– Трея хоть за мечту не убьют!

– Меня тоже, потому что у меня есть мозги!

Джей подносит руки ко рту, будто молится создателю, чтобы не дал на меня броситься.

– Брианна…

– Мне не нравится, чего хочет от меня Суприм, – признаюсь я. Какая же мерзкая песня, ну правда! – Но это мой единственный талант. Я хочу читать рэп всю жизнь. Можно я хотя бы посмотрю, что из этого получится?

Она долго-предолго смотрит в потолок.

– Слушай, ма, – подает голос Трей, – мне тоже это все не нравится. Совсем не нравится. Но, похоже, у Бри есть уникальный шанс.

– Ага, шанс принести бабок Суприму.

– Что делать с ним и со всеми этими скандалами, мы еще придумаем, – говорит Трей. – Но слушай, ты серьезно хочешь, чтобы Бри всю жизнь гадала, что она упустила?

Джей постукивает ногой по полу и обнимает себя руками.

– Ваш папа…

– Делал ошибки, – продолжает Трей. – Бри тоже их делала…

Вот обязательно было об этом напоминать?

– Но я уверен, что ей хватит мозгов со всем разобраться. А ты?

– А я точно знаю, что хватит.

– Если знаешь, то почему все мне запрещаешь? – очень тихо спрашиваю я. – А то мне кажется, в меня совсем никто не верит.

В глазах мамы мелькает удивление, потом грусть, потом осознание. Она закрывает глаза и глубоко вздыхает.

– Хорошо, Бри, хочешь выступить на Ринге – выступай. Но если ты и там будешь вести себя как дура, я из тебя всю душу выну!

Она может, да.

– Согласна.

– Хорошо. И после этого концерта больше ты с Супримом не работаешь. Да я скорее сама стану твоим менеджером, чем доверю тебя ему!

Ну ни хрена себе…

– Э-э… ладно. Хорошо.

– Эй там, – зовет снизу дедушка, – ужин готов, а я проголодался! Тащите сюда свои задницы!

– Сам свое гузно куда-нибудь усади и помолчи, – осаживает его бабушка.

– О, эти чудесные звуки нездоровых отношений, – говорит Трей, выходя из комнаты. – А нам теперь все время это терпеть.

– Помоги нам Бог, – добавляет мама и тоже выходит.

Я напоследок еще раз оглядываю комнату. Да, с ней связано много хороших воспоминаний. А еще здесь я просыпалась посреди ночи от собственных криков: «Мамочка, не уезжай!» У плохих и хороших воспоминаний есть кое-что общее: они остаются на всю жизнь. Наверно, поэтому я так странно себя чувствую в этой комнате. И так непонятно отношусь к маме.

И знаете что? Может, это и нормально. И у нас все будет хорошо.

И у меня.



И вот мы вшестером сидим в столовой и передаем друг другу тарелки и миски. Пока Трей валялся у меня, бабушка выведала у Кайлы всю подноготную и дает нам краткую справку. Кайла, по ходу, святая – даже не возмущается.

– У нее два брата. Один старший, другой где-то ровесник Брианны, – вещает бабушка. – Мама преподает в какой-то частной школе, а папа электрик. Старик, я взяла его номер. Пусть починит фонарь на заднем крыльце.

– Никто не смеет чинить что-то в моем доме! – говорит дедушка. – Я сам!

– Ага, ага, он уже лет сто мигает. Трей, тебе досталась умненькая девушка. У нее хорошие оценки, она изучает маркетинг и на досуге успевает писать музыку.

– Ничего себе, – говорит мама, – можно одновременно учиться в университете и читать рэп?

Я даже взгляда не поднимаю.

– На самом деле сложновато все это совмещать, – признается Кайла. – Нужно как-то растянуть зарплату, чтобы и счета хватило оплатить, и на музыку оставалось. Я же независимый музыкант.

– О, независимая женщина! – улыбается дедушка, открывая себе газировку. – Так держать!

– Деда, она имеет в виду другое, – отвечает Трей. – Конечно, женщина она тоже независимая, но она хочет сказать, что не работает ни с каким лейблом.

– Совсем как наш сын перед смертью… Брианна, положи себе еще овощей! – командует бабушка.

– Боже… – шепчу я себе под нос. Сколько овощей надо есть, чтобы она посчитала норму выполненной? И потом, разве овощное блюдо должно наполовину состоять из копченой рульки?

– Эй, не приставай к Капельке, – говорит дедушка и чмокает меня жирными губами. – Она у нас мясоед, вся в деда.

– Нет, она просто упрямая, вся в деда, – отвечает бабушка.

– Кое-кто другой здесь тоже упрямый, – бурчу я.

– Хе-хе-хе! – смеется дедушка и протягивает мне кулак. Я стучу в него своим. – Моя внучка!

Он снова целует меня в щеку, и я хохочу. Мама недавно спросила, кто я такая. Кажется, я начинаю понимать.

Я упертая (и мелочная!), как бабушка.

Изобретательная и творческая, как дедушка. Эти слова недостаточно точно выражают его суть, но я, короче, такая же.

Я всегда говорю правду, как мама. И, наверно, такая же сильная.

Я люблю до боли, как Трей.

Много чего мне досталось и от папы, хотя я не он.

И Кайла, конечно, не член семьи (ну, пока что), но, может, однажды я смогу стать как она.

Я еще не знаю, кто я, но я – это они, а они – это я. И этого более чем достаточно.

Тридцать четыре

В четверг вечером Трей отвозит меня на Ринг. Его мама попросила. Сама она идти отказалась. Сказала, что боится покалечить Суприма, а мне оно не надо. Ну и одну из нас уже посадили, хватит.

Да, я решила попробовать. У нас все вроде бы налаживается, но кто сказал, что снова не придет какая-нибудь беда. И вообще, я что, дура – упускать такой шанс?

Мы едем по Саду. Трей открыл все окна «хонды» и врубил на полную мою песню. В окна влетает слегка морозный воздух – много недель назад, когда меня везла на Ринг тетя Пуф, он был такой же. И так же идеально сочетался с печкой машины.

– Ту-ту-ту-ту, и я взлечу, – бормочет Трей. – Вы бессильны, и я взлечу. Ту-ту-ту-ту-ту-ту, и вам крышка.

Семейный дар читать рэп прошел мимо него. Прямо за километр обошел.

С заднего сиденья хохочут Сонни с Маликом.

– О да, чувак, жги! – подначивает Сонни. – Жги, давай!

– Вперед, Трей! – добавляет Малик.

Я разворачиваюсь и испепеляю их взглядом. Богом клянусь, если не перестанут его подбадривать, убью.

– У меня четкий флоу, мелюзга, – заявляет Трей. – Мамкой клянусь, четкий!

С каких это пор он так выражается? Я натягиваю капюшон на глаза. Понятно, что он хочет меня подбодрить, но это какое-то позорище.

Тетя Пуф бы сейчас, впрочем, подбадривала меня точно так же. Только читает она получше.

Ехать без нее на Ринг как-то неправильно. Без нее вообще как-то неправильно. Она и раньше пропадала, и я за нее волновалась, но это совсем не то. Теперь я точно знаю, где она, но от этого почему-то только хуже. Будь она сейчас рядом, сказала бы мне расслабиться и задать всем жару. Именно это я и постараюсь сделать. У меня нет выбора: если я хочу контракт, нужно зажечь по полной.

Мы паркуемся у Ринга, и Трей наконец прекращает жалкие потуги закосить под рэпера. Сегодня на входе висит афиша, обещающая всем гостям «уникальный концерт нашей родной и любимой Бри».

– Офигеть, так мы все это время дружили со звездой? – поддевает меня Малик.

– Ха! Я пока только звезда гетто. Спасибо, что поехали со мной.

– Как мы могли такое пропустить? – отвечает Сонни. – Мы всегда с тобой, имей в виду.

– Буду иметь в виду. – Пусть даже это единственное, что осталось прежним.

Афтепати на парковке сегодня началась еще до концерта. Гремит музыка, народ понтуется тачками. Мне со всех сторон кивают и выкрикивают слова поддержки.

– Давай, Бри, прославь Сад! – кричит какой-то мужик.

– Всегда готова! – отвечаю я. – Восточный Сад рулит! – Шум нарастает.

Что еще я про себя знаю? Я – это Сад, а Сад – это я. Это круто, и я всегда буду этим гордиться.

– Привет, Бри! – раздается тоненький голосок.

К нам катит на велике Джоджо. В его дредах звякают бусины.

Да в смысле?

– Ты-то тут чего забыл? – спрашиваю я.

Он тормозит перед самым моим носом. Обожает, засранец, доводить меня до инфаркта.

– Хочу посмотреть твой концерт, – отвечает он.

– Ты один приехал? – спрашивает Трей.

Джоджо смотрит в землю и катает взад-вперед переднее колесо.

– Я не один, я с вами!

– Джоджо, ездить одному по темноте опасно!

– Я хотел послушать твою новую песню! Наверняка историческая ху… штука!

– Джоджо, – тяжело вздыхаю я.

– Ну пожа-а-а-алуйста! – Он молитвенно складывает руки.

Вот что с ним делать? Хотя лучше пусть побудет с нами, чем шляется где-нибудь один.

– Ладно, хорошо, – сдаюсь я, и он победно вскидывает кулак. – Но потом мы сразу отвезем тебя домой. И я не шучу!

– Дай мне номер своей мамы, я ей позвоню, – добавляет Трей. – Пусть хотя бы знает, где тебя носит.

Джоджо слезает с велика.

– Чел, тебя фигня какая-то парит! Куда хочу, туда и еду, мне никто не запрещает.

Трей чешет загривок.

– Значит, надо разобраться почему.

Джоджо выпячивает грудь.

– Я почти взрослый!

Мы дружно хохочем.

– Дорогуша, ты хоть пищать перестань, – встревает Сонни, – а потом говори, что вырос.

Мы идем ко входу. У меня вибрирует телефон. Кертис. Поздравьте меня, я конкретно докатилась. В понедельник, после свидания, я переименовала его контакт на телефоне – теперь там на конце смайлик с глазами-сердечками. Ну серьезно, он приволок мне букет цветов и комикс про Шторм, а еще учел, что мы не успеем съесть в кафе десерт, и захватил маленькую пачку шоколадного печенья – есть по дороге в школу. Так что смайлик он честно заработал. И только что прислал еще пару сообщений, в очередной раз доказав, что его достоин:

«Давай, принцесса, жги».

«Жаль, что я не смогу прийти».

«Хотя я бы, наверно, все прослушал».

«Пялился бы на тебя всю песню ».

Глупо? Еще как. Зато я улыбаюсь. Но не успеваю ответить, как приходит еще одно сообщение:

«Если честно, я бы пялился на твою задницу, но я не должен был этого говорить, да? »

Я фыркаю.

«Зачем тогда сказал?»

И что же он ответит?

«Чтобы ты улыбнулась».

За это я дописываю к его имени второй смайлик с сердечками.

Мы, как я уже привыкла, идем без очереди. Меня хлопают по плечу, жмут руку и кивают. Сегодня я настоящая принцесса Сада.

И только кучка парней в сером смотрит на меня совсем не как на принцессу.

В очереди стоят пять-шесть Королей. Заметив меня, один пихает другого, и вот уже все они прожигают меня взглядами. Я сглатываю и смотрю прямо перед собой. Так надо вести себя с собаками: нельзя показывать страха, иначе тебе конец.

Трей кладет мне руку на плечо. Он тоже знает, почему я боюсь.

– Не останавливайся, – шепчет он.

– С возвращением! – встречает нас в дверях мускулистый охранник Реджи. – Я слышал, у тебя сегодня целый концерт.

– Типа того.

– Все продолжаешь дело Ло, да? – спрашивает Фрэнк, тот, что повыше, обводя нас ручным металлоискателем.

– Не, у меня свое дело. Думаю, папа тоже бы этого хотел.

Фрэнк кивает.

– Да, пожалуй, ты права.

Реджи делает нам знак проходить, замечает мою толстовку с Черной Пантерой:

– Ваканда навеки, – и скрещивает кулаки.

Обалдеть, он даже ничего не перепутал!

Фрэнк и Реджи обещают Джоджо присмотреть за его великом, и мы уже почти заходим, когда сзади раздается низкий голос:

– С хрена ли это они без очереди?

Можно даже не оборачиваться. Точно какой-нибудь Король. Они по-любому ищут хоть малейший повод устроить мясо.

– Чувак, расслабься, – отвечает Фрэнк. – Вообще-то Ловорезка сегодня выступает.

– Да мне насрать, зачем она сюда приперлась, – говорит Король в серой шапке, – пусть тащит жопу в хвост очереди.

– Стой, стой, – говорит Трей. – Ты вообще…

На Короля напирает Джоджо:

– Ты сечешь, с кем базаришь?

Я быстро хватаю его за шиворот.

– Джоджо, не надо!

– Чел, сиди и не отсвечивай, – говорит ему Король в шапке и косится на меня: – Слушай, мы ж тебе вроде разъяснили, куда тебе свои песни засунуть. Похоже, не дошло. Зря твоя тетка не выстрелила, пока могла. А так только проблем тебе добавила.

Я только чудом еще держусь на ногах.

– Давайте, устройте нам проблемы! – заявляет Джоджо. – Мы вас размажем!

Короли гогочут, а мне тошно. Этот шкет ведь всерьез.

Малик берет Джоджо за руку:

– Пошли, – и тащит за собой.

Они с Сонни заходят на Ринг, оглядываясь на Королей.

Трей ведет внутрь меня, взглядом пригвоздив их всех к месту.

У меня сводит судорогой каждый мускул, пока дверь за нами не закрывается.

Трей тоже выдыхает.

– Ты как, нормально?

Нет, но я киваю, потому что у меня нет выбора.

– Если хочешь, пойдем домой, – предлагает брат. – Оно того не стоит.

– Все нормально.

– Бри… – вздыхает он.

– Трей, они уже заткнули отца. Меня им не заткнуть. – Он хочет возразить. По глазам вижу. – Слушай, на Ринге они все равно ничего не сделают. Реджи и Фрэнк не разрешат им пронести оружие. Я не упущу свой шанс.

Он закусывает губу.

– А потом что будет? Бри, это все просто так не рассосется.

– Что-нибудь придумаю. Но, пожалуйста, давай останемся.

Трей тяжело вздыхает.

– Хорошо. Как скажешь.

Он протягивает мне кулак, я стукаю в него своим.

Не знаю, как народ из очереди собирается смотреть концерт, тут уже все забито. Люди стоят вплотную от стенки до стенки. Хайп зачем-то включил Лил Уэйна, как будто его слышно за гомоном.

Я не сразу замечаю Суприма. Он стоит у боксерского ринга. Я поднимаю руку: вот она я! – и он подходит.

– Оно точно того стоит? – шепчет Трей. Он, конечно, пошел со мной вместо мамы, чтобы Суприму не досталось, но ему он тоже не нравится. На самом деле брат хотел спросить: «Мне его окоротить или как?»

– Точно, – отвечаю я.

– А вот и наша суперзвезда! – объявляет Суприм. Я позволяю ему наскоро меня обнять. – И группу поддержки, смотрю, привела. Трей, дружище, давно тебя не видел. Ты тогда был совсем мелким, вот как он. – Суприм ерошит волосы Джоджо.

Тот уворачивается.

– Я не мелкий!

– Прости, парень, – хмыкает Суприм. – Был неправ.

– Вы Суприм, да? – спрашивает Сонни.

Он смотрит на отца Майлза с нехорошим прищуром. И явно еле сдерживается, чтобы не высказать все, что о нем думает. Но, насколько он мне рассказывал, Майлз пока не готов признаваться отцу, что они встречаются.

– Собственной персоной, – отвечает Суприм и снова обращается ко мне: – Я посадил Джеймса в первый ряд. И подготовил тебе гримерку за кулисами. Потом торжественно оттуда выйдешь.

– Мы пойдем с тобой, – говорит Малик, косо глядя на Суприма. Ему он тоже не сильно нравится.

– Идите, идите, я пока поищу этому мелкому недогангстеру хорошее местечко, – говорит Трей. – Пошли, Джоджо, нам надо побеседовать. Расскажу, когда нужно показывать зубы, а когда не стоит.

Я провожаю их глазами, пока они не сливаются с толпой.

Суприм хватает меня за плечо.

– Ну что, готова заполучить контракт?

Думала, что да. Но тетя Пуф сказала бы, что нужно расслабиться и задать жару. Я сглатываю.

– Ага. Работаем.

Суприм ведет нас с Сонни и Маликом за сцену. Стены коридора завешаны плакатами с легендами хип-хопа. Кажется, они следят за каждым моим шагом.

Суприм показывает мне «гримерку» в бывшей кладовке. Она совсем крошечная и скромная: несколько стульев и холодильник, – зато здесь тихо и никого нет.

Суприм уходит, чтобы не мешать мне сосредоточиться. Ну и конечно, развлечь Джеймса.

Я сажусь на один из стульев – Сонни и Малик занимают остальные, – глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

– Жаль, что Короли пришли, – говорит Малик.

– Мы с тетей Пуф сами виноваты.

– Столько шума из-за пары строчек? – удивляется Сонни. Я киваю. – Тупость какая-то.

– А вот Джоджо реально готов за тебя воевать, – фыркает Малик.

Сонни смеется.

– Да что он сделает? – На кофейном столике стоит корзина с закусками. Сонни берет себе чипсов. – Бри, ты же ему не поверила, правда?

– Ага, мы тоже в детстве косили под гангстеров, – вспоминает Малик.

Был у нас такой период, да. Тетя Пуф столько раз при мне показывала условные жесты Послушников Сада, что я стала за ней повторять. Даже рисовала в тетрадях эмблему ПСов.

Но я никогда никому не говорила, что его размажу.

В дверь стучат.

– Войдите, – говорит Сонни, не прожевав чипсы.

К нам заглядывает… Жулик.

– Эй, Бри, есть минутка?

– Ага. – Я расправляю плечи. – А ты что здесь делаешь?

Жулик коротко кивает Сонни и Малику.

– Не мог пропустить концерт моего нового любимого рэпера. Ну и вообще, все это благодаря мне, помнишь?

Я поднимаю брови.

– Не, не помню.

– Это же я сказал тебе, что нужно сделать хит! – говорит Жулик. – И чтоб понавязчивее. Не благодари. Ну я же гений, правда?

Где-то в параллельной вселенной.

– Ну… да, типа того.

– Поблагодаришь меня со сцены, и мы в расчете, – заявляет он. – И тут кое у кого к тебе разговор, – и дает мне телефонную трубку.

Быть не может. Неужели это…

– Алло.

– Эй, слышь, я ненадолго отлучилась, а у тебя уже голос грустный, – говорит тетя Пуф. – Тебе скоро зажигать, а ты нафиг расклеилась.

– Заткнись! – смеюсь я, и она тоже хохочет. Я уже почти забыла, как звучит ее смех. – Я охренеть как соскучилась.

– Я тоже. Слушай, у меня мало времени, но я не могла не позвонить. Жулик сказал, ты сегодня выступаешь. Давай, задай всем жару! Если опять сольешь выступление, я сбегу и надеру тебе жопу. Мамой клянусь.

Это она имеет в виду, что любит меня. Про Королей я ей рассказывать не буду. Незачем ей еще об этом переживать.

– Не волнуйся, у меня все под контролем.

– Слушай, а меня, по ходу, довольно скоро выпустят, – говорит тетя. – Адвокат считает, что получится добиться минимального срока. Тем более что на мне же нет никаких насильственных преступлений.

Вернее, ее на них не поймали. Но меня все устраивает.

– Офигенно.

Возвращается Суприм и как-то странно смотрит на Жулика. Тот изучающе разглядывает его, как бы говоря: «Какие-то проблемы?»

Суприм поворачивается ко мне и показывает на часы.

– Мне пора, – говорю я тете.

– Ага, устрой там всем, звезда, – желает она. – Нет предела!

– Мы всех уделаем, – отвечаю я. – Я тебя люблю.

– Ну, разнюнилась. И я тебя. Теперь иди покажи всем.

Я со слезами на глазах возвращаю Жулику телефон.

– Спасибо.

– Пожалуйста. Иди жги. За Пуф!

Мы с Сонни и Маликом выходим в коридор, к Суприму. Он обнимает меня за плечи, прижимает к себе.

– Значит, водишься с ПСами? – шепчет он. – Решила послушать меня и косить под бандитку?

Я отстраняюсь.

– Нет, это не мое.

Мы выходим в зал, и нас ударяет волна шума и света. Зал забит до отказа, но перед нами все равно каким-то чудом расступаются. Суприм ведет меня к рингу. Мне дают пять и хлопают по плечу – все стараются меня потрогать, как бы желая удачи.

– Итак, – говорит Хайп толпе, пока мы идем к сцене, – ее история началась здесь, на Ринге, и с тех пор она взлетает все выше, и да, это отсылка. – Какой же он придурок. – Сегодня свой новый сингл исполнит Бри, дайте шума!

Я протягиваю Сонни с Маликом кулак. Она стучат в него своими, мы хлопаем друг друга по плечу и показываем знак «виктори».

– Бам!

Мы все еще Несвятая Троица.

– В этот раз не зассы, – говорит Сонни. – А то придется от тебя отречься, а мне влом.

Я поджимаю губы. Он ухмыляется.

Суприм отодвигает канаты, давая мне подняться, и вручает микрофон. На меня падает луч прожектора, как и много недель назад. Толпа оглушительно вопит.

Я, сощурившись от света, всматриваюсь в толпу. Брат, Джоджо и Кайла сидят у самого ринга. К ним садятся Сонни с Маликом. Рядом устроились Джеймс и Суприм. Неподалеку примостился Жулик. А сзади что-то блестит…

Мне ухмыляются полным ртом серебра. Король в серой шапке приподнимает цепь моего отца и вытягивает губы трубочкой. Его дружки фыркают.

Жулик замечает, куда я смотрю, и оборачивается. Отсюда его не слышно, но я читаю по губам: «Да ну нахер!» Поймав мой взгляд, он безмолвно задает роковой вопрос: «Хочешь, разберусь?»

– И-и-и-и… ты представляться будешь или как? – спрашивает Хайп. Я и забыла, что он стоит рядом. Черт, да я вообще забыла, где я. – Только не говори, что опять сольешься. Я буду звать тебя Королева Быстрых Сливов. – И включает барабанную дробь. Кто ему вообще сказал, что у него есть чувство юмора?

Король поднимает цепочку повыше, его дружки ржут. Жулик снова спрашивает глазами: «Можно, я с ними разберусь?»

– Вы все собрались послушать песню? – выкрикивает Хайп. Толпа согласно гомонит. – Ну что, поехали!

Включается бит.

Мне нужно дождаться хука и зачитать куплеты Ди-Найса. Суприм и Джеймс довольно наблюдают за мной, как будто я стала ручным псом и сейчас буду показывать цирковой номер.

А еще у пса есть поводок… повод. Повод для разборок. У злобно смотрящих из зала Королей и Жулика, Послушника из «Кленовой рощи», такой повод есть. А Джоджо мечтает вырасти и быть как они. И после этой песни наверняка захочет еще сильнее. А еще я сейчас сделаю ровно то, в чем обвинил меня Хайп: зачитаю то, что не я писала.

Писала – плясала. Под чужую дудку. Скакала – ручным псом.

«Псом» можно зарифмовать со словами «сон», «тон»… «Клон».

Все очень долго считали меня клоном, копией папы. Для Суприма я такая же марионетка, как он. А вот Трей сказал, что я дар, и для мамы я чудо. Кем бы я ни была, я все равно дочь своей мамы и сестра Трея.

«Сестра» – при правильной подаче с этим словом можно много что зарифмовать. А «дочь» рифмуется с «точь-в-точь». Джоджо хочет быть точь-в-точь как я.

Но какой он меня видит? Он понял мою песню неправильно, как Эмили, как Короли. Они все ошибаются. «Ошибка» рифмуется с «отсидкой». Может, еще не поздно поучиться на своих ошибках, чтобы никому здесь не светила отсидка?

– Выключите, – прошу я в микрофон.

Бит прекращается. По толпе бегут шепотки.

Суприм хмурится. Я слышу голос Джеймса:

– Это еще что?

Плевать на них.

– Я должна была сегодня исполнить свою новую песню, но я лучше поделюсь с вами кое-чем личным. Вы как, согласны?

О да, еще как согласны, понимаю я по оглушительным хлопкам.

– Ого, сейчас будет фристайл! – говорит Хайп. – Мне включить бит?

– Нет, спасибо, мистер дешевый Хайп. – Все смеются.

Я закрываю глаза. Внутри меня созрело много слов. Надеюсь, Джоджо поймет их правильно.

Я подношу к губам микрофон, и слова летят в толпу:

Я не стану посмешищем,

не стану марионеткой,

не дам повода лезть в разборки вчерашним детям.

не стану стоять на сцене, повторять то, что не писала,

и под дудку плясать, скакать ручным псом,

я не клон.

Я ведь чья-то сестра,

чья-то дочь,

мой пример другим может помочь,

кто-то хочет быть мной точь-в-точь.

А еще я звезда,