— Что ж, — говорит Юлия, хорошее настроение начинает возвращаться к ней. — После такого у него точно не останется иллюзий, будто ты маленькая наивная девочка. Может быть, это и неплохо. Он ненавидит истерики. Будем надеяться, что ты произвела на него достаточно сильное впечатление и он согласится немного подождать.

– Мне тоже особо никто не помогал.

Кажется, Юлия даже представить себе не в состоянии, что Амара может отвергнуть Деметрия, что у нее могут быть другие планы на свою жизнь. От этой мысли Амаре не по себе.

– Мы могли бы помочь друг другу! – говорит Роуэн.

— Ты очень добра ко мне, — говорит Амара. — Я не уверена, что чем-либо заслужила такое участие.

— Какая ты смешная! — восклицает Юлия, сжав ее колено. — Ты просто мне нравишься. Вот и все.

– Нет, не могли, – отвечает Блисс. Какое-то время оба молчат. – Не могли. Роуэн, мы больше ничего хорошего не можем сделать вместе.

Амару трогает ее забота.

— Спасибо.

Я наблюдаю за лицом Джимми. После слов Блисс его глаза расширяются, и он начинает оттягивать ворот.

— К тому же ты меня заинтриговала. Проститутка, которая убедила Плиния — а не абы кого! — освободить ее и которую как будто совсем не трогает предложение одного из самых богатых людей во всей Кампании. Я хочу знать, в чем твой секрет.

Амара прекрасно понимает, что Юлия придет в ужас, если действительно узнает ее секрет, но, как обычно, скрывает свой страх и улыбается.

– Ты права, – подумав, отвечает Роуэн. – Ха. Ты совершенно права. Мы же только грыземся все время.

— Почему ты думаешь, что у меня есть секрет?

— Они у всех есть.

Во взгляде Юлии больше нет игривости, и Амара понимает: она сейчас не пытается что-то выведать, она имеет в виду себя.

На этот раз пауза затягивается.

— Я скорее завидую тебе и Ливии, — осторожно говорит Амара. — У вас так много общего, вы можете поделиться друг с другом. Мужчины редко понимают такие вещи.

Юлия встает и нежно целует Амару в макушку.

– Ты же знаешь, я люблю тебя, – говорит Блисс. – И ты мне небезразличен.

— Умная моя девочка, — шепчет она.

* * *

– Ага.

На следующий день Деметрий не беспокоит Амару и не ищет ее общества. С одной стороны, ей легче, с другой — и ей стыдно признавать это — она немного разочарована. Плиний предложил отправить ее домой, вскользь упомянув, что Руфус мог по ней соскучиться, и Амара, повинуясь чувству долга, согласилась. Она не сомневается, что идею подкинула ему Юлия, которая понимает, как опасно слишком сильно разжигать ревность Руфуса. От перспективы возвращения домой Амара испытывает настолько смешанные чувства, что сама не готова себе в них признаться. Когда она в прошлый раз оставалась у Плиния, то представляла, как будет в жить в одном из больших домов в Помпеях и купаться в роскоши, но на вилле в Мизене она узнала, что богатства и сопутствующие ему удовольствия не имеют границ.

– Просто… романтических чувств у меня не осталось.

Амара погружена в чтение, когда вдруг понимает, что кто-то стоит рядом с ней. Она поднимает голову, ожидая увидеть Деметрия, но это оказывается Секунд. Она окидывает взглядом сад, думая, кто отправил его сюда, и понимает, что они совершенно одни.

— Ты испугал меня, — говорит она.

– О.

— Простите меня. — Он садится рядом. — Я слышал, что вы уезжаете.

— Завтра. Мне не хочется уезжать, но Руфус будет по мне скучать. И у меня есть обязанности по хозяйству.

– И… я думаю… встречаться с парнем из «Ковчега», со всей этой славой, фанатами и папарацци, – это не та жизнь, о которой я мечтала.

— Разумеется, — соглашается Секунд. — Правда, я уверен, что эконом вашего патрона обо всем позаботился. Напомните, пожалуйста, мне его имя. Красивый молодой человек, который был так добр, что составил мне компанию, пока адмирал обедал с вами. У него такие необычные серые глаза.

Тревога Амары только возрастает.

— Филос, — говорит она, не вкладывая в голос никаких эмоций.

– Понимаю.

— «Возлюбленный», — говорит Секунд, кивая. — Как я мог забыть. Ведь так «Филос» переводится с греческого, верно?

— Да.

– Вот, собственно, и все, что я хотела сказать.

— Он, кажется, способный малый, — беспечным тоном продолжает Секунд. — Исключительно немногословный, когда речь заходит о привычках его хозяина, как я и ожидал. О конкубине хозяина он тоже говорит немного, хоть на удивление хорошо осведомлен.

Амара молчит, не желая возбуждать подозрения вопросами и выяснять, что он имеет в виду.

До нас с Джимми доносится шмыганье носом – в гостиной кто-то плачет, но я не могу сказать, кто именно.

— Вышло так, — продолжает Секунд, — что Плиний задал Руфусу несколько вопросов о вас, пока мы шли к дому. О вашем родном городе, об отце и тому подобное. Руфус не знал ответа практически ни на один. В то время как ваш «возлюбленный» знал их все.

— Уверена, что он не единственный эконом, чья память лучше, чем у хозяина.

– Ты единственная, кроме Джимми и Листера, относилась ко мне как к человеку, – говорит Роуэн. А, это он плачет. – Я так хотел, чтобы у нас все получилось.

Секунд улыбается.

– Ты же знаешь, что этого недостаточно для отношений. И что так продолжаться не может.

— И то правда. Первая задача эконома — защищать хозяина. Я всегда забочусь о репутации моего господина. Ответственность, которую вы делите со мной, поскольку Плиний оказал вам величайшую честь.

— Я скорее умру, чем опорочу адмирала.

– Да, да, – снова шмыгает носом Роуэн. – Прости. Прости за все.

Секунд кивает, как если бы верил ей, но взгляд его холоден.

— Несомненно, Филос стремится поддерживать репутацию собственного хозяина. Может быть, он не одобряет вашего присутствия в доме. Может быть, именно поэтому он отвернулся, когда Руфус поцеловал вас. Это был едва заметный поворот головы; я бы никогда не обратил внимание, не смотри я в тот момент прямо на него.

– Тебе не за что просить прощения, – говорит Блисс. – Это было крышесносно.

— Может быть, — говорит Амара. — Я прекрасно понимаю, что перемена моего статуса нравится не всем.

— И какая удивительная перемена. А покровительство Руфуса возводит вас еще выше.

– Правда?

Секунд наклоняется к ней, Амара никогда не видела, чтобы он принимал позу настолько агрессивную.

— Статус женщины целиком зависит от статуса мужчины, которому она позволяет быть своим покровителем. Или, если позволите выразиться более грубо, ее тело ценно ровно настолько, сколько платит мужчина, который им пользуется.

– Ну да. Ты и твоя сумасшедшая жизнь – я отлично провела время. Но я хочу большего. И я могу больше.

— Это действительно несколько грубо, — говорит Амара, сморщив нос. — С твоей стороны.

— Я видел вас, — отвечает Секунд, понизив голос. — Ваше лицо, когда вы приняли меня за него. Этого мне было достаточно, чтобы понять, кто он такой, без каких-либо других свидетельств. Руфус мог забыть, что раб тоже мужчина, но я никогда не забуду.

– Конечно, можешь. И всегда могла.

— Ты оскорбляешь меня.

Они смотрят друг на друга уже с неприкрытой ненавистью. Амара думает, что Секунд продолжит, но он молчит и ждет, и она понимает, что не может закончить беседу на такой опасной ноте.

Больше они ничего не говорят. Подождав немного, Джимми коротко кивает своим мыслям и уходит на кухню, оставляя меня в коридоре одну.

— Когда адмирал нанял меня на неделю, — говорит она, стараясь не обращать внимания на свои вспотевшие ладони и панический стук сердца, — я помню, как ты сказал мне, что поспорил с ним на денарий, что я буду молить и выпрашивать подарки, но я этого не сделала. Так может быть, ты поверишь мне сейчас, когда я скажу тебе, репутация ни одного человека не дорога мне так, как репутация адмирала. Я клянусь тебе, что никогда не опозорю Плиния.

Секунд моргает, и Амара наконец видит эмоцию, которую он пытался скрыть все это время. Страх.

Я почти собираюсь идти за ним, как вдруг в кармане оживает телефон. Я не глядя нажимаю «Ответить». Скорее всего, это мама.

— Я искренне надеюсь, что ты говоришь правду.

– Алло?

Глава 28

– Ангел? Это Джульетта. Я на станции Рочестер.

Той я хочу, что легка, что гуляет повсюду в накидке, Той, что уже отдалась раньше рабу моему[14]. Марциал. Эпиграммы, 9.32
ДЖИММИ КАГА-РИЧЧИ

Когда Амара возвращается домой, Филоса там нет. В атриуме ее встречает и обнимает Виктория. Амара сразу же понимает, что что-то не так.

— В чем дело? — спрашивает она, думая о подозрениях Секунда и боясь, что он мог предупредить Руфуса насчет Филоса.

– Что? Но… Что ты здесь делаешь? – спрашивает Ангел в коридоре.

— Может, пойдем в твои покои? — предлагает Виктория и уводит ее прочь от Ювентуса. Обе спешат в комнату и садятся на диван. Виктория берет Амару за руку, чем только усиливает ее страх.

— Руфус не очень доволен, — тихо говорит она. — Он ревнует. Он даже мне задавал вопросы.

Я застываю, не дойдя до кухни. Странный вопрос. Интересно, с кем она разговаривает?

— Почему? — спрашивает Амара, вцепляясь ей в руку. — О чем?

— О Плинии, конечно! — отвечает Виктория. — И я не удивлена. С чего ты вообще решила отправиться в увеселительную поездку с бывшим любовником?

Обернувшись, я вижу, что Ангел прижимает к уху телефон. На лице – выражение легкого ужаса. Может, родители звонят? Неудивительно: они ее, наверное, совсем потеряли.

— Адмирал никогда не был моим любовником!

— Ну, это ты Руфусу будешь объяснять, — вздыхает Виктория. — Я была там, Амара. Я помню, как ты вернулась в бордель, вся дрожа от любви к этому старику. Ты даже рассказала мне, что вы спали вместе! Но конечно, Руфусу я поклялась, что между вами ничего не было.

Ангел молчит, слушая человека на другом конце провода.

— Но это правда, — возражает Амара. — Мы не занимались любовью, мы просто спали на одной кровати. Я не хотела говорить тебе в тот раз, боялась, что ты будешь над ним смеяться.

Амара не врет, но сама слышит, как нелепо звучат ее слова.

– Да, все в порядке. Я… Да, я до сих пор с Джимми, – бормочет она и снова замолкает. – Нет, не думаю, что это хорошая идея. Тут и так куча народу, это место уже напоминает сумасшедший дом…

— Я знаю, что лгать тебе нужно только Руфусу, — огрызается Виктория. — Я не понимаю, почему ты не можешь быть откровенной со мной.

Ангел морщится – ей явно не нравится то, что она слышит.

— Но это правда, клянусь!

— Ладно, — говорит Виктория; она явно считает, что Амара ей не доверяет, и оттого злится. — Ты с ним не трахалась. Мужчина снял проститутку на неделю, спал с ней в одной кровати и требовал от нее, только чтобы она читала ему книги, с чем справится любой раб. Ты там лежала совершенно обнаженная, и он к тебе не прикасался.

– Нет, не надо, – просит она.

Она встает с дивана.

— Попробуй придумать для Руфуса что-нибудь более правдоподобное. И пожалуйста, не забывай, что на кону не только твое будущее. Если тебе не удастся успокоить Руфуса, мне тоже будет некуда пойти.

Да с кем она разговаривает? Уже не похоже, что с родителями.

Амара смотрит в спину Виктории, и обида душит ее.

— Дидона бы мне поверила.

– Ладно, погоди, я… – Ангел неловко сглатывает. – Хорошо. Хорошо. Я спрошу адрес. И напишу тебе.

Виктория замирает. Амара думает, что сейчас начнется крик, но Виктория не оборачивается:

— Может, если бы ты относилась ко мне так же, как к ней, я бы тоже тебе поверила.

Ее собеседник, кажется, быстро вешает трубку, потому что Ангел убирает телефон от уха и несколько секунд озадаченно смотрит на экран.



В записке, которую Амара отправляет Руфусу, нет ни единого намека на то, что она догадывается о его неудовольствии; она сообщает ему о своем возвращении и заявляет, что ей не терпится его увидеть. Отослав записку, она идет в сад играть на арфе, пытаясь таким образом отвлечься и успокоить нервы. К тому времени, когда приходит Руфус, она намного спокойнее, и когда в атриуме он начинает орать и звать ее, словно какую-то сбежавшую рабыню, то ее это шокирует. Амара бросает арфу и спешит встречать его.

У меня не получается сдержать любопытство:

– Кто это был?

— Любовь моя, — начинает она, не обращая внимания на свирепое выражение его лица, — как чудесно тебя видеть. Я…

Руфус перебивает ее:

– Моя подруга Джульетта, – отвечает Ангел. И поясняет, тщательно подбирая слова: – Я приехала на концерт в Лондон и остановилась у нее. А теперь она добралась до Рочестера, чтобы меня найти. – Ангел с сомнением смотрит на меня. – Будет очень плохо, если она приедет сюда?

— Десять дней? Ты провела десять дней с другим мужчиной и думаешь, что я поверю, будто ты соскучилась по мне?

Амара вся сжимается от его крика, но это только стимулирует его продолжать:

— Ты меня, похоже, за дурака держишь. Наверное, я должен быть благодарен тебе за то, что ты все-таки вытащила себя из постели адмирала!

Джульетта. Я ничего не знаю о Джульетте. Никогда о ней не слышал. Тоже фанатка «Ковчега»? Если я дам ей дедушкин адрес, она не выложит его в интернет? Да и зачем ей сюда ехать? Хочет с нами встретиться? Сфотографировать нас?

От злости он сам не свой. На крик сбегается вся прислуга и наблюдает за тем, как унижают Амару. Она видит, что Виктория и флейтистки стоят на лестнице и льнут друг к другу, что Британника рядом с ними и сжимает кулаки. Ювентус и Марта, разинув рот, застыли в дверях, но хуже всего Филос, который, должно быть, прибыл вместе с господином. Он стоит рядом с хозяином и смотрит в пол, не смея взглянуть на Амару.

— Руфус, пожалуйста, — мягко говорит она. — Ты знаешь, что я никогда бы не предала тебя. Разве мы не можем обсудить это в моих покоях? Я пошлю за вином и отвечу на все твои вопросы наедине.

– Если нельзя, – нервно добавляет Ангел, – я лучше поеду к ней на вокзал. Она уже в Рочестере.

— Хочешь напоить меня и соблазнить, как какая-нибудь шлюха? Думаешь, так ты меня одурачишь?

— Нет, — говорит она, с трудом сохраняя спокойный тон. — Между мной и Плинием ничего не было. Пожалуйста, любовь моя, ты должен мне поверить. Между нами никогда ничего не было; Плиний всегда относился ко мне с величайшим уважением.

Я почему-то не хочу, чтобы Ангел уезжала. Не сейчас, когда все так непонятно. В нынешних обстоятельствах она единственная на моей стороне – и понимает, зачем я делаю то, что делаю.

— Из всех мужчин ты унижаешь меня с тем, которому я никогда не смогу дать отпор. — Руфус нависает над ней и орет прямо в лицо: — Это всегда был он, с самого начала, я так и знал! Как вы, должно быть, смеялись надо мной, думая, что я никогда не посмею высказать претензий, что ты можешь просто потрахаться с ним, а потом вернуться ко мне.

— Ты просто смешон. — Амара кричит в ответ, будучи не в состоянии и дальше сдерживать гнев. — Только послушай себя! Если ты не уважаешь меня, по крайней мере прояви уважение к адмиралу.

– Клянусь, Джульетта никому не скажет, где живет твой дедушка. И будет вести себя адекватно. Она всего лишь хочет меня увидеть, она даже не в курсе, что здесь Роуэн и Листер.

— Ты даже скрыть этого не можешь! Насколько он тебе дороже, чем я.

От жалости к себе он морщится, точно ребенок. Амаре требуется вся ее выдержка, чтобы не излить на Руфуса все презрение, которое она к нему испытывает.

Я сам знаю, что это ненормально, но почему-то доверяю Ангел.

— Любовь всей моей жизни, — говорит она, ее голос дрожит от еле сдерживаемого презрения. — Как ты можешь думать, что я томлюсь по кому-нибудь, кроме тебя?

Руфус хватает ее за плечи, сжимая так крепко, что ей больно:

И верю всему, что она говорит.

— Посмотри на меня.

Она поднимает взгляд, но, очевидно, не так, как он хочет, потому что он хватает ее за волосы и откидывает ей голову назад. Амара смотрит на него широко раскрытыми глазами.

– Ладно, – киваю я и диктую адрес.

— Если я когда-нибудь узнаю, что ты изменила мне с другим мужчиной, даже с адмиралом, я убью тебя.

— Я никогда не изменю тебе, — говорит Амара голосом, неотличимым от шепота. Руфус смотрит на нее, все еще держа за волосы, потом наклоняется и целует. Амару колотит, и она не может как следует ответить на поцелуй, но это как будто только разжигает его страсть. Руфус хватает ее и поднимает на руки, держа так, словно он ее спаситель, а не мучитель.

— Только любовь вызывает во мне такую ревность, — говорит он уже нежнее. — Не огорчайся. Я тебе верю.

АНГЕЛ РАХИМИ

Он несет ее в комнаты, и Амара прячет лицо у него на плече, ненавидя себя за то, что боится.

* * *

Когда приезжает Джульетта, время близится к двум. Я не хотела давать ей адрес, но она пригрозила, что позвонит в полицию и скажет, что Джимми меня похитил. Настроена она была и вправду решительно, поэтому я сдалась.

После ухода Руфуса Амара остается в спальне. В доме нет никого, с кем ей хотелось бы поговорить, она не хочет видеть ни жалость, ни презрение. Ей кажется, будто патрон все еще держит ее за волосы, и она вновь и вновь проживает этот момент: когда он дернул так сильно, что она испугалась, что он сейчас сломает ей шею. Амара не знает, как теперь смотреть в глаза Фебе и Лаисе или Ювентусу, теперь, когда они стали свидетелями ее публичного унижения. Никто не смеет принести ей еду или распустить волосы на ночь, только Виктория тихо зовет из-за двери, пытаясь вывести из тяжелого состояния. Амара не обращает внимания на ее просьбы, а потом прислушивается, как дом постепенно отходит ко сну, и видит, как комната погружается во мрак. Она пытается вспомнить, как выдерживала нападки Феликса, как подавляла страх и оставляла себе один лишь гнев. Но она слишком измотана.

Когда наконец приходит Филос, она по-прежнему лежит под одеялом, свернувшись калачиком. Он ничего не говорит, только забирается в постель, ложится рядом и обнимает ее.

— Мне жаль, — шепчет он. — Мне так жаль.

Я наблюдаю через окно гостиной, как Джульетта вылезает из такси, раскрывает зонт и идет к дому. Мокрые волосы, простая толстовка и джинсы – не сказать, чтобы ее сильно волновал внешний вид. Если бы она ехала сюда ради Джимми, то, наверное, нашла бы время принарядиться. Или нет? Я уже не знаю.

Они так лежат, Филос снова и снова извиняется за ту боль, которую причинил ей другой человек, пока она не вытягивается и не рыдает ему в тунику, как когда-то Дидоне, когда они утешали друг друга в борделе. Он не останавливает ее и ждет, пока она не выплачется.

— Я не думал, что дойдет до такого, — говорит он. — Я всегда твердил себе, что если Руфус узнает, то накажет меня, а не тебя. А теперь я вижу, что малодушно лгал себе. Мне не следовало подвергать тебя риску, никогда.

Сомневаюсь, что вообще знаю Джульетту.

— Ты тут ни при чем. Это был мой выбор.

— Ничто не стоит того, чтобы он причинял тебе вред.

Я открываю дверь раньше, чем она успевает постучать.

— Значит, ты можешь распоряжаться своей жизнью, а я не могу?

— Амара, — говорит он, гладя ее по волосам. — Я не думаю, что смогу жить с таким бременем, зная, что ты можешь лишиться всего из-за меня.

– Привет.

— Я не лишусь всего, и ты тоже, потому что нас не поймают, — отвечает она, почти как прежняя, волевая Амара. — Если ты меня больше не любишь, то так и скажи. Но если ты только теперь осознал всю опасность и хочешь покинуть меня, оставив один на один с Руфусом, то это что-то иное.

— Но я не могу защитить тебя от него; я никогда не смогу защитить тебя. Я только подвергаю тебя опасности.

– Привет.

— По-твоему, это все, что ты делаешь? — измученная, Амара откидывается назад, ее лицо распухло от слез и пошло пятнами. — Я никогда не могла защитить Дидону ни от одного из клиентов, хоть я и знала, как она страдает. Я могла только любить ее, как и она меня. Она всегда была со мной. Только благодаря ее любви я выжила в том доме.

Она стоит на пороге, и мы обе чувствуем неловкость, не совсем понимая, что теперь делать. Обняться в честь встречи? Пауза затягивается, и в итоге я просто отступаю в сторону, пропуская ее в дом. Джульетта стряхивает дождевые капли с зонта и заходит, закрывая за собой дверь.

Амара берет Филоса за руку:

– Значит, с тобой все в порядке? – спрашивает она.

— Мне придется умолять тебя остаться?

— Нет. — Он притягивает ее к себе, чтобы она не продолжала. — Пожалуйста, не надо. Тебе никогда не придется делать этого.

– Жива-здорова. И меня даже не пытались убить. – Я смеюсь, надеясь разрядить обстановку, но Джульетта только скупо улыбается в ответ.

Он все так же крепко обнимает, и чем дольше они лежат так, тем больше Амара расслабляется, зная, что он не уйдет.

— Но ты должна пообещать мне кое-что. Я знаю, ты говоришь, что нас не поймают, но если это все-таки случится, я должен быть уверен, что ты скажешь Руфусу, что это я тебя изнасиловал, что я шантажировал тебя, будто расскажу всем об измене.

Из кухни выглядывает Пьеро – кажется, мы грозим извести его запасы чая. Я рассказала ему, что Джульетта приедет, сразу после того, как Джимми дал мне адрес. Пьеро совсем не возражал – напротив, скорее обрадовался дополнительной компании.

Амара пытается вырваться из его рук:

– Ты, должно быть, Джульетта! – говорит он. – А я Пьеро Риччи, дедушка Джимми. Чашечку чая с дороги?

— Я не могу!

— Можешь, и мне нужно, чтобы ты мне это пообещала. Если нас раскроют, мне все равно не жить, это очевидно. Но у тебя есть шанс, и даже неплохой, если я признаюсь, что принудил тебя.

– Буду очень признательна, – вежливо отвечает Джульетта. Она отлично держит себя в руках, но в глазах – изумление, восторг и почти благоговейный трепет.

— Нет.

Она закрывает лицо руками, не желая думать об этом.

Пьеро кивает и скрывается в кухне, а на пороге гостиной возникает Джимми. Кажется, он нервничает в десять раз сильнее Джульетты.

— Пожалуйста, — Филос раздвигает ее руки, чтобы видеть лицо. — Ты права. Нас не поймают; мы будем еще осторожнее, чем раньше. Но я не смогу жить с чувством вины, если ты не пообещаешь мне.

«Обещать легко», — думает Амара. Она уже столько наобещала. Даже лежа здесь с Филосом, она нарушает обещание, данное Руфусу. Но также она знает, как сильно хочет жить, как она не раздумывая бросила Менандра, чтобы получить свободу. Филос дает ей шанс выжить, пусть даже ценой такой страшной лжи. Она кивает, потому что не может сказать слова вслух.

– Привет. Ты, должно быть, Джульетта, – повторяет он слова своего дедушки, но совсем иным тоном.

На солнце Венера в саду Друзиллы сияет белым. Мраморная богиня нагибается к воде, прикрыв грудь одной рукой, на губах играет лукавая улыбка, словно она подслушивает беседу двух своих учениц. Амара рассказывает о своей поездке в Мизен, они с Друзиллой сидят рядом у фонтана. Примуса и его няню отослали в другую часть дома, а женщины остались наслаждаться утренним солнцем, чей жар еще не успел разгореться.

– Да, привет. Спасибо, что позволил мне приехать и убедиться, что с Ангел все в порядке, – отвечает она крайне взвешенно и очень по-взрослому для кого-то нашего возраста.

Амара ни словом не упоминает о Деметрии, хоть и хочется немного похвастаться перед Друзиллой, чтобы та ей завидовала. Юлия убедительно просила Амару молчать.

— Руфус был очень зол, когда я вернулась, — говорит Амара, добравшись до конца повествования.

Джимми явно опешил от ее слов и не сразу соображает, что ответить.

— Но это же замечательно, — заявляет Друзилла. — Ничто не делает мужчину таким заботливым и внимательным, как опасение, что у него может быть соперник.

— Я в этом не уверена, — говорит Амара, не зная, до какой степени может довериться подруге. — Он был сам не свой от ярости.

– Без проблем.

Друзилла смеется.

— Прости, но представить Руфуса злым — это уже смешно. — Ее улыбка исчезает, когда она видит лицо Амары. — Он тебя обидел?

– И… Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь? – спрашивает Джульетта.

— Он был… не очень деликатен. — Амара пытается подобрать слова, чтобы объяснить, как Руфус балансирует на грани между насилием и угрозой. — Но все не так просто. Я думаю, ему нравится напоминать мне, что он сильнее. Что он может избить меня, если захочет.

— Руфус предпочитает хрупких женщин, — говорит Друзилла тоном более небрежным, чем Амаре бы того хотелось. — Ты всегда это знала. Ему это нравится.

– Спасибо за беспокойство, – кивает он, так и не ответив толком на вопрос. После чего возвращается в гостиную.

— Но раньше ему нравилось, когда я возражала ему, даже когда возмущалась! Я думала, он этого от меня хочет, а не унижать меня.

— Ваши отношения начались, когда ты была рабыней, тебе и так хватало унижений. Я уверена, что в то время женщина, способная постоять за себя, была для него в новинку. Теперь все иначе. Послушай, прости, если мои слова прозвучат резко, — продолжает Друзилла, — но ты говоришь так, будто ожидала, что у вас с Руфусом будут полноценные отношения. Ты была бы намного счастливее, если бы думала только о том, как им манипулировать, и все. Если только ты и в самом деле его не любишь?

Какое-то время Джульетта стоит неподвижно, крепко сжимая в руке зонт. А потом говорит:

— Нет, — признаётся Амара и оглядывается, как будто их могут подслушать.

— Хорошо. Ты всегда знала, что ему нравится считать тебя всецело преданным ему существом; теперь ты вдруг понимаешь, что порой ему нравится тебя запугивать. Просто будь готова к таким неприятным эпизодам и старайся чуть тешить его тщеславие в промежутках.

– С виду – обычный парень, да?

Друзилла пожимает плечами:

— Ты умная женщина, поверить не могу, что приходится объяснять тебе это.

В этот момент из кухни выходит Блисс. Она собрала волосы в неряшливый пучок и накинула кардиган Пьеро. Джульетта изумленно вскрикивает:

Амаре обидно, она думает о доме, который есть у Друзиллы, о магазине, который она сдает в аренду, о том, какой тыл у нее есть на случай, если любовники ее разочаруют.

— Как дела с Квинтом? — спрашивает Амара, чтобы сменить тему.

– Ты тоже здесь?

— О. — Друзилла пожимает плечами. — Думаю, эти отношения изжили свое. Это только вопрос времени, когда я его брошу — моей репутации конец, если он сделает это первым. К счастью, я нашла другого любовника, который меня более чем устраивает.

— Расскажи мне о нем, — просит Амара, которую радует мысль о том, что заносчивого Квинта скоро бросят.

Блисс улыбается до ушей.

— Амплий, — говорит Друзилла, растягивая имя. — Ему принадлежит половина складов в порту. Правда, у его семьи не настолько хорошие связи, как у Квинта или Руфуса, но ты не представляешь себе, насколько он богат. И мне даже интересно быть с мужчиной в возрасте. Они могут быть такими благодарными в постели, а развлечь их намного проще.

— И он добр к тебе?

– Ну да, во плоти. И я только что рассталась с парнем, так что не прочь повеселиться.

В ответ Друзилла томно поднимает запястье, чтобы Амара увидела новый браслет, переливающийся на ее коже красным и серебристым. Амара ахает.

— Я же говорила тебе, что он богат, — удовлетворенно произносит Друзилла. — И щедр. Я думаю пригласить его к себе на ужин. И оставить на ночь, разумеется. Квинт не сможет проигнорировать публичное оскорбление такого сорта. Будет скандал, а потом все закончится.

– Имей совесть, притормози хоть немного! – кричит Роуэн с кухни.

— Амплий красивый? — спрашивает Амара, думая, сколько этому купцу лет и старше ли он Деметрия.

— А адмирал? — в ответ спрашивает Друзилла, вскинув брови. При виде недовольного лица Амары она смеется.

Думаю, несмотря ни на что, все у них будет хорошо.

— Моя дорогая, я всегда знала, что он тебе нравится. Это становится до боли очевидно каждый раз, когда ты открываешь рот, чтобы восторженно заявить о том, какой он умный и великодушный. И я уверена, что вилла в Мизене только добавила ему привлекательности. Руфус не полный идиот: он знает, что ты бы при первом удобном случае бросила его ради Плиния. Да и кто бы не бросил?

•

— Я благодарна адмиралу и уважаю его, но я не воспринимаю его в этом смысле. Я имею в виду как любовника.

Друзилла закатывает глаза:

— Что ты этим хочешь сказать, «как любовника»? Ты знаешь, что он богат и могуществен. Даже не будь он так умен, как ты описываешь, этого было бы достаточно.

Мы трое – я, Джульетта и Блисс – решаем проветриться. Прежде чем уйти, Джульетта успевает поздороваться с Роуэном и Листером, причем держится с ними так, будто налаживает контакты на встрече бизнесменов. Они реагируют как Джимми. Наверное, когда девушки при встрече с вами обычно истерически визжат, вы удивитесь, если они вдруг станут вести себя нормально.

Друзилле противоречить невозможно, особенно когда ее реплики совпадают с собственными выводами Амары. Но Амара также знает, что ей нужно не только это, что ей хочется большего. И она думает о мужчине, которого любит, который сейчас одет в потрепанную тунику, работает не покладая рук в магазине, выручки с которого он никогда не получит, и выполняет приказы человека, который ему никогда не заплатит. Стыд жжет ей грудь, она знает, что возненавидит себя, если поведает Друзилле о своей любви, но в то же время ее чувства к Филосу так сильны, что она хочет защитить его, пусть даже только в своих глазах.

— Ты всегда права, — говорит Амара с холодной улыбкой. — Женщине больше нечего желать от мужчины.

Наша цель – деревенский паб в конце дороги. Я чувствую, что нужно оставить мальчиков одних, пусть Джимми и не хочет, чтобы я уходила. По пути в паб мы не произносим ни слова, хотя и ютимся втроем под одним зонтом. На дороге – море разливное, и мы бредем по тротуару, заняв его почти целиком.



Паб расположен в причудливом, похожем на жилой домике; в полупустом зале царит полумрак. Мы заказываем безалкогольные напитки – стакан молока для Блисс, лимонад для Джульетты, газировку для меня – и устраиваемся за столиком в углу. Голоса остальных посетителей тонут в шуме дождя за окном. Джульетта то и дело поправляет прядку, которая не хочет смирно сидеть за ухом.

Когда она возвращается домой, там почти никого нет. Виктория, Лаиса и Феба ушли в термы, а Ювентус не может сообщить Амаре, куда могла бы уйти Британника. Она никогда не пыталась отчитываться о своих перемещениях. Амара идет наверх, в свой кабинет. После разговора с Друзиллой ей захотелось проверить свои счета, посмотреть, не удастся ли ей заработать еще больше на своих женщинах и сколько она может ссудить новым клиентам. Если она не собирается полагаться на богатого патрона, если вместо этого она отыщет способ освободить Филоса, то ей необходимо заработать как можно больше.

Нам о многом нужно поговорить.

Она не удивлена, когда Филос сам заходит к ней чуть позже, потому что он часто помогает ей планировать финансовые дела, но когда он закрывает за собой дверь и запирает ее, это приводит ее в недоумение. Амара встает с места:

— Что ты делаешь?

У меня в голове до сих пор звучат слова, сказанные ею в четверг: «Как ты собираешься жить, если все, что ты любишь, – это музыкальная группа?»

Они договорились, что никогда не будут рисковать днем. Филос прижимает палец к губам. У него взволнованный вид, и она не может понять, в чем причина. Он подходит к ней, и теперь они стоят у стола совсем близко друг к другу.

Конечно, она имела полное право так сказать.

— Он хочет, чтобы я шпионил за тобой.

— Руфус?

Я люблю «Ковчег» сильнее всего на свете. Даже сильнее себя.

Филос кивает:

— Он уверен, что ты подумываешь уйти от него к Плинию, а если не к Плинию, то к какому-нибудь другому богатому человеку, с которым ты познакомилась в Мизене. Мне приказано следить за каждым твоим шагом, записывать, кто тебя вызывает и с кем ты видишься, и чаще бывать в этом доме.

Для Джульетты все иначе. Думаю, в ее жизни хватает других событий. Пусть даже «Ковчег» и стал для нее своего рода убежищем – как для меня, – в конце концов ей хватило сил не делать их центром личной вселенной.

— Тебе не кажется, что он нас подозревает? — Амара поверить не может, что ее патрон сам содействует ее измене. — Нам стоит быть осторожными на случай, если он решит прийти и поймать нас.

— Я давно знаю Руфуса, — отвечает Филос. — Заверяю тебя, меня он точно не подозревает.

– Итак, – начинает Блисс. – Мужчины. Фу. Гадость. Я права?

От радости у Амары кружится голова. Она прижимает руку ко рту, чтобы заглушить смех:

— Значит, мы в безопасности?

Я фыркаю со смеху, и даже Джульетта улыбается.

— Пока.

Амара ждет поцелуя и запрыгивает на стол, чтобы обвиться вокруг него, но хоть желание и затмевает все прочие ее чувства, она видит, что Филос не отвечает ей.

– А с вами двумя что стряслось? Я чувствую здесь какое-то напряжение. – Блисс тычет пальцем в пространство между нами.

— В чем дело?

Она кладет ему руку на грудь.

Когда мы обе отмалчиваемся, она поворачивается к Джульетте.

— Он так говорил о тебе…

— Что он сказал?

– Богатенькая девочка, ты таки бросила своего индюка?

Филос накрывает ее руку своей, прижимает ее к своему сердцу, словно это сделает его слова менее горькими.

— Он распинался насчет того, как любит тебя, а потом назвал тебя неблагодарной шлюхой. Женщиной, которую любой может соблазнить, потому что через тебя уже прошло столько мужчин. Что, какой бы невинной ты ни была когда-то, теперь ты безнадежно замарана. Я даже не хочу повторять все это.

Джульетта давится смешком.

— Но ты же так не думаешь, правда? — спрашивает Амара, размышляя, почему у Филоса такой печальный вид.

— Конечно нет! Но если он говорит все эти ужасные вещи… Я не знаю, как долго он еще будет держать тебя здесь и что он может выкинуть.

– Ну да. – Она искоса смотрит на меня. – Он уехал вскоре после того, как вернулся с вокзала. Наверное, совсем общаться мы не прекратим, но… Больше между нами ничего не будет.

— Я уверена, что мы сможем его успокоить. Тем более что именно ты будешь докладывать ему о моих замыслах.

Кажется, Филоса ее слова не убедили, поэтому она целует его снова, надеясь отвлечь его таким способом.

– Хорошо, хорошо. Я бы даже сказала, отлично! – одобрительно кивает Блисс и переключается на следующую жертву. – Теперь ты, крутышка. Как ты познакомилась с Джимми?

— Разве тебя это не беспокоит? — Он не дает притянуть себя ближе. — Что я буду докладывать ему о тебе?

Амара понимает, что он имеет в виду. Не боится ли она, что у него появится власть над ее жизнью. Она проводит рукой по его волосам и наклоняется ближе, так что он невольно крепче сжимает ее талию.

Это долгая история, но Джульетта ее тоже не слышала, так что я решаю рассказать все в подробностях. Давка на автограф-сессии, срыв Джимми в пустом туалете, потерянный нож, встреча на вокзале Сент-Панкрас – и поезд в Кент.

— Нет, меня это не беспокоит, — говорит она, прижавшись лбом к его лбу. — Потому что я доверяю тебе.

Близость при дневном свете, когда весь дом не спит, ощущается совсем иначе, хоть Амара и представляла себе раньше, как это может быть. Вне полутемной спальни Филос кажется более реальным и даже более уязвимым. Она перестает целовать его, чтобы лучше видеть, и гладит по лицу. Он наклоняет голову под ее лаской.

Мне самой не верится, что все это случилось со мной. Я обычная скучная девушка, откуда в моей жизни такие приключения?

— Думаю, нам повезло, что он не держит меня за мужчину, — говорит он. — Иначе он бы не решился оставить меня с тобой.

Он как будто шутит, но Амара слышит в его словах гнев и, что еще хуже, стыд.

– Трындец, – подытоживает Блисс, когда я наконец замолкаю. Джульетта ничего не говорит, но вид у нее ошарашенный. – Пожалуй, тут не обойтись без еще одного стакана молока.

— Я знаю, что ты мужчина, — говорит она. Они смотрят друг на друга. Он целует ее снова, нежно, потому что он всегда бережно касается ее, и Амара более чем уверена: что бы она ни сделала, даже предай она Филоса, он никогда не воспользуется своей силой, чтобы причинить ей боль. Она хочет сказать ему, как много он для нее значит, но не может подобрать слова. Вместо этого она задирает тунику вверх и стаскивает ее через голову. Он как будто огорошен ее внезапной наготой.