– Да, это она, – нервно улыбнулась я.



До Национального театра я добралась за двадцать минут. Саут-Банк – район, тянущийся вдоль Темзы, пестрящий кафе, уличными лотками, ресторанами и музыкантами, – кишел людьми, которые искали, где поужинать, или направлялись в театр. Смеркалось. Кто-то играл песню «Радиохэд» на акустической гитаре. Я была в Саут-Банке всего раз, когда приезжала с классом на спектакль «Боевой конь».

Наконец, ведомая гугл-картами, я подошла к театру и окинула себя придирчивым взглядом. Платье-сарафан в полоску, надетое на футболку с узором из «пузырей» с текстом, плотные серые колготки и жаккардовый кардиган – в таком наряде я чувствовала себя собой, и это придавало мне уверенности.

Признаюсь честно: перед тем как войти внутрь, я была готова развернуться и убежать. Я даже отправила маме плачущий смайлик, а она прислала мне большие пальцы, поднятые вверх, несколько девушек, танцующих сальсу, и четырехлистный клевер. Тогда я глубоко вздохнула и шагнула вперед.

Национальный театр не похож на типичный лондонский театр – он серый, массивный. Магазин сувениров располагался сразу у входа, так что его даже искать не пришлось. А вот на то, чтобы найти Кэрис, мне потребовалась почти минута, хотя это странно – она, как и всегда, выделялась на общем фоне.

Когда я вошла, она расставляла книги на полке, доставая новые из коробки, которую держала под мышкой.

– Кэрис, – негромко позвала я. При звуке своего имени Кэрис нахмурилась и резко обернулась, словно чего-то испугалась.

Несколько секунд она смотрела на меня с недоумением, а потом узнала.

– Фрэнсис Жанвье, – сказала Кэрис абсолютно ровным голосом.

Золотой ребенок

Кэрис изменилась, и привыкнуть к этому было непросто. К примеру, волосы: когда-то золотистые, теперь они стали практически белыми, а челка заканчивалась на середине лба, отчего глаза казались намного больше – и наконец было видно, что она на тебя смотрит. Господи боже, наверное, у нее ушло с полчаса на то, чтобы нарисовать стрелки.

Кэрис была одета в кроп-топ в бело-синюю полоску, бежевую юбку длиной до середины лодыжки и бледно-розовые босоножки «Мэри Джейн» на платформе. Дополняла образ красная губная помада и бейдж сотрудницы Национального театра, болтавшийся у нее на шее. На вид Кэрис можно было дать двадцать четыре года, не меньше.

От прежней Кэрис остался только кожаный пиджак. Не знаю, тот же, что она носила до побега, или другой, но он производил одинаковый эффект.

Кэрис выглядела так, словно могла убить меня – или засудить. Или и то и другое сразу.

Она вдруг начала смеяться.

– Я знала, – сказала она, и я снова услышала этот слегка манерный выговор в стиле «Сделано в Челси», своей мягкостью живо напомнивший мне Аледа. – Знала, что рано или поздно кто-нибудь меня найдет. Вот только не думала, что это будешь ты.

Я смотрела на Кэрис, не отрываясь, и никак не могла поверить, что это она.

– Сюрприз! – Я выдавила из себя неловкий смешок.

– Хм. – Кэрис вскинула брови, потом обернулась к женщине, которая стояла за кассой. – Эй, Кейт! Можно я сегодня уйду пораньше?

Женщина ответила, что можно, Кэрис взяла свою сумку, и мы вышли из магазина.



Она повела меня в театральный бар, чему я совсем не удивилась. Кэрис и в шестнадцать любила выпить, так с чего бы ей изменять привычкам?

Она настояла на том, чтобы угостить меня. Я хотела ее остановить, но, прежде чем я успела опомниться, Кэрис уже заказала нам два дайкири – наверное, по двадцать фунтов каждый, учитывая лондонские цены. Я сняла куртку и повесила на спинку стула, отчаянно желая перестать так сильно потеть.

– Так зачем ты приехала? – спросила Кэрис, попивая коктейль через тонкую соломинку и глядя мне прямо в глаза. – И как меня нашла?

Я фыркнула, вспомнив наш план по похищению органайзера.

– Моя мама стащила адресную книжку у твоей.

Кэрис нахмурилась.

– У мамы не должно быть моего адреса. – Она на секунду отвела взгляд. – Вот дерьмо. Наверное, она прочитала письмо, которое я послала Аледу.

– Ты… Ты писала Аледу?

– Да, в прошлом году, когда переехала. Написала ему, что со мной все в порядке, хотела сообщить свой новый адрес. Даже подписалась «Февраль», чтобы он знал, что теперь я использую это имя.

– Алед… – Я покачала головой. – Он даже не подозревает, что ты ему писала. Он сказал, что вообще ничего о тебе не знает.

Кэрис, кажется, меня не слышала.

– Моя мать. Господи. И чему я удивляюсь? – Она тяжело вздохнула, потом выжидающе на меня посмотрела. А я не знала, с чего начать. Мне так много нужно было ей рассказать… – Ты изменилась, – вдруг сказала Кэрис. – Теперь ты больше похожа на саму себя. И волосы распустила.

– Спасибо, я…

– Как у тебя дела?

Следующие несколько минут Кэрис буквально забрасывала меня вопросами, не давая возможности заговорить о том, что 1) ее брат вот уже семь месяцев демонстрирует крайне тревожное поведение; 2) мне очень жаль, что я была отвратительной подругой. А еще мне не удавалось спросить Кэрис, как она в свои восемнадцать лет смогла так здорово устроиться и почему сменила имя на Февраль.

Что ж, Кэрис пугала меня, когда мы только познакомились, и с тех пор мало что изменилось. Хотя нет, пожалуй, теперь я боялась ее куда сильнее.

– Ты все-таки поступила в Кембридж?

– Нет, – ответила я.

– И что теперь думаешь делать?

– М-м… Не знаю. Да это и неважно. Я приехала сюда не для того, чтобы болтать об университете.

Кэрис посмотрела на меня, но ничего не сказала.

– Я искала тебя из-за Аледа.

Брови Кэрис поползли вверх. Выражение лица стало каменным.

– В самом деле?

Я решила, что будет лучше рассказать все с самого начала. Объяснила, как мы с Аледом стали друзьями, как вместе работали над «Городом Юниверс», как я, сама того не желая, раскрыла его личность, а он перестал со мной общаться. И наконец дошла до того момента, когда Кэрол Ласт принялась последовательно разрушать жизнь Аледа.

Кэрол слушала, потягивая коктейль. Она ничего не говорила, но я видела, что с каждым моим словом ее тревога растет. Я беспокойно перекладывала бокал из одной руки в другую.

– Это… – пробормотала Кэрис, когда я закончила. – Господи. Я никогда не думала, что его это тоже коснется.

Я чувствовала, что ответ мне не понравится, но все-таки спросила:

– Что коснется?

Кэрис на секунду задумалась, потом закинула ногу на ногу и тряхнула волосами.

– Наша мать искренне убеждена, что полноценная жизнь невозможна без академической успеваемости. – Она поставила бокал с дайкири и принялась загибать пальцы. Их по-прежнему усеивали крохотные шрамы от ожогов. – Это значит, что ты должен все время получать высшие баллы, блестяще сдавать экзамены, поступить в университет из высшей лиги и, разумеется, с отличием его закончить. – Кэрис опустила руку. – И она предпочтет, чтобы мы скорее умерли, чем провалились хотя бы по одному пункту.

– Вот черт.

– Ага, – рассмеялась Кэрис. – К несчастью для меня, я из тех людей, кто может сколько угодно убиваться над учебниками – оценки все равно будут плохими. Но мама решила во что бы то ни стало заставить меня поумнеть. Репетиторы, дополнительная домашка, летние лагеря и так далее. Она все перепробовала – и все зря.

Кэрис снова пригубила коктейль. Она говорила о конфликте с матерью с беспечностью человека, рассказывающего о каникулах с семьей.

– А вот Алед был умным. Не ребенок – мечта! Он стал маминым любимчиком еще до того, как отец нас бросил. Нам тогда было восемь лет. Меня мама всегда презирала – естественно, я же не могла даже задачку по математике решить. Я была глупой толстой дочерью, и поэтому она превратила мою жизнь в ад.

– Что она сделала? – с опаской спросила я.

– Постепенно забрала все, что меня радовало. – Кэрис пожала плечами. – Не получишь пятерку за контрольную – не будешь гулять с друзьями. Не получишь десять из десяти за тест – что ж, попрощайся с ноутбуком на две недели. Со временем становилось только хуже. Она могла запереть меня в комнате на все выходные за плохую оценку. А за провал на экзамене – лишить подарков на день рождения.

– Господи…

– Наша мать – чудовище, – подытожила Кэрис. – Но и в хитрости ей не откажешь. Она не делает ничего противозаконного, то есть даже в насилии ее не обвинить. Так что ей удается все время выходить сухой из воды.

– И ты думаешь, что теперь она проделывает это с Аледом?

– Если вспомнить все, что ты мне рассказала… Похоже на то. Хотя мне сложно в это поверить. Он ведь ее золотой ребенок. Я бы никогда… Если бы я только знала… Если бы он ответил на мое письмо… – Кэрис покачала головой, оборвав предложение на полуслове. – Я даже за себя никогда не могла постоять, не то что за него. А после того как я ушла, ей, видимо, потребовалась новая жертва.

Я не знала, что сказать.

– Неужели она правда усыпила пса? В голове не укладывается, – продолжала Кэрис. – Это ужасно.

– Алед был раздавлен.

– Да, он очень любил Брайана.

Я сделала большой глоток дайкири и едва не закашлялась – коктейль оказался очень крепким.

– Если честно, я всегда его ненавидела, – вдруг призналась Кэрис.

– Что? – изумленно спросила я. – Но почему?

– Потому что мать спускала на меня всех собак. Потому что он был золотым ребенком, а я – бездарной тупицей. Потому что он даже не пытался меня защитить, хотя видел, как она со мной обращается. Я во всем винила его. – Видимо, на моем лице отразилось возмущение, и Кэрис поспешила добавить: – Не волнуйся, я больше так не думаю. Аледа я ни в чем не виню. Ответственность целиком лежит на этой женщине. Если бы он хоть раз встал на мою сторону, она бы отравила жизнь нам обоим.

Все это было до того грустно, что я подумала: я сведу Аледа и Кэрис вместе, даже если это последнее, что я сделаю в своей жизни.

– В общем, однажды я поняла, что нужно оттуда выбираться. – Кэрис допила коктейль и поставила бокал на стол. – Если бы я осталась, то была бы несчастной до конца своих дней. Мама заставляла бы меня учиться, я бы непременно провалила экзамены, отсидела бы пару лишних лет в школе, а потом еще несколько потратила бы на поиски работы, которая соответствовала бы ожиданиям моей матери. – Она пожала плечами. – Поэтому я просто ушла. Выяснила, где живут родители отца, и какое-то время зависала у них. Отец-то давно исчез с горизонта, но бабушка с дедушкой всегда старались поддерживать с нами связь. Потом я записалась на курс актерского мастерства в Национальном молодежном театре и даже получила стипендию. А затем стала работать здесь. – Кэрис откинула волосы, как звезда в кино, отчего у меня вырвался смешок. – Так что теперь у меня все замечательно! Я живу с друзьями, у меня интересная работа. Оказывается, жизнь не ограничивается учебниками и оценками.

У меня потеплело в груди. Я была рада узнать, что Кэрис счастлива. Откровенно говоря, это я меньше всего ожидала услышать.

– Но… – Она откинулась на спинку стула. – Мне жаль, что Аледу приходится нелегко.

– С тех пор как он перестал выпускать «Город Юниверс», я сильно за него волнуюсь.

Кэрис наклонила голову набок. Светлые волосы поблескивали в свете электрических ламп.

– Выпускать… город? – недоуменно переспросила она.

Только тогда я поняла, что Кэрис понятия не имеет, о чем я говорю.

– Ты ничего не знаешь о «Городе Юниверс». – Я хлопнула ладонью по лбу. – Господи.

Кэрис озадаченно на меня уставилась. А я поспешила рассказать ей обо всем, что связано с подкастом. Включая Февральскую Пятницу. Мало-помалу выражение ее лица смягчалось, а глаза становились все больше и больше. Несколько раз она изумленно качала головой.

– Я думала, ты в курсе. Ну, вы же… близнецы.

– Это не значит, что мы читаем мысли друг друга, – фыркнула Кэрис.

– Нет, я думала, он сам тебе рассказал.

– Да Алед никогда ничего не рассказывает! – Кэрис хмурилась, сосредоточенно о чем-то размышляя.

– А я решила, ты поэтому выбрала имя Февраль…

– Февраль – мое второе имя.

Над нашим столиком повисла пронзительная тишина.

– Так это все было ради меня? – наконец спросила Кэрис.

– Ну… наверное, в основном он делал это ради себя. Но хотел, чтобы ты его услышала. Он очень хотел с тобой поговорить.

Она тяжело вздохнула.

– Я всегда считала, что вы похожи.

Я поболтала соломинкой в бокале.

– Почему?

– Никогда не говорите то, что думаете.

Семья

Мы посидели в баре еще немного – пытались наверстать почти два года молчания. Кэрис была старше меня всего на три месяца, но казалась взрослее на целую жизнь. У нее за плечами были собеседования о приеме на работу, она сама оплачивала счета и налоги, пила красное вино. А я даже к врачу не могла сама записаться.

В половине десятого я сказала, что мне пора домой. Кэрис, несмотря на мои возражения, оплатила наши коктейли, и мы направились к станции «Ватерлоо». Я до сих пор так и не попросила Кэрис помочь Аледу, и времени у меня оставалось все меньше.

Наконец, обняв ее на прощание, я решилась.

– Ты не могла бы связаться с Аледом? – тихо спросила я.

Она ничуть не удивилась – ни один мускул не дрогнул на ее лице.

– Ты ведь ради этого приехала?

– Ну… да.

– Хм. Похоже, он тебе действительно нравится.

– Он лучший друг, что у меня когда-либо был, – сказала я, представляя, как жалко это прозвучало.

– Все это очень мило, но, боюсь, я ничем не могу тебе помочь, – вздохнула Кэрис.

Сердце у меня упало.

– Но почему?

– Просто… – Кэрис поежилась. – Эту часть моей жизни я оставила в прошлом. Я решила двигаться вперед. Все это больше меня не касается.

– Но он твой брат. Твоя семья.

– Семья ничего не значит, – сказала Кэрис таким тоном, что я сразу поняла: она искренне в это верит. – Никто не обязан любить свою семью. Мы не просили нас рожать.

– Но Алед хороший, он… Ему нужна помощь, а со мной он разговаривать не будет.

– Это не моя проблема! – ответила Кэрис, слегка повысив голос. Никто ничего не заметил – вокруг нас толпились люди, по станции металось эхо объявлений. – Я не могу вернуться, Фрэнсис. Я решила уйти и не оглядываться. В университете с Аледом ничего не случится, у него на роду было написано туда поступить. Поверь мне, я с ним выросла. Если кто и должен был заниматься сложной ученой мутью, то Алед. Да он там счастлив, как никогда в жизни.

И тут я поняла, что не верю ни единому ее слову. Алед говорил мне, что не хочет в университет. Тогда, летом. Он говорил, но никто его не слушал. И вот что из этого вышло. Когда я звонила ему в декабре, голос у него был такой, будто он хочет умереть.

– Все Письма к Февралю были адресованы тебе, – сказала я. – С самого начала. Еще когда ты жила дома, Алед записывал «Город Юниверс» в надежде, что ты узнаешь об этом и поговоришь с ним.

Кэрис ничего не ответила.

– Неужели тебе все равно?

– Конечно, нет, но…

– Пожалуйста, – взмолилась я. – Пожалуйста, мне страшно.

Кэрис покачала головой.

– Чего ты боишься?

– Что он исчезнет. Как исчезла ты.

Она застыла, потом опустила глаза. В глубине души мне хотелось, чтобы она почувствовала себя виноватой – и поняла, как плохо мне было эти два года. У Кэрис вырвался нервный смешок.

– Пытаешься разбудить мою совесть, да, Фрэнсис? – ухмыльнулась она. – Раньше ты мне больше нравилась. Ты мне и слово поперек сказать боялась.

Я пожала плечами.

– Просто теперь я не вру.

– Да, в этом и заключается сила правды.

– Так ты поможешь ему?

Кэрис глубоко вздохнула, прищурилась и сунула руки в карманы.

– Да, – сказала она.

«Несчастный» случай

Мы забежали к Кэрис, чтобы захватить кое-что из вещей, а потом отправились на вокзал Сент-Панкрас. Ехать на север, в университет к Аледу, было уже поздно, так что мы решили переночевать у меня и двинуться в путь завтра утром. Я предупредила маму, и она ответила, что не возражает против внезапных гостей.

В поезде мы почти не разговаривали. Я до сих пор не могла поверить, что все это происходит на самом деле: что Кэрис снова сидит напротив, всматриваясь в зимнюю темноту за окном. Она сильно изменилась, но то, как она подпирала щеку рукой, и то, как поблескивали ее глаза, осталось прежним.

Переступив порог моего дома, она придирчиво оглядела прихожую и вынесла вердикт:

– Вау. Тут все как раньше.

– Ну да, мы с мамой не фанатки ремонта, – рассмеялась я, а мама, услышав наши голоса, показалась из кухни.

– Кэрис! Ух ты, мне нравятся твои волосы! У меня когда-то была такая челка. Мне вообще не шло.

– Спасибо! – прыснула Кэрис. – Теперь я хотя бы вижу, что происходит вокруг.

Они с мамой поболтали еще несколько минут, а потом мы пошли наверх – время близилось к полуночи. На улице давно стемнело, и только пятна оранжевых фонарей разгоняли синий сумрак.

– Помнишь, как я осталась у тебя с ночевкой? – спросила Кэрис, когда я переоделась в пижаму.

– А, да, – кивнула я, как будто только что вспомнила. На самом деле я ничего не забыла. Это случилось за два дня до объявления результатов экзаменов. Кэрис потащила меня на вечеринку, куда я не хотела идти, и в конце концов мы завалились ко мне домой. – Ты еще так напилась.

– Ага.

Она пошла чистить зубы и переодеваться, а я тем временем изо всех сил старалась не думать, как мне неловко в ее присутствии, – и о том, как она на меня смотрит.

Спать мы улеглись на мою двуспальную кровать. Я выключила верхний свет, оставив только гирлянды. Кэрис повернулась на бок и спросила:

– Каково это – быть умной?

Я выдавила смешок и отвела взгляд, словно меня внезапно заинтересовало мигание огоньков под потолком.

– С чего ты решила, что я умная?

– Ну, ты всегда получала отличные оценки. На что это похоже?

– В этом нет ничего особенного. Наверное, это полезно. Да, «полезно» – подходящее слово.

– Понятно. – Теперь Кэрис тоже наблюдала за перемигиванием лампочек. – Да, мне бы пригодилось. Мама очень хотела, чтобы я хорошо училась. Все для этого делала, но толку ноль. Просто я глупая.

– Ты умная в других, куда более важных вещах.

Кэрис покосилась на меня и улыбнулась.

– Да? Как мило.

Я посмотрела на нее и тоже не смогла сдержать улыбку.

– Что? Это правда.

– Ты милая.

– Нет, я не милая.

– Милая. – Она протянула руку и взъерошила мои волосы. – С такой прической тебе лучше. – Кэрис ласково провела пальцем по моей щеке. – Я и забыла, что у тебя веснушки. Милота.

– Хватит называть меня милой, – фыркнула я.

А Кэрис все гладила мою щеку кончиками пальцев. Я наконец повернула голову и обнаружила, что нас разделяет всего пара сантиметров. В мягком мерцании гирлянды кожа Кэрис вспыхивала то голубым, то розовым, то зеленым, то снова голубым.

– Прости… – Голос подвел меня прежде, чем я успела договорить. – Прости, что я была плохой подругой.

– В смысле «прости, что поцеловала тебя», – сказала Кэрис.

– Да, – прошептала я.

– Хм. – Кэрис отняла руку от моей щеки, и я вдруг догадалась, что́ она собирается делать. Я не успела придумать, как ей помешать, поэтому просто позволила наклониться и прижать свои губы к моим.

Это продолжалось несколько минут. Мне было даже приятно. Но вскоре я поняла, что меня больше к ней не тянет – и я хочу, чтобы она остановилась. А Кэрис повернулась так, что ее локоть оказался по другую сторону моей головы. Теперь она буквально нависала надо мной, прижимая свою ногу к моей, и целовала неторопливо, словно пыталась искупить грубость двухлетней давности. Кажется, за последние два года у нее было немало практики.

Закончив обдумывать происходящее, я отвернулась, прервав поцелуй.

– Я не… хочу.

Кэрис на мгновение замерла, потом отодвинулась и снова вытянулась на кровати.

– Хорошо, – сказала она.

В комнате повисло молчание.

– Ты же в меня не влюбилась? – на всякий случай спросила я.

Кэрис улыбнулась своим мыслям.

– Нет. Я хотела попросить прощения. Это был извини-меня-поцелуй.

– Попросить прощения за что?

– Я орала на тебя почти десять минут просто потому, что ты меня поцеловала.

Мы рассмеялись, и я почувствовала, как тугой узел в груди наконец ослаб. Мне стало невероятно легко – теперь я точно знала, что больше не влюблена в Кэрис.

– А у Аледа есть подружка? – вдруг спросила она.

– О… Так об этом ты тоже не знаешь…

– О чем?

– Алед… Ну, ты помнишь его друга, Дэниела?

– Так они вместе? – Кэрис захихикала, как злобная ведьма из мультфильма. – Восхитительно, просто восхитительно. Представляю, как бесится мама.

Я фыркнула, не зная, что ответить.

Кэрис подложила руку под щеку.

– Можешь включить «Город Юниверс»?

– Хочешь послушать?

– Ага. Интересно, что это такое.

Я повернулась так, что мы с Кэрис снова оказались лицом к лицу, и пошарила под подушкой в поисках телефона. Затем загрузила первый эпизод – почему бы не начать с самого начала? – и нажала «Проигрывать».

Когда из динамика зазвучал голос Аледа, Кэрис легла на спину. Она слушала брата, молча глядя в потолок. Не комментировала, вообще никак не реагировала, разве что пару раз улыбнулась его шуткам. Через несколько минут я начала клевать носом; глаза слипались, и вскоре во всем мире остался только голос Аледа – он словно сидел рядом и разговаривал с нами. Когда эпизод закончился и смолкли последние аккорды «Нам больше нечего ждать», в комнате стало болезненно пусто и тихо.

Я бросила взгляд на Кэрис и с удивлением обнаружила, что она лежит в той же позе и медленно моргает, глубоко погрузившись в свои мысли. А потом с уголка ее глаза скользнула слеза.

– Это было так грустно, – прошептала она. – Очень грустно.

Я ничего не ответила.

– Он ведь звал меня, все время звал. Даже до того, как я ушла…

Она зажмурилась.

– Хотела бы я быть такой нежной и красивой. А я только кричать умею…

Я повернулась к Кэрис.

– Почему ты не хотела ему помогать?

– Потому что я боюсь, – шепотом ответила она.

– Чего?

– Боюсь, что если увижу его, то не смогу опять бросить.

Сразу после этого Кэрис уснула, а я решила написать Аледу. Я не ждала, что он ответит, и сомневалась даже в том, что он прочтет мое сообщение, но подумала, что терять нечего.

Фрэнсис Жанвье
Привет, Алед. Надеюсь, у тебя все хорошо. Просто хотела сказать, что я нашла Кэрис и завтра мы приедем тебя навестить. Мы очень за тебя беспокоимся. Люблю, скучаю.


ГОРОД ЮНИВЕРС: Эп. 1 – темно-синий
UniverseCity 109 982 просмотра
Я в ловушке. Не могу выбраться из города Юниверс. Помогите.
Листайте вниз, чтобы увидеть расшифровку записи >>>
[…]
Я не влюблен в тебя, но именно тебе, друг мой, я хочу рассказать все. Много лет назад я обнаружил в себе ужасное свойство – молчать, что бы ни случилось. Я честно не понимаю, как это произошло и что послужило тому причиной. Просто такова жизнь.
Но в тебе есть что-то, что пробуждает во мне желание говорить – как говоришь ты. Я наблюдал за тобой издалека, и поверь мне, ты лучше всех, кого я встречал в своей жизни. Ты обладаешь удивительной способностью делать так, чтобы люди слушали тебя, не задавая вопросов, пусть и пользуешься ею нечасто. Я почти хочу стать тобой. Есть ли смысл в моих словах? Сомневаюсь. Я просто болтаю. Прости.
И тем не менее. Надеюсь, когда мы снова встретимся, ты внимательно выслушаешь меня. Ты единственный человек, кому я могу об этом рассказать. Возможно, сейчас ты меня не слышишь. Или не хочешь слушать. Что ж, у тебя на то есть полное право. В конце концов, кто я такой? Я ничто. Но ты – о, тебя я готов слушать часами.
[…]


5. Весенний семестр

b)

Искусство отражает жизнь

– Кстати говоря, я на мели, – бросила Рейн в окно своего крошечного «форда». – Так что, надеюсь, вы захватили с собой наличные.

Я позвонила Рейн на следующее утро в надежде, что она захочет присоединиться к нашей спасательной операции. И она, конечно, захотела.

– Я заплачу за бензин, – кивнула Кэрис, забираясь на заднее сиденье, и добавила, поймав удивленный взгляд Рейн: – Я Кэрис.

– Ага. Вау. – Рейн сообразила, что пялиться неприлично, и смущенно откашлялась. – А я Рейн. Ты не похожа на Аледа.

– Ну, мы, конечно, близнецы, но все-таки разные люди.

Я вернула переднее кресло на место и села рядом с Рейн.

– Тебе правда несложно отвезти нас в университет?

– Все лучше, чем идти в школу, – пожала плечами Рейн.

– Точно, – хмыкнула Кэрис.

Стоило Рейн завести двигатель, как меня посетила внезапная мысль:

– Может, позовем Дэниела?

Кэрис и Рейн разом повернулись ко мне.

– Думаю, если бы он был в курсе нашей затеи, он бы захотел поехать с нами.

– Иногда мне кажется, что ты самая заботливая на Земле, – вздохнула Рейн, а Кэрис пожала плечами.

– Чем больше, тем лучше.

Я позвонила Дэниелу и все ему рассказала.

– Ну что? – Рейн вопросительно вскинула брови, когда я убрала телефон.

– Все хорошо, захватим его по дороге.

Кэрис молча смотрела в окно. Рейн бросила взгляд в зеркало заднего вида.

– Ты как, подруга? Увидела что-то интересное?

– Ничего. Поехали.

Когда мы подкатили к дому Дэниела, он сидел на низком кирпичном заборчике в школьном пиджаке, накинутом на темно-красный джемпер. Вид у него был такой, словно его вот-вот накроет приступ паники.

Я вышла из машины, чтобы он сел рядом с Кэрис. Они обменялись долгими взглядами.

– Охренеть не встать, – пробормотал Дэниел. – Ты вернулась.

– Ага, – кивнула Кэрис. – Рада тебя видеть.



Наша шестичасовая поездка началась в очень напряженной обстановке. Рейн настороженно поглядывала на Кэрис – совсем как я когда-то. Я ее прекрасно понимала: в обществе Кэрис сложно расслабиться. Дэниел перекладывал телефон из руки в руку и все просил меня рассказать, что случилось с Аледом на Рождество.

Через два часа мы остановились на заправке, чтобы выпить кофе и сходить в туалет. Когда мы возвращались к машине, Рейн поинтересовалась, зябко ежась на холодном ветру:

– Кэрис, так где ты была все это время?

– В Лондоне. Я работаю в Национальном театре. Преподаю в творческих мастерских и все такое. Платят хорошо.

– Круто! Я была в Национальном театре, смотрела там «Боевого коня» пару лет назад. – Рейн внимательно посмотрела на Кэрис. – А какое образование нужно, чтобы там работать?

– Никакого. Они даже не спрашивают.

Услышав это, Дэниел нахмурился, а Рейн ничего не сказала, только губы ее сами собой растянулись в улыбке. Глядя, как Кэрис садится в машину, Рейн шепнула:

– А она мне нравится.



После этого атмосфера в «форде» слегка потеплела. Рейн доверила мне свой айпод, и я поставила Мэдиона, но Дэниел заворчал, что слишком громко. Я сдалась и включила «Радио 1». Кэрис сидела в темных очках и неотрывно смотрела в окно, словно Одри Хепберн.

Я была вся на нервах. Алед мне так и не ответил. Наверное, забыл телефон в комнате, когда пошел на занятия… Я понимала, что скорее всего так и есть, но мне не давала покоя мысль, что Алед мог что-нибудь с собой сделать.

Ведь такое случается.

А у Аледа больше никого не осталось.

– Фрэнсис, ты в порядке? – спросил Дэниел. Теперь мы с ним сидели сзади. В его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

– Я просто подумала… что у Аледа больше никого не осталось. Он совсем один.

– Что за чушь, – фыркнул Дэниел. – Как минимум в этой машине сидят четыре человека, которым не все равно, что с ним происходит. Я ради него химию пропустил.



Дорога всегда меня успокаивала. Я вставила в уши наушники и включила «Город Юниверс»; мелькание серого и зеленого за окном завораживало. Дэниел сидел, уткнувшись головой в стекло, и не выпускал телефон из рук. Кэрис цедила воду из бутылки. Рейн подпевала песням на радио, но из-за наушников я толком не слышала, что играет. Зато услышала, как Алед – или Радио – говорит: «Хотел бы я, чтобы у меня было столько же историй, как у нее». И хотя мои страхи никуда не делись, я вдруг почувствовала, что все будет хорошо. Впервые за долгое время тугой узел в груди немного ослаб. Я закрыла глаза, позволив гудению мотора, бормотанию радио и голосу Аледа слиться в единую чудесную мелодию.

Полчаса спустя я сказала:

– У меня такое чувство, будто мы в Городе Юниверс.

Рейн засмеялась.

– Почему?

– Радио не может выбраться из города. И вот наконец его кто-то услышал и кинулся на помощь.

– Искусство отражает жизнь, – задумчиво произнесла Кэрис. – Или… наоборот.

Грустный компьютер

До университетского городка мы добрались куда быстрее, чем я ожидала. Сам городок на первый взгляд мало чем отличался от нашего: высокие дома, словно сошедшие со страниц диккенсовских романов, мощеные улочки, небольшая рыночная площадь в окружении магазинов, река, разделяющая его пополам. Мы приехали после девяти вечера, и студенты, освободившиеся от занятий, спешили домой или слонялись от бара к бару.

На поиски колледжа Сент-Джонс мы потратили еще двадцать минут. Рейн припарковалась на двойной желтой линии перед небольшим зданием, напоминавшим обычный дом рядовой застройки. Я невольно задалась вопросом, как там мог поместиться целый колледж. Впрочем, когда мы вошли, обнаружилось, что это здание – далеко не единственное.

Мы топтались посреди фойе, неловко оглядываясь по сторонам. Справа от нас была широкая лестница, впереди – два коридора.

– И что теперь? – спросила я.

– Алед знает, что мы собирались к нему приехать? – поинтересовался Дэниел.

– Я ему писала.

– И что он ответил?

– Ничего.

Дэниел резко повернулся ко мне.