– Какая глупость!
– Окна не открываются! – посетовал высокий блондин и посмотрел на измученных духотой товарищей. – Ни одно из них.
– Я открою! – пообещал молодой здоровяк, но щеколды не поддались и ему. – Окна заблокированы. Интересно зачем? – Парень посмотрел внимательнее. – Стекло здесь тоже непростое. Очень толстое!
Тогда Курт и почувствовал резкий сладковатый запах выхлопных газов, змеящихся из отверстия над дверью.
– А это что? Тут что-то нечисто!
– Они нас убивают! – крикнул кто-то. – Посмотрите в окна!
– Гляньте, шланг!
– Бейте, бейте окна!
Здоровяк, пытавшийся поднять щеколду, огляделся по сторонам:
– Нужен стул, стол, что угодно!
Но столы и скамьи оказались привинчены к полу. В обычном на вид классе не нашлось ни указок, ни глобусов, ни даже чернильниц, которыми можно разбить окно. Несколько парней попытались высадить дверь, но, во-первых, она была из тяжелого дуба, во-вторых, заперта снаружи. Голубоватая змейка выхлопных газов неудержимо заползала в класс.
Парни попытались высадить окна. Однако стекло было в самом деле толстым: такое без тяжелых инструментов не выбить. Имелась в классе и вторая дверь, но ее тоже плотно закрыли и заперли.
– Заткните чем-нибудь вытяжку!
Двое сняли рубашки, а Курт и еще один парень подсадили их. Однако их убийцы, Кейтель и Эрнст, предусмотрели все. Вытяжки оказались толстой решеткой размером метр на полметра. Гладкую поверхность не заткнешь.
Парни начали задыхаться. Они расползались по углам класса, подальше от вытяжки. Кто-то плакал, кто-то молился.
Курт Фишер выглянул на улицу. «Инструктор», который забил ему гол, стоял, скрестив руки на груди, и наблюдал за ними примерно так, как наблюдают за игрой медведей в загоне зоопарка на Будапештштрассе.
Пол Шуман видел перед собой черный «мерседес», до сих пор скрывавший его жертву.
Он видел охранника-эсэсовца, бдительно оглядывавшегося по сторонам.
Он видел лысеющего мужчину. Тот подошел к солдату, приладившему шланг к стене учебного здания, поговорил с ним и что-то записал на листочке.
Он видел пустой луг, на котором двенадцать юношей только что провели последние минуты жизни, играя в футбол.
Над этими разрозненными образами он видел то, что их объединяло, – жуткий призрак бесстрастного зла. Рейнхард Эрнст – не просто гитлеровский архитектор войны, он убийца невинных. И ради чего – ради пополнения информационного фонда.
В этом чертовом мире все не так, все неправильно.
Пол нацелил маузер на лысеющего мужчину и на солдата. Еще один солдат в сером прислонился к фургону и курил. Солдаты стояли поодаль друг от друга, но Шуман вполне мог уложить обоих. Лысеющий мужчина – не профессор ли, упомянутый в письме Гитлеру? – почти наверняка без оружия и удерет при первом же выстреле. Тогда Пол подбежит к учебному зданию, откроет дверь и, пока парни выбираются, прикроет их огнем.
Эрнст и его охранник скроются или будут прятаться за машиной, пока не подоспеет помощь. Но не обрекать же этих парней на погибель!
Пол прицелился солдату в грудь и стал давить пальцем на спусковой крючок, потом раздосадованно вздохнул и снова взял под прицел «мерседес».
Нет, он здесь с конкретной целью – убить Рейнхарда Эрнста. Парни в классной комнате – не его забота. Ими придется пожертвовать. Как только он застрелит Эрнста, солдаты рванут в укрытие и станут отстреливаться. Пол отступит в лес, а парни задохнутся.
Стараясь не думать об ужасном классе, о том, каково сейчас тем парням, Пол Шуман снова коснулся льда. Он задышал ровно.
В этот самый момент небо услышало его молитву. Задняя дверь машины Эрнста открылась.
Глава 38
«Когда-то я плавал часами и пропадал в походах сутками», – с досадой думал Вилли Коль.
Прислонившись к дереву, он переводил дыхание. Несправедливо, что ему достались и хороший аппетит, и склонность к сидячей работе.
Разумеется, сказывался и возраст.
И проблемы с ногами тоже.
Прусских полицейских готовят лучше всех в мире, однако выслеживание подозреваемых в лесу, как Геринг в охоте на медведя, в учебный план не входит. Коль не видел следов ни Пола Шумана, ни других. Продвигался он черепашьим темпом – перед особо густыми зарослями останавливался проверить, не целятся ли в него, затем осторожно крался дальше.
Наконец впереди за кустами показалась кошенина вокруг учебного здания. Рядом стояли черный «мерседес», автобус и фургон, с другой стороны луга – «опель». Коль увидел несколько человек, среди них двух солдат, а возле «мерседеса» – эсэсовца.
Это связано с подпольными делишками, которые проворачивают Шуман с Веббером? Если да, то где они?
Вопросы, сплошные вопросы.
Потом Коль заметил нечто необычное. Он подкрался поближе, раздвинул ветки, вытер пот с глаз и присмотрелся внимательнее. От выхлопной трубы автобуса к школе тянулся шланг. Зачем это? Наверное, вредителей травят.
Секундой позже Коль начисто забыл об этой странности. Его внимание переключилось на «мерседес», задняя дверь которого открылась. Из салона вышел мужчина, которого потрясенный Коль опознал как Рейнхарда Эрнста, министра, ответственного якобы за внутреннюю безопасность, а на деле – военного гения, занимающегося перевооружением страны.
Что он здесь делает? Неужели…
– О нет! – вслух прошептал Эрнст. – Боже милостивый…
Коль внезапно угадал суть и тревожных оповещений, и связи между Морганом, Таггертом и Шуманом, и миссии американца в Германии.
Стиснув пистолет, инспектор помчался на луг. Он проклинал СС, гестапо и Петера Краусса, не поделившихся с ним сведениями. Он проклинал двадцать лет и двадцать пять килограммов, изменивших его тело за время службы в полиции. Что касается ног, то желание предотвратить гибель Эрнста заставило начисто забыть о боли.
«Чистой воды ложь! Все, что они наговорили, – ложь. Они заманили нас в газовую камеру!»
Курт считал, что струсил, согласившись на службу в армии, и вот-вот поплатится жизнью за такое решение. А ведь отправься они с Гансом в концлагерь, то вполне могли бы выжить.
Вялый и апатичный Курт Фишер сидел в пятом учебном здании, в самом углу класса, рядом с братом. Испуганный и отчаявшийся не меньше своих спутников, он, в отличие от них, не пытался оторвать железные парты от пола и не высаживал дверь плечом. Он понимал: Эрнст и Кейтель предвидели это и позаботились, чтобы неприступное, герметичное здание стало гробом для новобранцев. Воистину, национал-социалисты – мастера своего дьявольского дела.
Вырваться Курт не старался, он избрал себе другое занятие. Огрызком карандаша, найденным в классе, он выводил неровные строчки на чистом листе, вырванном из конца книги. Называлась она «Тактика кавалерии во Франко-прусской войне, 1870–1871» – вот так сарказм, если учесть, что в этот страшный класс братья попали за пацифизм.
Вокруг испуганное хныканье, злые крики, плач – Курт едва их слышал.
– Не бойся! – велел он брату.
– Я не боюсь, – срывающимся голосом пролепетал объятый ужасом паренек.
Вместо ободряющего письма, которое Курт собирался написать родителям, а Эрнст обещал отправить, у него получилось совершенно другое.
Альбрехту и Лотте Фишер
Принц-Джордж-стрит, 14
Свисс-коттедж,
Лондон, Англия
Если вы чудом получите это письмо, пожалуйста, знайте, что сейчас, в последние минуты жизни, мы думаем о вас. Погибнем мы так же нелепо, как десятки тысяч погибших здесь прежде. Очень просим: продолжайте свое дело, думая о нас, чтобы это безумие прекратилось. Говорите всем и каждому: в Германии творится кошмар, какой представить себе невозможно. Он не прекратится, пока у кого-то не хватит смелости положить ему конец.
Помните, что мы вас любим.
Ваши сыновья
В классе стало тише: парни падали на колени и ложились на живот, целуя плинтусы и вытертые половицы, чтобы вдохнуть воздуха из-под пола. Кто-то чуть слышно молился.
Курт Фишер перечитал свое письмо и тихонько засмеялся. Он вдруг понял, что это и есть высокая цель, которую он искал, – отправить послание родителям, а через них, он свято надеялся, всему миру. Это его удар по нацистам. Его оружие – собственная смерть.
Сейчас, у последней черты, Курт вдруг поверил, что его письмо найдут и доставят, что с помощью родителей или других людей оно сломает стену, которой нацистские тюремщики обнесли Германию.
Карандаш выпал из рук.
Теряя сознание и последние силы, Курт сложил листок и убрал в бумажник, который, скорее всего, вытащит местный доктор или могильщик. Только бы они нашли письмо и не побоялись его переслать!
Курт взял брата за руку и закрыл глаза.
Полу Шуману так и не представился шанс выстрелить.
Рейнхард Эрнст нервно расхаживал взад-вперед у «мерседеса» и говорил в микрофон, проводом прикрепленный к щитку у переднего сиденья. Да еще высокий охранник загораживал Полу обзор.
Винтовка готова, палец на спусковом крючке, только бы Эрнст остановился…
Касание льда…
Пол заставлял себя ровно дышать, терпеть жару, терпеть мух, жужжащих у лица.
«Остановись! – беззвучно кричал он Рейнхарду Эрнсту. – Ради бога, остановись! Позволь мне закончить с этим и уехать домой, к своей типографии, к брату… к семье, которая у меня была и, возможно, есть до сих пор».
Перед мысленным взором возникла Кэт Рихтер – Пол увидел ее глаза, почувствовал ее слезы, услышал ее голос: «Лучше делить страну с десятью тысячами убийц, чем постель с одним».
Палец погладил спусковой крючок маузера, лицо Кэт исчезло, голос заглушила ледяная крошка.
Тут Эрнст остановился, прикрепил микрофон к щитку «мерседеса» и отошел от машины. Скрестив руки на груди, он смотрел на классную комнату и болтал с охранником, который мерно ему кивал.
Пол прицелился Эрнсту в грудь.
Глава 39
У самого луга Вилли Коль услышал громкий выстрел.
Выстрел эхом отразился от учебных зданий и утонул в высокой траве и зарослях можжевельника. Инспектор машинально пригнулся. За лугом высокая фигура Рейнхарда Эрнста упала на землю возле «мерседеса».
«Нет… Полковник Эрнст погиб! Это я виноват! Из-за моей глупости и халатности погиб человек, жизненно необходимый Германии».
Присев на корточки, охранник-эсэсовец искал глазами диверсанта.
«Что я наделал?» – казнил себя инспектор.
Но тут грянул второй выстрел.
Укрывшись за толстым дубом у самого луга, Коль увидел, как солдат регулярной армии рухнул на землю. Чуть дальше на траве лежал еще один солдат с окровавленной грудью. Неподалеку от него лысеющий мужчина в коричневом пиджаке отползал за автобус.
Коль снова взглянул на «мерседес». Что такое? Он ошибся. Министр не пострадал. Эрнст бросился на землю при первом же выстреле, а сейчас опасливо поднимался, держа в руках пистолет. Его охранник снял автомат с плеча и пытался определить, кто стреляет.
Шуман не убил Эрнста!
Над лугом грянул третий выстрел. Он попал в «мерседес», разбив окно. Четвертый выстрел пробил шину и камеру «мерседеса». Потом на лугу началось движение. Шуман собственной персоной! Он бежал от «опеля» к учебному зданию, периодически стреляя из винтовки по «мерседесу», чтобы Эрнст и его охранник не высовывались. Когда он достиг двери училища, охранник-эсэсовец поднялся и несколько раз выстрелил. Однако автобус заслонял американца от пуль охранника.
От Вилли Коля автобус не заслонял.
Инспектор вытер ладони о брюки и нацелил револьвер на Шумана. С такого расстояния поразить его непросто, но возможно. По крайней мере, Коль задержит его до приезда подкрепления.
Коль уже начал давить на спусковой крючок, когда Шуман распахнул входную дверь учебного здания. Он исчез внутри, но тут же снова вышел за порог, волоча за собой парня. За ними выбрались еще несколько. Парни шатались, держали себя за грудь, кашляли, кого-то рвало. Следом выбрался еще один, за ним еще трое.
«Боже милостивый! – потрясенно думал Коль. – Вот кого травили газом, а не крыс и не мышей».
Шуман жестом велел парням бежать к лесу. Не успел Коль оправиться от шока и снова прицелиться, американец уже палил по «мерседесу», позволяя парням скрыться в чаще.
При очередном выстреле маузер сильно ударил Пола в плечо. Он прицелился низко, надеясь попасть по ногам Эрнсту или его охраннику. Однако «мерседес» стоял в канаве, и под ним Пол ничего не видел. Он глянул на учебное здание: последние узники, пошатываясь, вышли из класса и бросились в лес.
– Бегите! – крикнул им Пол. – Бегите!
Он выстрелил еще дважды, чтобы Эрнст и его охранник не пробовали подняться.
Смахивая пот со лба, Шуман пытался приблизиться к «мерседесу», однако Эрнст и его охранник оказались, во-первых, при оружии – у эсэсовца был автомат, во-вторых, хорошими стрелками. Они палили без перерыва, держа Пола на расстоянии. Пока Шуман болтал, чтобы дослать патрон в патронник, охранник палил по автобусу и прилегающему участку. Эрнст заскочил на переднее сиденье «мерседеса», схватил микрофон и скрылся за дальней от Шумана стороной машины.
Когда подоспеет помощь? До Вальдхайма лишь пара миль по шоссе, город немаленький, значит в нем есть гарнизон полиции. Да и в самом училище, возможно, есть служба безопасности.
Чтобы уцелеть, нужно ретироваться немедленно.
Пол выстрелил еще дважды, израсходовав все патроны маузера. Винтовку он бросил, а взамен вытащил пистолет из-за пояса у убитого солдата. Парабеллум, как у Реджинальда Моргана. Пол передернул затворную раму, заряжая пистолет.
Посмотрев вниз, Шуман увидел лысеющего мужчину с усами, который завел парней в учебное здание. Он наполовину залез под автобус.
– Как тебя зовут? – спросил Шуман по-немецки.
– Майн герр, прошу вас! – дрожащим голосом взмолился мужчина. – Только не…
– Как тебя зовут?
– Профессор Кейтель, майн герр. – Мужчина плакал. – Пожалуйста…
Шуман помнил это имя по письму о Вальдхаймском исследовании. Он поднял пистолет и выстрелил Кейтелю в лоб.
Напоследок взглянув на «мерседес», живых мишеней Пол не увидел. Он побежал через луг, пару раз выстрелив, чтобы припугнуть Эрнста и его охранника. Вскоре скрылся в лесу. Пули эсэсовца сбивали сочную листву в безопасном отдалении от Пола.
Глава 40
Вспотевший, измученный жарой и усталостью, Вилли Коль шел прочь от луга, к грузовику Имперской службы труда, на котором, по его догадке, Пол Шуман намеревался улизнуть с территории училища. Коль проткнет шины и не позволит ему исчезнуть.
Пройдено сто метров, а еще через сто запыхавшийся Коль подумал: «Кто эти парни? Преступники? Невинные?»
Коль остановился, чтобы перевести дыхание. Если не отдышаться, Шуман скоро услышат его хрип с присвистом.
Коль огляделся. Где же грузовик? Он в той стороне? Нет, в противоположной! Инспектор не понимал, где находится.
Вдруг Шуман направится не к грузовику? Вдруг улизнет другим способом? Он же гений! Он мог спрятаться…
Без малейшего предупреждения, совершенно бесшумно затылка коснулся горячий металл.
Первая мысль Коля была о жене: «Хайди, любимая, как же ты останешься одна с детьми в этом безумном мире?! О нет, нет, нет!»
– Не шевелись! – приказали по-немецки с чуть заметным акцентом.
– Не буду… Ты есть Шуман? – спросил инспектор по-английски.
– Бросай оружие!
Коль выпустил пистолет из рук, и Шуман его забрал.
Огромная ладонь сжала Колю плечо и заставила развернуться.
«Какие глаза!» – подумал инспектор, у которого кровь стыла в жилах, и спросил на своем родном языке:
– Вы ведь убьете меня?
Вместо ответа, Шуман похлопал по его карманам в поисках другого оружия. Он отступил на шаг, внимательно осмотрев луг и лес вокруг него. Успокоившись, что поблизости больше никого нет, Шуман вытащил из кармана рубашки несколько листов бумаги, влажных от пота. Протянул листочки Колю.
– Что это? – спросил инспектор.
– Читай! – велел Шуман.
– Пожалуйста, мне нужны очки! – попросил инспектор, красноречиво взглянув на свой нагрудный карман.
Шуман вытащил очки и протянул Колю. Тот надел их и быстро прочитал записку и отчет. Глубоко потрясенный написанным, он оторвался от листочков и безмолвно заглянул в голубые глаза Шумана, затем перечитал записку.
Людвиг!
Прилагаю черновой вариант доклада фюреру о нашем исследовании. Обрати внимание, что я упомянул испытание, которое мы проведем в Вальдхайме сегодня. Результаты добавим вечером.
Считаю, что на раннем этапе исследования убитых испытуемыми солдатами лучше изобразить врагами государства. Поэтому в докладе я называю еврейские семьи, уничтоженные нами в Гатове, подрывниками; польских рабочих, убитых в Шарлоттенбурге, – иностранными лазутчиками; цыган – половыми извращенцами, а молодых арийцев, которых убьют в Вальдхайме сегодня, – политическими диссидентами…
«Боже милостивый! – подумал Коль. – Убийства в Гатове! Убийства в Шарлоттенбурге! Еще убийства цыган. Сегодняшние парни! Запланированы другие убийства… Людей использовали как сырье для чудовищного исследования, проводимого с ведома правительственной верхушки!»
– Я…
Шуман забрал листочки.
– На колени! – велел он. – Закрой глаза!
Коль снова посмотрел на американца. Да, у него глаза убийцы. Как же он не почувствовал это в пансионе? Наверное, вокруг слишком много убийц, вот чувствительность и притупилась. Вилли Коль поступил гуманно – отпустил Шумана на время расследования, а не отправил на верную гибель в камеру СС или гестапо. Он спас волка, и теперь тот набросился на него. Чувствовалось, что Шуман не понимает, какой участи избежал. Хотя с чего американцу ему верить? Кроме того, Коль, даже не ведая об этом конкретном зверстве, неразрывно связан с теми, кто его совершил. Инспектор думал об этом и сгорал от стыда.
– Ну же! – настойчиво прошептал Шуман.
Коль опустился на колени, думая о жене. Молодыми супругами они часто устраивали пикники в Груневальде. Какие корзины с едой собирала Хайди – с соленым мясом, терпким вином, кисловатыми маринадами! Как они с ней держались за руки…
Инспектор зажмурился и стал молиться, радуясь, что нацисты не приравняли обращения к Всевышнему к преступлениям. Коль всю душу вложил в страстный монолог, который Господь донесет до Хайди и детей.
Закончив, он понял, что пролетели минуты. Коль прислушался, хотя глаза открыть не решился. Он уловил шелест ветра в деревьях, жужжание насекомых да рокот самолета высоко в небе.
Еще одна бесконечная минута или две. Наконец Коль открыл глаза, на миг замер в нерешительности и медленно обернулся, в любой момент готовый услышать треск пистолетного выстрела.
Шуман исчез, бесследно ускользнул с поляны. Неподалеку заработал двигатель внутреннего сгорания. Включилось сцепление.
Коль поднялся и быстро, насколько позволяли грузное тело и проблемные ноги, зашагал на звук. Он вышел на немощеную подъездную дорогу и по ней добрался до шоссе. Грузовик Имперской службы труда не просматривался. Коль свернул к своей «ДКВ», но почти тут же замер. Крышка капота приподнята, провода болтаются… Шуман сломал машину! Инспектор двинулся обратно к училищу.
У учебного здания Коль оказался одновременно с двумя эсэсовскими машинами, которые, резко затормозив, остановились неподалеку. Эсэсовцы в форме тотчас выбрались из салонов и окружили «мерседес», в котором сидел Эрнст. С пистолетами наготове они вглядывались в лес, высматривая источник угрозы.
Коль поспешил к ним через луг. Эсэсовцы отреагировали недружелюбно – нацелили на инспектора пистолеты.
– Я из крипо! – задыхаясь, крикнул Коль и махнул удостоверением.
– Хайль Гитлер! – поприветствовал его командир эсэсовцев.
– Хайль, – прохрипел Коль.
– Инспектор берлинского крипо? Что вы здесь делаете? Услышали по рации о покушении на полковника Эрнста?
– Нет, капитан, я приехал сюда вслед за подозреваемым. О его планах касательно полковника я не знал. Я интересовался им в связи с другим делом.
– Ни полковник, ни его охранник нападавшего не рассмотрели, – сообщил эсэсовец инспектору. – Вы знаете, как он выглядит?
Коль замялся.
Одно слово намертво въелось в сознание инспектора, присосалось, как минога, и не отцеплялось.
Слово «долг».
– Да, майн герр, знаю, – наконец ответил Коль.
– Отлично! – обрадовался командир эсэсовцев. – Я велел поставить в округе блокпосты. Теперь разошлю им словесный портрет. Он ведь русский? Я слышал такое.
– Нет, он американец, – поправил Коль. – Я могу не только составить его словесный портрет. Мне известно, на какой машине он ездит. Еще у меня есть его фотография.
– Правда? – нахмурился командир эсэсовцев. – Откуда?
– Вот что он отдал мне сегодня утром.
Вилли Коль понимал: выбора нет, однако сердце у него стонало от боли, когда он достал из кармана паспорт и вручил эсэсовцу.
Глава 41
«Я дурак!» – терзался Пол Шуман.
Он нырнул в пучину отчаяния, у которой нет дна.
Ухабистыми грунтовыми дорогами он гнал грузовик в Берлин и периодически смотрел в зеркало: нет ли хвоста?
«Дурак… Эрнст был на прицеле! Я мог убить его, только…»
Только парни умерли бы мучительной смертью в том проклятом классе. В лесу близ училища Пол убеждал себя забыть их. Коснуться льда. Сделать то, ради чего приехал в эту многострадальную страну.
Но он не смог.
Пол хлопнул ладонью по рулю, дрожа от гнева. Сколько человек погибнет из-за его решения? Каждый раз, читая, что национал-социалисты усилили армию, разработали новое оружие, отправили солдат на учения, увезли людей из дома в неизвестном направлении, до смерти избили и бросили их в Саду чудовищ на четвертом бетонном квадрате от газона, он будет чувствовать себя ответственным.
Уничтожение чудовища Кейтеля вину не искупало. Рейнхард Эрнст, самое чудовищное из живущих чудовищ, остался жив.
Глаза заволокло слезами. Дурак…
Бык Гордон выбрал его потому, что набитый дурак. Конечно, льда он касался. Но человек лучше и сильнее его не просто стиснул бы холодную глыбу, а приложил бы к самому сердцу и принял бы верное решение, абстрагировавшись от страданий тех парней. Сгорая от стыда, Пол возвращался в Берлин, где он спрячется до прибытия самолета.
Пол свернул за поворот и резко притормозил: поперек дороги стоял армейский грузовик, рядом шесть эсэсовцев с автоматами. Пол не рассчитывал, что блокпосты выставят так быстро, да еще на проселочных дорогах. Он вытащил оба пистолета, свой и инспектора Коля, и положил на сиденье.
– Хайль Гитлер! – вяло поприветствовал Пол.
– Хайль, майн герр! – бодро отозвался командир эсэсовцев, хотя на форму Имперской службы труда, в которую снова облачился Пол, глянул пренебрежительно.
– Пожалуйста, объясните, в чем дело, – попросил Шуман.
Командир подошел к грузовику.
– Мы разыскиваем причастных к диверсии в Вальдхаймском военном училище.
– Поэтому на дороге столько патрулей? – поинтересовался Шуман, у которого бешено билось сердце.
Эсэсовец заворчал, вгляделся Полу в лицо и хотел что-то спросить, когда подъехал мотоциклист, соскочил с седла и бросился к командиру.
– Майн герр, детектив крипо установил личность диверсанта, – доложил он. – Вот его словесный портрет.
Пол медленно накрыл парабеллум ладонью. Этих двоих он уложит, но ведь рядом другие…
– Он американец, – продолжал мотоциклист, вручая командиру листок, – но бегло говорит по-немецки.
Командир прочел написанное, глянул на Пола, потом снова на листок и объявил:
– Подозреваемый ростом пять футов шесть дюймов, худоват. Брюнет с черными усами. По паспорту его зовут Роберт Е. Гарднер.
Пол удивленно посмотрел на командира и молча кивнул.
«Почему Гарднер?» – недоумевал он.
– Что вы на меня так смотрите? – спросил командир эсэсовцев. – Вы видели этого мужчину или нет?
– Нет, майн герр, к сожалению, нет.
«Гарднер… Кто такой Гарднер? Ах да! Это имя значилось в одном из фальшивых паспортов Роберта Таггерта».
Вместо документов Пола, Коль отдал СС фальшивый паспорт.
Командир снова взглянул на лист с ориентировкой.
– По словам инспектора, у подозреваемого зеленый «ауди» седан. Вы встречали такую машину поблизости?
– Нет, майн герр.
В зеркало заднего обзора Пол заметил, как другие эсэсовцы досматривают кузов грузовика.
– Здесь все нормально, – доложили они.
– Если увидите подозреваемого или «ауди», немедленно свяжитесь с властями, – приказал командир эсэсовцев и крикнул водителю грузовика, заблокировавшего дорогу: – Пропусти его!
– Хайль Гитлер! – воскликнул Пол с энтузиазмом, какого не слышал ни у кого со дня приезда в Германию.
– Да-да, хайль Гитлер! Ну, проезжайте.
Штабной «мерседес» СС резко затормозил у пятого здания Вальдхаймского военного училища, где Вилли Коль наблюдал, как десятки солдат прочесывают лес в поисках парней, сбежавших из класса.
Дверца машины открылась, и из салона выбрался не кто иной, как Генрих Гиммлер собственной персоной. Он вытер учительские очки носовым платком и зашагал к командиру СС, Колю и Рейнхарду Эрнсту, который вышел из своей машины и стоял в окружении дюжины охранников.
Коль вытянул руку. Гиммлер тоже отдал салют и пригвоздил инспектора взглядом.
– Вы из крипо?
– Так точно, герр начальник полиции. Я детектив инспектор Коль.
– Ах да. Так вы и есть Вилли Герман Коль?
Инспектора потрясло, что владыка немецкой полиции знает его по имени. Потом вспомнилось досье в СД, и осведомленность Гиммлера напугала еще сильнее. Тщедушный владыка повернулся к Эрнсту и спросил:
– Вы не пострадали?
– Нет, но убиты несколько солдат и профессор Кейтель, мой коллега.
– Где диверсант?
– Сбежал, – удрученно ответил командир СС.
– Кто он?
– Инспектору Колю известна его личность.
С беспардонностью, ему позволительной, а Колю – нет, Эрнст добавил:
– Генрих, взгляни на фотографию в паспорте! Этого человека мы видели на Олимпийском стадионе. Он стоял в метре от фюрера и министров. Так близко ко всем нам!
– Гарднер? – в замешательстве спросил Гиммлер, разглядывая книжечку в руках командира СС. – На стадионе он назвался вымышленным именем. Или это вымышленное. – Тщедушный владыка хмуро посмотрел на Эрнста. – Но почему на стадионе он спас вам жизнь?
– Ясно же, он не спасал мне жизнь! – рявкнул Эрнст. – Тогда мне опасность не угрожала. Небось сам подложил винтовку во флигель, чтобы прикинуться нашим другом, в доверие втереться. Кто знает, на кого он переключился бы, убрав меня. Возможно, на самого фюрера. Генрих, в сообщении, о котором ты нам рассказывал, говорилось о русском, – резко напомнил полковник. – А я вижу американский паспорт.
Гиммлер потупился, разглядывая сухие листья под ногами.
– Зачем американцу покушаться на вашу жизнь? Полагаю, его наняли русские. – Гиммлер посмотрел на Коля. – Откуда вы знаете этого диверсанта?
– По чистому совпадению, герр начальник полиции. Я следил за ним в связи с другим расследованием. Лишь приехав сюда, чтобы наблюдать за ним, я понял, что на территории училища находится полковник Эрнст.
– Но вы наверняка знали о предыдущем покушении на жизнь полковника Эрнста? – быстро спросил Гиммлер.
– Об инциденте на Олимпийском стадионе, который вы только что упоминали? Нет, майн герр, я об этом не проинформирован.
– Неужели?
– Нет, майн герр, как и вся крипо. Два часа назад я встречался с главным инспектором Хорхером. Он тоже не в курсе. – Коль покачал головой. – Жаль, майн герр, что нам ничего не сообщили. Я мог бы скоординировать действия с гестапо и СС. Тогда не произошел бы этот инцидент и не погибли бы солдаты.
– Вы утверждаете, что не слышали о том, что со вчерашнего дня наши силы безопасности разыскивают лазутчика-диверсанта? – Вопрос Гиммлера прозвучал натянуто, как у дрянного актера.
– Не слышал, герр начальник полиции.
Коль заглянул в маленькие глазки, скрытые очками в круглой проволочной оправе, и догадался: Гиммлер лично велел не сообщать крипо о тревожных оповещениях. Он ведь Микеланджело Третьего рейха по части присвоения заслуг, покушения на чужую славу и снятия вины с себя, тут ему даже Геринг не конкурент.
«А сам я ничем не рискую?» – подумал Коль.
Службы безопасности едва не допустили серьезнейшего промаха. Не пожелает ли Гиммлер переложить вину на чужие плечи? Коль – ценный служащий, но без козла отпущения порой не обойтись, особенно если из-за твоих козней едва не погиб архитектор перевооружения Германии.
– Как ни странно, наш координатор в гестапо ничего нам не сообщил, хотя встречались мы только вчера, – сказал Коль. – Жаль, что он не посвятил нас в подробности тревожных оповещений.
– Кто ваш координатор в гестапо?
– Петер Краусс, майн герр.
– Ясно, – кивнул начальник полиции, взяв услышанное на заметку, и потерял интерес к Вилли Колю.
– Еще здесь содержались политзаключенные, – уклончиво проговорил Рейнхард Эрнст. – Около дюжины молодых людей. Они сбежали в лес. Я отправил солдат их искать.
Взгляд Эрнста метнулся к классу смерти. Коль тоже посмотрел на учебное здание: теперь оно казалось совершенно безобидным. Скромная постройка времен Второго рейха, в ней получают высшее образование… Только Коль уже понял, что перед ним обитель чистейшего зла. Инспектор отметил, что по распоряжению Эрнста солдаты убрали шланг, тянувшийся от выхлопной трубы, и отогнали автобус. Планшет и документы, которые были рассыпаны по земле и, вероятно, имели отношение к отвратительному исследованию, тоже исчезли.
– С вашего разрешения, майн герр, я в ближайшее время подготовлю отчет и стану помогать в поисках диверсанта, – сказал Коль Гиммлеру.
– Да, инспектор, займитесь этим немедленно.
– Хайль!
– Хайль, – отозвался Гиммлер.
Коль развернулся и зашагал к эсэсовцам, стоявшим у фургона, договориться, чтобы подвезли в Берлин. Ковыляя к ним, он решил обернуть случившееся так, чтобы самому пострадать как можно меньше. Да, на фотографии в паспорте убитый в пансионе на юго-западе Берлина до покушения на Эрнста. Известно это лишь Янссену, Полу Шуману и Кэт Рихтер. Последние двое откровенничать с гестапо не станут. Инспектора-кандидата Коль в ближайшее время отправит в Потсдам в связи с убийством, требовавшим их внимания, и материалы по делу Таггерта и убийству в Дрезденском проулке окажутся в полном его распоряжении. Сегодня Коль предъявит тело убийцы, погибшего при побеге. Коронер, разумеется, еще не провел вскрытие, если труп вообще вывезли из пансиона, и Коль с помощью посулов или взяток позаботится, чтобы по документам Таггерт погиб после покушения на убийство в училище.
Дорасследование вряд ли состоится, ведь инцидент ставит в неловкое положение и Гиммлера за низкий уровень государственной безопасности, и Эрнста за провокационное Вальдхаймское исследование. Пожалуй, стоит…
– Коль! Инспектор Коль! – окликнул детектива Генрих Гиммлер.
– Да, майн герр? – обернулся Коль.
– Думаете, скоро будет готов ваш протеже?
Инспектор задумался, но, о чем речь, не понял и спросил:
– Мой протеже, герр начальник полиции?
– Конрад Янссен. Скоро он переведется в гестапо?
О чем это он? Вопросы Гиммлера обескураживали.
– Ну вам же известно, что мы приняли его в гестапо еще до окончания института полиции? Но мы хотели, чтобы до перевода на Принц-Альбрехтштрассе он стажировался у одного из лучших следователей «Алекса».
Новость была как удар под дых, но Коль быстро пришел в себя.
– Простите, герр начальник полиции! – покачал он головой и улыбнулся. – Разумеется, я в курсе. Просто все мысли о диверсии… Что касается Янссена, он переведется в ближайшее время. Он чрезвычайно талантлив.
– Мы с Гейдрихом давно за ним присматриваем. Можете гордиться своим подопечным. Чувствую, он быстро пойдет в гору. Хайль Гитлер!
– Хайль Гитлер.
Опустошенный, Коль побрел прочь. Янссен? Он с самого начала планировал служить в тайной полиции? От такого предательства у Коля дрожали руки. Итак, парень врал обо всем – о мечте стать детективом крипо, о вступлении в партию (чтобы продвинуться в гестапо и в зипо, вступать придется). Коль похолодел, вспомнив, сколько неосторожных слов он позволил себе при инспекторе-кандидате.
«Янссен, за то, что я сейчас наговорил, вы могли бы арестовать меня и отправить на год в Ораниенбург…»
Впрочем, без Коля практического опыта Янссену не набраться, значит и донести на него он не мог. Наверное, опасность не так уж и велика…
Коль оторвал взгляд от земли и посмотрел на эсэсовцев, обступивших фургон.
– Вам нужна помощь? – спросил крепыш в черном шлеме.
Коль объяснил, что стало с «ДКВ».
– Диверсант сломал вам машину? Стоило затрудняться? Да он пешком обогнал бы вас! – загоготали солдаты. – Ладно, ладно, мы подбросим вас, инспектор. Через пару минут выезжаем.
Коль кивнул. Раздавленный правдой о Янссене, он забрался в фургон и сел один. Уставился на оранжевый диск солнца, медленно опускающийся за холмы, поросшие цветами и высокой травой. Коль чуть ссутулился и прижал голову к подголовнику. Наконец эсэсовцы расселись по местам и погнали фургон на юго-восток от училища, к Берлину.
Солдаты говорили о неудавшемся покушении, об Олимпиаде, о большом национал-социалистическом митинге, который планировалось провести в Шпандау в следующие выходные.
Тут инспектор и принял решение, до абсурдного импульсивное, внезапное, как стремительный летний закат: янтарное небо за секунду утонуло в свинцовой мгле. Или это неосознанный выбор, давным-давно предопределенный незыблемыми законами, согласно которым день сменяется ночью?
Вилли Коль и его семья покинут Германию.
В качестве причины вполне хватало предательства Конрада Янссена и Вальдхаймского исследования, ярких символов сути нацистского правительства и его политического курса. Однако в первую очередь на Коля повлиял тот американец, Пол Шуман.
Когда Коль вместе с эсэсовцами стоял у пятого учебного здания, в кармане у него лежали подлинный паспорт Шумана и фальшивый Таггерта, а в душе царило смятение, вызванное чувством долга. В конце концов он поступил определенным образом. Жаль только, что пришлось действовать против своей родины.
Как эмигрировать, Коль тоже решил. Он не покажет, что осведомлен о планах Янссена (хотя необдуманные реплики в адрес молодого человека прекратятся), он скажет то, что пожелает главный инспектор Хорхер, он больше не спустится в подвал штаб-квартиры крипо, где работают счетно-сортировочные «Дехомаги»; убийства вроде гатовского он станет расследовать, как угодно начальству, то есть никак. Он станет образцовым нацистским полицейским.
В феврале Коль отправится на конференцию Международной комиссии уголовной полиции и возьмет с собой всю семью. Из Лондона они переберутся в Нью-Йорк, где пару лет назад обосновались два двоюродных брата Коля.
Коль – старший инспектор крипо, в Лондон поедет по служебным делам, следовательно, без проблем оформит нужные документы и разрешение на вывоз из страны крупной суммы. Разумеется, без хитрых маневров в подготовке не обойтись, только кто в Германии не умеет интриговать?
Хайди, конечно, обрадуется переменам и шансу найти убежище для детей. Гюнтер ускользнет от школьного гитлерюгенда. Хильда продолжит учебу и, возможно, станет-таки университетским преподавателем, как мечтает.
У старшей дочери имелась сложность в лице Генриха Захса, ее жениха. Однако инспектор решил, что уговорит юношу отправиться с ними. Захс – ярый противник национал-социалистов, близких родственников не имеет, а в Шарлотту влюблен так, что последует за ней хоть на край света. Молодой Генрих – способный госслужащий, бегло говорит по-английски и, вопреки приступам артрита, неутомимый работник. Коль подозревал, что работу в Америке он найдет куда быстрее его самого.
А вот Коль начнет все сначала, в его-то возрасте! Задача архисложная! Как ни странно, Коль подумал о «Майн кампф», нелепом опусе фюрера. «Моя борьба»… Да, борьба предстоит нешуточная – усталому главе семейства придется начинать с нуля в возрасте, когда полагается передавать дела молодым инспекторам, а самому брать отгулы и водить детей в бассейн с волнами при луна-парке. Только отнюдь не из-за будущих проблем и неизвестности Коль глотал слезы и прятал глаза от молодых эсэсовцев.
Нет, Коль оплакивал то, что встало перед глазами после поворота на Берлин – по равнинам Пруссии. Пыльные и тусклые сухим летним вечером, они тем не менее источали величие и ощутимую значимость. Эти равнины Коль считал своей Германией, великой страной, законы и идеалы которой, как ни прискорбно, украли воры.
Коль вытащил из кармана пенковую трубку, набил ее, а вот спичек в пиджаке не нашлось. Раздался скрежет: это эсэсовец чиркнул спичкой и протянул ее Колю.