– Сто процентов – все, – заверил Апухтин. – Меня тут не проведешь.

– А, проведешь не проведешь, – досадливо махнул рукой Ломов. – Что-то у нас хватка слабеет. С самого начала не додавили его. Время потеряли. А нужно было прессовать от души.

– Он тогда бы окончательно замкнулся, – сказал Апухтин.

– Ну так разомкнули бы. Уж это мы умеем!

– Не стоило торопиться, – примирительно произнес Апухтин. – Доработали – и хорошо. Всему свое время.

Васин, слушавший этот диспут, сгорал от нетерпения. Наконец, вставил свое слово:

– Сказал этот служитель баранки, где Копача искать?

– Нет, – покачал головой Ломов. – Но дал полный расклад по одному убийству, где он участвовал.

– И все? – разочарованно протянул Васин.

– И еще сказал, куда вещи кровавые скинули, – добавил Апухтин.

– И куда? – с интересом вопросил Васин.

– Во Владимирской области сараюшка в лесах затерялась. Там все и лежит. Добрых молодцев ждет.

Выяснилось, что у Дюпеля первым лихим делом в банде был налет на дом священника в Московской области, еще пять месяцев назад. Для этого он прибыл во Владимирскую область. Там у банды было целое хозяйство – сараи, склад. В одном сарае стояла полуторка «ГАЗ-АА». В другом лежало разное барахло.

Отработали дом священника и церковь. Взяли много чего – целую машину загрузили. А в процессе под шумок Дюпель подрезал для дамы сердца браслет. Нет более позорного занятия в воровском мире, чем укрывать от корешей добычу. Там за такое попрание законов обычно убивают.

Золото Копач всегда забирал с собой. Говорил, что сыплются на таких вещах, поэтому его лучше перелить в слитки и сбыть по надежному каналу. Церковные вещички привезли в тот же сарай. Там и машину оставили. Заработал Дюпель тысяч семь за тот лихой вояж – очень хорошие деньги.

На допросе он заявил, что деньги пропил и прогулял. Но видно было, что врет. Скорее всего, закопал где-то. Тут его до упора давить не стали, а то совсем с ума сойдет от горя.

Адреса тех сараев он знать не знал. Но запомнил дорогу и готов ее показать.

– Ну что, практикант, поедешь искать этот сарай, – объявил Ломов.

– А не вранье это? – встревожился Васин. – Может, Дюпель просто хочет улизнуть? Или его подельники отобьют по дороге?

– Да ладно нагнетать, – махнул рукой Ломов. – Хотя может быть все. Так что конвойников я подберу надежных. И сам с тобой поеду. Договорились?

– Договорились, – довольно кивнул Васин.

С Ломовым оно как-то спокойнее. Это примерно как взять в сопровождение танк…

Глава 28

Автофургон и «Победу» с синей полосой и надписью «милиция» планировалось гонять несколько сот километров. Наверное, зам по тылу УВД бился головой о стену от такой расточительности, когда каждый грамм бензина на счету, а транспорта практически нет. Но со старшим следователем Генпрокуратуры не поспоришь.

Провожал колонну в дорогу тыловик сам лично. Долго втолковывал шоферам, чтобы те были рачительными, экономили топливо, берегли технику. Не дай Бог на загородных колдобинах повредят подвеску или еще что, и вообще…

Выехали в четыре утра. Пока выбрались из области, время уже подошло к обеду.

А потом сошли с трассы. И началась русская «сельская идиллия». Бесконечной чередой пробегали мимо колхозные поля, леса, села, небольшие города. Белели и золотились куполами знаменитые владимирские церквушки. Изредка дороги были асфальтовыми, но чаще проселочными, разбитыми гусеницами тракторов.

– Губернатор Салтыков-Щедрин говорил, что у России две главных беды – дураки и дороги, – заявил Ломов, когда «Победа» подпрыгнула на кочке, а потом едва не увязла в грязи.

– Хи-хи, – угодливо засмеялся Дюпель, плотно зажатый между Васиным и конвоиром на заднем сиденье.

Мотались по проселкам черт-те сколько. Дюпель с деловым видом указывал то направо, то налево. Ему нравился сам процесс – давать указания «легавым». Вот только к цели они не приближались. И шло бесконечное: «Вернемся назад… Тут мы чуток заблудились… По-моему, дорога вела туда. Не ведет? Ну, значит, нам надо вернуться на десять километров назад».

С экономией бензина как-то сразу не заладилось, зато все нормально будет с перерасходом. Водители уже начинали ворчать, но пока что под нос и без особой надежды на понимание. Ведь понятно же было, что кататься они меж этих деревень, лесов и полей будут до той поры, пока не найдут то, что надо. Или пока не убедятся, что у Дюпеля девичья фамилия Сусанин.

После очередного загиба Ломов приказал остановиться. Повернулся к съежившемуся Дюпелю и угрожающе-ласково поинтересовался:

– Думаешь, терпение мое бесконечно?

Тот ничего не ответил, только испуганно икнул и потупил глаза.

– В общем, так, склеротик, – определил Ломов. – Или мы найдем схрон, или один брехливый воришка погибнет при попытке к бегству.

– Найдем! Найдем! – затараторил Дюпель. – Сейчас направо поворот. Точно помню!

Стимул сработал. Действительно, вскоре на пути показался поселок. По его окраине рядами шли хозяйственные строения и сараи с увесистыми амбарными замками, которые охранялись сторожем с берданкой.

Сторож, вскинув оружие, поднял крик, что никого без начальства к имуществу не подпустит, будь хоть милиция, хоть сам черт в ступе. Пришлось ехать в сельсовет.

Председатель – пожилой мужичонка с окладистой бородой – аж подпрыгнул, увидев официальную делегацию. Узнав, о чем речь, пояснил, что те два сарая арендует у колхоза заготовительная артель. И что без их разрешения внутрь он пустить никого не может. Тем более что и ключей у него нет.

– Вы всерьез считаете, что это нас остановит? – усмехнулся Ломов.

Председатель только развел руками и покорно произнес:

– Воля ваша. Бесчинствуйте!

Бдительного сторожа убрали с глаз долой. Ломов монтировкой сорвал амбарные замки.

Один сарай был пустой. Там лежали дырявые канистры и витал остаточный запах бензина. Значит, машина здесь и правда была.

Второй сарай… а вот там оперативников ждал сюрприз. Не сарай, а полная чаша. Штабелями лежали иконы. Ящики с церковной утварью. Поповские ризы. Купальницы для крещения детей. Хоть Копач и твердил все время, что сыплются на вещах, но все же ими не брезговал. Видимо, были у него какие-то надежные источники сбыта антиквариата.

– Оно, – поняв, что жить будет, Дюпель засиял улыбкой. – Здесь все и хранили.

– На месте все похищенные вещи? – спросил Васин, взяв в руки и разглядывая старинную почерневшую икону с ликом святого Николая.

– Да где там на месте, – вздохнул Дюпель. – Тут добра в два раза больше было.

– Они же не дураки, – кивнул Ломов. – Понимали, что водитель рано или поздно все расскажет. Забрали отсюда машину. И вещи самые ценные. А то, что не влезло и не представляло особой ценности, оставили…

Оставили вещей бандиты прилично. Уйма времени ушла на составление протокола. Милицейский фургон загрузили под завязку.

Заодно Ломов допросил председателя сельсовета. Главный вопрос был: что за артельщики тут окопались?

– Да все, как положено, – разволновался бородатый председатель. – Бумаги с печатями предоставили.

– Да, это они умеют, – кивнул Ломов.

Бумаги изъяли. Председатель тщательно описал «артельщиков». В одном из них без труда угадывался Копач.

– Засаду оставлять бесполезно, – постановил Ломов. – Их теперь здесь на пушечный выстрел не будет.

– Опять идем в тупик? – угрюмо произнес Васин. – Бодрым ходом и с песнями?

– Э, нет, – Ломов похлопал по портфелю, куда спрятал изъятые документы. – Есть кое-какие соображения…

Глава 29

По советским дорогам грузовики просто так не катаются. Мало того, что любой рейс сопровожден массой бумажек – путевые листы, накладные на груз и прочее, так еще, если возвращаешься порожняком, автомобильные контрольные службы могут заставить взять попутный груз, чтобы не жечь государственный бензин попусту. Иначе далеко не уедешь.

Банда Копача постоянно пользовались автотранспортом, в основном грузовым, что позволяло ей тащить приличные объемы барахла. Действовали грабители свободно и колесили, где хотели, а все потому, что имели возможность выправлять нужные бумаги.

Их-то и нашли в папке, изъятой у Аглаи. Похоже, бандиты собирались использовать Дюпеля долго, поэтому именно ему и передали документы на будущее. А он оставил их из воровской параноидальной предусмотрительности у своей подружки.

Некоторые бумажки были с печатями и реквизитами. Оформленные по всем правилам. И принадлежали они товарно-сырьевой базе Роспотребкооперации в городе Шуваловске. Очень богатая организация. Множество работников. Автотранспорта. Огромный товарооборот.

Бланки и печати были подлинные. Это означало, что в запутанных лабиринтах этой конторы у бандитов был надежный сообщник.

Интересно, что среди изъятых в сельсовете документов «артельщиков» также фигурировали бумаги с печатями все той же Роспотребкооперации.

По возвращении, выложив перед следователем изъятые бланки, Ломов объявил:

– Пора нам выявлять жучка-короеда, который в Шуваловской потребкооперации завелся.

Апухтин, пролистнув бумаги, кивнул:

– За него и уцепимся. Когда найдем.

– А как искать? – спросил Васин. – Думаю, доступ к этим документам немало народу имеет.

– Да ладно, студент, – хмыкнул Ломов. – Главное, есть из кого выбирать. А как выбрать – дело техники.

– Да, тут опыта еще со времен НКВД у тебя хватает, – кивнул следователь.

– Даже с избытком, – хмыкнул Ломов.

– Помнишь того агента абвера в Управлении железной дороги? – мечтательно улыбнулся волнительным воспоминаниям Апухтин.

– Стаценко? Забудешь такого! Удачно, кстати, сработали.

– Справились. И ничего. И тут справишься. Тряхнешь стариной, – подытожил Апухтин. – В общем, коллеги, оформляйте командировку. И прямо завтра же скорым поездом – в Шуваловск.

– Будет сделано, – кивнул Ломов и обернулся к Васину: – Давай так. Я сейчас в канцелярию, документы выправлю. А ты двигай домой. Обрадуй Инну новой отлучкой от семьи…

Инну Ломов знал хорошо. Его жена работала врачом в городской больнице номер три, где Васина была медсестрой. Между женщинами сложились теплые дружеские отношения, так что они имели возможность в свободное время перетирать мужьям косточки и обмениваться сплетнями по разному поводу.

– Ох, достанется же тебе на орехи, путешественник, – усмехнулся Ломов с доброй иронией.

– Нет, – возразил Васин. – Не достанется. Инна понятливая.

У Инны на самом деле было принципиально важное качество для офицерской жены. Она могла спорить, демонстрируя скептицизм и неудовольствие по второстепенным вопросам. Иногда язвительно и довольно больно колола Васина за то, что тот забыл купить молока или хлеба. Но никогда не говорила ни слова против служебных дел мужа. «Так надо» – это было для нее святое. С этим «так надо стране» ушел на фронт отец, хотя мог остаться по брони. С этим «так надо людям» надрывалась на заводе в войну мать, теряя здоровье. Эти слова были святыми.

Васин часто вспоминал, как попал в МВД по комсомольской путевке. Он любил завод, свою работу, свой станок, коллектив. Но на бюро райкома ему сказали: «Это надо партии». И направили на работу в милицию.

Получив первую зарплату, принес ее жене. Она спросила: «Это аванс?» Он объяснил, что в милиции платят раз в месяц. У постового милиционера зарплата была шестьсот рублей – как раз чтобы не помереть с голоду. На заводе он получал почти в три раза больше. Но ведь ему поручили. Ему доверили. А деньги… Ну он же советский человек, чтобы мерить все на деньги.

– И зачем такая работа? Как жить-то? – грустно спросила Инна.

– Пойми, так надо. Не мне – партии, стране.

Она только вздохнула:

– Ну что ж. Не всем в меха и атлас одеваться. Проживем как-нибудь.

Вот такая у Васина была жена. И он страшно гордился ею и считал, что вытащил счастливый билет в лотерее жизни. Ему прямо по сердцу ножом, когда он вынужден был ее расстраивать. Но тут уж ничего не поделаешь – такая работа у опера.

– Вот, – Апухтин полез в стол и вытащил коробку «Шоколадный набор „Красный Октябрь“». – Передай подарок будущей следовательнице. В знак сотрудничества.

– Но как же? Они же столько стоят! – смутился Васин. – Я не могу.

– Ой, да не делай мне смешно, товарищ Васин. Это из моего прокурорско-генеральского спецпайка. Я конфеты не ем. А вот твоей Ксюше сладкое требуется, чтобы мозг развивать. Следователю он необходим, – хмыкнул Апухтин. – Хотя не каждому, конечно.

– Спасибо, – кивнул Васин, все еще чувствовавший себя неудобно.

Конфеты он взял. И отправился домой, к семье. И там в очередной раз убедился в том, какой мастер психологических ходов Апухтин.

Инна, только что вернувшаяся с работы и не успевшая еще переодеться, удивилась, что муж сегодня дома так рано. А услышав, что он опять уезжает неизвестно насколько и куда, пригорюнилась. Но тут Васин сделал ход конем и вручил Ксюшке коробку конфет со словами:

– От дяди Исая.

После той встречи в парке Ксюша следователя зауважала и постоянно спрашивала, как он и не сильно ли гоняет папу.

При виде коробки конфет, которыми ее редко баловали по причине вечной экономии денег, дочка залучилась таким искренним счастьем, что у жены моментально выправилось настроение.

– Положи на полку, – строго велела Инна. – Буду тебе по одной выдавать.

– А по две? – хитро посмотрела на нее Ксюша.

– А как заслужишь.

– Я уже заслужила! Мне же их подарили.

– А я их распределяю. Возражения?

Ксюша только вздохнула. При всей своей кипучей энергии родителям она не противоречила.

А Васин собирал чемодан. Через день они с Ломовым уже были в Шуваловске.

Глава 30

В углу густым голосом диктора столичного радиовещания вещал репродуктор:

«Председатель Верховного Совета СССР Климент Ефремович Ворошилов принял находящегося в Москве по приглашению советского правительства Генерального секретаря ООН Хаммершельда»…

«Широкие круги польской общественности с огромным интересом и удовлетворением встретили Постановление ЦК КПСС от 30 июня 1956 года „О преодолении культа личности и его последствий“. В цеховых партийных партгруппах устраиваются его коллективные читки. Трудящиеся отмечают: „Мы видим в этом огромную силу братской КПСС, которая всегда руководствуется в своей деятельности учением марксизма-ленинизма“».

Ломов резко поднялся и выключил радио:

– Вот так пилим сук, на котором сидим! Паны нам это постановление еще не раз припомнят… Ладно, хорош бездельничать, студент. Работать надо.

Ломов матерился с того момента, как позавчера прочитал это Постановление. При этом отметил с горечью: «Ну все, теперь все шавки начнут пинать мертвого льва».

Сказать, что этот документ явился шоком для народа, – это не сказать ничего. Каково было простому человеку узнать, что ими столько времени управляли грубиян Сталин и банда Берии – так там дословно было сказано. Но все это цветочки по сравнению с секретным докладом Хрущева на ХХ съезде партии. Его в Советском Союзе мало кто читал, но наслышаны были все. Но и того, что просочилось в народ, хватило, чтобы в Тбилиси в марте этого года прокатились массовые беспорядки, в которых участвовало большое количество трудового народа, в том числе и партийного. Разгонять их пришлось с помощью армии, погибли более десяти человек.

Васин пододвинул к себе раскрытую папку. Чихнул так, что голова закружилась. От обилия бумаг на него всегда нападал чих и слезились глаза. А этих самых бумаг, которые постоянно несли в кабинет, были горы. Порфирий на своей шкуре прочувствовал, каково это быть настоящей канцелярской крысой.

Командировка грозила затянуться не на одну неделю. Для начала требовалось углубиться в дела Шуваловской потребкооперации. Притом аккуратно, чтобы не привлекать внимания. Для этого нужна была легенда.

Эту проблему решил Апухтин. По его звонку и настоятельному требованию председатель облисполкома назначил внеплановую проверку местной организации Роспотребкооперации по линии народного контроля и охраны труда. В группу из пяти человек были включены два ревизора, которых доселе никто не видел. Якобы прибыли по обмену опытом из соседней области.

Этим двоим выделили небольшой кабинет рядом с канцелярией и бухгалтерией. И псевдоревизоры Ломов и Васин погрузились в изучение бумаг.

Ломов критически окинул взором очередную гору папок.

– Учись, студент, пока профессор жив, – с этими словами он подтянул к себе «личное дело» очередного работника организации.

Уже который день майор натаскивал Васина на предмет выявления «вражеского агента в учреждении». Четко и ясно разъяснял, по каким критериям сужать круг лиц.

Папки с кадровой документацией – это главный источник информации. Из нескольких сот работников особое внимание – судимым, закоренелым правонарушителям. Это агент абвера или ЦРУ обязан вести безупречную жизнь и верноподданно ораторствовать на профсоюзных собраниях. Бандиты же ищут подручных среди социально и психологически близких. То есть среди всякого уголовного сброда и маргиналов.

Отдельная категория – те, кто имел отношение к перевозкам и документации. А еще – те, кто был допущен к печатям. И кто по долгу службы ошивается рядом с людьми, имеющими этот доступ.

– Можем, конечно, кого-то просмотреть, – говорил Ломов. – Человек улицу метет метлой, а краля его печати ставит в приемной директора. Но это уже следующий этап. Более глубокий. Принцип такой – от простого к сложному. Сперва проверяем то, что лежит на поверхности.

Заодно Ломов показал уровень владения важнейшим инструментом оперативника – искусством общения с людьми. Пара дней – и он уже здесь свой человек. Знает каждую бухгалтершу, каждую машинистку и делопроизводителя, а заодно и их начальников. Со всеми перекинется добрым словечком, сделает комплимент, похвалит, вызовет на откровенность. И ненавязчиво повернет разговор так, что ему расскажут все сплетни конторы, а заодно дадут характеристики сотрудников, их явных и тайных делишек и пристрастий. Среди этого словесного мусора обязательно найдется зерно истины. Васин прямо любовался, как органично это получается у шефа, споро и эффективно.

И так «ревизоры» обаяли всех, что сердобольные сотрудницы бухгалтерии стали заваривать им чай и приносить булочки из буфета. За что Ломов исправно откупался конфетами.

Вечерами командированные в разных условленных местах встречались с Пашей Тимофеевым, местным оперуполномоченным городского розыска. Передавали ему поручения о проверке отдельных лиц по архивам УВД и запросы в Москву. Взамен он информировал их о результатах по предыдущим запросам и сообщал новости по делу.

Дни шли за днями. Вот уже неделя пронеслась, июль начинается.

Однажды вечером Ломов и Васин совещались у себя в гостинице «Юбилейная». Номер был двухместный, со всеми удобствами. Кроме кроватей там имелся еще круглый стол со стульями. На столе стояли казенный графин и граненые стаканы. А еще в комнате были тумбочки, письменный стол с настольной лампой с ярко-оранжевым матерчатым абажуром. Вся мебель и паркет были на редкость скрипучими, так что невозможно было шевельнуться, чтобы не вызвать симфонию скрипа.

Ломов, подводя итоги рабочей недели, объявил:

– Итак, результат наших псевдонаучных изысканий – семь кандидатов в активе.

– Ну да, – хмыкнул Васин. – «Семеро смелых» – фильм такой был. Эти семеро имели доступ к документам и возможность их достать.

– Ну, смелый, положим, там один. А вот кто именно? – Ломов вытащил из портфеля папку с тесемочками, извлек из нее список с этими семерыми. Положил перед собой на круглый стол. Вооружился красным карандашом и стал вычеркивать лишних.

– Фадеев Игорь Валентинович, завканцелярией. Не тот человек. Психологически неспособен на подобные фокусы… Валентинова и Проклова. Это канцелярские иезуиты, для них бумажка – святое. Громов и Серегина – запуганные, дисциплинированные, законопослушные до потери пульса. Тоже не годятся.

– Если только они не нацепили маски.

– Ой, юнкер. Ну не умничай. Какие маски? Мы ищем обычного человека. Возможно, хитрого, но вполне заурядного, а не народного артиста РСФСР. Пора уже людей научиться чувствовать. Чай, не совсем салага.

– Как бы они нас не почуяли, – вставил шпильку Васин. – И теперь притворяются.

– Не усложняй… Так, и что остается?

– Два человека.

– Это кто-то из этих двоих и есть, – напротив нужных фамилий Ломов поставил восклицательные знаки. – Готов поклясться на Коране.

– Почему на Коране, шеф? – изумился Васин.

– Потому что за язык зацепилось, – хмыкнул Ломов.

Итак, двое. Губанов Артем Иванович из отдела закупок. Мутный тип, ранее приговоренный за мелкие хищения к исправительно-трудовым работам и вернувшийся в лоно родного коллектива. Двадцать девять лет. Недавно ловили его за руку на мелких нарушениях, корысть не доказали, выгонять не стали. Злоупотребляет спиртным. Одевается в дорогие костюмы. Он будет кандидатом номер один. Очень уж подходит для роли «крысы» по психологическому портрету.

Жиганов Игнатий Аполлинарьевич. Экспедитор. Не судим. Хитер и изворотлив. Возраст немаленький – тридцать пять лет. Хвастался, что в нем течет цыганская кровь. Но сам вроде не цыган. Ходили слухи, что причастен к мелким финансовым фокусам, но за руку не ловили. Три года назад подозревался в скупке краденого, но соскочил, не доказали. Имеет некоторые связи с местным криминалитетом и порой шастает по всяким притонам, где гордо именуется Жиганом. Авторитетная кличка для мелкого шныря. Интересно, есть для нее причины?

– И как колоть их будем? – спросил Васин. – Повестку в УВД выписывать?

– Что, на испуг хочешь взять? – усмехнулся Ломов. – Мол, нам все известно, колись, бандитский выродок.

– Хотя бы.

– А не поколется? – прищурился Ломов. – Тем более мы не знаем, кто из них двоих.

– Тогда наружку за ними выписать.

– Сколько ты их таскать будешь? Больше десяти дней Николай Николаич не топает, только при совсем уж исключительных обстоятельствах. А мы можем и месяц прождать, и два. Пока Копач не нарисуется. А если у них связь через какой-нибудь почтовый ящик?

– И что вы предлагаете? – приуныл было Васин.

– Сашу Циркача надо звать.

– И что он сделает? Какой план?

– Самый тупой и прямолинейный, – засмеялся Ломов…

Глава 31

Васин аж залюбовался картиной, когда в гостинице «Центральная» увидел вольготно устроившегося Циркача. И номер у него был одноместный, где мебель не скрипела, а потолки – высокие и с лепниной, и сам агент выглядел настоящим франтом. Одет в дорогой пиджак, «колесики со скрипом» – то есть такие лакированные ботинки. Шляпа фетровая на вешалке висит. Держится как граф. Видно, что человек денежный и деловой. Ну, собственно, так и было задумано.

– Хорошо окопался, – оценил Ломов, присаживаясь в кресло. – У нас хоромы попроще. И выглядишь ничего. Богато.

– Так это вы в командировке. А я на гастролях, – хмыкнул Циркач. – И это реквизит.

– Цирк зажигает огни, – кивнул Ломов.

– Михаил Семенович, слышится мне в ваших словах упрек. Не томите мою и так истомленную душу. От этого не будет легче ни вам, ни мне, ни душе. Говорите напрямую.

– Потрясающий словоблуд. Даже у меня так не получится, – хмыкнул Ломов.

– У нас в цирке все такие. Мастера арены и любимцы публики… Но это все лирика, уважаемые начальники. Кого трясти будем? – деловито осведомился Циркач, глядя на своих кураторов.

Ломов изложил диспозицию, а также стратегические и тактические планы.

– Сделаем, – подумав, заверил Циркач. – Непременно предоставлю злыдню возможность пожалеть, что он встретил меня в роковой час.

– Только аккуратнее, – произнес Ломов. – Фигурант на банду работает. Значит, не так прост.

– Ах, нет нужды учить тех, кто и так научен суровой жизнью.

– Тогда работай. – Ломов положил на стол папку с фотографиями фигурантов.

Первым отрабатывали Губанова. Был он не женат. Проживал в общежитии ткацкой фабрики, где отличился общительным характером и склонностью к употреблению спиртного в компании соседей. Одним из его постоянных собутыльников был рабочий ткацкой фабрики Анатолий Иванов, ранее неоднократно судимый. В местном уголовном розыске он был известен как агент Беспалый.

Однажды вечером Беспалый вооружился бутылкой «беленькой» и в сопровождении своего знакомца отправился к Губанову. Тот только что вернулся с работы и откровенно скучал в своей комнате, где остался один после того, как давний добрый его сосед отправился осваивать по комсомольскому призыву Дальний Восток.

– Чего куксишься, Тема? Вот бутылек. Беленькая, чистая, как слеза трудового народа по бедствиям негров Африки, – Беспалый со стуком поставил на дощатый стол поллитровку. – А вот мой кореш Саша. Вместе на киче чалились. Прошу любить и жаловать…

Бутылка беленькой и закуска творят чудеса. Вскоре уже все трое были корешами. Особенно когда появилась вторая бутылка.

Начались, наконец, пьяные откровения. Саша, он же Циркач, оказался своим в доску.

– По прикиду ты деловой, – с уважением отметил знающий толк в хорошей одежде Губанов. – Чем занят, если не секрет?

– Делами, – хмыкнул Циркач. – Кое-какой левак вожу. Ничего особенного, просто подзаработать на икорку черную. Люди деньги платят, чтобы их груз нормально доехал со Ставрополья сюда.

– Че, ворованное? – заволновался Губанов.

– Да какой ворованное! – обиделся Циркач. – Люди что-то сами делают. Сами продают. Частная инициатива – слышал такие слова?

– А-а. Тогда ладно.

– Всем хорошо дельце. Да только вот с бумажками постоянно какие-то проблемы. Ты вроде в Потребкооперации пристроен?

– Ну да, – икнул Губанов.

– А как там насчет того, чтобы достать бумажки на груз, накладные товарные? Я в долгу не останусь, – Циркач вытащил из кармана и продемонстрировал плотно набитое купюрами портмоне. – Плачу по высшему разряду. В лучших ресторанах будешь хрусты оркестру кидать, а не в общаге киснуть.

– Да глухой номер, – как от зубной боли скривился Губанов, с жадностью разглядывая портмоне. – Может, и можно. Но это с ведьмами надо плотно завязываться. А они ведьмы и есть.

– Это кто ж такие?

– Да канцелярия наша. Не приведи Господь.

– И что, никак с этой вашей Лысой горой не сговориться? – разочарованно протянул Циркач. – Им что, помады, косметика, чулочки, крепдешин не нужны?

– Ну, как сказать… Можно подумать, – Губанов не мог оторвать взгляда от денег. – Но… вряд ли…

– Эх, Тема, – Циркач подлил собеседнику водочки. – А мне добрые люди сказывали, что ты такие вопросы влет решаешь.

– Это кто сказывал? – удивился Губанов, сграбастав стакан.

– Копач. Кореш мой старый.

– Кто? – недоуменно посмотрел на Циркача Губанов.

– Ты чего, Копача не помнишь? – изумился Циркач, искоса, но очень внимательно следя за собутыльником.

– Сейчас, – Губанов постучал пальцем по своему лбу. – Копач, Копач…

– Ну такой высокий, здоровый, чернявый. Брови на переносице сошлись… Цыган он. Ну что, вспомнил?

– Цыган? – задумался Губанов. – На «химии» с одним цыганом отбывал. Но тот мелкий по сложению. Сейчас на Украине. Иваном звали. Он?

– Вряд ли, – покачал головой Циркач.

Умел он людей чувствовать, благодаря чему и живой до сих пор. И готов был поклясться, что Губанов говорит правду.

Ну что же, остался последний кандидат…

Глава 32

Экспедитор Жиганов на полчаса раньше снялся с работы. И тут же зарулил в пивнуху рядом с конторой Роспотребкооперации, еще не заполненную до отказа окончившими трудовой день посетителями, но уже многолюдную.

В просторном дощатом павильоне с деревянными колоннами за столиками наслаждались жизнью любители пенного напитка. Армянин-бармен, споро орудуя кружками и краном, не только одаривал пивом, но мог плеснуть и водочки. Закуской шла вобла и еще какая-то вяленая рыба. По залу слонялись с пустыми кружками пропившиеся в хлам алкаши, умоляющие плеснуть им немного, не то они тут же сдохнут, испортив другим культурный отдых. Иногда им помогали Христа ради.

Взяв кружку пива и тарелку с вяленой рыбой, Жиганов устроился за свободным столиком.

– Можно к вам присоединиться, товарищ? – возник рядом с его столом невысокий крепкий гражданин с татуированными руками, сжимавшими три пол-литровые кружки. Одет он был форсисто, непонятно, что его принесло в эту дыру, а не в ресторан «Родные края» двумя кварталами дальше.

Жиганов недовольно кивнул. Все же столики общие, а за то, что человека погонишь, и огрести можно.

Незваный сосед со стуком поставил на стол кружки и внимательно посмотрел на экспедитора. Жиганов был весь кругленький, обтекаемый, компактный, с нависающими розовыми щеками и слегка косоглазый – при разговоре казалось, что он тебя игнорирует и смотрит куда-то в сторону.

Без особого смака Жиганов отхлебнул пиво. Сосед его нервировал, хотелось перебраться от него за свободный столик. Но таковых уже не было.

– Игнатий Аполлинарьевич? – неожиданно спросил форсистый.

– Ну я. А что такое? – напрягся Жиганов.

– Погремуха Жиган. Тебя-то, родного, я и ищу, – Циркач, а это был он, пододвинул экспедитору одну из трех кружек, за счет пены сильно недолитых.

– А ты кто сам-то будешь? – недоверчиво спросил Жиганов.

– Я Саша. Не слышал?

– Много Саш на белом свете.

– К тебе много Саш от Копача приходят?

Над столиком повисло грозовое напряжение.

– Это кто же такой? – севшим голосом спросил Жиганов.

– Слышь, Жиган, кончай мне лить в уши. – Циркач вытащил из кармана туго набитое портмоне, которым безотказно светил в драматические моменты, продемонстрировал его и тут же спрятал обратно. – У меня дело. Денежное. Твой интерес учтем. Не обижу.

– Какое дело?

– Накладные с печатями понадобились. Груз нужно тащить. От ГАИ и дорожного контроля надо чем-то отмахиваться.

Жиганов задумался. Ощущалось, как со скрипом в его голове проворачиваются шестеренки, так что скоро дым из ушей пойдет.

– Чего пыхтишь, как паровоз? – хохотнул Циркач. – Пора уж и свисток выдать.

– От Копача, значит, – Жиганов криво улыбнулся.

– От него.

– Ну, если так. Попытаюсь помочь. Вот только денежку… – Он выразительно показал на грудь Циркача, где в кармане утонуло вожделенное портмоне.

– Аванс, – с пониманием кивнул Циркач, отслюнявливая триста рублей. – Сделаешь бумажки, будет больше!

– Вот не место здесь для серьезного разговора, – произнес повеселевший от благодатного тепла только что полученных купюр Жиганов. – Ты же не местный. В город приехал по делам. Ну, так к людям надо прийтить с уважением. Обозначиться.

– Это ты про хиву, что ли? – заинтересовался Циркач.

«Хивой» именовали воровской круг общения, куда пускали только своих.

– Побрезгуешь? – внимательно посмотрел на него Жиганов.

– Чтобы бродяга бродягами брезговал? Эх, не топтал ты зону.

– Бог миловал.

– Лады, Жиган. Поклонюсь местному народу. Может, чем и он мне поможет.

– Поможет… Ну, тогда завтра вечером? – хитро и как-то многообещающе проговорил Жиганов.

– Годно, – кивнул Циркач.

Его все это напрягло. С одной стороны, злого подвоха он не ощутил. Да и предложение посетить общество было вполне законным, даже если следовало не от блатного, а от приблатненного. С другой стороны, не нравился ему энтузиазм этого экспедитора. Что-то тот задумал. Но что? Не ограбить же его в тихом месте и забрать портмоне. Это было бы слишком по-идиотски и чревато, за такое на перо ставят.

Ладно, это дело десятое. Главное установлено – документики выправлял этот самый косоглазый пузан. И Копача он знает прекрасно.

Продолжать игру или сразу за шкирку Жигана брать – это пусть опер голову ломает, она у него большая. У Циркача же все проще – развести на разговор. Он и развел…

Глава 33

В девять вечера оперативники и Циркач встретились на специально выделенной местными товарищами явке в центре города, рядом со старым кремлем. Она располагалась в кожевенной мастерской в старинном кирпичном двухэтажном здании, туда вел отдельный вход со двора. Нырять и дальше друг к другу в гостиничные номера становилось подозрительно.

– Вот не чую я угрозы от этого Жигана, – подытожил Циркач. – Но что-то он хитрит.

– Я бы не пошел, – сказал Васин, беря со стола сушку и перекусывая ее с хрустом. – Взять его за хобот и заставить трубить обо всем, что знает и не знает.

– А по мне так лучше продолжить игру, – объявил свое мнение Циркач. – Пусть притащит документики, и – с поличным его. Совсем другой простор для разговора. Вон как он тюрьмы боится. На этом можно сыграть.

– Опасно, – не унимался Васин. – Идти черт-те куда черт-те к кому. И черт-те чем все это закончится.

– А, – махнул рукой Циркач. – Мы, цирковые, – люди бедовые!

– Иногда рискнуть надо, – подумав, подвел черту Ломов. – Иди, Сашок, на встречу с контингентом. Мы тебя подстрахуем. Авиацию и артиллерию не обещаю, но пара оперов будет.

– Это сила! – хмыкнул Циркач.

– Главное, вывести Жигана, чтобы он тебе документы принес. Хоть какие, лишь бы подложные и с печатью. И попытайся его развести на разговор о Копаче и узнать как можно больше. В бой, мушкетер! Все МВД на тебя смотрит с надеждой и восхищением.

– Вот умеете вы душевно посылать в атаку, – расплылся в глумливой улыбке Циркач. – За что я вас уважаю аж до дрожи. Прям готов ради вас расстаться с самым дорогим.

– С чем? – подозрительно посмотрел на агента Ломов.

– С кошельком и с волосами, – Циркач погладил лысину, которая безжалостным завоевателем захватывала все новые пространства на его черепе.

– Эх, Сашок. Ты не акробат, а клоун, – усмехнулся Ломов. – Ладно, ребята, хорош скалиться. Работаем…

Глава 34

На северо-западной окраине города, около клуба завода «Пролетарский пресс», Циркач должен был появиться в двадцать один тридцать. Отправился он туда заблаговременно, и не зря. Битый час дожидался автобуса номер одиннадцать, отходящего от площади Ленина, что рядом с гостиницей. И злился, что транспорт в Шуваловске ходит отвратительно.

В автобусе, протиснувшись на сиденье, Цыган лениво уставился в окошко. Мимо проплывали улицы, парки, заводские корпуса. И стандартные в любом городе СССР вывески: «Продмаг», «Универмаг», «Вино-соки», «Молоко», «Булочная», «Кафе», «Кафетерий», «Почта» и в большом количестве «Ателье». Но мысли его витали далеко от городских пейзажей. Внутри все кипело в предвкушении завершения дела. Он был доволен, что едет в неизвестность.

Его толкал вперед тот самый бес авантюризма, который испортил ему всю жизнь, с одной стороны, а с другой – постоянно водил его самыми запутанными и невероятными дорогами, одаривая азартом и острыми ощущениями. А еще – вкусом победы.

Скучно, если бы экспедитора вот так вот просто повязали и раскололи. И не было бы его, Циркача, продолжающегося участия в деле. Все оборвалось бы без логического завершения. А сейчас – повоюем. Да и на братву местную не мешает посмотреть. А что, если он засветится среди уголовных, тогда могут быть нехорошие подозрения по его поводу? Ну, так не в первый раз. Вывернемся.

Автобус с шипением затормозил и выпустил на свободу толпу пассажиров. Хоть время было и позднее, но люди спешили на последний сеанс в клубе.

Около клуба на улице вилась приличная очередь. Там крутили новый индийский фильм «Господин 420» с Радж Капуром, и народ уже третью неделю ломился на него неиссякаемой толпой. Циркач был не слишком большим любителем кинематографа. Ему театр с цирком были ближе.

Он опасался, что Жиганов что-то заподозрит и не придет на встречу. Но тот был как штык. Его руку оттягивала холщовая сумка с двумя бутылками водки.

– Надо людям проставиться, – пояснил он. – Поучаствуешь?

– Да нет базара, – Циркач вытащил купюру и протянул экспедитору.

Тот с блаженной улыбкой спрятал ее в карман и спросил:

– Ну что, пошли?

– А иначе чего я здесь? – отозвался Циркач.

И они двинули в глубь жилого района с трехэтажными домиками под покатыми крышами, построенными пленными немцами для завода «Пролетарский пресс».

Вскоре немецкие дома остались позади. Пошли дощатые домишки, длинные покосившиеся бараки. Какие-то перелески и пристань у реки.

По мере продвижения этот поход по закоулкам нравился Циркачу все меньше. А не подрежут ли его сейчас? Хотя зачем и за что? Если бы его в чем-то подозревали, то Жиганов просто не стал бы разговаривать с ним. А подрезать человека, имеющего связь с милицией, – это сразу голову в петлю сунуть.

Но у экспедитора был такой вид, будто он приготовил новому знакомому приятный сюрприз. Только Циркач с детства не любил неожиданных сюрпризов. Слишком часто они ему выходили боком. Поэтому в груди росло беспокойство.

Из темноты возникли какие-то развалины. Потом цилиндрическая массивная водонапорная башня. За ней темнел зловещего вида двухэтажный барак. Почти пустой. Только на втором этаже горели окна, да над подъездом с распахнутой покосившейся дверью порывами ветра раскачивалась горящая электрическая лампочка.

– Не слишком далеко забрались? – спросил Циркач.

– Подальше положишь, поближе возьмешь, – бодро откликнулся Жиганов. – Здесь глаз посторонних нет. И люди все свои.

У входа маячил тип с характерной уркаганской наружностью: невысокий, со впалой грудью, на голове кепка-малокозырочка, сапоги всмятку, пиджак с наружными карманами, под ним тельник. Тип дымил цигаркой и настороженно оглядывался по сторонам.

Жиганов протянул ему руку и представил Циркача:

– Сашок. Из наших.

– Проходи, – кивнул тип в кепке.

На втором этаже была «малина». У Циркача возникало ощущение, что им все организуют по какому-то единому утвержденному стандарту. Что у них в Светогорске, что где-нибудь в Омске или Ленинграде. Стол с выпивкой и закуской. За ним пара человек – смуглых, крепких. Гармошка на стуле лежит, видать, недавно играли и отложили.