– Верни нам свет и надежду! – в один голос воскликнула площадь, и тысячи глаз повернулись к востоку.

– Дом мамы Роми. В августе.

– А. Точно. Сардиния. Сколько, говоришь, нас там будет?

Убедившись, что все исполнились тревожного ожидания и внимают ему, Архайят продолжил говорить. Он произносил те слова, которые были написаны на священных табличках, те слова, которые много лет назад с этой же дворцовой террасы произнес его отец, а задолго до того – отец его отца:

Она накинула на плечи одеяло с валлийскими узорами. Озеро сверкало серыми отблесками сумрака, над деревьями кружили летучие мыши. Уместными звуками на реплики Джеймса она, может, и отзывалась, но думать могла лишь о Гетине: о том, как он сидит и смотрит на воду, о том, как вздрагивают его плечи. О том, как в конце концов он встал, зачесал пальцами волосы назад – и каким раздавленным выглядел, когда уходил.

– Много поколений назад Солнце нижнего мира спустилось к нам с небес. Наши предки пребывали тогда во тьме невежества, они были подобны Диким – но Солнце прониклось к ним милосердием и снисхождением. Солнце научило нас орошать поля и выращивать пшеницу, делать кирпичи и тесать камни, строить жилища и выплавлять металлы. Много поколений Послушных жило под благодатными лучами Солнца нижнего мира.

Но как Верхнее Солнце каждый день спускается под землю, в Царство мертвых – так и Солнце нижнего мира время от времени уходит от нас, чтобы обновиться и вновь наполниться жизненной силой.

Когда Олуэн наконец удалось избавиться от Джеймса, она лежала на спине на полу в гостиной и раз за разом пересматривала видео с Гетом. Даже в тесных границах экранчика камеры видно было (по крайней мере, ей), каким могучим он выглядел в начале фильма и как уменьшился к финалу. Ночью, перед тем как лечь в постель, она написала в тетради всего одно предложение.

Но как Верхнее Солнце возвращается к нам каждое утро – так и Солнце нижнего мира вернется к нам молодым и полным сил.

«Безумца с Кадер-Идриса звали Гетин».

– Вернись к нам! – воскликнул Архайят громовым голосом. – Верни нам свет и надежду!

* * *

– Верни нам свет и надежду! – дружно подхватила вся площадь его призыв.

Настала великая тишина.

Когда несколько дней спустя он пришел опять, все было по-другому. Клонился к вечеру первый по-настоящему жаркий день этого лета. Белое солнце горело, как пятно от отбеливателя, на абсолютно синем небе, и Олуэн сидела за рабочим столом с опущенными жалюзи – пыталась заставить себя работать. Она весь день не находила себе места и теперь, услышав грузовик, почти не удивилась – как будто сама его вызвала. В том, что это он, она не сомневалась: узнала особую напористость двигателя. Взяла камеру и бросилась в свою засаду в ванной. Волнение придало ей проворности. На этот раз Гет вел себя увереннее. Сразу позвонил в дверь, и, когда прошло достаточно времени, чтобы можно было предположить, что ее нет дома, позвал ее всего раз и тут же направился в сторону причала. Наверное, он только что закончил работу. На нем была старая армейская рубашка, поверх джинсов – оранжевые защитные чапы[56], а рабочие ботинки все облеплены засохшей грязью. Сначала Гет снял чапы, потом – ботинки. Олуэн наблюдала, как взлетают его руки, расстегивая пуговицы на рубашке, как он стряхивает рубашку с себя, открывая солнцу широкие плечи, как туго натягивается кожа вдоль линий мускулов и костей. Олуэн почувствовала, как у нее обмякла челюсть: его дерзость была так притягательна, что она выпрямилась в ванне и открыла окно, чтобы высунуться наружу. Если он и услышал что-нибудь, то виду не подал, и, когда разделся до трусов, подошел к краю причала и бросился в тихую воду. Олуэн смотрела в видоискатель, как он исчезает: остается одна лишь темная голова и длинные руки и ноги, рассекающие поверхность озера. Она бросила снимать. Положила камеру в умывальник и прислонилась к прохладной плитке стены ванной. Закрыла глаза, и изображение его тела проявилось будто в негативе – так бывает, когда долго смотришь на очень яркий свет. Когда он появился снова, сначала она увидела его ладони, ухватившиеся за край причала. Подтянувшись, он вытащил себя из воды, и она смотрела, как напрягаются его жилистые предплечья. Влажная кожа сверкала на солнце. Гет обтерся, воспользовавшись своей рубашкой, и так, полуодетый, зашагал в сторону грузовика. Прежде чем окончательно исчезнуть из виду, остановился и, оглядев озеро, неспешно потянулся. Можно было подумать, ему хочется, чтобы его застукали.

Люди замерли в ожидании.

И вот первый луч Верхнего Солнца вырвался из плена ночи…

В ту ночь Олуэн не спалось. Она настороженно прислушивалась к малейшим шорохам и изо всех сил старалась приказать собственному телу угомониться, но его охватила какая-то безудержная подвижность. Когда сон наконец пришел, сновидения были настолько реалистичными, что Олуэн даже сомневалась, спит ли она на самом деле. Во сне – если это был все-таки сон – она была убеждена, что в доме кроме нее есть кто-то еще. Она ощущала, как из-за чьего-то присутствия воздух начал иначе циркулировать по комнатам. Кто-то за ней наблюдал, она знала это наверняка. К счастью, в какой-то момент невыносимая реалистичность кошмара заставила Олуэн открыть глаза, и в первую секунду ей показалось, что и с открытыми глазами она видит едва различимый синеватый силуэт человека, стоящего на веранде. Она несколько раз моргнула, приспосабливаясь к темноте, и фигура, в присутствии которой она практически не сомневалась, исчезла. Когда она окончательно проснулась, вокруг был надежный и внятный дневной свет, и ее ночную убежденность как рукой сняло: теперь-то Олуэн понимала, что никакого человека за окном быть не могло, что человеческий силуэт за стеклянной дверью наверняка был всего лишь обманом зрения, призрачным отголоском сна.

А затем над горизонтом показался краешек дневного светила, и оно начало подниматься, выкатываться из плена ночи, словно золотая монета из кошелька скупца.

Было все еще очень рано. Она решила приготовить себе чайник чая и, пока он заваривался, вышла на веранду – ощутить на лице приятную прохладу утреннего воздуха. Доски под ногами были еще влажными. Олуэн вдохнула, и тело будто обновилось; но тут, оглядевшись по сторонам, она осознала: что-то изменилось. Что-то было не так. Боковым зрением она уловила вкрапление синтетического зеленого цвета, которого прежде тут не было. Олуэн заставила себя очень-очень медленно повернуться и сосредоточиться на зеленой вспышке – и та превратилась в две пустые бутылки Stella, стоящие на низком столике рядом с шезлонгом. Она почувствовала, как напряглись все мышцы, натянулась кожа. Перехватило дыхание.

Еще мгновение – и Верхнее Солнце полностью поднялось над горизонтом…

* * *

Архайят повернулся к носилкам, на которых возлежал молодой Властитель.

– Ты Джеймсу сказала? – голос Миранды на том конце линии был настойчив: еще чуть-чуть – и закричит.

Он должен был проснуться, как только на его лицо упадут первые солнечные лучи.

– Конечно, я не сказала Джеймсу, ты что?!

Проснуться – чтобы дальше озарять жизнь Послушных светом своего величия…

– Ну вообще-то да, знаешь, если кому и говорить, то, видимо, сразу полиции.

И вот его лицо порозовело, глаза приоткрылись.

– Полиции? Что за бред. Не стану же я доносить на него в полицию! Это же Гетин. Ну, слушай, да нет! Что я им скажу? Типа, парень, который мне нравился в детстве, по ночам приходит ко мне и выпивает некоторое количество алкоголя у меня под окном, пока я сплю? – Она остановилась. – Хотя, если так послушать, звучит жутковато, да?

Властитель удивленно огляделся, приподнялся на носилках, опершись на локоть.

Архайят подавил в себе желание помочь ему – Властитель должен был встать сам, как Верхнее Солнце само поднимается над горизонтом.

Миранда ничего не ответила, и Олуэн сказала:

И вот он встал, выпрямился, оправил священные одежды и неуверенно шагнул к краю террасы.

Послушные увидели его, увидели его молодое, прекрасное лицо – и дружный, радостный вопль исторгся из их глоток.

– Но он совершенно нормальный, не маньяк. Если бы ты его знала, ты бы понимала, о чем я.

Но вдруг этот вопль оборвался.

– Ты хотя бы уверена, что это он?

Архайят, который не сводил глаз с лица Властителя, повернулся к востоку.

– Он всегда пил Stella.

Самый край Верхнего солнца, только что ослепительно сиявшего, потемнел, как будто какое-то невидимое чудовище отгрызло от него кусок…

– Все пьют Stella. Господи, а ты что рассчитывала найти – бутылку домашнего пэйл-эля?

Тень постепенно разрасталась, наползая на золотой диск.

Олуэн вздохнула.

Площадь снова исторгла крик – но теперь это был крик ужаса и отчаяния.

– Мири, тут нормальное пиво тоже производят.

Тьма медленно, но уверенно поглощала Верхнее Солнце.

– Культурный рост вашего дерьмового городишка вообще не имеет никакого отношения к делу, Ол. Давай на секунду остановимся и просто взвесим факты, ладно? Итак, твой бывший парень, который, судя по всему, так тебя и не разлюбил, что, кстати говоря, само по себе ужасно стремно…

По площади пробежал порыв ледяного ветра.

И следом за ветром на площадь, на весь город Послушных, начала надвигаться тьма.

Люди, которых уже коснулась эта тьма, ощущали ее на себе. Они пытались уйти от нее, переходили на другую часть площади, еще залитую светом, но эта часть на глазах уменьшалась.

Архайят побледнел.

Священные таблички говорили, что такое возможно только в конце дней…

Он взглянул на Властителя – и ледяная рука страха сжала его сердце…

Властитель старел на глазах. Лицо его, только что юное и прекрасное, побледнело и покрылось морщинами, как растрескавшаяся чаша.

Он покачнулся, схватился руками за балюстраду. Еще какое-то время он стоял на ногах, но потом колени его подогнулись, и Властитель, Нижнее Солнце, упал на каменные плиты террасы…

Он упал – и тут же раскололся, рассыпался на сотни кусков, как плохо обожженный глиняный кувшин…

И тьма, великая, бесконечная, бездонная тьма поглотила город Послушных…



Вечером Надежда пыталась обдумать, что делать дальше, но так устала, что заснула сразу же.

Утро началось с телефонного звонка. Надежда спросонья, не открывая глаз, нашарила телефон и выдохнула:

– Как же я по тебе соскучилась!

– Что, что такое? – заверещали в трубке.

Надежда с трудом открыла глаза и взглянула на экран.

Звонила ее приятельница Машка.

– Ну, что у тебя случилось? – спросила Надежда нормальным голосом, поднеся телефон к уху.

– Я тоже рада тебя слышать! – обиженно ответила Машка. – И почему у меня непременно что-то должно случиться? Я что – просто так не могу тебе позвонить?

– Можешь, конечно! – смягчилась Надежда. – Но по своему опыту я знаю, что обычно тебе нужна какая-то серьезная причина, чтобы позвонить утром. Ведь по утрам ты работаешь над своими романами. Это у тебя самое продуктивное время.

– Ну, вообще-то ты права, обычно так и есть. Но сегодня у меня что-то не идет работа. Мне непременно нужен неожиданный поворот сюжета, а я никак не могу ничего придумать. Вот я и подумала – может быть, ты расскажешь, как продвигается твое расследование, и это даст мне толчок… иногда реальные события закручены лучше любого криминального романа…

– Расследование – это громко сказано, – уныло призналась Надежда. – У меня тоже не идет работа. И ничего интересного я тебе рассказать пока не могу…

– Жаль! А мне, кроме прочего, придется сейчас съездить по делу, которое подсуропил Кир Валтасарович… так что все равно никакой работы не получится.

– Кто? – переспросила Надежда.

– Мы не знаем точно, так ли это.

– Кир Валтасарович, – повторила Машка.

– Хм-м-м, принимая во внимание, что он наблюдает за тобой, пока ты спишь, сомнения как-то отпадают сами собой.

– Но ведь ты не у него на кафедре работаешь, – продемонстрировала Надежда свою память.

– Может, он забыл что-нибудь, когда приезжал сюда днем?

– Да, не у него, но я у него когда-то училась, и не смогла отказать старику. Все остальные сотрудники у него на лекциях. Хотя мне дико не хочется ехать в Варсонофьевский…

– Что забыл? Трусы? Олуэн, зачем он вообще приезжал днем? У людей как бы не принято заваливаться в чужой двор и раздеваться. Он не в себе. Двинутый, на хрен. Ты не видела его пятнадцать лет – и он за это время, видимо, превратился в такого, знаешь, несчастного мужика, который носит футболку с Metallica и публикует посты о суках-феминистках, которые лишили его Богом данного права на секс. Господи, да я уверена, что он голосовал за Брексит. И что он называет женщин бабами и верит в теорию великого замещения. Обожает идиотские комедии. И рептилоидов.

– Куда?! – переспросила Надежда, насторожившись, как взявшая след собака.

Олуэн проигнорировала этот монолог.

– В Варсонофьевский переулок.

– Думаю, тут дело не во мне, – сказала она. – Думаю, дело в доме.

– А что там, в этом переулке? Зачем тебе туда ехать? – Надежда взяла себя в руки и сумела скрыть волнение.

– Но это твой дом! Это частная собственность. Он не может просто заваливаться туда, чтобы искупаться или побухать.

– Там живет крупный коллекционер, Леонид Константинович Костаки. Он обещал нашему Киру редкую и очень ценную книгу, каталог шумеро-аккадских глиняных табличек, изданный в Мюнхене в конце девятнадцатого века, в количестве двадцати экземпляров… представляешь, какая это редкость?

Кстати, когда они учились в университете, Миранда носила золотую цепочку с кулоном, который представлял собой выведенное идеальными рукописными буквами слово «М-А-Р-К-С».

– Представляю, – перебила ее Надежда, – не представляю только, почему тебя за этой книгой посылают.

– У меня просто в голове не умещается, что я должна тебе объяснять, что все это вообще ни на что не похоже, – не унималась она. – Он раздевается у тебя на глазах, хотя его ни в дом никто не приглашал, ни раздеваться не просили. Да это же сексуальная агрессия!

– Потому что ее должна была привезти Алена, но ты же знаешь, что с ней случилось…

«Не может быть! – пронеслось в голове у Надежды. – Надо же, такое совпадение!»

Олуэн закрыла глаза и вспомнила широкие плечи и то, как торс сужается к талии, а еще – неброскую мускулистость рук и ног.

Надежда Николаевна не любила совпадений. «Не иначе тебе кто-то ворожит», – говорила в таких случаях ее бабушка.

– Ну я не то чтобы возражала, – сказала она.

После того как она смогла наконец отключить Миранду, Олуэн открыла в телефоне приложение для записей и начала составлять сообщение, чтобы написать по номеру, который дала ей Ния.

Может, и так, но Надежда решила, что разберется во всем позднее, а пока…

Это я. Я знаю, что ночью ты был здесь. Чего ж не зашел поздороваться?
Это я. Я знаю, что ночью ты был здесь. Это ни в какие ворота и, честно говоря, довольно жутко. Если ты опять так сделаешь, мне придется что-нибудь предпринять.
Это я. Я знаю, что ты здесь бываешь. Это ни в какие ворота и, честно говоря, довольно жутко. Может, в следующий раз постучишься?
Это я. Твой номер мне дала Ния. Может, сходим куда-нибудь выпить? Сто лет не виделись.


– Так вот почему она была в Варсонофьевском переулке… слушай, Машка, а можно я с тобой туда поеду?

Она скопировала окончательный текст в мессенджер и нажала кнопку «Отправить».

– А тебе зачем? – тут же отреагировала Машка, и в голосе ее звучала изрядная доля подозрительности.

– Ну почему ты всегда отвечаешь вопросом на вопрос? Скажи просто – поехали!

Сделав это, Олуэн вышла на веранду – забрать бутылки и отнести в мусор. Она успела смутно отметить, что из горлышка одной из бутылок торчала скрученная бумажка, но она провалилась на дно, где уже лежала пара сигаретных окурков, и Олуэн решила, что это просто мусор – может, чек – размер и форма были точь-в-точь как у чека.

– Ну, поехали, если ты так хочешь… – сдалась подруга, – но по дороге ты мне все же расскажешь, как продвигается твое расследование. Иначе я не согласна!

Она не стала вытряхивать бумажку на ладонь и изучать ее, но если бы она это сделала, то прочитала бы слова (размытые остатками пива и утренней росой, но все равно различимые): CER ADRE!

В воскресенье, 29 июля , около двух часов ночи, братья, вооруженные револьвером, проникли на территорию детсада. Разбуженный шумом сторож успел только вскочить на ноги, как тут же был сражен выстрелом из «нагана» в живот (позднее он скончался в больнице). Стрелял старший – Дмитрий. Расправившись со сторожем, братья бросились грабить детсад. В ту ночь они унесли оттуда вещей и денег на общую сумму 2800 рублей (среди похищенного значились: десять ковров, пишущая машинка «Москва», счетная машинка «Электроника» и т. д.). Захваченные ценности преступники продали, а на вырученные деньги купили у своего компаньона, уже упоминавшегося жителя Краснодара Сергея Леженникова, новое оружие – два пистолета «беретта» и 14 боевых патронов к ним, заплатив за это 3 тысячи рублей. С этим оружием они и вышли на новое преступление.



В итоге через полтора часа Надежда с Марией стояли перед шестиэтажным дореволюционным домом с фасадом, богато украшенным лепниной.

19 августа , около 15 часов, бандиты напали на гражданина В. Нечая, который ехал на своей «шестерке» по трассе Ростов—Краснодар. Он спешил из Воронежа в Геленджик, чтобы забрать оттуда жену и ребенка, проводящих там свой отдых. Но на пути у него встали душегубы Самойленко. Один из братьев – Дмитрий, надев на себя форму сотрудника милиции, вышел на дорогу и тормознул первого же автомобилиста. Им оказался Нечай. Тот не успел даже ничего сообразить: едва он остановился, как убийца выхватил из кармана «беретту» и выстрелил ему в спину. Стоявшие на обочине младшие братья, как шакалы, бросились грабить автомашину погибшего. В их руки перекочевали деньги, магнитофон, другие вещи, а также автомобиль Нечая. Труп самого автовладельца бандиты закопали в ближайшей лесополосе.

Варсонофьевский переулок был узким и темноватым, солнце попадало туда редко, потому что дома высокие затеняли. Не было на первых этажах ни кафе, ни магазинов, только окна с решетками. Припаркованные машины стояли в один ряд, иначе и не проехать было.

После этого нападения бандиты отправились в Краснодар пропивать нажитые кровавым путем деньги. Там встретились с Сергеем Леженниковым, который доставал для них оружие. Во время совместного застолья Дмитрий внезапно спросил у компаньона: «Ты ведь, Серега, знаешь многих барыг в своем городе. Может быть, подскажешь нам адресок одного из них? Мы тебя отблагодарим». Леженников упорствовать не стал: тут же назвал адрес одного целителя, который держал пасеку и лечил медом людей. «Думаю, денег у него куры не клюют», – отметил Леженников. Эта информация крайне заинтересовала братьев. Узнав, что свою машину целитель держит в гараже на Артельной улице, братья решили нанести ему визит.

– Куда ты смотришь? – спросила Машка.

2017

– Да вот… красная «Хонда», – Надежда указала на новенькую небольшую машину, стоящую рядом. – Это ведь Аленина машина, вон и номер совпадает.

Вечером в четверг, 23 августа , братья подъехали на машине на Артельную. По сигналу Леженникова остановились напротив одного из гаражей. Его ворота были приоткрыты, изнутри доносился какой-то шум. Леженников и Самойленко-младший остались в машине, а в гараж направились Дмитрий и Юрий Самойленко. У каждого в кармане было по ножу (пистолеты они не взяли, думая, что управятся и без них). Однако их жертва оказалась не робкого десятка, и в этот раз задуманное у братьев не получилось. Вот как об этом расскажет сам пострадавший – В. Мураховский: «Я находился в своем гараже один. Вдруг вижу, что кто-то входит. Я сразу выключил свет и взял в руки большую металлическую отвертку. Около дверей столкнулся с двумя мужчинами, которых раньше никогда не видел. У одного из них, плотного телосложения, в руках был нож. Другой с силой ударил меня кулаком в грудь. От удара я упал на капот машины, но сразу встал на ноги. Плотный мужчина стал наступать на меня, размахивая ножом и пытаясь им ударить. Я защищался, отбиваясь руками и отверткой. На руках появились порезы.

Он сказал ей, чтобы приезжала выпить в «Кабане» в пятницу примерно в половине шестого, когда он управится с работой.

Номер машины она еще вчера на всякий случай выяснила у Михаила. Как уже говорилось, Надежда Николаевна была женщиной предусмотрительной и не пренебрегала никакой информацией.

Второй парень тоже что-то держал в руке и старался нанести удар. Когда они прижали меня к машине, я сумел вскочить на капот и стал отбиваться ногами. Один из нападавших чем-то ударил меня по спине. Я повернулся к нему и с размаху нанес удар отверткой. Куда уж я попал, не было видно из-за темноты. Но от боли парень даже закричал.

– Могу подбросить до города, если хочешь. Я сейчас работаю на ферме, буду как раз мимо тебя проезжать.

Так, значит, полиция машину обнаружила, но пока никуда не убрала. Опять-таки, куда ее девать?

Наконец мне удалось вырваться. Я бросился к двери и выбежал из гаража, взывая о помощи. Те двое, что остались в гараже, выбежали следом за мной, но преследовать меня не стали, а быстро сели в машину «Жигули» белого цвета и уехали. Когда машина отъезжала, то я увидел, что в ней сидят еще какие-то люди…»

На полицейскую стоянку, так туда всегда успеют поставить. А востребовать машину некому, Михаил-то в бегах…

Она ответила, что ей уже не семнадцать и что она теперь сама умеет водить, спасибо. Правда, не стала уточнять, что права получила только накануне своего тридцатилетия и что, пока Джеймс не купил этот дом, за руль садилась только как бы в шутку, на каникулах, чтобы доказать, что умеет, а на самом-то деле водить она до сих пор не любит, особенно тут в деревне, где дороги такие узкие и извилистые. Джеймс всегда смеялся над тем, как прямо Олуэн сидит за рулем и как она щурится, глядя на дорогу, как будто крот, но и об этом она рассказывать Гету не станет. Как и о том, что ей не очень-то хочется идти в «Кабана» и ей становится дурно при мысли о том, что придется оказаться в закрытом помещении любого паба в этом городе. Главное – чтобы он не счел ее снобом.

После этой неудачи братья-душегубы отсиживались дома недолго – всего неделю. Видимо, горечь от поражения буквально снедала им душу. Поэтому уже 30 августа они вновь вышли на кровавую охоту. В тот день они совершили одно из самых зверских своих преступлений – убили семью из трех человек, в том числе и несовершеннолетнюю девочку. События развивались следующим образом.

– Ладно, пора идти, меня ждут. – Машка отвернулась. – Так… тут квартиры с двенадцатой по тридцать вторую, – читала она надписи на табличке возле подъезда, – а где, интересно, номера с первого по одиннадцатый?

Олуэн приехала немного раньше назначенного времени (паб только открылся) и с облегчением отметила, что мальчик за барной стойкой – это и в самом деле мальчик и в силу возраста никак не может ее помнить. Когда она вошла, бармен, не скрывая интереса, стал на нее таращиться, и это было ей приятно. Собираясь сюда, Олуэн впервые за несколько недель накрасила глаза. День стоял жаркий, и на ней был полупрозрачный сарафан на тонких бретельках. Плечи у нее загорели, и она любовалась собственным отражением перед выходом из дома, в зеркале заднего вида в машине и даже в сверкающей поверхности парковочного автомата, когда приехала в город. Выглядела она отлично. И чувствовала себя посвежевшей – будто в теле ее было теперь еще больше силы и жизни, чем обычно.

– А ты здесь раньше не бывала?

Автомашина «Жигули», которую братья украли некоторое время назад в Майкопе, в последнее время все чаще стала барахлить. Возникла необходимость достать другой автомобиль. Дмитрий предложил напасть на кого-то из водителей, убить и завладеть машиной. Идея понравилась. Братья сели в «Жигули» и отправились в станицу Крыловская, мимо которой обычно проезжало много приезжих. Там они пошли на базар и стали высматривать подходящий автомобиль. Нашли его быстро: это была почти новая «копейка». Но кто хозяин? Братья встали в стороне и стали ждать, когда объявится владелец «Жигулей». А когда тот появился, опешили. В машину садился не один, а сразу трое пассажиров: мужчина, женщина и девочка лет 10–11. Это была семья Ивановых из Красногорска, которая возвращалась домой из Адлера, с отдыха. Когда это выяснилось, младшие братья наотрез отказались их убивать. Но стоило старшему только на них прикрикнуть, как они отправились за ним послушно, будто овцы.

– Нет, не бывала, – призналась Маша. – Костаки очень неохотно принимает незнакомых людей.

Трагедия произошла на 99-м километре трассы Ростов—Краснодар около пяти вечера. Далее послушаем рассказ одного из преступников – Юрия Самойленко: «Когда мы обогнали преследуемую машину, Дмитрий, переодетый в форму милиционера, вышел на дорогу и жезлом остановил ее. Потом он сел рядом с водителем и поехал вперед. Уходя, он нам сказал, чтобы мы еще раз обогнали ту машину, он сразу застрелит всех пассажиров, находящихся в ней. Так оно и получилось. А точнее, почти так. Подойдя к машине, я увидел, что женщина и девочка уже убиты. Водитель, сидевший за рулем, был еще жив, даже двигался. Дмитрий приказал Валере добить его. Валера так и сделал, дважды выстрелив в раненого.

– Девочки, вам какая квартира нужна? – раздался вдруг где-то совсем рядом звонкий голос.

Олуэн заказала джин-тоник (местному вину и «коктейлям» она не доверяла) и ушла с бокалом в пивной сад на заднем дворике. Насколько она могла судить, паб совершенно не изменился. В городе многое стало другим: исчез книжный магазин, магазин с прессой превратился в оптику, в магазине для художников теперь было агентство недвижимости. Некоторые помещения просто пустовали, и с внутренней стороны мутных окон висели выцветшие таблички AR OSOD[57]. Что же до пабов, то на них в городе, похоже, по-прежнему был спрос. Лет десять назад Олуэн любила щегольнуть этим в Лондоне. Говорила: «Я родом из такого места, где пабов целая дюжина, а вот до ближайшего кинотеатра надо ехать двадцать миль». Она устроилась на скамейке за одним из длинных деревянных столов и достала из холщовой сумки книгу, которую купила себе в качестве реквизита, – впрочем, мысли носились с такой скоростью, что настроить их на чтение было практически невозможно. Олуэн снова и снова смотрела на одно и то же лишенное смысла предложение, пробегала ладонью по волосам, стараясь поддержать их пышность, и понемножку отхлебывала из бокала, помня о том, что с завтрака ничего не ела, а к появлению Гета хотела бы сохранить ясность сознания. Она подняла книгу со стола и снова положила. Коснулась экрана телефона проверить время.

Надежда огляделась, но никого не увидела.

После этого мы переложили трупы на заднее сиденье и на двух машинах поехали к лесополосе. Это километрах в трех от дороги. Там выкопали яму и побросали туда трупы. Перед тем как их засыпать, Дмитрий осмотрел рты убитых, чтобы обнаружить, нет ли там золотых коронок. Такие оказались у водителя машины. Дмитрий вырвал их с помощью пассатижей и спрятал в карман. Поверх трупов в яму бросили разное тряпье и все ненужные нам вещи. Потом стали делить между собой то, что нам досталось от убитых. Одеяло, бусы и часть посуды я привез себе домой. Я также взял себе женскую одежду, надувные матрасы. Столик и три складных стула взял себе Валера…»

Олуэн сидела спиной ко входу, потому что на платье сзади был глубокий вырез, который ей очень шел, и когда наконец она услышала, как дверь со вздохом проволоклась по цементному полу, то почувствовала, как от нетерпения в теле будто образовалась пустота. Она не оглянулась, поэтому первое, что она увидела, это его рука, опустившаяся ей на плечо, загрубевшая кожа у кончиков пальцев, грязь под обкусанными ногтями. Плечо – да, впрочем, и все тело целиком – напряглось вопреки ее желанию.

– Кто это нас девочками обозвал? – проговорила она удивленно.



– Какие люди.

– А кто же вы – мальчики, что ли? – раздался тот же голос.

В поисках автомата

На этот раз Надежда догадалась посмотреть наверх.

Олуэн поборола порыв накрыть его ладонь своей. Гет сел на скамейку напротив, и видеть его снова так близко было невероятно настолько, что у Олуэн возникло впечатление, будто перед ней нечто жуткое и сверхъестественное – оживший труп или говорящее животное.



Прямо над ними было открыто окно бельэтажа, из которого выглядывала миниатюрная старушка с голубыми волосами, перехваченными пышным розовым бантом.

– Привет, – сказала она.

Лицо этой старушки показалось Надежде смутно знакомым, но она не смогла вспомнить, где ее видела.

– Привет, – он почти улыбнулся.

Однако оставим на время братьев Самойленко и перенесемся в Усть-Каменогорск, где объявился последователь братьев-душегубов – такой же молодой человек, который мечтал достичь «красивой жизни» криминальным путем. Речь идет о 21-летнем Александре Данилове. Деньги ему были нужны для осуществления мечты всей его жизни – покупки автомобиля. Но чтобы купить хотя бы подержанную машину, нужно как минимум 9—10 тысяч рублей. Но где их взять, если зарплата у парня всего 110 рублей? В итоге долгих раздумий Данилов решил добыть эти деньги… ограбив инкассаторов. Но для этого дела нужно было оружие, причем самое серьезное – автомат Калашникова. Добыть его Данилов решил на территории ближайшей воинской части.

– Так все-таки, какую вы квартиру ищете? – повторила старушка свой вопрос.

– Так странно, да?

– Ага.

Вечером 10 сентября Данилов осторожно приблизился к забору войсковой части. Он знал, что вскоре мимо этого места должен пройти часовой, охраняющий хозяйственный склад. Так и вышло: часовой вынырнул под свет фонаря через несколько минут. Увидев Данилова, остановился. «Тебе чего?» – спросил солдат. Данилов в ответ достал из-за пазухи зеленой штормовки бутылку водки: «Да вот, бутылка есть, а выпить не с кем. Может, составишь компанию?» Часовой несколько секунд помедлил, после чего уверенно зашагал к забору. Еще пара-тройка секунд – и он уже спрыгнул на другую сторону. Данилов протянул ему стакан. Часовой переложил автомат в левую руку, а в правую взял стакан. И в этот миг Данилов обрушил ему на голову бутылку. Солдат еще только падал на землю, а Данилов уже выхватил у него из рук автомат и со всех ног бросился бежать прочь. Этот автомат «заговорил» спустя два месяца, о чем речь еще пойдет впереди, а пока продолжим знакомство с другими криминальными событиями 1979 года .

Она подняла бокал:

– Шестую, – ответила ей Маша.



– Ну, выпьем?

– А, так вы к Ленечке приехали!

Банда османова

Он чокнулся с ней своим бокалом, сказал: «Iechyd da».

– К Ленечке? – удивленно переспросила Мария. – Ну, вообще-то к Леониду Константиновичу…



Она подумала, что, пожалуй, выпьет очень много, напьется допьяна.

– Я же и говорю – к Ленечке! А вы с ним договорились? А то ведь он и дверь не откроет. Ленечка, он такой! Он посторонним никогда дверь не открывает!

– Поверить не могу, – проговорила она.

Как уже отмечалось, в конце 70-х юг СССР дал настоящий всплеск преступности, особенно бандитизма. Связано это было в первую очередь с тем, что именно на юге за последние несколько лет значительно выросло число зажиточных людей, а также он был тем местом, куда сходились все курортные тропы, – тысячи других зажиточных людей со всей страны стремились попасть туда на отдых. Поэтому местным преступникам всегда было чем поживиться. В итоге одновременно с бандой братьев Самойленко в тех же краях промышляло еще одно крупное бандформирование – банда Османова.

– Ага, невероятно, – Гет снова поднял бокал и тут же поставил обратно, и она догадалась, что он тоже нервничает, и почувствовала, как сама дрожит от какой-то смутной возможности.

Она появилась в конце 1975 года , и участниками ее стали некие 25-летний Гегиров (главарь), Шогенов, Кяров, Бицуев и Гедогушев. До весны следующего года ею было совершено несколько опасных преступлений на территории Ставропольского края, Кабардино-Балкарской и Северо-Осетинской республик. В частности, налеты на Лескенское потребобщество (при этом был убит сторож), на кафе «Весна» в Нальчике и универмаг в североосетинском городе Дигоре.

– Договорились, договорились! Так где же его квартира? Здесь, я смотрю, только с двенадцатой.

– Поверить не могу, что я вообще опять здесь. Ну, в городе.

После этого преступления банда решила сменить «профиль» и в селении Кызбурун-3 попыталась ограбить один из частных домов, однако хозяин дома оказал налетчикам отчаянное сопротивление. В итоге бандиты, напуганные шумом, ушли из селения несолоно хлебавши. Но память о себе они оставили: покалечили жену хозяина, и тот по закону «кровной мести» поклялся покарать обидчиков. Будучи кавказцами, бандиты прекрасно понимали, что означает подобная клятва, и поэтому решили на время залечь на дно. По совету Гегирова они задумали сесть в тюрьму за какое-нибудь мелкое преступление. Украв трех колхозных лошадей и угодив в руки милиции, все вскоре отправились в места, весьма отдаленные от их постоянного места проживания.

– Ага. – Он полез в задний карман за табаком. – С кем-нибудь уже виделась?

– С кем-нибудь?

– Ну да, конечно. А первые номера – это вам надо во двор войти, там в углу будет сквозной подъезд, вы через него пройдете, и там уже, во втором дворе, будут первые номера.

Спустя некоторое время – в сентябре 1979 года – Гегиров и Губачиков вышли на свободу и встретили на своем жизненном пути неоднократно судимого Хабалу Османова. Парень настолько им понравился, что они привлекли его в свою компанию. Вместе они вскоре решили совершить налет на оружейную комнату следственного изолятора в Нальчике, где в должности старшего контролера работал старый приятель Гегирова. Этот приятель и вызвался сделать для своего дружка слепки ключей от входной двери арсенала. Пока же бандиты, маясь от скуки, решили немного размяться. Под Нальчиком ночью они напали на одну из машин и убили ее хозяев – мужа и жену из Армении. То же самое произошло через несколько дней и с владельцами «Жигулей», остановленными на той же дороге. Однако, когда молва о ночных убийствах на дороге стала вовсю гулять в народе и милиция усилила бдительность, Османов, ставший к тому времени главарем банды, решил сменить «профиль». Теперь начались налеты на колхозные кассы.

– Ну да. Ну, типа, из города. Кроме меня. И Нии.

Ей стало не по себе.

Наконец, вдоволь размявшись, бандиты решили ехать в Нальчик – «брать» оружейку. Причем Османов на правах главаря послал на это дело только двоих: Гегирова и Губачикова. Осенней ночью 1979 года Гегиров и Губачиков с помощью старшего контролера СИЗО Гажева проникли на территорию изолятора, связали часового, однако на большее их не хватило. Страх перед вооруженной охраной заставил отступить от задуманного плана, и они ушли восвояси, унеся с собой лишь автомат, отобранный у одного из часовых.

– Спасибо! – Маша шагнула к железным воротам, закрывавшим вход во двор, и остановилась – калитка в этих воротах была закрыта на кодовый замок.

– А, – сказала она. – Честно говоря, я все время работаю. Целыми днями.

И все же через некоторое время Гегиров выполнил обещание вооружить своих друзей. Так в банде появились два пистолета Макарова, два автомата Калашникова и пистолет-пулемет Судаева. Весь этот арсенал решено было опробовать на ночной дороге Ростов—Баку. Однажды ночью, заметив на обочине дороги машину «Жигули», бандиты напали на спящих хозяев: молодого человека, старика и старуху. Всех троих ждала ужасная смерть.

– Ой, а код вы нам не подскажете?

Гет пытался свернуть сигарету – всегда мог делать это с закрытыми глазами, на ветру, одной рукой, удерживая в другой руке бокал, но сейчас пальцы слишком сильно дрожали, чтобы управиться с папиросной бумагой. Он тихо выругался себе под нос. Наконец сумел обернуть листок вокруг табака и заклеить его – и закурил; и с каждой тяжелой секундой, которые тянулись одна за другой, Олуэн все отчетливее осознавала, как буднично и ровно текут разговоры других людей и как разрастается молчание между ними двумя. Она страстно желала, чтобы Гет задал ей еще какой-нибудь вопрос, но он просто продолжал смотреть на нее, и казалось, природа чувства между ними такова, что даже просто ответить на его взгляд – значимо и опасно.

После этой «пристрелки» Османов решил пойти на «настоящее дело» и совершить налет на ресторан «София», расположенный на территории Северной Осетии, между селением Эльхотово и железнодорожной станцией Змейской. Так как Губачиков во время последнего налета пострадал (нечаянно прострелил себе ногу), решено было вместо него взять проверенного в одном из дел Кярова.

– Отчего не подскажу! На этой калитке код… – Старушка смутилась. – Вот ведь, какая неприятность! С памятью у меня перебои. Только что помнила, какой код – и все, как корова языком слизнула! Помню только, что-то с мышами связанное…

– В общем, – начали они оба одновременно – синхронно улыбнулись и опустили взгляд.

Трое вооруженных бандитов напали на ресторан средь бела дня, когда там справляли чей-то день рождения. Убив швейцара, бандиты ворвались в банкетный зал и, вскинув автоматы, стали хладнокровно поливать свинцом ни в чем не повинных людей. Раненых добивали одиночными выстрелами в голову. И все же, торопясь обчистить кассу, уничтожить всех не сумели: двое тяжелораненых выжили в этом смертоносном аду.

Его губы растянулись в улыбке, а ей хватило уверенности сказать:

Это было последнее преступление банды Османова. На след ее вышли, можно сказать, случайно. Однажды отчаявшаяся жена главаря прибежала в местное РУВД и сообщила, что ее муж вооружен. Трое милиционеров пришли в дом к Османову, но тот встретил их шквальным огнем из автомата. Воспользовавшись замешательством милиционеров, Хабала Османов выскочил из дома и скрылся. На ноги подняли всю местную милицию и даже солдат ближайшей воинской части. К месту, где был обнаружен вскоре бандит, прибыли бронетранспортеры. Устоять против такой силы он, измученный погоней, естественно, не мог. Его взяли без единого выстрела. В течение нескольких следующих дней были арестованы и остальные участники банды.

– Давай ты.

– С мышами? – удивленно переспросила Надежда. – Почему именно с мышами?

– Нет, ты, – настоял он.

Когда через год следствие было завершено, судебные власти РСФСР встали перед серьезной проблемой: ни один российский город не хотел проводить у себя судебные заседания из-за страха перед дружками подсудимых. А по этому делу проходило ни много ни мало 17 человек. И лишь по истечении нескольких месяцев выбор в конце концов остановили на Владимире. Здесь нашли здание, стены которого могли бы выдержать любой штурм. Помимо этого, оно было окружено бронетранспортерами, и количество солдат, рассредоточенных поблизости, исчислялось несколькими сотнями. Вот в такой обстановке начался суд, который приговорил Хабалу Османова, Аслана Гегирова, Руслана Губачикова и Сафраила Кярова к исключительной мере наказания – смертной казни.

– Вот почему – не помню, но связано… постойте, девочки, у меня капли такие есть – для памяти…

Она сразу же об этом пожалела, потому что на самом деле еще не придумала, что бы такого сказать.



Старушка отошла от окна, вскоре вернулась с маленькой рюмкой в руке.

– И над чем же ты тут работаешь? – спросил он.

– Вот, очень помогает! – Она выпила содержимое рюмки, лицо ее посветлело, и старушка выдала:

Кровавая охота продолжается

Она почувствовала облегчение.



– Над новым проектом – кстати, об Уэльсе. О человеке, который проводит ночь на Кадер-Идрисе.

– Вспомнила код! Три – один – четыре! Это Алексей установил, из второго подъезда, он математик! Он сказал, что это какое-то число особенное…

– Ого.

Все еще продолжает вершить свои кровавые дела банда братьев Самойленко. Их новое преступление было совершено в четверг, 11 октября . В тот день в 7.30 утра они выехали на трассу Ростов—Баку с целью завладеть вторым автомобилем, который им нужен был для серьезного дела – нападения на кассира колхоза имени Ворошилова Шпаковского района Ставропольского края.

– А при чем здесь мыши? – удивленно спросила Мария.

– Да. И я хочу, чтобы дело происходило в восьмидесятых: рассказать про «Сынов Глиндура», ну, знаешь, про поджоги летних домов и все такое.

– Вот при чем мыши – не помню… – огорчилась старушка. – Все остальное помню, а это – нет…

Выбрав удобное место на обочине трассы, бандиты стали внимательно отслеживать проезжающие мимо автомобили. Наконец их внимание привлек один из них – «Жигули» красного цвета. В салоне машины находился всего один человек, что вполне устраивало братьев (это был житель Харькова Р. Айрапетян, который направлялся к своим родственникам в Степанакерт). Пристроившись за «Жигулями», бандиты стали их преследовать. Затем обогнали и на 348-м километре устроили привычный спектакль: переодетый в форму гаишника Самойленко-старший встал на обочине с жезлом в руке. Айрапетян, как законопослушный гражданин, притормозил. Однако дальнейший ход событий складывался совсем иначе, чем в других подобных случаях.

Гетин посмотрел на нее с удивлением.

– Ты пишешь о людях, поджигающих летние дома, и делаешь это, живя в собственном летнем доме?

Дмитрий сел на переднее сиденье автомобиля и практически сразу выхватил «беретту». Выстрел – и пуля попала Айрапетяну в грудь. В это время к машине с другой стороны подбежал Юрий и проделал то же самое – выстрелил в водителя. Но его пуля попала ему в плечо. Из последних сил Айрапетян нажал на газ, и «Жигули» сорвались с места. Растерявшийся от такого поворота событий Дмитрий попытался было выпрыгнуть на ходу из автомобиля, но испугался – скорость была приличной. А Айрапетян к тому времени уже скончался, и машина мчалась на полной скорости, не разбирая дороги. На повороте «Жигули» выскочили с трассы и врезались в дерево. Дмитрий сильно повредил лицо, но остался жив. Спустя несколько минут к месту аварии подъехали младшие братья. Один из них – Валерий – впоследствии расскажет следующее: «Из машины, попавшей в аварию, мы почти ничего не взяли, так как хотели поскорее уехать. Кажется, Юрий взял только магнитофон. По дороге Дмитрий расказал, что лицо себе он повредил пистолетом, который держал в руке. От удара сломалась обойма, у которой отломилось дно и выпала пружина. Дмитрий говорил, что вместе с пружиной выпало еще два или три патрона, которые он не подобрал. Ругался, что „насорили“.

– А я догадываюсь, – уверенно сообщила Надежда. – Это ведь число пи…

Олуэн постаралась ответить так, чтобы ложь была не слишком очевидна:

Мы ехали в сторону Невинномысска. Доехав до кафе «Круг», повернули на дорогу, ведущую к Армавиру. Не доехав до города километров двадцать, свернули к Сенгилеевскому озеру. Недалеко от озера нашли подходящие, на наш взгляд, лесопосадки и там остановились, чтобы закопать труп. Яму поочередно рыли я и Юрий. Выкопав ее глубиной примерно восемьдесят сантиметров, мы положили туда убитого и закопали. Сверху набросали сухие ветки и листья.

– И что?

– Ну, кто знает, может, скоро он станет нашим основным жилищем?

Когда мы приехали в Майкоп, то первым делом отвезли Дмитрия в травмпункт, а потом в больницу. Там хирурги зашили Дмитрию раны на носу и лбу. Пролежал он в больнице дней десять, не больше. Зарегистрировали его под фамилией Карпенко…»

– Пи-пи-пи… – Надежда изобразила мышиный писк.

Гетину явно было не по себе. Последовал еще один отрезок неловкого молчания, и Олуэн сказала первое, что пришло в голову, чтобы чем-то заполнить тишину.

Разбитый автомобиль Айрапетяна милиция нашла в тот же день, 11 октября . Картина выглядела странно: чуть ли не полсалона было в крови, а водителя нигде не было. На тревожные мысли наводили и найденные на полу салона стреляные гильзы и два боевых патрона от пистолета. В «бардачке» милиционеры обнаружили документы хозяина машины. Благодаря им было установлено, что «Жигули» принадлежали гражданину Р. Айрапетяну, жителю Харькова. Чуть позже было установлено, что он работал директором овощного магазина, в те дни был в отпуске и ехал навестить своих родственников в Степанакерте. Но до пункта назначения не доехал. По этому факту было заведено уголовное дело, однако до поимки братьев-душегубов было еще далеко.

– Кстати, знаешь, с кем я все пытаюсь связаться, но пока безрезультатно? С твоим дядей.



– С Йестином?

– Точно! – оживилась старушка. – А я и то забыла – при чем тут мыши! Хорошо, ты напомнила!

– Ага. Ты, может, помнишь тот вечер в «Глэнни» – Господи, сто лет назад! – когда мы встретили там Йестина, и он был в жопу пьяный и наплел нам что-то о том, как его взяли за грибы?

Конец грабителей таксистов

– А что это у вас за такие капли? – с интересом осведомилась Мария. – Мне бы тоже хорошая память не помешала.

– Помню, давай потише, – сказал Гет почти шепотом.



– А это мне Петя принес, племянник мой… – смущенно сообщила старушка.

– Извини, – проговорила Олуэн еле слышно. – А что он тогда рассказывал, тоже помнишь? О том, как тип из Специального отдела пытался воспользоваться этим, чтобы его шантажировать и заставить его доносить на поджигателей?

Оставим на время юг страны и перенесемся в Москву. Там в октябре 79-го стражи порядка обезвредили опасную банду грабителей такси. В те годы развитого социализма этот вид преступления – нападения на таксистов – был чрезвычайно популярен в преступном мире. Дело в том, что в те годы автомобилей такси в городе было достаточно много (в конце 70-х – 3900 штук), они пользовались спросом у горожан, а значит, и выручка у таксистов была соответствующая. Вот их и грабили. За первые два осенних месяца 79-го года в столице было ограблено сразу несколько «таксюшек», и везде просматривался почерк одной и той же банды. Однако напасть на ее след МУРу никак не удавалось. И тут помог случай.

– Судя по запаху, коньяк, – сообщила Надежда.

Лицо у Гетина оставалось невозмутимым.

Однажды вечером патрульный милицейский экипаж в лице Константина Новикова и Василия Середнева объезжал вверенный ему участок в районе станции метро «Бауманская». Внезапно из ближайшей подворотни на Спартаковской улице под колеса машины бросился мужчина… со связанными за спиной руками. «Помогите! – закричал он. – Меня ограбили, машину угнали!» Едва он успел произнести эти слова, как из той же подворотни выскочила «Волга»-такси и рванула в сторону центра. «Да вот же они!» – пуще прежнего закричал пострадавший. Усадив его в кабину, патрульные бросились в погоню. По дороге таксист рассказал, что примерно полчаса назад посадил к себе в машину трех мужчин кавказской национальности, которые попросили довезти их до Спартаковской. Однако в темной подворотне приставили к горлу таксиста нож, связали его и ограбили. После чего выкинули из автомобиля. Но им не повезло: именно в это время поблизости оказался патрульный экипаж.

– Да-да, коньячок… очень для сосудов хорошо, и для памяти. В небольших количествах, разумеется.

Погоня по вечерним улицам столицы длилась около часа. «Волга», за рулем которой, судя по всему, сидел профессиональный водитель, отчаянно маневрировала по вечерним улицам города, пытаясь оторваться от погони. Но за рулем патрульной машины тоже сидел ас – Василий Середнев. Видимо, поняв это, преступники решили спасаться на своих двоих. Бросив машину, они разбежались врассыпную. Однако одного из них Новиков и Середнев все-таки настигли и арестовали. Им оказался некто Арутюнов. Спустя несколько дней сыщики задержали и двух его подельников, с которыми он в течение двух месяцев наводил страх на столичных таксистов.

– Да, помню.



– А мне что-то не помогает… – вздохнула Мария.

Она пригнулась к нему поближе.

– А это надо часто пить, как лекарство, – наставительно сказала старушка.

Охотники за раритетами

– Тогда я подумала, что он просто гонит. Но теперь немного поизучала этот вопрос, и, знаешь, полицейские тогда правда чего только не делали: ставили жучки на телефоны, платили осведомителям, подсовывали улики, внедряли своих людей в ряды участников движения – ну, знаешь, двойных агентов…

– А на сквозном подъезде тоже код? – напомнила Надежда о своем существовании.



Гет склонил голову набок:

– Тоже. Там, значит, номер… – старушка на мгновение задумалась, – два-семь-один-семь…

Помимо преступных формирований, специализировавшихся на ограблениях таксистов, в Москве той поры стали появляться и другие. Например, те, что наносили преступные визиты к зажиточным людям, имевшим в своих квартирах коллекции антиквариата. Вот лишь один из подобных примеров.

Подруги поблагодарили старушку, набрали на калитке код и благополучно прошли во двор.

– Ага. Ну, Йестин тебе ни слова не скажет. Я до того вечера про это вообще ничего не слышал. А когда спросил об этом у матери, у нее просто челюсть отвалилась. Наше семейство было слишком crachach – не из тех, кто в подобные истории вляпывается.

6 ноября в Москве была ограблена квартира бывшей секретарши писателя Алексея Толстого Ольги Милкович-Никифоровой. Произошло это средь бела дня – в 15.00, когда в доме (на Фрунзенской набережной) находились сама хозяйка и ее родная сестра Лидия. Последняя и открыла дверь преступникам, подумав, что это пришла ученица Ольги – девочка с редким для того времени именем Лолита. Вместо юного создания в квартиру ворвались трое мужчин в масках, да еще с пистолетами в руках. От одного их вида женщины впали в панический ужас. Чего, собственно, и добивались преступники.

Это был типичный питерский двор – частично заасфальтированный, частично поросший чахлой городской травой.

– Что такое crachach?

Закрыв хозяек в ванной комнате, они споро зашарили по комнатам. Судя по всему, они знали, куда пришли, – в квартире было много ценных вещей. За полчаса своего пребывания в доме грабители собрали в сумки все драгоценности, а также пять десятков редких полотен. Причем картины отбирали своеобразно: глаз положили только на пейзажную живопись, а вот портретами не заинтересовались.

Подруги пересекли этот двор, подошли к двери подъезда.

Он улыбнулся.

Когда в тот же день пострадавшая явилась в милицию и заявила об ограблении, там ей якобы сказали: «Это слишком высоко, нам не достать». Ольга Брониславовна была крайне удивлена таким ответом, хотя расшифровывался он просто: в последнее время в столице орудовала банда, которая выполняла заказы высокопоставленных чиновников – грабила раритетные квартиры. Все похищенное затем оседало в частных коллекциях заказчиков на родине либо вывозилось за границу.

– Какой код она назвала? – пробормотала Мария. – Два-семь-один-семь…

– Это типа такая валлийская культурная элита. Вот почему taid был в бешенстве, когда мамочка моя залетела от бродяги, как он называл отца.

Она набрала код на панели – но ничего не произошло.

– Хм.

Коль речь зашла об антиквариате, самое время вспомнить о банде клюквенников во главе с Михаилом Зацепиным. Как мы помним, свое последнее преступление эта шайка совершила в марте этого года, ограбив церковь в поселке Холуй Южского района Ивановской области. Это было самое крупное ограбление банды: они унесли предметов церковной утвари почти на 200 тысяч рублей. И вот спустя восемь месяцев бандиты вышли на новое дело. На этот раз их жертвой стала церковь Никольская в селе Пушкино Пушкинского района Московской области. Грабители проникли туда в ночь с 7 на 8 ноября , когда вся страна отмечала очередную годовщину Великого Октября. Однако на этот раз добыча преступников составила гораздо меньшую сумму, чем это было в марте: они украли иконы на сумму 4900 рублей и другую утварь на сумму 15 730 рублей.

– Что ж такое! – расстроилась Маша. – Поменяли они код, что ли? Или эта бабулька его перепутала?

– Ну и вообще. Все это происходило гораздо ближе к западу. На Ллине. В Пембрукшире. Йестин наверняка гнал пургу – ты же его помнишь. Откуда ему вообще было знать этих людей? Йестин – и вдруг политика? Господи, да он даже чай всегда пил из кружки с портретом Елизаветы.

Банда Зацепина просуществовала еще целый год, после чего была разоблачена. Причем вышли на след преступников отнюдь не по иконному делу. Зацепин с напарником попытались продать 200 платков импортного производства и были задержаны сотрудниками УБХСС ГУВД Москвы. Во время следствия неожиданно вскрылись иконные дела банды и были арестованы все ее участники.

– Скорее всего, перепутала.