Рейн ухмыльнулась.

– Да я не то хотела сказать. Просто ты сама на себя не похожа.

– Наверное, потому что я сама себя едва знаю.

– До сих пор переживаешь из-за Аледа?

Она спросила напрямик, и я снова едва не рассмеялась.

– Не без того… Он не отвечает на мои сообщения.

Рейн какое-то время сверлила меня взглядом.

– Он ведь натуральный говнюк, – сказала она, и у меня все-таки вырвался надтреснутый смешок.

– Почему?

– Если у него мозгов не хватает сообразить, что все это время ты была его другом, зачем пытаться его вернуть? Он ясно дал понять, что совершенно не ценит ваши отношения. Вот и ты на него наплюй. – Рейн покачала головой. – Тебе тоже не нужны такие друзья.

Я знала, что на самом деле все сложнее, что только я во всем виновата, что я не заслуживаю жалости, – но для разнообразия приятно было почувствовать, что кто-то на моей стороне.

– Наверное.

И тут Рейн обняла меня – впервые за время нашего знакомства. Я обняла ее в ответ, не вставая со стула.

– Ты правда заслуживаешь друзей получше. Потому что ты солнечный ангел.

Я не нашлась, что на это ответить, и просто обняла ее покрепче.

Зимняя олимпиада

– Фрэнсис, когда у тебя собеседование в Кембридже?

Я проходила мимо двери, ведущей в закулисье школьного актового зала, когда Дэниел заговорил со мной впервые с того злополучного сентябрьского вечера. Он стоял у занавеса рядом с участником Зимних Олимпийских игр, который приехал к нам в школу, чтобы выступить перед учащимися седьмых, восьмых и девятых классов.

У Дэниела, конечно, имелись все причины на меня злиться, и, поскольку я лишилась значка старосты, общаться нам было незачем. Так что я не удивлялась, когда при встрече в школьных коридорах он отводил взгляд и не удостаивал меня даже кивком.

Я никуда не торопилась, а Дэниел задал вопрос вполне будничным тоном, поэтому я ответила:

– Десятого декабря.

На календаре была середина ноября, так что у меня оставалось в запасе еще несколько недель. Увы, я до сих пор не прочитала все, что перечислила в своем эссе. Я просто не успевала делать домашние задания и готовиться к собеседованию.

– У меня тоже, – сказал Дэниел.

Что-то в нем изменилось с тех пор, как мы разговаривали в последний раз. Возможно, просто отросли волосы – но Дэниел зачесывал их так, что сразу и не разобрать.

– И как продвигается подготовка? – спросила я. – Уже выучил… ну… все бактерии, кости и прочее?

– Бактерии и кости? – Дэниел недоуменно вскинул брови.

– Что? Я не знаю, что вы там учите на биологии.

– Ты же сдавала экзамены.

Я скрестила руки на груди.

Антон Соловьев

– Ядро – это энергетическая станция клетки. Клеточная мембрана… Так, зачем нужна клеточная мембрана? Надеюсь, ты знаешь, потому что тебя могут об этом спросить.

– Сомневаюсь, что меня будут спрашивать о клеточной мембране.

Воставший против Неба

– Тогда о чем?

Дэниел смерил меня долгим взглядом.

– Боюсь, ты не поймешь.

– Что ж, значит, я правильно сделала, что выбрала гуманитарное направление.

– Ага.

Я вдруг заметила, что за кулисы пришла Рейн. Оседлав свободный стул, она накинулась с расспросами на олимпийца. Я пожалела бедолагу: этот парень в очках с толстыми линзами был старше нас всего на пару лет и выглядел слишком зажатым и неловким для атлета. Высокий, в джинсах, которые были ему слегка коротки, он беспомощно озирался по сторонам. Очевидно, перспектива двадцать минут рассказывать ученикам средней школы о своих успехах и достижениях ничуть его не радовала – и Рейн нисколько не помогала. Я вспомнила, что раньше он ходил в ту же гимназию, что и Алед.

О небо! К подлецам щедра твоя рука: Им — бани, мельницы и влага родника; А кто душою чист, тому лишь корка хлеба. Такое небо — тьфу! Не стоит и плевка. Омар Хайям (Перевод О. Румбера)
Дэниел перехватил мой взгляд и раздраженно закатил глаза.

– Она очень хотела с ним встретиться.

На каменной стене заплясал солнечный зайчик. Сидящий за столом человек улыбнулся. В этом странном месте все было не так, как в нормальном мире. Над одиноко стоящей башней днем светило солнце, а вечером появлялась луна в окружении звезд. Здесь все было не так, как под Небом. При мысли о Небе улыбка пропала с лица человека. Он тряхнул гривой пепельных волос и поплотнее закутался в темно-зеленый плащ.

– О.

– Ладно, я это все к чему. – Дэниел пристально на меня посмотрел. – Мне нужно, чтобы кто-нибудь подбросил меня в Кембридж.

Солнечный зайчик продолжал плясать на стене. В окно влетел ворон и уселся перед человеком. Птица стала важно прохаживаться по столу.

– Подбросил тебя?..

– Ага. Родители работают, а денег на то, чтобы добраться самому, у меня нет.

— Поди прочь! — сказал человек и взмахом прогнал птицу.

– А родители не могут купить тебе билет на поезд?

Дэниел стиснул зубы, словно ему очень не хотелось говорить то, что он собирался сказать.

Презрительно каркнув, ворон вылетел в окно башни.

– Родители не дают мне денег. А с работы пришлось уйти, чтобы учиться.

– Они даже на билет до Кембриджа тебе денег не дадут? – изумилась я.

Человек с пепельными волосами продолжал наблюдать за солнечным зайчиком. Зайчик то на время исчезал, то снова появлялся. Затем он увеличился в размерах и стал при обретать очертания человека.

– Они считают, что это не так уж важно. – Он слегка покачал головой. – Они вообще не в восторге от этой затеи с университетом. Отец… Он хочет, чтобы я работал с ним. У него магазин электроники… – Голос Дэниела угас до едва слышного шепота.

Я не верила своим ушам. Мне вдруг стало ужасно его жаль.

— Помоги мне! — в комнате еле слышно прозвучал голос.

– Я сама собиралась ехать на поезде. Мама работает.

Дэниел кивнул и опустил глаза.

— Я и так стараюсь! — вздохнул человек.

– А, понятно.

Рейн наконец оставила в покое олимпийца – к его величайшему облегчению – и повернулась к нам.

– Если хотите, я могу вас подвезти.

Его кулаки сжались, он весь напрягся. Губы зашептали что-то на странном певучем и одновременно шипящем языке. Солнечный зайчик, похожий очертаниями на человека, на секунду пропал, а затем… Затем на стуле появилось странное существо. Внешне оно было похоже на человека. Только кожа его светилась неярким белым светом, а за его спиной были огромные белые крылья.

– Что? – удивленно моргнула я.

– Что? – эхом отозвался Дэниел.

— Еле прорвался!

– Я вас отвезу. – Рейн широко улыбнулась и подперла рукой подбородок. – В Кембридж.

– А как же уроки? – торопливо спросил Дэниел.

— Я ждал тебя, вестник. Долго. — Человек с пепельными волосами вздохнул.

– А что с ними? – невинно захлопала ресницами Рейн.

– То есть ты просто прогуляешь?

— Ты знал, что тебя не оставят без помощи.

Рейн пожала плечами.

– Подделаю записку от родителей – каждый раз срабатывает.

— Я верил.

На лице Дэниела отразилась внутренняя борьба. У меня до сих пор в голове не укладывалось, что, напившись, он разболтал все секреты девушке, с которой у него не было абсолютно ничего общего. А может, именно поэтому и разболтал.

— Помощь близка.

– Хорошо, – кивнул он, безуспешно стараясь скрыть раздражение. – Это будет здорово.

– Спасибо. Очень щедро с твоей стороны, – сказала я.

— Чтобы снаружи прорвать завесу Неба, не хватит и целой армии бессмертных, — человек с пепельными волосами усмехнулся.

Повисло неловкое молчание, а потом учитель, стоявший на сцене, махнул Дэниелу, чтобы тот представил олимпийца. Дэниел ушел, олимпиец последовал за ним, затем Дэниел вернулся.

Пока парень выступал с речью, мы с Дэниелом не сказали друг другу ни слова. Честно говоря, слушать олимпийца было настоящим мучением – он все время сбивался и терял мысль. Его пригласили, чтобы он вдохновил учеников учиться еще усерднее и рассказал о профессиях, связанных со спортом, и он говорил вполне уверенно, но постоянно повторял что-то вроде «В школе я, скажем прямо, не блистал», «Многие предметы мне не давались» и «Думаю, мы не должны гробить свою жизнь ради оценок на экзамене».

— Иногда все может изменить один человек. — Голос вестника был похож на звон стекла.

Когда парень закончил, мы с Дэниелом, как обычно, улыбнулись и поблагодарили его. На вопрос, нормально ли он выступил, единодушно соврали, что все прошло отлично. Потом олимпийца забрали учителя, а мы направились в комнату отдыха.

— Человек?

По дороге я все-таки решилась спросить:

— И да и нет.

– Ты часто видишься с Аледом?

— Что это значит?

– Ты ведь знаешь про нас? – Он бросил на меня косой взгляд.

— Ты поймешь, когда увидишь его. Он уже родился под Небом. Когда он вырастет, то должен прийти к тебе.

– Да.

— Но как он найдет меня?

– Ну так вот, он больше со мной не разговаривает.

— Найди человека, который долго не уходит с одного места, и перепоручи родившегося его заботам. Он и укажет дорогу к тебе.

– Почему?

— Ты же знаешь, что я не могу покинуть башню. Я сдерживаю здесь Небо.

– Без понятия. Он перестал мне писать.

— Я думаю, что ничего страшного не случится, если ты покинешь башню на несколько часов.

– Просто так?

— Может, и не случится. А может…

Дэниел покачнулся, словно на него вдруг обрушилась вся тяжесть случившегося.

— Дело того стоит. Я сообщу тебе приметы, по которым его можно будет в будущем узнать.

– В день его рождения мы поссорились, – с трудом выговорил он.

– Из-за чего?

Голос вестника еще долго звенел в башне. Человек с пепельными волосами молча слушал. Затем вестник исчез, а на стене еще несколько мгновений играл солнечный зайчик.

Не знаю, чему я удивилась. Наверное, тому, как быстро люди движутся вперед. Они забывают тебя за пару дней, выкладывают новые фотографии в фейсбук и не читают твои сообщения. Идут своей дорогой, а тебя смахивают в сторону, потому что ты совершила непозволительно много ошибок. Возможно, это справедливо. Кто я такая, чтобы судить?

Человек с пепельными волосами вздохнул, поднялся со стула, прошел несколько шагов по комнате и исчез.

– Неважно, – отмахнулся Дэниел.

– Со мной он тоже не разговаривает, – призналась я.

Больше никто из нас ничего не сказал.

Космос

ГЛАВА I

– Что-то ты засиделась, Фрэнсис, – заметила мама, заглядывая в гостиную с чашкой чая в руке.

Я заморгала и оторвалась от ноутбука. Стоило мне шевельнуться, и голову пронзило болью.

Тильво спустился с холма и побрел к хутору. Хуторяне народ зажиточный, не то что деревенские. На ночлег пустить скорее всего пустят, но ведь петь до упаду запросто могут заставить. Хотя кто их под Небом разберет, этих хозяев? Каждый волен пускать или нет по своему усмотрению, и нет никакой поблажки для бродячего люда.

– А сколько времени?

– Половина двенадцатого. – Мама села на диван. – Ты ведь не уроками занимаешься? Ты и так каждый день сидишь над ними до поздней ночи.

Тильво прошел вдоль забора и постучался в калитку.

– Мне нужно закончить этот параграф.

– Тебе вставать через шесть часов.

— Кто здесь? — спросил женский голос.

– Еще пять минут.

Мама поднесла чашку к губам.

— Я Тильво, странствующий рыцарь и певец.

– Ты себя не жалеешь. Неудивительно, что у тебя все болит от стресса.

В последнее время у меня и в самом деле появлялась странная боль в груди всякий раз, когда я сидела в определенной позе. По ощущениям напоминало очень медленный сердечный приступ, так что я старалась об этом не думать.

— И что же вам здесь надо, сударь?

– Думаю, тебе пора спать, – сказала мама.

– Я не могу! – ответила я чуть резче и громче, чем собиралась. – Правда не могу. Ты не понимаешь. Это нужно сдать завтра на первом уроке.

— Я ищу ночлег.

Мама помолчала.

– Как насчет сходить в кино на этих выходных? – наконец спросила она. – Хоть ненадолго оторвешься от своих кембриджских дел. На прошлой неделе вышел фильм про космос, который мы с тобой обсуждали.

— Моя родня еще не вернулась, а без них я не могу решать.

– Мама, у меня нет времени. Может, после собеседования сходим.

Тильво ударил по струнам. По округе разнесся призывный звон дайлы. Затем зазвучал пронзительный голос певца.

– Ладно, – кивнула мама и встала. – Хорошо.

— Я вас пушу, сударь. Только успокою собак.

Она вышла из комнаты.

Я закончила эссе в час ночи и только тогда поднялась к себе в комнату. Подумала о том, чтобы прослушать последний эпизод «Города Юниверс», до которого у меня никак не доходили руки, но решила, что слишком устала – да не очень-то и хотелось, откровенно говоря. Поэтому я просто лежала в кровати, безуспешно пытаясь уснуть.

Певец продолжал играть.

Ненависть

— А вот и я, — снова раздался женский голосок. Сейчас отодвину щеколду.

Я уже несколько недель не заходила в свой профиль на тамблере – знала, что там меня ждет куча сообщений с вопросами, почему я ничего не выкладываю, и напоминание, что я больше месяца не рисовала.

Не буду врать – фандом пугал меня.

Девушка впустила незнакомца внутрь.

Когда все узнали, кто стоит за «Городом Юниверс», слушатели подкаста начали без устали постить и репостить все фотографии Аледа, до которых могли дотянуться. Их было немного: парочку стащили с его личной страницы в фейсбуке, еще одну взяли на странице клуба «Джонни Ричардз». Потом кто-то опубликовал смазанную фотографию из университета. К счастью, многих возмутило подобное вмешательство в частную жизнь человека, который ясно дал понять, что хочет держать свою личность в тайне, и поток постов с фотографиями иссяк.

— Вы можете завести своего коня.

Несмотря на шумиху, про Аледа по-прежнему никто ничего не знал: сколько ему лет, где он живет, что изучает в университете. В твиттере Алед отмалчивался, и постепенно интерес к нему угас – все вернулись к обсуждению «Города Юниверс». Как будто ничего не случилось.

— У меня нет коня, я путешествую пешком.

Признаюсь, мне самой начало казаться, что все не так плохо, как мы думали.

— Но вы же рыцарь.

И казалось до конца ноября.

— Да, я рыцарь, но коня у меня нет. Только дайла и меч. Хотя это тоже немало.

Когда все стало в сто раз хуже.

— О сударь, как бы мне хотелось на вас взглянуть. На меч, на дайлу, заглянуть в ваше лицо.



Первой ласточкой стала новая фотография Аледа, выложенная фандомом на тамблере.

— Так кто же вам мешает?

Он сидел на каменной скамейке в каком-то парке. Возможно, в университетском городке – не знаю, я там ни разу не была. В одной руке Алед держал сумку из «Теско», в другой – телефон. Интересно, кому он писал?

Волосы успели отрасти и снова падали ему на глаза. Теперь он выглядел почти как в мае, когда мы встретились.

— Я от рождения слепа.

Подпись под фотографией отсутствовала, и комментарии автор поста тоже закрыл – так что выразить недовольство его поступком можно было, только сделав репост. Под ним за пару дней набралось двадцать тысяч заметок.

Следующий пост появился даже не в блоге «Города Юниверс».



troylerphandoms23756
Я дал «Городу Юниверс» шанс, поскольку Фил недавно рекомендовал его, но… Неужели никому, кроме меня, не кажется, что его автор смотрит на всех свысока? Жизнь явно не обделила его привилегиями. По сути, используя подкаст как гигантскую метафору, он пытается донести до нас, что образовательная система – полное дерьмо. А в это время в странах третьего мира люди голодают ради того, чтобы получить образование… Он даже не особо старается это скрыть: «Universe City» = «university», университет, лол.


Десятки блогеров скопировали запись, сопроводив ее едкими комментариями. Я сама едва удержалась от того, чтобы высказаться: на мой взгляд, это была полная чушь.

Небо давно уже покрылось вечерними багрово-фиолетовыми разводами и начало темнеть, когда Гильен вместе с тремя своими сыновьями вернулся домой с дальнего покоса… Дома что-то было не так. Дочка обычно со всех ног кидалась, чтобы отпереть дверной засов. А нынче она даже не торопится. Может, прикорнула за своей пряжей? Гильен постучал еще раз. Скрипнула дверь, раздались легкие шаги, и он услышал самые необычные в его доме звуки — веселый смех дочери и треньканье струн дайлы.

С другой стороны, Алед действительно как-то обмолвился, что не хочет в университет. Или он пошутил?

Третий пост опубликовал тот же человек, что выложил фотографию Аледа в парке. На сей раз кто-то украдкой снял, как Алед в сумерках открывает дверь. На стене здания отчетливо читалась надпись «Колледж Сент-Джонс».

По дому разносились слова старой как Небо песни: «Служанку рыцарь полюбил».

И теперь все, кто видел это фото, знали, где он живет.

На этот раз автор поста не поскупился на подпись.

— Папа, у нас дома певец, — радостно улыбалась Лайла, дочь Гильена.

youngadultmachine
я убью аледа ласта это привилегированное чмо поступает отвратительно, образование привилегия у него нет права заставлять наших детей сомневаться в выборе пути. Он промывает нашим детям мозги.


Когда я увидела этот пост, к горлу подступила тошнота.

— Дочка, я же тебя неоднократно предупреждал, чтобы ты не открывала дверь кому попало. По округе то и дело шатаются всякие разгильдяи и оборванцы, которым дай только срок…

Они ведь не серьезно?

Нет никаких гарантий, что автор поста сам сфотографировал Аледа. Возможно, это два разных человека.

— Ах, папочка, это не просто обычный певец, а странствующий рыцарь. Тем более меня могли защитить собаки.

Я не знала, что и думать.

Мы столкнулись с ненавистью. Ненавистью в интернете.

— Он рыцарь? — Гильен не выдержал и заглянул из сеней в гостиную. — Если этот оборванец рыцарь, то я сам Сын Неба.

«Город Юниверс» был всего лишь научно-фантастической сказкой, которая каждую неделю дарила мне двадцать минут счастья и спокойствия. Не было у подкаста никакого глубокого смысла. В противном случае Алед рассказал бы мне об этом.

Он ведь рассказал бы?..

В углу гостиной сидел худощавый длинноволосый парень и наигрывал нехитрый мотив на дайле. На певце были латаные-перелатаные штаны и рубаха, застиранная до того, что было трудно определить, какого она была первоначально цвета. На ногах он носил сбитые, давно потерявшие первозданный блеск сапоги.

ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 140 – хорошо
UniverseCity 96 231 просмотр
Думаете, это какая-то шутка?
Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>
[…]
Начнем с того, что я не понимаю, зачем вы вообще это слушаете. Неужели вы просто включаете свои приемники каждую неделю, чтобы узнать о том, как глупый старый Радио с друзьями прикончил еще одного монстра или раскрыл очередную тайну, словно мы какая-то банда Скуби-Ду из двадцать шестого века? Теперь я вижу, вижу, как вы весело смеетесь, пока мы задыхаемся от городского смога, пока нас убивают во сне. Уверен, вы давно могли бы с нами связаться, просто не хотите. Вы вообще слышите, что я говорю?
Вы такие же, как все, кого я знал в старом мире. Вам ни до кого нет дела.
[…]


— Тильво Лаэрн к вашим услугам, — сказал певец, привстав со скамейки и тряхнув гривой нечесаных волос.

Гай Деннинг

— Рыцарь, говоришь. По мне, так ты больше похож на бродячего музыканта, чем на благородного господина.

– Фрэнсис… Не советую утыкаться лицом в парту, на которой я замешивала хну, – сказала Рейн на уроке искусства в начале декабря. Я рисовала мелом и углем копию портрета Гая Деннинга[20], моя работа была посвящена изоляции. Рейн красила хной костяную руку из папье-маше – темой ее работы был расизм британцев по отношению к индусам.

Тильво демонстративно взял с лавки свою перевязь с мечом.

Я выпрямилась и провела рукой по лицу.

– Сильно испачкалась?

Рейн внимательно на меня посмотрела.

— И можешь не трясти здесь своим клинком. Оружие носят не только господа, но и всякий сброд с большой дороги. И у меня нет уверенности, что ты…

– Да нет, все в порядке.

– Фух.

— Папа, прекрати! — Лицо Лайлы стала пунцовым, она моргала своими не видящими с самого рождения глазами, губы превратились в тоненькую ниточку. Лайла была готова расплакаться. — Не обижай певца. Он и так уже охрип от песен, пытаясь меня хоть чуть-чуть развеселить.

– Что случилось?

— Ладно, дочка, будь по-твоему. Эй, как там тебя, есть будешь?

– Просто голова разболелась.

— Ваша дочка была так щедра, что угостила меня краюхой хлеба.

– Опять? Подруга, тебе надо показаться врачу.

— Да, не скажешь, что тебе всегда удается досыта поесть. Мы люди простые, И еда у нас простая. Бобы да кусок солонины. Но ты, наверное, и этому будешь рад.

– Это все от стресса и недостатка сна.

– Откуда ты знаешь? Может, у тебя опухоль мозга.

Я скривилась.

Тем временем младший из трех сыновей уже вовсю гремел горшками на кухне. Певец отложил в сторону дайлу и стал внимательно разглядывать своих новых знакомых.

– Давай не будем об опухолях. Я жуткий ипохондрик.

Гильен был коренаст и широкоплеч. Длинная окладистая борода мешала определить его возраст. Однако, судя по закравшейся в бороду седине, было ему никак не меньше пятидесяти. Сыновья были под стать отцу, коренастые и широкоплечие. Старший носил небольшую бородку, а у среднего был юношеский пушок. Самый младший из сыновей, тот самый, что отправился на кухню, и вовсе был безбород.

– Или аневризма, которая только и ждет, чтобы лопнуть.

– Пожалуйста, замолчи.

Когда хуторяне сели за стол в гостиной, певец решил тоже устроиться на скамье, однако с опаской поглядел на главу семьи.

– Ну что, леди, как продвигается? – Мисс Гарсия, преподавательница искусства, возникла перед нашей партой так внезапно, будто перенеслась туда по волшебству. Я подскочила от неожиданности и едва не смазала весь рисунок.

– Хорошо, – сказала я чуть нервно.

— Садись, садись, Тильво, мы люди небогатые, зато не жадные. Раздели с нами трапезу.

Мисс Гарсия внимательно изучила мою работу.

– Неплохо, – кивнула она и села рядом.

– Спасибо!

Перед тем как усесться за стол, все, включая Тильво и даже слепую Лайлу, проделали нехитрый ритуал: подняли раскрытые ладони на уровень лица и трижды нестройным хором провозгласили: «Хвала Небу!» — после чего все принялись за еду.

– Тебе удалось передать сходство, но при этом сохранить собственный стиль. – Она постучала пальцем по листу. – Ты не просто перерисовываешь – ты интерпретируешь работу художника и создаешь что-то новое. Что-то свое.

Я почувствовала прилив счастья.

Если бы Лайла могла видеть, как ест Тильво, то она поразилась бы его отнюдь не рыцарским манерам. Тем временем Гильен задавал певцу вопросы.

– Спасибо…

— Расскажи нам, Тильво, где ты бывал и что видал.

Мисс Гарсия посмотрела на меня сквозь квадратные линзы очков и запахнула вязаный кардиган.

— Бывал я в разных местах, гостил во многих городах. По дороге голодал, иногда и бит бывал. Что заработал песней, сразу проедал.

– Фрэнсис, что ты собираешься изучать в университете?

— Складно врешь, — усмехнулся Гильен.

– Английскую литературу.

– В самом деле?

— А куда же ты теперь? — совершенно серьезным тоном спросила Лайла.

Я рассмеялась.

– Это так неожиданно?

— Известно куда, в Терик. Самое хлебное место наша столица.

Мисс Гарсия облокотилась о стол.

— И тебе не страшно путешествовать в одиночку? не унималась Лайла.

– Я не знала, что тебя интересует литература. Думала, ты выберешь что-то более практичное.

– Например?..

— Со мной мой верный меч, — Тильво погладил рукоять лежащего рядом на лавке меча.

– Мне почему-то всегда казалось, что ты займешься искусством. Я могу ошибаться, но тебе вроде как нравится рисовать.

– Да, нравится… – Я запнулась. На самом деле я никогда не думала о том, чтобы получить степень по искусству. Я любила рисовать, но изучать искусство в университете… Вряд ли мне это в жизни пригодится. Опять же, зачем я столько лет трудилась ради оценок по куда более полезным предметам? Не хотелось бы попусту растрачивать свой потенциал. – Я же не могу поступать в университет, руководствуясь тем, что мне нравится.

— А ты хоть обращаться с ним умеешь? — спросил средний сын.

Мисс Гарсия удивленно вскинула брови.

— Ясное дело, — гордо ответил Тильво. — Я же рыцарь.

– А.

— Тебя небось по пьяни какой-нибудь господин посвятил в рыцари, ты теперь и хвалишься всем, — усмехнулся старший сын.

– И потом, я уже отправила заявки. На следующей неделе у меня собеседование в Кембридже.

— Дело было не совсем так, — начал запинаться Тильво. — Меня посвятили в рыцари за песню.

– Да, разумеется.

— Эх, Тильво, Тильво, — покачал головой Гильен. — Иной раз без меча безопасней путешествовать, да тебе виднее. Лучше спой.

Повисла неловкая пауза, потом мисс Гарсия встала.

Тильво взял в руки дайлу, и полилась музыка, то спокойная, как маленький ручеек, то резвая, как горный поток. Тильво знал наизусть десятки песен, которые с успехом мог распевать как в таверне, так и в замке благородного господина. Хозяин слушал, чуть посмеиваясь, сыновья больше с вниманием, а Лайла улыбалась.

– Продолжайте в том же духе, леди, – сказала она и ушла.

Наконец Гильен жестом остановил музыканта и сказал, что пора спать. Завтра снова придется ни свет ни заря вставать.

Я покоилась на Рейн, но та целиком погрузилась в работу с хной. Рейн, к величайшей досаде школьного руководства, в университет не собиралась. Вместо этого она подала заявки на разные бизнес-стажировки. Я хотела поинтересоваться ее мнением, но подумала, что Рейн понятия не имеет, как много для меня значит рисование. Вряд ли она мне поможет.

— Хозяйки в доме нет, — сокрушался Гильен. Умерла моя женушка, когда по округе мор ходил. А девчушка моя, вишь, слепая уродилась. Я на Небо не ропщу, как оно рассудило, так и есть. А посему давай спать. Ты уж не обижайся, дом у меня небольшой, в сарае положу. Но там сено, не замерзнешь, поди. Пошли, что ли.

С этими мыслями я вернулась к своей работе – смазанному портрету девушки с закрытыми глазами. Интересно, Гай Деннинг учился в университете? Поскольку он был одним из моих самых любимых художников, я решила, что посмотрю в интернете, когда приду домой.

И Гильен повел Тильво в сарай.

Если верить «Википедии», Гай Деннинг в свое время пытался поступить в кучу художественных колледжей – и ни в один его не взяли.

— А все-таки ты молодец, что дочку отвлек, она хоть заулыбалась чуть-чуть. А то сидит одна-одинешенька целый день со своей пряжей. Так что спасибо тебе, певец.