым глазом, отодвинулась от зеркала, критически рассмотрела свое отражение и осталась довольна. Ну не идиот? Ревнует он! Потом, правда, извинился, распустил сопли: ах, любит, жить без нее не может, давай поженимся. Обещал убить Леона. Вычислил все-таки! И что удумал, скотина… Мало того что выследил, так еще и торчал там, дожидался, пока она выйдет. Он бы сунулся и к Леону в номер, но побоялся секьюрити. Схватил за руку, морда зверская! А она так ему прямо и врезала: «Не твое собачье дело! Я свободная женщина, жену свою будешь воспитывать!» И толкнула, да так, что он отлетел на полкилометра и растянулся. Скользко, дождь… повезло.

Потом помирились. А вечером этот идиот снова накинулся. Соседка стала стучать… сплетница старая! Руки он распустил, скотина! Ну она тоже не осталась в долгу, морда у любимого еще долго не заживет. Недаром ноготь сломала. Еле вытолкала. Сегодня целый день пролежала: лечила синяк. В баре вечером собираются ребята, а она сказала, что не пойдет. Теперь передумала, надоело дома сидеть. Синяка совсем не видно.

Она вздрогнула, заслышав звонок в дверь. Соскучился? Некстати! Нечего ему делать в баре, хватит вчерашних разборок. Не открывать? Она замерла, прислушиваясь. Звонок повторился. Теперь не отцепится. Крокодил Гена хочет поговорить? Поговорим! Сандра достала из ящика перцовый баллончик, поднялась и пошла в прихожую. Отперла дверь и отступила от неожиданности. Спросила после секундного замешательства:

– Что-то случилось?

Глава 25. Девочки

Невыразимая печальОткрыла два огромных глаза…О. Мандельштам. «Невыразимая печаль…»
Они сидели на скамеечке у скромного памятника, почти скрытого колючими плетями ежевики. На темно-серой плите лежали красные и желтые герберы, являя собой резкий контраст с мрачным днем, темными туями, разбросанными тут и там латками серого тающего снега.

– Летом здесь цветы, – сказала Аня. – Барвинки и флоксы. И ежевика цветет, а потом ягоды. И птиц много. Я рада, что ты пришла, Саша будет рад. Я не знала, что он любил герберы… Приносила ему ирисы.

– Он всегда дарил мне герберы. Говорил, что это удивительно жизнерадостный цветок. Я была здесь два года назад, когда умер дядя Паша. Видела ягоды. – Оля улыбнулась. – Птицы клевали ягоды, чирикали и дрались. Мы часто ездили в лес, Саша любил лес… Это ты придумала посадить куст? – спросила она.

– Нет, он сам. Тут когда-то была роща и заросли ежевики, потом расширили кладбище, все выкорчевали. А он выжил. А барвинки и флоксы – я и дядя Толя. Он сказал, чтобы ему тоже барвинки и флоксы… когда-нибудь. У них странный запах, не цветочный, а как кора дерева… необычный.

– Как тебе с ними? Что они за люди?

– Хорошие люди. Тетя Лия – мамина сестра, и дядя Толя – ее муж… толстый и лысый, – Аня улыбнулась. – А тетя Лия – красавица, прекрасный голос. Пела в филармонии. Вокруг нее всегда много поклонников. Они часто ссорились, она убегала из дома, потом возвращалась, а он прощал и принимал. Я не могла понять, а он сказал, что я еще маленькая. Сейчас она в Канаде, звонит, говорит, все у нее хорошо. А он ждет – знает, что вернется. Она всегда возвращается. Мне повезло с ними. Дядя Толя очень добрый, только пьет. Но не скандалит, а наоборот, радуется, смеется, вспоминает детство и всякие смешные случаи, а потом спокойно ложится спать.

Они помолчали.

– Как будто вчера, – сказала Аня. – Несправедливо. Саше было двадцать четыре, мне через пять лет тоже. А кажется, только вчера. Я все забыла… как это было, что потом… ничего не помнила. Помню только, как он упал… И только позже стала вспоминать… кто что сказал, как его подняли, положили на диван… Мне было страшно, я не могла дышать, даже плакать… стояла и смотрела на него. Он был такой бледный… я думала, он спит. А дальше туман…

Оля обняла ее, прижала к себе. Они смотрели на красивого парня, который улыбался им с фотографии…

– Знаешь, я думаю сделать операцию, – сказала вдруг Аня. – Видела в Интернете, называется пластика ушей. Только дорого. Дядя Толя сказал: глупости, а я хочу. Игорек, наш дизайнер, уверяет, что это моя фишка. Фишка! Не хочу я такую фишку! Сандра говорит, я как вертолет. Снежана тоже… смеялась. Я прижимаю их ладонями и держу, но не помогает. Сильно заметно?

Оля рассмеялась:

– Несильно. Сейчас, по-моему, на это вообще внимания не обращают. Я видела запись с дефиле, ты смотрелась прекрасно. И этот мальчик…

– Юлька! Да уж. Парочка из зоопарка. Сандра говорит, Игорек притянул меня за уши! Сандра страшно прикольная, как скажет что-нибудь, хоть стой, хоть падай. Но шуточки необидные. А Игорек вообще любит все нестандартное, говорит, классика – это скучно. Я шла в голове зебры: жарко, трудно дышать и почти ничего не видно. Сейчас, думаю, как грохнусь! Вцепилась в Юльку! И вдруг все начали хлопать! Игорек сказал: Снежан много, а таких, как я, раз-два и обчелся. Уникальные уши, говорит. Только я не поверила, не надо меня утешать. Она была очень красивая… Руслан нам всем нравится, он надежный. Игорек говорит, он каждый день к ней ходит, приносит цветы. Он чем-то похож на дядю Толю.

– Разве? – удивилась Оля. – Ты сказала, он толстый и лысый!

– Да! Похож не внешне, а по-другому. Тетя Лия тоже очень красивая, все на нее смотрят, она любит блистать, а дядя Толя сидит дома и ждет, понимаешь? Только Руслан не дядя Толя, он не стал бы сидеть и ждать…

– Ты хочешь сказать, что у них не было будущего?

– Все говорят, что они разбежались бы через год. Или раньше. Он очень правильный, понимаешь? Говорят, она собиралась в Париж. Есть тут у нас один тип со связями, обещает карьеру в мире европейской моды. Их видели вместе. Может, и свадьбы не было бы. Ты с ним говорила? Как он тебе?

– Руслан? Понравился. Серьезный, умница. Сам раскрутил бизнес.

– Говорят, он талант. Не пьет, не курит, работоголик. Сандра уверена, что она его приворожила, и лучше бы ему оставаться с Тамарой Голик. Он сначала с ней встречался, это ее подруга. А она отбила, только чтобы ей насолить. Она никого не любила и всегда старалась уколоть. Извини, конечно, что я так… Сандра говорит, он теперь вернется к Тамаре. Он тебе как? Как мужчина?

Оля пожала плечами и промолчала.

– А почему ты не замужем? Никого не встретила? Или тоже работоголик?

– Не знаю, Нюточка, как-то не сложилось. Привыкла одна, должно быть. Семейная жизнь – это всегда компромиссы, а я к ним не готова. У меня есть сын, он – моя жизнь. Нам хорошо вместе. Он будет рад познакомиться с тобой, вот увидишь. Тетя Нюта!

– И с Сашей тоже компромиссы?

– Нет. Саша был родной. Мы думали одинаково, взаимопонимание полное… мы дышали одинаково, понимаешь? Знали, что это судьба. Наверное, я все еще там. Всех сравниваю с Сашей и не могу, понимаешь?

Аня кивнула…

Глава 26. Тризна

Прошлое! Пусти меня, пожалуйста, на ночь! Это я бьюсь бронзовой головой в твои морозные ставни… Л. Губанов. «Чаевые черной розы»
Они сидели в ресторанчике «Альфонсо». У Оли впервые была возможность как следует рассмотреть Бродского, и она бросала на него взгляды украдкой. Ей был интересен мужчина ее сестры. Правильные черты лица, неулыбчив, сосредоточен. Она смотрела на него и задавала себе вопрос: что Милочка нашла в этом безликом человеке? Капризная, бесшабашная, яркая Милочка и этот… спокойный и немногословный мужчина, с его манерой смотреть прямо в глаза собеседнику! Чего такие, как он, ожидают от семейной жизни? А чего ожидала сестра? Праздника! Подарка, который вряд ли получила бы.

Все в жизни закономерно, но любовь ломает каноны и резоны. Влюбленный видит искаженный мир, без правил, и ожидает, что этот мир будет подчиняться правилам, к которым он привык и считает единственно правильными. Она думала, что более неподходящих людей трудно себе вообразить. Тот парень, гонщик, с которым ее познакомила сестра, подходил ей больше. Даже синяк у нее под глазом был органичен! Она сказала, что с ним не скучно, есть драйв, а в постели… вообще! И тут возникает вопрос: зачем ей Бродский? Скучный, скромный, не обладающий харизмой… Ради свадебного платья? Праздника для всего города?

– Их фирменное блюдо – теплый салат, мясо с овощами, хотите? Я не гурман, беру обычно то, что рекомендует официант. – Бродский смотрел на нее поверх карты меню, словно спрашивал: – «Где ты? О чем ты думаешь?»

– Я тоже не гурман, – улыбнулась Оля. – Пусть будет салат.

– Вино?

– Белое. Что-нибудь полегче.

– Мне жаль, что мы познакомились при таких трагических обстоятельствах. Снежана много рассказывала о вас, говорила, что летом можно махнуть на Адриатику, в Дубровник… Вы бывали там?

– Мы ездили туда с Сашей, в прошлом году.

– Это ваш друг?

– Это мой сын. Ему девять лет.

Бродский удивился:

– Снежана не говорила, что у вас есть сын.

Оля промолчала.

– Вы с ней похожи… не внешне, а по духу. Мне тепло с вами… – В голосе Бродского слышалась тоска.

Они помолчали.

– Я могу попросить вас… Я напишу вам, ответите? Насколько я понимаю, у вас там своя жизнь и вы не собираетесь возвращаться… так?

Оля кивнула.

– Я понимаю. Найти свою стаю трудно. Жаль, что мы не познакомились раньше… Я хочу сказать, что мы не чужие… правда? – Он смотрел на нее выжидающе, и Оля снова кивнула. – Вы другая, более серьезная…

– Я на десять лет старше, – сказала она.

– Снежана была ребенком! Избалованным капризным ребенком… это привлекало меня, понимаете? Она как младшая сестра, я был готов на все для нее. Это несправедливо, понимаете? Она не заслужила… Мы оба не заслужили! Я не знаю, как жить дальше…

Бродский замолчал. Пауза затягивалась. Оля испытывала дискомфорт – какой-то недужный разговор… чего он хочет? Младшая сестра? Как это понять? Они же были любовниками… Она вспомнила гонщика, грубого мужика, с которым сестре было хорошо в постели. Уж он-то не считал Милочку младшей сестрой. Оля сидела, опустив глаза, мучительно придумывая, что сказать. Ничего путного в голову ей не приходило. Да скажи ты хоть что-нибудь, взмолилась она, не молчи!

– Вы были близки с сестрой? – Бродский словно услышал ее молитвы.

– Я уехала, когда ей было четырнадцать. Приезжала всего один раз – умер отец. Два года назад.

– Что за человек был ваш отец?

– Павел Иванович… Хороший человек. У нас с сестрой одна мама, своего отца я не знаю. Он относился ко мне как к родной. А сестра… Между нами очень большая разница, разные друзья, разные компании… – Оля словно извинялась. – Я старалась получить образование… Думаю, мне хотелось доказать ему, что я достойна, ценю его отношение. Мама умерла, когда мне было тринадцать, а сестре – три. По сути, он нас вырастил.

– Удивительно! – воскликнул Бродский. – Я тоже потерял маму, мне было девять. До сих пор помню боль…

– Ваша мама умерла?

– Она ушла от нас. Просто ушла. Бросила меня и отца. Еще несколько лет писала письма, обещала приехать, а потом пропала. Я не знаю, где она. Да мне и неинтересно, если честно. Есть долг, обязательства… Нельзя переступать черту. Это не прощается. А вы… не собираетесь вернуться? Снежана говорила, что отец оставил вам компанию… Что с ней, кстати?

– Вернуться? Наверное, не собираюсь, привыкла… там. Компанией руководит бывший генеральный директор, друг отца, очень добросовестный человек… правда, старой школы. Что дальше? Не знаю, не думала. Все время отодвигаю проблемы, сейчас как-то не до того. Есть покупатели, но… Понимаете, отец вложил в дело душу, жалко… Не знаю пока.

– Если нужна помощь, с удовольствием помогу. Я открыл свое дело четыре года назад. Было трудно, но сейчас чувствую, что втянулся. Продавать не спешите, вдруг надумаете вернуться. А ваш муж… – Фраза повисла в воздухе, Бродский смотрел выжидающе.

– Я не замужем. Мой жених умер за несколько дней до свадьбы…

– Совпадение… Я не знал, извините. Вы поэтому уехали?

– Да нет… так получилось. Мой сокурсник предложил работу, и я решила сменить обстановку. Думала, на пару лет, а получилось навсегда.

– Навсегда?

– Страшно что-то менять. У меня там устоявшаяся жизнь, друзья, коллеги, а здесь только могилы. – Оля почувствовала, еще миг, и она расплачется… все было не так!

Остывший дом, печальное прошлое, трагическая гибель сестры, человек напротив, лезущий в душу своими расспросами в поисках сочувствия и тепла, настойчиво подчеркивающий, что у них так много общего. Ее жених умер за несколько дней до свадьбы и его невеста тоже… ах, какое совпадение! Его воспитывал отец, как и ее. Больше всего ей хотелось забыться, она с тоской думала о кипе документов, принесенных из офиса, – сесть и разобрать их не получилось, гостиница не лучшее место для работы, сосредоточиться невозможно. Она жалела Бродского и вместе с тем испытывала… Что же она испытывала? Удивление, пожалуй. Он серьезен, дотошен… просто скучен. Жених Милочки! Сестра и этот мужчина были не просто разными – полярными! Что же свело их вместе?

Оля вдруг подумала, что сестра, возможно, осталась бы жива, если бы не дурацкая затея со свадьбой. Мысль, что она любила его, казалась невероятной. Нет и нет! Он замечательный, порядочный, честный… сплошной позитив. Но боже мой, как же мало он ей подходил! Руслан достоин любви, кто-то любит его… возможно. Любят всяких. Анюта рассказала, что он встречался с подругой Милочки, а сестра отбила. Вот и причина! Милочка потянулась к чужой игрушке! Верная себе, схватила чужое и… поплатилась? Так ли это, не так… кто может сказать. Бродский до сих пор любит сестру…

Пусть остынет, и утихнет боль, а она будет слушать. Пусть говорит, если ему так легче. Она будет отвечать на вопросы, кивать, смотреть сочувственно… не испытывая при этом ничего! Ей жаль сестру, как было бы жаль любого другого безвременно погибшего человека, но ничего похожего на боль от потери Саши она сейчас не испытывала. И как ни гнала она от себя мысль о том, что сестра заплатила, это кара… эта юркая, острая, вкрадчивая мысль… мыслишка… вилась и жалила, не хотела уходить.

Им принесли заказ. Бродский поднял бокал, взглянул на нее. Она кивнула. Слова были не нужны, им больше не за что пить – только за упокой. Их связывала лишь сестра… Они выпили. Оля опьянела мгновенно и почувствовала, как растекается в ней мягкое сонное тепло…

Глава 27. Сандра! Ох, Сандра…

Даже если неприятность не может случиться, она случается. Обобщение следствий Шнэттеpли
…Шантажист дал о себе знать телефонным звонком. Голос был незнакомым, звучал глухо, как из бочки; он сказал всего несколько слов: «Двадцатого марта, в двенадцать, «Мегацентр», кафе, положишь в кадку с деревом в углу». После чего наступила тишина. Он тут же набрал высветившийся номер, понимая, что тот уже вытащил сим-карту. Не ошибся – абонент был недоступен.

Он сидел с телефоном в руке и улыбался, чувствуя удовлетворение: наконец определенность! Удовлетворение и азарт: сигнал к охоте на лис подан! Три дня до срока, есть время, чтобы подготовиться. Тот не дурак, примет меры предосторожности. Уверен в выигрыше. Жертва также уверена. Ее, то есть жертву, по-прежнему смущает сравнительно небольшая сумма – ясно, что это только начало и аркан на шее будет затягиваться все туже. А раз так, тот не оставил ему выбора. Придется перекусить капкан или отгрызть лапу. Или добраться до горла и… Он рассмеялся, представив себе, как хрустнет горло врага. Подумал, что хороший враг украшает жизнь. Стал представлять, как бы он обустроил передачу денег на месте того. Рефлексия называется. Поставить себя на место врага и действовать на опережение…

* * *

Да, Вы со мною были не честны.Вы предали меня, и может статься,Не стоило бы вовсе разбираться,Нужны Вы мне иль больше не нужны.Эдуард Асадов. «Итог»

Капитан Астахов в третий раз ткнул пальцем в красную кнопку звонка, уже понимая, что за дверью никого нет. Куда же она делась, интересно? Не ночевала дома? Она девушка общительная, любит тусовки, танцы и не дура принять. А еще говорят, что модельки сидят на строжайшей диете, пьют только воду и спят по двенадцать часов, а остальное время проводят в фитнес-зале. Ни пива, ни мяса, ни жареной картошки! И главное, добровольно! Ирка тоже время от времени садится на диету, выдерживает два дня на кислом кефире, а он демонстративно жарит себе картошку и варит сосиски. И под пивко из холодильника! Запах на всю квартиру. Капитан невольно сглотнул.

Из двери напротив высунулась голова в бигуди и строго спросила:

– Кого-то ищете, молодой человек?

Коля достал удостоверение:

– Полиция. Где ваша соседка, не в курсе?

– Давно пора! – обрадовалась голова. – Мы уже писали, приходил участковый. А она ему не открывает! Ну никакой управы! Крики, драки, пьяные дебоши, никаких сил нету! Надо взломать, она не откроет.

– Когда вы видели гражданку Сахно в последний раз?

– Когда? – Голова задумалась. – Вчера не видела. Позавчера вечером! Пришла со своим хахалем, скандалить начали уже на площадке. Крик стоял страшный! Вчера было тихо. Правда, кто-то приходил…

– Кто, не видели случайно? – спросил капитан, не рассчитывая на подобную удачу.

– Не видела, – с сожалением сказала соседка. – Он уже вошел. Слышала звонок, он позвонил, а потом еще раз. Два раза, ага. Она открыла. У нас страшная слышимость – слова сказать нельзя, весь дом будет знать. Между нами, ваш визит меня не удивляет. А что она наделала?

– Ничего. Протокольное мероприятие, – сказал капитан.

Эту туманную фразу когда-то придумал философ Федор Алексеев для выхода из двусмысленных ситуаций и отпугивания любопытных.

– А вы не стесняйтесь, – голова скрылась, и тотчас на лестничную площадку выплыла полная дама в пестром халате. Она замолотила в дверь кулаком и рявкнула басом: – Откройте! Полиция! Вот так! – Она выразительно посмотрела на капитана. – Сейчас мигом откроет.

Но им не открыли.

– Ломать надо, – сказала дама. – Она по утрам поет, а сегодня было тихо. И душ не принимала. Вчера тоже не выходила… Он тоже – дверь не хлопала. Он еще там. Тут все слышно! – Она дернула за ручку, и дверь подалась. Дама ахнула: – Открыто! Убили! Доигралась!

– Не входите! – приказал капитан.



… – Нутром чуял, что это не конец! – покачал головой капитан Астахов. – Печенкой! Как увидел ту, первую: всюду кровь, толпа ряженых… высокая мода! Так и знал – где-нибудь что-нибудь снова вылезет. Как чувствовал! Шарф… ну конечно, он не мог забрать его с собой, тем более весь в крови. Ну, я своим разгон устроил! Ни хрена не могут! Все под носом, на виду, пошевели извилиной лишний раз! Негр сказал, что шарф вроде как их модельки Сандры Сахно. Не факт, что ее, и не факт, что она причастна, но, похоже, орудие убийства. Задушил, метнулся в гардеробную, сунул между шмоток и выскочил вслед за этой самой Сандрой. Она в зал, а он по лестнице вниз и на выход. Или за ней. На шарфе кровь. Они все там перепачкались! Даже мадам! Да, значит, звоню я, а она не открывает. Соседка выскочила, кричит: «Полиция! Открывай!» и давай лупить в дверь кулаками. А дверь, оказывается, незаперта. Отпихиваю соседку, которая рвется в прихожую, вхожу. В квартире тишина какая-то особая… Смотрю, соседка креститься начала. Иду через прихожую в гостиную и вижу… Она лежит на диване, одетая. Холодная уже. Больше никого, квартира пустая. На журнальном столике бутылка красного и бокал. Один! И следы обыска! Ящики вывернуты, одежда разбросана; соль и крупы рассыпаны; горшки с цветами разбиты. Причина смерти пока неясна. Похоже на отравление, чем – неизвестно. Соседка утверждает, что накануне вечером к ней кто-то приходил около десяти. Женщина или мужчина, она не разобрала. Наш судмед Лисица говорит: смерть наступила около двенадцати часов назад. К ней пришли, возможно, пили вместе, потом гость ушел, предварительно вымыв свой бокал. Дверь не захлопнул, а просто прикрыл. Вторая жертва из Дома моды!

…Они сидели в уютном заведении старого доброго Митрича, в баре «Тутси», который давно стал местом их встреч – любимым клубом с бормочущей плазмой, фотогалереей знаменитостей и приятной девушкой, поющей старинные романсы под гитару. А за стойкой, на фоне разноцветных бутылок плавает неторопливой рыбой хозяин Митрич с полотенцем через плечо.

Капитан Астахов докладывал обстановку. Федор Алексеев и Савелий Зотов внимательно слушали. Митрич смотрел издалека, умирая от любопытства…

Глава 28. Стратегия и тактика

Легче изменить постановку задачи так, чтобы она совпадала с программой, чем наоборот. Из полезных афоризмов
День в субботу, наперекор прогнозам, выдался серый, с утра шел дождь – нудный, мелкий, надоедливый. Одна радость – было тепло, и трава радостно стремилась из земли, придавая окружающей действительности зеленый и свежий вид. Стеклянные двери «Мегацентра» были распахнуты настежь, народ, осознавший, что запланированный пикник срывается, валил валом. Женщины в основном. Вот уж где можно отвести душу! Десятки бутиков! Яркие люстры! На первом этаже сверкающие ювелирные магазинчики и предметы искусства: картины, бронза, иконы; рядом посуда, в центре фойе бассейн с золотыми рыбками… Рыбами! Рыбищами. Красные с золотом, с выпученными серыми глазами, застывшие, напоминающие муляжи. И только если присмотреться, видно, как они лениво шевелят плавниками и хвостом. Тут же кафе: стойка с никелированной кофеваркой, четыре круглых столика и плетеные креслица, по периметру цветы в вазах, в углу большой фикус в ярком фаянсовом горшке; запах кофе чувствуется уже на улице.

Неторопливый эскалатор возносит посетителей на второй этаж, где одежда, косметика, аксессуары. Везде бьющие в глаза объявления о распродаже шуб и дубленок, новые летние коллекции всех цветов радуги, красочные фото пляжей, бирюзовых морей, загорелых прекрасных тел, купальников, шляп, зонтов и пальм – замечательный контраст с безрадостным серым днем.

За столиком в углу, под фикусом, сидит мужчина в черной куртке и такой же бейсбольной шапочке. Перед ним кофе в синей чашке, на блюдечке – крошечное круглое печенье. Он копается в смартфоне и отпивает кофе. Внезапно мужчина поднимается и стремительно покидает кафе. На столике остаются недопитый кофе и блюдечко с печеньем.

Минут через пять за столик садятся дама с девочкой. Дама призывно машет официантке; заказывает кофе для себя, сок для девочки и два пирожных. Девушка принимает заказ и уносит недопитый кофе предыдущего клиента. Через двадцать минут они уходят, и на их место тут же садится старик в длинном вытертом плаще, в фетровой шляпе с обвисшими полями, в темных очках; заказывает чай. Пьет и уходит, прихрамывая и опираясь на палку. Потом парень с девушкой, потом немолодая женщина, потом… И так далее. Народу много, столики не пустуют. Кто-то пьет кофе стоя, любуясь рыбами; дети трогают их руками – верхние плавники торчат из воды. Рыбы никак не реагируют.

Толпа прибывает. Давешний старик с палкой семенит мимо бутиков, останавливаясь и внимательно рассматривая витрины с яркими платьями. «Вспомнил молодость, старый», – бросает случившийся рядом парень своей спутнице. Девушка смеется. Молодая женщина, засмотревшись на платье в витрине, налетает на старика и отскакивает. У нее длинные белые волосы и красная с золотыми молниями куртка. От нее оглушительно несет крепкими сладкими духами. Старик пятится, выставив вперед руку с палкой. «Извини, папаша, – говорит женщина, – не заметила! Живой?» – У нее неприятный тонкий голос.

Старик бормочет ругательство, разворачивается и уходит. Женщина пожимает плечами и продолжает рассматривать витрину…

Глава 29. Бывшие

Там косы сухая жердь: Входит гостья, щелкнет костью, Взвеет саван: гостья – смерть… Андрей Белый. Маскарад
Тамара Голик два дня не выходила из дому – боялась наткнуться на Егора Шеремета. Если этот придурок повадится ходить сюда… Дверь она больше не откроет, дураку понятно – так с него станется поджидать ее около дома. Она выходила на балкон, высматривала знакомую фигуру, но двор был пуст. Тамара уговаривала себя выйти, но было страшно: ей казалось, как только она откроет дверь, этот псих кинется на нее… откуда-нибудь. Он даже приснился ей, и она проснулась в холодном поту. Во сне он тянул руки к ее горлу: скрюченные пальцы, гнусная ухмылка, а она не могла шевельнуться. И Снежана путалась с этим быком! Говорила, прекрасный любовник. Бык! Бычара. Нервы стали ни к черту. Надо бы уехать на пару недель. Сбежать.

А как же Руслан? Тамара звонит ему, он радуется и повторяет, что она единственная, кто его понимает. Она собирается позвать его на ужин – их двое, красное вино… Он всегда приносил красное вино. Раньше. Когда-то. Она думала, что они вместе, а оказалось, нет. А что сейчас? Можно и дальше, сцепив зубы, слушать его стоны про принцессу Снежану, такую чистую, светлую, притворяться, фальшиво сочувствовать и соглашаться, а можно поставить точку. Переступить и уйти. Послать к черту. Не ломать себя.

Она спрашивала себя: зачем? Неужели он нужен ей такой, полный любви к… сопернице, принимающий ее, Тамару, только в качестве слушателя, обрушивая на нее свою боль и бесконечные воспоминания о былом счастье? Она старается не слушать, думает о чем-то постороннем. Вспоминает зеленые туфли на высоком каблуке… в бутике на площади. Просто изумительные, правда, страшно дорогие. Решает, купить или ну их на фиг за такие бабки.

Тамара смотрит на Руслана и не слышит его, но на ее лице выражение участия, она кивает, иногда гладит его руку, утешая. Но не слышит. Не слушает и не слышит. Сначала это ее забавляло, она внутренне усмехалась, сейчас же вызывает раздражение. Хватит! Куда делся умный, жесткий, решительный Руслан с замечательным чувством юмора? Нет его. Перед ней сидит и жалуется слабое, плаксивое… ничтожество!

Иногда она спрашивает себя: может, это ревность? Она до сих пор ревнует к той? Она проиграла тогда, она проигрывает сейчас. «Не хочу!» – кричит Тамара. Не могу больше! Пьет красное вино, без которого уже не засыпает. После бокала начинает жалеть себя, вспоминает, что ей скоро двадцать семь, а на горизонте никого. После всех ее усилий, притворства, воспоминаний и намеков, которые он просто не воспринимает, вот так все взять и бросить? А ведь ему некуда деваться, кроме нее у него никого нет. «Терпи, – приказала она себе. – Немного осталось. Главное, дорога свободна. Немного притворства, немного фальши… оно того стоит. Любовь? Черт ее знает». Тамара вздыхает и тянется за бокалом…

Заслышав звонок в дверь, привычно натягивает на себя маску сострадания и участия, кривит губы, хмурит брови и идет открывать. Заглядывает в глазок, хотя знает, что это Руслан. Чувствует…

Он садится на диван. Она достает из серванта второй бокал. Они выпивают. Руслан откидывается на спинку дивана и закрывает глаза. Она сидит рядом и, пытаясь унять ставшее уже привычным раздражение, вспоминает про зеленые туфли. Похоже, это стало ритуалом. Снежана никуда не делась, она по-прежнему с ними. Смотрит сверху и ухмыляется. Тамара как будто слышит ее голос: «Напрасно губу раскатала, подруга, не обломится! Забыла, кто я и кто ты? Дешевка! Мой Руслан не для тебя». «Ненавижу, – думает Тамара. – Даже мертвую». Она смотрит на Руслана, он дремлет. Она накрывает его пледом и уходит. В спальне садится перед зеркалом и достает из шкатулки колье с синими камешками…

* * *

GPS-навигаторы ненадежны, но люди еще ненадежнее.
Закон Джилба

…Окна дома освещены, и при желании можно рассмотреть, что там происходит, так как шторы были не задернуты или вовсе отсутствовали.

Неизвестный мужчина стоял неподалеку, за кустами и внимательно наблюдал. Ему была видна небольшая комната с выгоревшими обоями и скромной мебелью. На непокрытом столе стояли бутылка водки, стакан и тарелки с закуской, тут же лежали нож и буханка хлеба. Хозяин дома, некрупный и нечесаный, в майке и спортивных брюках, сидел и с кем-то разговаривал, бурно жестикулируя и ударяя кулаком по столу. Выражение лица у него было недовольным, иногда он срывался на крик. Мужчина, стоявший за кустами, не сразу сообразил, что хозяин один и речь его не что иное, как монолог. Время от времени он наливал в стакан водку, опрокидывал, кривился и брал кусок из тарелки. Жевал и продолжал говорить. Закуривал, выпуская клубы дыма. Иногда лицо его становилось бессмысленным, он замолкал, и голова падала на стол. Потом просыпался, словно от толчка, тянулся за бутылкой, и все повторялось. Вот он достал из кармана брюк мобильный телефон и сосредоточенно набрал номер. Мужчина, стоявший за кустами, вздрогнул от первых тактов свадебного марша Мендельсона и сунул руку в карман. Он смотрел на светящийся экран айфона и переводил взгляд на человека за окном. Тот, не дождавшись ответа, швырнул трубку на стол…

Через час примерно мужчина вышел из засады и направился к дому. В руке он нес желтую пластиковую канистру с бензином. Он облил дверь дома, крыльцо и веранду; выбив стекло в комнате, плеснул туда. Проделал он это спокойно и не спеша. Закончив, постоял минуту-другую, рассматривая уснувшего за столом хозяина, и достал зажигалку. Полыхнуло сразу, осветив дальние деревья! Он уходил под треск пламени, чувствуя спиной жар; раз или два оглянулся на столб огня…

…Он остановил машину у пустыря и вышел. Прислушался. Потом вытащил из багажника женскую одежду, бросил на землю и поджег. Не дожидаясь, пока тряпки сгорят, сел в машину и уехал…

Глава 30. Из дневника отличницы

Листаю жизнь свою,Где говорю шутейноИ с залетейской тенью,И с ангелом в раю.Давид Самойлов. Дневник
Убили Сандру! Не могу опомниться! Мы все в ужасе! Регина в больнице, мы ее навестили, она очень переживает и постарела. И вся седая! Игорек ее утешает, говорит, за лето найдем новых девочек и к осени забацаем такой показ… город на уши встанет! А я думаю: не надо на уши… встали уже! Дом закрыт, нас выперли в отпуск. Боятся, что это не конец?

Алина Ким уехала: пришла попрощаться. Сказала, выходит замуж, семья нашла жениха. Подарила мне чай и четки из сандалового дерева с золотыми бусинками… запах нежный такой. Я даже заплакала: она очень хорошая. И Сандра была хорошая… называла меня «вертолет». Как подумаю про нее, сразу начинаю плакать. Они такие разные, Сандра и Алина… Я думаю, Алина боится, поэтому уезжает. Как это – выходить замуж за человека, которого не знаешь… Не понимаю.

Оля тоже скоро уезжает, говорит, очень скучает по Саше. Собирается привезти его летом… Она встречается иногда с Русланом, он все время зовет ее, говорит, что она похожа на Снежану. Ну уж нет! Совсем не похожа! Оля добрая, а та… Не хочу про нее! Наверное, я сама злая! Нельзя так, поэтому вообще не буду про нее. Может, Оля и не такая красивая… Саша любил ее, и я тоже ее люблю. Она – моя семья. И Алевтина – моя семья. И дядя Толя с тетей Лией. Он все время зовет домой, боится за меня. «Хотя бы, говорит, уйди из моделек, ну какая из тебя моделька, сама подумай? Тебе учиться надо, а это все ерунда. И опасное это дело, мало ли психов!»

Я тоже побаиваюсь: не выхожу вечером, иду по улице и оглядываюсь. Как подумаю, что никого уже не осталось… только мы с Юлькой! Тамара тоже, наверное, уйдет. Я не люблю ее, она недобрая. Может, она из-за Снежаны была такая, а на самом деле нормальная. Скоро конец семестра, полно зачетов. Оля предложила мне пожить в ее квартире, но я не знаю пока, не решила. Неудобно как-то… Хотя оттуда мне ближе. Она сказала, что будет платить за квартиру сама и безопаснее, если там кто-то живет. Летом она приедет с Сашей, а потом мы вместе уедем в Загреб. Она сказала, надо получить загранпаспорт.

А теперь секрет! Мне кажется, между Олей и нашим Федором Андреевичем что-то есть. Оля расспрашивает о нем. И я думаю, а вдруг? Он такой… такой… просто красавец! И тогда она вернется! Я хочу, чтобы она вернулась…

Глава 31. Триумвират в баре «Тутси»

Любая ошибка, которая может закрасться в любой расчет, вкрадется в него. Из Универсальных законов для молодых инженеров-философов
– Какой ужас! – ахнул Савелий Зотов. – Думаешь, убийства связаны? Почему ты вообще пошел к ней?

– Не знаю, Савелий. Может, и связаны. А может, убийце костюмчик в ателье запороли и он теперь их всех замочит. Почему пошел к ней? Разве я не сказал? По наводке философа. Он нашел шарфик в пятнах крови, по заключению экспертизы, кровь принадлежит Снежане Рубович. А шарфик – предположительно Сандре Сахно. Философ собирался с ней встретиться… кстати, зачем? Ты с ней уже говорил.

– Говорил. Подумал, что она могла кого-то видеть. Даже неосознанно. Хотел вытащить. Она согласилась, а потом перезвонила и сказала, что не сможет. А когда мы нашли шарф, Игорек вспомнил, что он, возможно, принадлежит Сандре. Я позвонил Коле, он пошел к ней, но к сожалению, опоздал.

– Шарф ее. Был использован как орудие убийства Рубович. Ее сначала шарфом, а потом… – капитан цокнул языком.

– Федя, ты думаешь, она видела убийцу? – взволнованно спросил Савелий. – Тебя что-то насторожило?

– В коридоре все время были люди, в конце коридора туалеты. Народ уже расходился. Я уверен, что он попался на глаза хотя бы одному человеку. Но поскольку он не бежал с выпученными глазами, не выскочил из гримерной, вытирая о себя окровавленные руки, то на него не обратили внимания. Это говорит о его хладнокровии и выдержке, о способности мгновенно переключаться с ярости на состояние покоя. Он вошел, что-то сказал, жертва не вскочила, а осталась сидеть в кресле. Значит, ничего не опасалась, это был свой…

– Почему ты думаешь, что он что-то сказал? – спросил Савелий. – Мог сразу накинуться на нее и…

– Он разбил ей лицо, так ее ненавидел. Вообрази себе, Савелий, что ты идешь к женщине, с которой тебя что-то связывает, и требуешь объяснений. Не думаю, что это был чужой. Она резко отвечает, ты впадаешь в ярость и накидываешься на нее. Ты должен что-то сказать! Возмутиться, обругать… хоть что-нибудь! Она не остается в долгу и… вот.

Савелий поежился.

– Гипотетически, Савелий. Могу в качестве примера взять капитана. Допустим, он выразил будущей жертве свое недовольство, а она его послала, сказав, что его претензии просто смешны. После чего капитан в ярости набросился на нее, задушил, а потом разбил ей лицо. И только после этого его ярость стала утихать, перестали дрожать руки и колотиться сердце. Он собирался выйти, зная, что в коридоре могут быть люди, но не успел, так как услышал шаги Сандры. Он метнулся в гардеробную, схватив орудие убийства.

– А может, он уже был в гардеробной, когда пришла Сандра!

Федор пожал плечами:

– Не суть, Савелий. Может, и был. В любом случае, он ее видел!

– А зачем он прятал шарф? Мог оставить его на месте преступления…

– Не мог! – вмешался капитан. – На ткани остаются следы рук. Сериалы смотрите? А в карман сунуть побоялся.

– А когда Сандра выбежала из гримерной, он мог выскочить за ней вслед, – сказал Федор. – Вот об этом я и хотел с ней поговорить. Она могла вспомнить звук, шорох… или запах.

– А куда же он делся? – спросил Савелий.

– Спустился и ушел или вернулся в зал, а потом уже с толпой прибежал в гримерную.

– Но если там была кровь… – Савелий запнулся.

– Ты хочешь сказать, что он испачкался? – спросил Федор.

– Не только он, половина зевак отметилась, – сказал капитан. – Жених тряс ее за плечи, Регина тоже сунулась. Даже негр, который боится крови. И многие другие.

– А если он ушел еще до появления Сандры? – спросил Савелий. – Спрятал шарф и ушел, а уже потом пришла девушка.

– Если предположить, что убийца один и тот же, Савелий, то напрашивается мысль: он ее видел и опасался, что она может его вспомнить. Если бы он ушел раньше, она осталась бы жива. Согласен?

– А если он все-таки ушел раньше и не видел ее, а она как-то догадалась… – Савелий запнулся. Капитан и Федор смотрели выжидательно, причем капитан ухмылялся. Савелий вдруг ахнул:

– Знаю!

– Думаешь, она полезла шантажировать убийцу? – спросил капитан. – Идиотская затея, но как версия имеет право, как говорит философ. В ее телефоне звонки от бойфренда Геннадия Смолика, охранника из «Английского клуба». Между прочим, приятель философа.

– Просто знакомый, – заметил Федор.

– Соседка показала, что за день до убийства у Сандры в квартире была драка. Там вообще часто дрались и шумели, соседи жаловались, но все без толку. Геннадий Смолик утверждает, что конфликт действительно имел место, но не драка, а ссора. За дело. Он ее любит, а она по гостиницам шляется. Он случайно увидел ее у «Градецкой» и ждал, пока выйдет. Два часа, говорит, торчал как дурак, позорился. Люблю таких свидетелей, выложил все как на духу. Он мне понравился, хотя дурак дураком. Они начали ссориться еще перед гостиницей, их запомнили. Она его толкнула, он упал, потому что шел дождь, и вывихнул палец. Средний, на правой руке. А потом они помирились. Она сказала, что ходила к агенту по найму моделек за границу и тот обещал поспособствовать. Два часа, потому что надо было все обсудить. Вместе уедем, сказала. А что, говорит этот дурак, я согласен, кем угодно могу: я каратист, у меня черный пояс. А дома они снова поругались, потому что у нее платье сзади оказалось расстегнутым и он заподозрил, что они там не только дела обсуждали. Она его поцарапала: у нее когти, как у кошки. Действительно, две здоровенные царапины на левой щеке. А на другой день он ее не видел. Звонил, но она сбрасывала, и он решил: пусть остынет.

– А если это Леон Маркин? В смысле, если она его шантажировала?

– Вполне, Савелий. Проверим. Убийца не уйдет от правосудия.

– А у него есть алиби?

– В день убийства Маркин обедал в ресторане при гостинице, после чего вернулся к себе в номер и больше в тот день не выходил.

– А может, он через черный ход или по пожарной лестнице! – не сдавался Савелий.

– В ресторане Маркин наклюкался, по дороге к себе в номер подвернул ногу и уже два дня не выходит. Был врач, наложил тугую повязку. Хлипкий мужик пошел нонче.

– По телефону все? – спросил Федор после паузы.

– Не все. Около недели назад Сандра несколько раз звонила Егору Шеремету. Они, оказывается, знакомы, о чем Смолик не имел понятия. Шеремет когда-то встречался с Рубович. Засветился на показе и на церемонии прощания. Тот еще персонаж. Драки, дебоши, выбитые зубы и витрины. Из тех, кто сначала бьет морду, а потом спрашивает, чего надо. Два года был в отъезде, вернулся, а любимая девушка собралась замуж. Морда у него на записи очень грустная. Так что сами понимаете. Она вышла, он за ней… Парень он решительный, тем более хватил шампанского. Шампанское с непривычки ударило в голову, и его потянуло на подвиги. Призвал ее к ответу… как нам тут описал философ, а она сказала, что между ними все кончено, типа отвянь. И он полез на рожон. Гипотетически, как говорит философ. Тем более на косяке двери в гримерку четыре его отпечатка. Когда он попал в поле зрения, смогли сравнить.

– Я бы на его месте убил жениха, – сказал Савелий.

Капитан заржал, Федор позволил себе улыбнуться и спросил:

– Вы с ним уже говорили?

– Мы его не нашли. Квартира пустая, соседи его несколько дней не видели. Опрашиваем друзей по мотоклубу, знакомых, соседей.

– А как же теперь? – озабоченно спросил Савелий.

– Что-нибудь придумаем, не парься.

– Я подумал вот о чем… – неуверенно начал тот и замолчал.

Капитан и Федор переглянулись.

– Ну! – подбодрил Астахов.

– Федя говорил, что ее убили в состоянии аффекта, поэтому разбили лицо. Это говорит о сильном чувстве, так? Ненависти, зависти… А если это ревность?

– Вполне, Савелий. Ревность – нормальное чувство. Даже моя Клара ревнует.

Клара – любимая собака капитана, буль с отвратительным характером старой девы, перекусавшая всех его друзей и знакомых. Всех, кроме Федора. Как ни странно, к Федору Клара благоволит. «Аферист, – говорит капитан, – даже собака купилась. Савелий, ну вот что в нем такое, что они липнут к нему, как мухи на… мед?»

– Желающих приревновать Рубович набирается прилично, – сказал капитан. – Как говорится, кому много дано, с того много спросится. Шеремет, подруга, у которой она отбила жениха, торговец живым товаром из Парижа, коллеги по работе… хотя тут скорее зависть. Опять-таки, ходят слухи, что она собиралась свалить с этим типом в Париж, а мадам Чумарова страшно переживала…

– Регина? Ты думаешь, она могла?

– Савелий, я говорю… гипотетически. Не пойман, не вор.

– Зависть – слабый мотив, – сказал Федор. – Регина мухи не обидит, только крику много. А вот Шеремета нужно разыскать.

– А ее подруга? – вспомнил Савелий.

– Тамара Голик ушла раньше, есть свидетели. Леон Маркин? Этого вывернем наизнанку. Шеремета разыщем. Из страны он не выедет. Маркин тоже.

– А другие? – спросил Федор. – Она была популярной девушкой.

– Выявлены двое, с ними провели беседу. Еще идеи?

– А ее жених… – сказал Савелий. – Он мог ревновать.

– Мог. Я бы тоже ее ревновал. Вот не понимаю мужиков, которые женятся на… как сказал философ, популярных девушках и ожидают, что те будут рожать детей, варить борщ и стирать носки. Да ваша Рубович наставила бы ему рога еще до свадьбы! А может, и наставила.

– Ты такой пессимист, Коля, – вздохнул Савелий. – А если это любовь? У него есть алиби?

– Любовь! – с отвращением произнес капитан Астахов, и прозвучало это как ругательство. – Бродский ждал в холле внизу, потом пошел наверх, потому что ее долго не было, и тут раздался крик. Около двадцати пяти минут! Мы рассчитали их по секундам, можете мне поверить. На входе дежурил здоровенный амбал по имени Стас, по его словам, он никуда не отлучался. Там же раздевалка для публики с гардеробщицей, которая тоже не отходила. Бродский все время был на виду, ожидал Рубович. Убийца после всего, возможно, прятался в гардеробной, согласен. Там же он сунул под чехол шарф. В столе Сандры с десяток шарфов, еще пара на спинке стула…

– Это говорит о том, что убийство было спонтанным, – сказал Савелий. – Он использовал то, что нашлось под рукой. Помню, в одном романе…

– Молоток, Савелий! – перебил капитан. – Сечешь. Жизненный опыт со счетов не скинешь. Книжки интересные опять-таки. Жду не дождусь, когда вы на пару с философом откроете детективную контору. Сразу подам в отставку и попрошусь к вам подшивать бумажки. Возьмете?

– Почему бумажки? Ты прекрасный оперативник, – сказал Савелий.

Астахов радостно ухмыльнулся:

– Спасибо, Савелий! Ты – настоящий друг. А теперь раздача слонов, как говорит наш философ.

– Каких слонов?

– Не суть, Савелий. Слоны и слоны. В смысле бомба. – Он смотрел на них, ухмыляясь загадочно. – Делайте ваши ставки, господа. Философ!

– Что дал обыск у Сандры? – спросил Федор после паузы.

С лица капитана сползла ухмылка:

– Догадайся сам, если такой умный.

– Колье! – ахнул Савелий. – Вы нашли у нее колье Снежаны! Так это она… ее?

– Не факт! Скорее всего, она подобрала его, когда нашла труп, – сказал Федор. – А убийца увидел, так как находился в это время в гардеробной. Потому и пришел к ней. Где оно было?

– Догадайся, если такой умный! Савелий, а что в твоих книжках?

Савелий пожал плечами.

– Где твоя Зося, к примеру, хранит фамильные драгоценности?

– У нас нет фамильных драгоценностей, – сказал тот. – Честное слово!

– Философ?

– В комоде? Тайник под полом? Двойной ящик в серванте?

И всякий раз капитан Астахов мотал головой: нет, нет и нет!

– Сдаешься? – спросил он наконец.

– Сдаюсь. Ну?

– В розетке!

– Как это? – не понял Савелий.

– Элементарно! Она вытащила начинку, и получился тайник. А убийца не сообразил и устроил погром.

– Подождите, а разве она не могла убить? – спросил Савелий. – Пошла вслед за Снежаной, убила, забрала колье и вернулась в зал. Громко попрощалась и снова ушла, а потом подняла крик…

– Зачем? – спросил капитан.

– Что – зачем? – не понял Савелий.

– Зачем она вернулась в гримерную? На хрен ей было соваться туда снова, поднимать крик и привлекать к себе внимание? Разве в твоих книжках не написано, что подозревают в первую очередь того, кто обнаружил труп? Оно ей надо? Гуляла бы себе по залу с фужером…

– Вы же их обыскали! – сказал Савелий после паузы.

– Обыскали. Она могла скинуть цацку в зале, в коридоре, в туалете, а потом забрать. Она там своя, знает все входы-выходы.

– Я уверен, что убийца один. Первое убийство было спонтанным, второе вынужденным, – сказал Федор.

– Гипотетически, разумеется? – В голосе капитана звучала ирония.

– И еще. Сандра все-таки могла его увидеть. Или он опасался этого. Кроме того, колье – замечательная приманка! Бродский узнал его?

– Узнал. Еще вопросы?

Вопросов не оказалось. Лицо у Савелия было сосредоточенным, как будто он прислушивался к голосам внутри себя или у него болел зуб. Федор тоже молчал.

– А чего это мы сидим, как на утреннике в детском садике? – капитан помахал измаявшемуся Митричу, сидевшему за стойкой бара. Тот встрепенулся и помахал в ответ.

Читатель, возможно, спросит, каким боком тут детский садик? А таким. Как-то Савелий, пытаясь доказать друзьям, как хорошо иметь семью и детишек, привел их в детский сад своей дочки Настеньки, на утренник. Федор с удовольствием принял участие в конкурсе на самую смешную рожу, а капитан в ужасе сбежал через двадцать минут. Федор любит детей и однажды несколько месяцев проработал воспитателем в старшей группе. Было дело[7]. Не то чтобы любит… вернее, не только, а еще исполнен к ним любопытства как к объектам философских наблюдений.

Их молчание перебил Митрич, споро подкативший со своей визжащей тележкой, полной тарелок и кружек:

– Ребята, я вам тут пивка и бутерброды. Для разгона. Скажите, чего еще!

Бутерброды Митрича! Кто в городе не знает этих бутербродов! И главное, никаких изысков, все очень просто, а вот поди ж ты! Фирмовые Митрича – узнаваемый бренд. Поджаренный хлеб с копченой колбасой и маринованным огурчиком. Ну еще можно всякой травы – по желанию. Под пиво просто фантастика!

– Митрич, что бы мы без тебя делали! – Капитан потер руки.

– Да ладно вам, ребята, вы же знаете, я всегда вам рад.

Пароль и отзыв. Ритуал.

Митрич принялся разгружать тележку, попутно задавая мучившие его вопросы об убийстве модели из Дома «Икеара-Регия».

– Ребята, вы его уже нашли? Снежана такая… удивительно эффектная и красавица! Весь город потрясен, я собираю материалы Леши Добродеева, он главный очевидец. И еще фотки от Ивана Денисенко. Они были у меня вчера, рассказывали. В Интернете полно картинок… зебра и кенгуру потрясающи! Пик славы и такая трагедия! У меня фото с автографом, ее приводил Гоша Шеремет. Они были замечательной парой! Потом он подписал контракт и уехал в Германию. Очень талантливый гонщик, хотя и бузотер. Эх, молодость! Тоже красавец. Богатырь! Прямо в голове не укладывается… Мамочка считает, что убийца – ее бывший и все дело в ревности. Хорошо, что Гоши нет, а то бы попал в подозреваемые. А что уже известно?

– Работаем, Митрич, – неопределенно сказал капитан.

– Там было очень много народу, – заметил Савелий. – Пока всех допросили, да посмотрели все записи с камер…

– Я понимаю! – вскричал Митрич. – В городе полно слухов и сплетен. У всех своя версия. У нас тут крутится владелец известного Дома моделей из Парижа, говорят, она собиралась бежать с ним. А жених ничего не знал и забрасывал ее подарками. Одно колье стоит чуть ли не миллион или даже два. У него сейчас нервный срыв: он в реанимации и врачи опасаются за его жизнь. Я думаю, ее убили из-за колье. А мамочка считает, что это любовь. Она смотрит слишком много сериалов. Ее подружка говорит: виноват жених, во всех детективах всегда убивает или муж, или жених. Если бы соперник, то убил бы его, а не ее.

– Егор Шеремет вернулся, – сказал Федор.

Митрич ахнул:

– Как вернулся? Я ничего не знал. Что он говорит?

– Мы не можем его найти, – сказал капитан. – Только это пока между нами.

– Я понимаю! – бармен приложил руки к груди. – Неужели вы его подозреваете?

– Мы всех подозреваем. Не знаешь случайно, где он может быть? Может, на даче? Есть у него дача?

– Точно не знаю, – сказал Митрич не сразу.

– Мы его все равно достанем, ты же понимаешь, – надавил капитан.

– По-моему, у него бабушкин дом в Посадовке… – Вид у Митрича был пришибленный. – Он собирался его продать, лет пять назад… сейчас не знаю. Но я не верю, он хороший человек. Он не мог убить, он любил ее… Адреса не знаю, честное слово!

Он неловко повернулся и смахнул со свободного стула папку капитана. Папка раскрылась, оттуда выпали несколько черно-белых фотографий. Митрич охнул и бросился подбирать, Федор вскочил ему на помощь. Он задержал взгляд на одной из фотографий и посмотрел на капитана:

– Что это?

– Позавчера в Еловице сгорел дом, это жертва.

– Сгорел дом? – переспросил Митрич, рассматривая снимок. – В новостях не говорили. А этот… заживо сгорел?

– Он не сгорел, а задохнулся. Соседи увидели огонь и вызвали пожарных. Сгорела часть дома, хозяину просто не повезло.

– Ты занимаешься пожарами? – удивился Савелий.

– Подозревают поджог. Хозяин – мой старый знакомый, вор-домушник, несколько месяцев как освободился. Проходил по делу об убийстве, так и познакомились. Я был на опознании, никого другого под рукой не оказалось.

– За что он сидел?

– За воровство. Он вор, Савелий. Щипач. Знаешь, что такое щипач?

– Карманник, – подсказал Митрич.

– Точно. А попался на ограблении квартиры. Решил резко поменять профиль, так сказать, и пролетел.

– Я его где-то видел, – сказал Федор, рассматривая снимок. – Кажется, видел…

Глава 32. Распутье. Неожиданное явление

Пустяковые вопросы решаются быстро; важные никогда не решаются. Закон Грехэма
Алевтина силком заставила Олю переехать из гостиницы домой.

– Да что же ты творишь такое! – сокрушалась старуха. – У тебя есть родной дом, а ты по казенным гостиницам ночуешь, как сирота! Я и сготовлю – хватит тебе по ресторанам шастать, не девочка. Твоя комната нетронутая стоит, все как было. Я приберусь, постираю, окна вымою. Или ты хочешь продать?

– Пока не знаю, – говорила Оля. – Мне удобнее в гостинице.

– Глупости! – сердилась Алевтина. – Павел Иванович был бы рад. И контору его не продавай, он всегда говорил, что оставит тебе. У тебя голова и способности: я ж помню, как ты по ночам сидела с книжками. Не отрекайся от дома, ему человеческое тепло надо. Слышать ничего не хочу, поняла?

В конце концов Оля вняла и переехала. Алевтина, как и обещала, взялась за уборку. Оля и Аня ей помогали. Оля закрыла комнату сестры, понимая, что еще долго не сможет войти туда. В ее собственной комнате все было как когда-то, только добавилось хлама: коробки со старой одеждой и обувью, устаревшая техника, поломанная мебель – торшер, журнальный столик, пара стульев. И паутина в углах. Алевтина ойкала и повторяла, что при Павле Ивановиче такого не было, он бы все починил, руки золотые. Они закончили уже под вечер и сели ужинать. Оля достала вино. Аня рассказывала про учебу, Алевтина – про внуков. Оля – про Сашу, который скучает и звонит по несколько раз в день, спрашивает, когда она вернется.

– Ну и что ты надумала? – в лоб спросила Алевтина. – Может, хватит по заграницам? Набегалась! Павел Иванович очень переживал, когда ты уехала. Дело тебе оставил, а ты передала чужому. Небось все теперь развалено. Разве чужой будет стараться? Посидела там, пора и честь знать. И дитя ни разу дома не было. Возвращайся, Оля! И сына привози, мы всегда поможем.

Оля молчала…

Они ушли, и она осталась одна. Оля предложила им остаться, но они отказались. Алевтина утром должна подменить сестру в киоске – та торгует прессой на рынке; Аня собиралась позаниматься, а учебники все на квартире.

Она убрала со стола, вымыла посуду. Прилегла на диван. В квартире было тихо; откуда-то слышались невнятные голоса, стук, музыка. Оля вдруг почувствовала, что это ее дом. Здесь она жила маленькой, здесь умерла мама. В шкафу еще висит ее одежда: дядя Паша никогда ничего не выбрасывал.

Алевтина угадала – семейный бизнес переживал спад. Генеральный директор – хороший и честный человек, друг дяди Паши, но как производственник безнадежно устарел. Спросил, что она думает делать дальше. Если собирается продать, он поможет. «Не хочешь попробовать? – спросил. Паша гордился тобой, красный диплом не шутка. Все меняется, ты теперь больше меня знаешь, ученая, сказал. А я…» Он махнул рукой. Не сказал прямо, что она должна взять компанию в свои руки, но это слышалось в его осторожных расспросах о семье, о планах, о работе.