– Не закадычным, – поправил Шики. – Я говорил другое: мы с ним вместе смотрели гран-при. Это с принцессой Грейс, благослови ее Господь, у нас была нежная дружба.

– Наверняка ее к тебе привлекло твое везение в картах, – предположил гробовщик и сказал: – Послушай, друг, я был рад твоему обществу, но я хочу играть в карты, а у тебя нет денег. Так что ты тогда здесь делаешь?

– Погоди. – Шики повозился под столом и вынырнул, держа в руках туфли. – Итальянские. Почти пятьсот баксов. Едва ношеные. Вчера еще сияли. Сколько дадите?

– Размер? – спросил мясник.

– Десятый.

– Маловаты. У меня двенадцатый.

Шики показал туфли гробовщику и флористу:

– Смотри, какая кожа элегантная!

Флорист покачал головой, но гробовщик со словами «У меня десятый» взял их, помял плетеную кожу в пальцах, проверил шнурки и подошвы, быстро поставил туфли на пол и примерил.

– Ладно, избавлю тебя от них в порядке одолжения. Тридцать баксов?

– Тридцать? Шутишь.

Гробовщик не отдал туфли, а выложил на стол двадцать однодолларовых бумажек и двадцатидолларовую фишку.

Джеффа поселили в комнате № 541 общежития «Росс Хаус», где он жил с тремя соседями – Крейгом Чвайгером, Майклом Прочаска и Джеффри Гердериком. Все они считали Дамера довольно странным, и он не зря производил на них такое впечатление. Во-первых, большую часть времени он проводил лежа на спине на верхней койке двухъярусной кровати, раз за разом слушал альбом группы «Битлз» и подпевал, особенно ему нравилась композиция «Я морж». Без видимой причины (поскольку тогда он был аполитичным, как и сейчас) он приколол к стене фотографию вице-президента Уолтера Мондейла. Однако больше всего их раздражало его постоянное употребление крепких напитков, из-за чего он был не в состоянии посещать занятия. Он мог запросто не встать утром – просто записывал лекции, а затем слушал их, пока напивался, и в день ему было нужно примерно две бутылки виски. Скромной суммы, которую ему присылал отец, не хватало, чтобы финансировать свою алкогольную зависимость, поэтому Джефф нашел способ пополнить свой кошелек, сдавая два раза в неделю кровь в университетских центрах плазмы. В итоге ему пришлось пометить ногти, чтобы он не мог сдавать кровь чаще, чем раз в неделю.

– Сорок. И ни пенни больше.

– Такая щедрость заразительна, – сказал мясник. – Знаешь что? Вот эти твои часы – дам я тебе за них, пожалуй, сотню.

Его поведение было странным и непредсказуемым. Однажды вечером трое его соседей по комнате пошли выпить, оставив Джеффа, как обычно, дома – в штате Огайо у него даже в университете не было ни друзей, ни даже знакомых; похоже, что он постоянно находился в подвешенном состоянии. Когда они вернулись, то обнаружили, что вся мебель сложена в один угол, а повсюду разбросаны куски пиццы. Никаких объяснений этому он не дал. В следующий раз он без видимой причины ударил ногой по кафельной плитке в ванной и повредил ее. Он потерял ключи от комнаты, украл взятый напрокат велосипед, его подозревали в краже часов, радио и ста двадцати долларов наличными у ребят, когда те находились на лекциях. Они считали, что он заложил эти вещи, а деньги потратил на выпивку, потому что в его записной книжке нашли адрес местного ломбарда.

– Ты что? Это же «Ролекс»!

Чвейгер, Прочаска и Гердерик решили, что Дамер им надоел; он оказывал на них негативное влияние, причинял одни неприятности и отрезал себя от них всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Они ходатайствовали о его выселении из комнаты, но им сказали, что ничего нельзя сделать до конца семестра и придется с этим смириться. В итоге проблема решилась сама собой: успеваемость Джеффа за первый семестр была настолько низкой, что все заинтересованные стороны – он сам, университет и его отец – согласились, что продолжать обучение в колледже будет неразумно. Несмотря на то что оплачен был и следующий семестр, на Рождество его отчислили.

– Ты думаешь, я тебе столько баксов отвалил бы за «Таймекс»?

В тех нескольких жалких неделях, проведенных в колледже, нетрудно увидеть довольно стандартный способ, которым Джеффри скрывался от реальности. Употребление алкоголя во все более пугающих количествах указывает на отчаянные и безуспешные попытки избавиться от навязчивых мыслей. Неспособность установить дружеские отношения показывает отвращение к себе и сомнения по поводу того, какое место он занимает в отношениях с другими людьми – другими словами, подтверждение основной шизоидной дилеммы и ее решение: полное отчуждение от остальных. Всплеск гнева, из-за которого пострадала стена в ванной комнате (что напоминает прежние примитивные попытки рубить стволы деревьев), хоть и сам по себе незначителен, явно показывает, что Дамер находился в кризисном состоянии, что он боролся, пытаясь изгнать воспоминания и избавиться от чувства вины. Что касается его необъяснимого поведения, когда он сложил всю мебель в углу, то в свете того, что мы теперь знаем, можно назвать это симптомом мучительной внутренней потребности прекратить самокопание посредством любой двигательной активности, которая могла бы занять его разум; это форма обмана, при которой человек лжет самому себе. Но ничего из этого не сработало, и неудивительно, что как-то раз в течение этих недель, оставшись наедине с самим собой в комнате № 541 в пьяном ступоре, Джеффри Дамер не выдержал и заплакал.

Шики погладил свои часы и затряс головой:

– Это мой талисман, и стоят они в сорок раз больше. Не пойдет.

Вернувшись домой, он опять начал искать забытье в марихуане и часто бывал в компании Джеффа Сикса; им обоим выписали предупреждение, когда они заехали на чью-то лужайку перед домом. Однажды он без разрешения взял машину отца, а затем потерял ее – или просто не мог вспомнить, где оставил. Лайонелу и Шари пришлось отправиться на поиски собственного автомобиля.

– Ладно, давай так: я тебе даю двести баксов – взаймы под залог часов. Выигрываешь – платишь их обратно и уходишь в своих часах.

Казалось, у Джеффа остается один выход – пойти в армию. Отец отвел его в военкомат в Акроне, штат Огайо, и его приняли на военную службу сроком в три года, при этом сначала его должны были отправить в военную полицейскую школу в городе Форт-Макклеллан, штат Алабама.

– Если берешь взаймы, – сказал гробовщик, – то выиграешь ты или проиграешь, а туфли мои.

Через несколько недель, в канун Рождества, Лайонел и Шари поженились. Джефф на свадьбе не присутствовал. 29 декабря он уехал в Алабаму.

Он прижимал их к груди.

В течение первых четырех недель базовой подготовки курсантам было запрещено употреблять алкоголь. Именно такая непреложная дисциплина, по мнению Дамеров, и требовалась их заблудшему мальчику. Он также страдал от избыточного веса, и, чтобы быстро от него избавиться, его посадили на строгую диету – пять сваренных вкрутую яиц в день и восемь километров пешком, – что принесло мгновенные результаты. В течение дня, занятого заботами и делами, у него не оставалось времени на размышления, но, когда снова разрешили пить, Джефф вместе с бутылкой опять ушел в свое внутреннее убежище. Его регулярно отчитывали за пьянство, и однажды, к его огорчению, за неподчинение Джеффа был наказан весь взвод, после чего несколько человек его избили. Он был весь в крови, ему повредили барабанную перепонку, и даже десять лет спустя у него периодически возникала острая ушная боль. Джефф никогда не пользовался популярностью, держался в стороне, никто ему не симпатизировал, но после избиения он старался не доходить до состояния алкогольного паралича.

– Кто знает, может, улыбнется тебе госпожа Удача? – процедил мясник, жуя сигару.

Шики произнес про себя молитву. Ну, всего-то пару раз хорошая карта. Двести девяносто один бакс – и я снова в деле. Долгих пять минут смотрел он на часы, закрыв глаза. Больше чем достаточно.

Также в этот период базовой подготовки он узнал, что дома от инсульта умерла его собака Фриски. «Ей было двенадцать лет, – вспоминал он. – Нет, я не плакал. Я любил ее, она была отличной собакой, но нет, никаких сильных эмоций я не испытывал». Он не плакал с тех пор, как учился в колледже. «Это было, когда я учился в колледже, и в тот день я думал о Хиксе. Я пил и был в сентиментальном настроении, и из-за этого заплакал».

– А, черт… ладно.

11 мая 1979 года Дамера отправили в школу армейского госпиталя в Сан-Антонио, штат Техас, где он прошел шестинедельный курс медицины и первой помощи и стал квалифицированным медиком. Совершенно ясно, почему он проявлял склонность к этой научной дисциплине – его отец был химиком по профессии; впервые в жизни ему удалось освоить определенный курс обучения и довести его до конца. К сожалению, многое из того, чему он научится в медшколе, он будет использовать не для спасения жизней – а совсем наоборот.

Он отстегнул часы и отдал мяснику.

После завершения обучения Дамера отправили в бронетанковую дивизию 2/68 второго батальона, которая дислоцировалась в городе Баумхолдер в Западной Германии, и, по прибытии туда в июне 1979 года, он, как и положено, присоединился к отряду на станции медпомощи батальона.

Тот оглядел циферблат и заднюю крышку, ремешок, приложил часы к уху, показал их флористу – тот рассмотрел тщательно и кивнул. Отсчитав двадцать десяток, мясник подвинул их по столу к Шики, а «Ролекс» надел на свою лапищу. Ремешок был слишком короток, не застегнулся, и часы так и остались болтаться.

Учитывая, что он проведет в Германии почти два года, примечательно, что слишком мало известно и о его тамошней жизни, и о впечатлении, которое он производил на остальных. Возможно, скудность информации – свидетельство того, что он почти всегда избегал общества своих сослуживцев. Он, конечно же, видел людей каждый день, ел вместе с ними, ходил с ними в рестораны, время от времени общался с ними, но не прилагал никаких усилий, чтобы познакомиться с кем-то поближе. Никто не узнал его как следует, но его личное пространство уважали. Как и везде, сослуживцы вспоминали его как одинокого, крайне тихого и угрюмого человека, который явно погряз в бесконечной депрессии. Кроме того, скоро стало очевидно, что он все еще был девственником.

– Поехали. – Гробовщик поднял перетасованную колоду: – Стад на семи картах. Вход – пять баксов. – Он поставил в банк свою пятерку: – Третий проход, – и раздал по две карты закрытые, одну открытую.

Некоторые из мужчин, тяжело переживающих отсутствие подруг, с которыми они встречались на родине, были крайне удивлены признанием, что он ни разу не целовался с девушкой, и решили, что помогут ему потерять девственность. Целая группа сослуживцев привела его в «Дом Анабеллы», известный бордель в Фогелуэй, и двое солдат, ровесники Дамера, представили его одной из девушек. Затем все разошлись и потеряли друг друга из виду. Позже выяснилось, что Дамер выскользнул из дома, так ничего и не сделав. Сослуживцы посчитали, что всему виной его застенчивость, пока он не заявил, что никогда и не собирался посещать подобные места и что ему «не нужна ни одна девушка». Один из пожилых мужчин про себя подумал, что Дамер мог оказаться гомосексуалом, но решил так не из-за инцидента в борделе или каких-либо его явных манер, а потому, что ему «всегда казалось, что тот что-то скрывает». Это было проницательное и важное наблюдение.

Открытой картой Шики оказался валет пик, у флориста – шестерка пик, у мясника – тройка треф и у сдающего – десятка черв.

За время службы в Германии у Дамера не случилось никаких серьезных сексуальных приключений. Он утверждает, что с ним флиртовал старший сержант, но он не отвечал ему взаимностью. Один из его товарищей заметил, что он «был похож на ребенка в теле мужчины». Он открыл для себя книжные магазины, в которых продавалась литература для гомосексуалистов – во Франкфурте их было предостаточно, – и купил порнографию, которую использовал во время мастурбации. Он действительно испытывал чувство разочарования, осознав, что практически все мужчины его возраста уже имели какой-либо сексуальный опыт, но, поскольку его возбуждали только мужчины – как он считал, неприемлемый порок, – он выражал свое разочарование при помощи уединенного онанизма. Один он знал, к каким опасным крайностям может привести его сексуальное влечение, если он попытается разделить его с кем-то еще. По крайней мере, на какое-то время Дамер обрек себя на длительную изоляцию, потому что для него это был единственный безопасный путь.

Игроки посмотрели свои закрытые карты. Шики приподнял уголок своей первой, короля черв. Сумел подавить улыбку, увидев вторую – король бубен. Скрытая пара.

Гробовщик кивнул в сторону тройки мясника:

В одиночестве он предавался и другим занятиям, приносящим ему удовольствие. Ему нравилось бродить по сельской местности и смотреть, с кем он может там встретиться. «Я помню, что однажды видел семью диких кабанов, которые спускались со склона холма. Они были такими большими, что сначала я принял их за катившиеся с холма валуны. Кругом полно снега, все белым-бело, но тем не менее это действительно было семейство диких кабанов. Весом примерно от ста восьмидесяти до двухсот семидесяти килограммов, с крепкими мускулами, покрытые темно-коричневой шерстью. Будучи в очень плохом настроении, они могут разорвать тебя на части, и к тому же они отлично бегают. Их скорость может достигать пятидесяти километров в час».

– Младшая начинает.

Еще ему нравилось стрелять, и в какой-то момент он, уйдя из армии, решил превратить это в свое хобби. Дамер с нетерпением ждал тренировки по стрельбе и вскоре обнаружил, что накопил много полезных знаний о разных типах оружия. «В армии я стрелял из М-60, это орудия, которые устанавливают на танках. Эти штуки пробьют семь сантиметров прочной стали. И я палил из сорок пятых».

Мясник открыл пятью долларами, гробовщик уравнял. Шики поднял до десяти. Флорист в задумчивости потеребил губу и уравнял. Мясник повысил, гробовщик уравнял. Шики добавил сверху, остальные уравняли.

Гробовщик раздал по открытой карте, называя их вслух:

Тем не менее именно доступ к дешевому алкоголю предоставил Джеффу возможность предаваться его самому давнему хобби – напиваться. Солдаты могли покупать спиртное за полцены, чем Дамер в полной мере пользовался. Но случалось, что алкоголь пробуждал в Джеффе воспоминания о Стивене Хиксе, которые он не мог усмирить, и тогда он начинал рыдать. Однако важно остановиться и понять, почему именно. Сожаление о том, что случилось с Хиксом, на тот момент уже уступило место жалости к самому себе, причиной которой было бремя, которое он возложил на себя, совершив это убийство.

– Десятка бубен для чуда из Теннесси, десятка пик для господина флориста, шестерка бубен для большого дяди из Филадельфии. Сдающему – семерка черв. Начинает мистер Парфенон, его валет старше.

В ноябре 1979 года, на День благодарения, Карлос Круз и его жена пригласили нескольких молодых солдат разделить с ними традиционный праздничный ужин у них дома. (Круз служил в том же отделении на станции медицинской помощи батальона.) Среди них были Дамер и солдат по имени Престон Дэвис. Пока они ужинали, на улице начался сильный снегопад, и Круз предложил всем остаться на ночь. По какой-то причине Дамер и Дэвис поссорились, и Дэвис к сердцах велел ему вернуться в город. Решив, что так и сделает, Джефф вышел из дома в снегопад в половину одиннадцатого. Баумхолдер был расположен на расстоянии в тринадцать километров, вокруг горы; на улице было очень холодно. Когда Круз понял, что произошло, он вышел на улицу и пятнадцать минут искал Дамера, но из-за мороза его заставили вернуться домой и одеться потеплее. Он снова вышел из дома и продолжал поиски еще полчаса, прежде чем сдаться, поскольку решил, что Джефф поймал такси.

– Ставлю десять, – сказал Шики.

– А расскажи-ка нам еще раз, – попросил флорист, – как ты этот банк подломил в Монако?

Четыре часа спустя Джефф постучал в дверь. Дэвис крикнул: «Это наш потеряшка!», и все пригласили его обратно в дом. Дамер выглядел смущенным, растерянным, его мысли постоянно где-то блуждали. Кроме того, он потерял очки. Его куртка на ощупь оказалась не такой холодной, как они думали, но при этом он не был похож на человека, который провел четыре часа на улице при минусовой температуре. Круз отвел Джеффри на кухню, где тот начал лихорадочно мыть руки; в тот момент Крузу показалось, будто он заметил следы крови на его одежде. Затем Джефф сел и уставился на кухонный стол. Он сказал Крузу, что не может вспомнить, где был и что делал, но предположил, что, скорее всего, он совершил «что-то плохое». Мог ли он попытаться навредить себе этими очками? Его считали довольно странным и могли запросто подумать, что он пытался покончить жизнь самоубийством. Скорее всего, он просто нашел где-то дыру, сидел там и размышлял – ведь мысли не оставляли его в покое, продолжая безжалостно на него давить. Несколько дней спустя Круз предложил Джеффу рассказать, что его беспокоит, но Дамер не мог или не хотел говорить ничего вразумительного. Однако он сделал интересное и разумное замечание: «Знаешь, – сказал он, – иногда лучшее, что ты можешь сделать для души, это во всем признаться».

– Потом, – ответил Шики.

– Хорошая была байка… а, черт с ним! Уравниваю.

Но вместо того, чтобы признаться, Дамер продолжал душить свое внутреннее «я», пытаясь и дальше держать его под контролем, или топил его в алкоголе. В такие моменты Джефф казался глупым и пустым; и, только вовлекая его в разговор, как говорили его сослуживцы, можно было понять, насколько умен он был на самом деле. Но лишь немногие пробовали это сделать, а те, кто все-таки пытался, не получали никакой отдачи. В конце концов, алкоголь окончательно победил, и Джеффри понял, что пьет не только на службе, но и в свободное время. После нескольких выговоров, наказаний и дисциплинарных взысканий стало очевидно, что зависимость мешает его способности и желанию подчиняться приказам, и Джеффри Дамер был уволен со службы за шесть месяцев до предполагаемой даты окончания его контракта. Это увольнение считалось почетным, но тем не менее преждевременным.

Мясник поднял на десять, гробовщик уравнял. Шики снова поднял, остальные уравняли.

24 марта 1981 года Дамера отправили в Форт-Джексон в Южной Каролине для проведения дальнейшего инструктажа и выдали ваучер на поездку в любое место Соединенных Штатов. Он не хотел возвращаться в холодный климат Огайо, поэтому полетел прямо во Флориду, где, как он себе представлял, солнце, тепло и близость океана его успокоят. Его родители не знали, что он ушел из армии, пока однажды чемодан Джеффа и его личные вещи, включая корреспонденцию от правительства, не прибыли в дом № 4480 на Вест-Бат-Роуд. Позднее Дэвид Дамер найдет в чемодане немецкие порножурналы, которые дали ему первый ключ к разгадке сексуальности брата. В попытке начать новую жизнь Джефф положил их в багажник и отправил в Огайо вместо того, чтобы забрать с собой во Флориду. С этого момента мы видим в его жизни все более острую потребность уйти от прошлого и выбрать новый путь: любое направление, единственное условие которого – находиться подальше от самого себя.

Гробовщик раздал по пятой карте, открытой. Шики пришла пятерка бубен, флористу – семерка бубен, у мясника открылась вторая тройка, пиковая, а сдающему пришла третья черва – тройка.

В Майами-Бич он снял комнату в мотеле и нашел работу в «Саншайн Сабз», местном сэндвич-баре, примерно в километре вниз по дороге от его нового жилья. Он работал там семь дней в неделю и пропивал весь свой заработок. Флорида не стала той панацеей, на которую он надеялся; это была борьба за выживание, постоянная попытка свести концы с концами, а его работа вряд ли была слишком сложной или увлекательной. Он не предпринимал попытки найти гомосексуальные районы в городе или встретиться с кем-либо в сексуальных целях. Даже случайная попытка завязать дружбу ускользнула от него, за исключением одного редкого случая. За шесть месяцев, которые он провел в Майами, Дамер завязал знакомство еще с одним работником «Саншайн Сабз», англичанкой по имени Джули. Она стала единственной подругой за всю его жизнь вплоть до ареста в 1991 году. Джули работала нелегально и, поскольку у нее была только гостевая виза в Соединенные Штаты, очень хотела узаконить свое положение. Они с Джеффом обсудили ее проблему и зашли так далеко, что Джули спросила, женится ли он на ней, чтобы сделать ее гражданкой США. Он не был в восторге от этой идеи, и, хотя Джули нравилась ему, сам он полностью отбил у нее интерес к своей персоне.

– Ставит джентльмен из Филадельфии с парой троек.

Мясник стряхнул пепел с сигары и поставил двадцать. Сдающий, изображая флешь, на двадцать поднял.

Когда у него закончились деньги и он больше не мог позволить себе снимать комнату в мотеле, он собрал все свои немногочисленные пожитки и разбил лагерь на пляже. Он шел туда сразу после работы и засыпал под звездами. Ситуация практически плачевная, и вскоре он пришел к выводу, что такая жизнь ни к чему не приведет. За короткое время он стал бездомным и нищим, и, несмотря на то что это было частью его плана побега от самого себя, все равно у него ничего не вышло. Мысли все еще крутились у него в голове; они преследовали его, мучили тогда, когда он меньше всего этого ждал. И он решил, что существует только один способ наконец-то избавиться от них – лишить их пищи. Все то, о чем он мог подумать, должно перестать существовать.

– Сорок под тебя, – сказал он Шики.

Он позвонил отцу, который прислал ему деньги на дорогу из Флориды в Огайо, и в сентябре он вернулся домой, туда, где жил начиная с восьмилетнего возраста. Это было место воспоминаний – в частности, тех, от которых он собирался избавиться. Пока его отец и Шари были на работе, он залез в дренажную трубу и достал оттуда мешки с останками Стивена Хикса, которые пролежали там три года. Он отнес эти мешки в лес на вершину небольшого утеса и там открыл. Плоть сгнила, но кости остались – как вечное напоминание о том, что он когда-то называл «ужасной ошибкой», а теперь именовал «своим грехом». Он достал их и с помощью большого камня начал ломать одну за другой, пока они не превратились в щепки. Череп он тоже разбил, превратив в порошок; «мне пришлось», – сказал он, и эти слова были чем-то похожи на извинения. Он должен был уничтожить не только улики, но и образы, которые били и оставляли синяки в глубине его сознания, насмехаясь над ним. Голыми руками он поднял фрагменты костей, которые раньше были головой Стивена Хикса, и разбросал их по лесу.

Тот, озабоченный возможной флешью сдающего, но с надеждой собирающий флешь сам, уравнял. Флорист постучал себя по подбородку, глянул на червы сдающего, на тройки мясника…

– Ушел.

Глава 4

Мясник снова повысил:

Борьба

– Двадцать.

Дома в Огайо оказались не рады возвращению блудного сына. Лайонел уже привык к спокойной жизни, которую обрел во втором браке. В отличие от Джойс, которая сидела дома и с нетерпением ждала встречи с мужем по вечерам, Шари сама была занята на работе. Они вели тихую, размеренную жизнь. Правда, какое-то время у них жил квартирант – молодой человек, которому Шари хотела помочь и который в ответ был обязан содержать двор в чистоте, – но в остальном в доме царила полная идиллия. Неуклюжий, безработный и малообщительный парень не казался желанным соседом по дому.

Лениво перебирая стопку фишек, флорист спросил у Шики:

– А этот твой особняк… сколько, ты сказал, там квадратных футов?

Нельзя сказать, что Дамеры не беспокоились о Джеффе: они пытались помочь ему выбрать свой жизненный путь. Однако они твердо решили, что, каким бы этот путь ни был, Джефф должен идти по нему подальше от родового гнезда. Лайонел был разочарован тем, что сын, казалось, упускал одну возможность за другой, и начал задаваться вопросом, получится ли из него хоть что-то; если даже в армии не смогли с ним справиться и с радостью уволили, вряд ли это сможет сделать кто-то другой. Джефф был олицетворением настоящего бездельника – ленивый и вялый, если предоставить его самому себе; при этом пассивный и покорный чужим наставлениям.

– А сколько квадратных футов в Белом доме? Понятия не имею. Так, на чем мы остановились… поднимаю.

Джефф признавал свои недостатки и пытался их исправить. В конце концов, ему нравилось находиться дома, и он попросил отца поручить ему какие-нибудь дела, которыми он мог себя занять. К примеру, он загородил пространство под домом. Джули, его бывшая коллега, несколько раз звонила из Майами, чтобы узнать, как у него дела.

Мясник и гробовщик уравняли.

Всего через две недели после прибытия Джефф был арестован в отеле «Рамада» за пьянство и неправомерные действия. Его попросили покинуть холл отеля «Максвелл», потому что он пил водку прямо из бутылки. Он отказался, и тогда его вывели на улицу, где он продолжил пить возле входной двери. Двое сотрудников сообщили ему, что это также запрещено, но, когда он снова отказался уйти, позвонили в полицию. Джеффа доставили в исправительное учреждение Акрона и заключили под стражу. На вопросы полицейских он не отвечал, разражаясь нецензурной бранью. Ему предъявили обвинения в хулиганстве и попытке сопротивления аресту, но дело не продвинулось дальше муниципалитета.

Гробовщик раздал по шестой карте. Шики пришел валет треф, мяснику – пятерка треф, гробовщику – туз пик. Он кивнул Шики:

– Ставит пара валетов.

И все же жизнь в Бате не сулила ему ничего хорошего. В конце концов, Лайонел и Шари решили, что он должен уехать и какое-то время пожить у бабушки в городе Вест-Эллис, штат Висконсин, чтобы принять решение по поводу своего будущего. Кэтрин Дамер старела и чувствовала себя одиноко, так что ей бы не помешала не только помощь в саду, но и компания. В обмен на выполнение некоторых дел по дому Джефф получал питание и жилье. Он, как обычно, был не в восторге от данной идеи, но Лайонел и Шари настояли на том, чтобы он все-таки воспользовался возможностью. Таким образом, в декабре он переехал в Вест-Эллис, в дом, где жил его отец, пока в первый раз не женился.

Шики, теперь с двумя парами – на королях и на валетах, сказал:

Джеффу понадобилось немного времени, чтобы понять, что ему нравится такой поворот событий, и он решил остаться. За этим решением последовали шесть лет иллюзорной стабильности и скрытого хаоса. Дом № 2357 на 57-й Южной улице был очень уютным, располагался в достаточно тихом районе, но в то же время недалеко от центра Милуоки. Джефф очень любил свою бабушку. Характерно, что, когда Дамера прямо спросили, любит ли он ее, он сказал: «Ну да, она жила в этом доме очень долго», явно уклонившись от ответа. Честное признание было напрямую связано с трудностями, которые он испытывал при формировании эмоционального контакта. Он прекрасно знал, что его бабушка была милой, и сам всегда говорил об этом, но не мог заставить себя прямо сказать, что любит ее, потому что не считал себя способным любить; использование этого слова он считал слишком «субъективным», самонадеянным и даже оскорбительным. Поэтому он его избегал. Вот что он говорит о Кэтрин Дамер: «Думаю, ее можно назвать идеальной бабушкой: она очень добрая, ходит в церковь каждое воскресенье, с ней легко найти общий язык, она любящая, дружелюбная и просто очень милая женщина». Кэтрин Дамер придерживалась старомодных взглядов из серии «относись к другим так же, как хочешь, чтобы относились к тебе»; религиозные принципы определяли ее сердечную доброту. Она могла бы стать прекрасным примером для Джеффа и как-то повлиять на него, если бы он начал жить с ней намного раньше, но сейчас было слишком поздно. Он по достоинству оценил все ее личные качества, но был уже не в силах впитать их.

– Двадцать.

– Поднимаю, – ответил мясник.

Вместе они проводили простые, похожие дни. «Я чистил дорожки и косил лужайку, помогал с клумбой, а она готовила еду, так что мы очень помогали друг другу». После еды они вместе смотрели телевизор. Она запретила ему только одну вещь. В армии Джефф сильно пристрастился к сигаретам и теперь курил пачку в день.

– Уравниваю, – сказал гробовщик.

– Мне все время приходилось курить на улице, – вспоминал он. – Она терпеть не могла, когда в доме пахло сигаретным дымом. Я ни в чем ее не винил и курил на улице.

– Еще поднимаю, – заявил Шики.

Вскоре после переезда в Висконсин Дамера приняли на работу в центр плазмы крови в Милуоки на должность флеботомиста. Ему необходимо было брать донорскую кровь, в чем он был достаточно опытен, так как изучил данную технику в пункте медицинской помощи в армии. Но на работе он не проявлял рвения, считая ее всего лишь способом заработать себе на жизнь. Прежде всего он полагался на щедрость бабушки.

Остальные уравняли.

В январе он купил в магазине пистолет, «магнум» 357-го калибра с коротким стволом, черной резиновой рукояткой и серебряным корпусом, весом около трех килограммов. Это было очень мощное оружие, но он использовал его только для тренировки стрельбы – еще одна привычка, которую он приобрел в армии. «Как только папа с бабушкой узнали, что у меня есть пистолет, они решили, что это не очень хорошая идея, поэтому отец забрал его и в итоге продал в Огайо». На самом деле был собран настоящий семейный совет, на котором решалось, что делать с этим проклятым пистолетом; бабушка нервничала даже при мысли о том, что он находится в доме, поэтому они просто поставили Джеффа перед фактом, и тот без колебаний отдал пистолет отцу. Лайонел хранил его у себя примерно шесть месяцев.

Флорист встал из-за стола и отошел к бару.

– Последний стрит, – объявил гробовщик и раздал по последней карте, закрытой.

Появились у него и другие занятия, которым он предавался тайно, потому что бабушка также могла счесть это «плохой идеей». У него была копия «Сатанинской Библии» Антона Лавея, которую он изучал в своей комнате, пока она молилась своему более милосердному Богу. Еще более своеобразным оказался эксперимент, который он провел на работе. Принимая каждый день так много крови у людей, он обнаружил, что задается вопросом, какова она на вкус и какое влияние может на него оказать. Он спрятал в кармане пузырек с кровью, принес его на крышу центра плазмы и начал ее пить. Вкус ему не понравился, и он все выплюнул. Зачем же тогда нужно было ее пробовать? Дамер утверждает, что им двигало простое любопытство, но в свете того, что произошло позднее, возможно, его поведение было обусловлено потоком бессознательного желания.

Шики приподнял уголок карты и тут же выпустил. Снова взялся за карту и глянул радостно – слава те, Господи! Третий король.

Это были первые ростки пробуждения интереса к тому, что Дамер ошибочно называл «сатанизмом»: с годами это явление будет развиваться, пока не придет к поразительной развязке. Это был личный поиск, невнятная и неуклюжая попытка установить контакт с этими бурными, темными и безусловными потребностями первобытной природы, признанными язычниками до того, как цивилизация сумела укротить их путем отрицания. Полностью эти темные порывы никогда не были искоренены, поскольку предшествовали самому основанию этого мира, и на протяжении всей истории проявляли себя в скрытой форме, наполняя действия и мысли людей едва уловимыми бессознательными представлениями. Искусство, закон и общество стараются держать их под контролем; религии же невольно провозглашают их власть. Суть этих стихийных сил – их необходимость и непреложность; они не случайны, но стабильны и неизменны. Они не могут преобразиться, с ними нельзя бороться, потому что они представляют собой бесконечный цикл Земли и ее деяний, ее постоянное развитие и регресс, спад и подъем, движение к единственно возможной цели, которая заключается в восстановлении своей истинной сущности.

Он ощутил чье-то присутствие, обернулся и увидел в двух футах за собой флориста с бутылкой.

– Налить тебе еще?

Я не предполагаю, что Дамер хоть как-то пытался интеллектуально исследовать подобные вопросы, но он, сам того не осознавая, пытался понять их. Поскольку он не мог воспринимать себя в рамках принятых норм и категорий цивилизации, возможно, ему удалось бы найти что-то похожее на признание и объяснение в хаосе первобытной ночи. Он искал своих демонов[25], своих личных опекунов в сумрачном мире борьбы и желаний. Плотные спирали, которые он рисовал в детстве, олицетворяли собой постоянное вращение и движение к неизбежной Бесконечности, в которой он смутно ощущал себя «своим». Желание увидеть Сатану было вызвано вопросом сходства, надеждой на то, что в нем он, как в зеркале, увидит самого себя. Выпив кровь, он бессознательно пытался открыть для себя этот мир, существовавший еще до появления человека, и его глубинную суть. Но ему не понравилось. Это был не его путь. В дальнейшем он будет искать и другие способы, призванные помочь обнаружить некую связь с подземным миром, которому он принадлежал.

– Нет, – резко сказал Шики, прижимая карты к столу. Старик подсматривал и короля видел? Если припомнить, все время кто-нибудь их этих троих пасовал рано и брел к бару – за спиной Шики. Суки, через плечо заглядывают! И сигналят другим? Да, и еще все время ему крепкое подсовывают, а мясник медленно цедит пиво, флорист – сильно разбавленный «Бурбон», а гробовщик вообще имбирное пиво пьет. И все они, особенно флорист, стараются его разговорить, чтобы болтал, не дают сосредоточиться. Одна команда? И когда его до косточек обдерут, поделятся? Старика он встретил в одном из баров «Цезаря». Выглядел он лох-лохом, да еще со старческим слабоумием. И сам сказал, что есть тут компания сыграть, вроде него ребята. Шики прямо услышал голос мясника, говорящего флористу: «Давай, Джо, приведи кого-нибудь свеженького».

Через десять месяцев Дамера уволили за некачественное выполнение служебных обязанностей. Поскольку работа была низкооплачиваемой и не нравилась ему, он был абсолютно не против. Вместе с бабушкой он поехал в Бат, штат Огайо, чтобы в 1982 году провести День благодарения с Лайонелом и Шари. Это было счастливое время и начало нового периода в жизни Джеффа, когда он был полон решимости пойти новым, как он выразился, «прямым и узким» путем, заручившись поддержкой своей праведной бабушки.

А сдавали – без подтасовки? Вроде бы, но при постоянной выпивке, да под болтовню – он бы заметил? Черта с два.

За пару месяцев до того, как Дамера уволили из центра плазмы, у него снова появились проблемы с полицией. 7 августа 1982 года на ярмарке штата Висконсин его арестовали и предъявили обвинения в хулиганстве. В действительности преступлением было мочеиспускание в общественных местах, но полицейский, который производил задержание, об этом не упоминал. Он сказал, что видел, как «обвиняемый со спущенными штанами и обнаженным пенисом опирался на цветочный горшок, расположенный на южной стороне Колизея, где в тот момент находилось двадцать пять человек, включая женщин и детей». 19 августа прошел суд, где его оштрафовали. Это был первый зарегистрированный случай эксгибиционизма Дамера; позднее он начнет чаще совершать подобные действия, и нам станет более ясен их смысл. В тот момент Джефф понял, как сильно может опозорить свою бабушку (из-за этого во время ареста он указал свой адрес в Бате, а не тот, где Дамер проживал, когда его арестовали), и решил начать свою жизнь с чистого листа.

Время от времени приходила хорошая карта. Наживка небось, чтобы удержать на леске, пока они ее выбирали, вытягивали, развлекаясь.

Шики снова оглядел стол. Гробовщик вполне мог собрать свою флешь. У него лежала открытой пара троек, третья вышла. У Шики фулхаус, и его тут ничем не перебить. На этот раз он крепко поймал удачу, не вывернется.

Сразу после возвращения в Вест-Эллис миссис Дамер и ее внук стали проводить больше времени вместе. Они ходили в церковь и читали Библию. В сознательной попытке побороть тьму внутри себя и избавиться от нее Джефф стал углубляться в изучение Библии и занимался этим, даже когда был один. Долгое время казалось, что он в этом преуспел, особенно примечательным было то, что он в то время не работал и жил на пособие по безработице. В его жизни не было дисциплины, он оказался в таких щадящих условиях, которые в прошлом уже привели его к падению. Однако в этот раз, благодаря примеру своей бабушки и поддержке церкви, он постепенно пришел к спокойной и относительно безгрешной жизни, которую не омрачали его первобытные желания. «Я тогда читал Библию, пытаясь наладить свою жизнь, и иногда давал немного денег бездомным или посылал их различным миссионерам». Будучи добрым и милосердным, он надеялся искоренить свою греховность или хотя бы подавить ее внутри себя. Воспоминания о Стивене Хиксе исчезли и больше не появлялись внезапно среди дня, начиная мучить его. Кроме того, он справился со своей привычкой постоянно мастурбировать: теперь он ограничивался одним разом в неделю. Он чувствовал, что это неправильно и что нужно это прекратить; вместо того чтобы использовать руку, он терся о кровать, сумев убедить себя, что это не имеет ничего общего с проявлением жестокости к самому себе. Также он испытывал чувство вины из-за фантазий в голове, которые сопровождали эту псевдомастурбацию, так как они всегда были гомосексуального характера, а Библия учила, что гомосексуальность – грех. Он научился их сдерживать и был крайне доволен собой.

Эту сдачу я возьму, сказал себе Шики, выкуплю у этой Мясницкой рожи свой «Ролекс», и быстро-быстро – до свидания, и в дверь – как умный человек. Оттащить весь выигрыш в «Бел-ладжио», поиграть в честную игру казино – и домой.

– Ставит пара валетов, – объявил гробовщик.

Этот «положительный» период продолжался около двух лет и не был омрачен какими-то инцидентами или страданиями. На суде по делу об убийствах в 1992 году о нем упоминали обе стороны процесса, и каждая пыталась представить его в поддержку своей собственной версии. Это либо являлось доказательством того, что Джефф Дамер, когда хотел, все-таки мог контролировать свое поведение и, следовательно, отвечать за действия, которые совершал в течение жизни; или что он постоянно участвовал в тяжелейшей схватке, которую в конечном итоге проиграл более сильному сопернику. Обе точки зрения имеют свои доказательства, и противостояние между ними, созданное юридической и психиатрической системами, скорее надуманное, так как обе они не взаимоисключают друг друга. Одним из способов измерить уровень нравственности человека является способность приложить определенные усилия для борьбы с безнравственностью; грешник, многократно повторяющий свою ошибку, вполне вероятно, столько же раз пытался противостоять этому греху.

– Двадцать, – сказал Шики.

Также в течение этих двух лет Джефф в последний раз навестил свою мать и провел Рождество 1983 года с ней и с Дэвидом. Он не видел ее после развода родителей в 1978 году и даже не хотел с ней разговаривать, пока не был арестован по обвинению в убийствах.

– Пусть будет сорок, – ответил мясник, затягиваясь сигарой.

14 января 1985 года Дамер устроился на шоколадную фабрику «Амброзия», которая находилась в центре города. У него была скромная должность, не требующая особых навыков, так как всему необходимому можно было научиться за день, но он довольствовался и этим, работа помогла ему стать более ответственным, и он начал платить бабушке разумную арендную плату – триста долларов в месяц. Дамер работал в третью смену, с одиннадцати вечера до семи утра, шесть раз в неделю, с выходным в субботу. Его жизнь была довольно однообразной и пустой, но его хотя бы не преследовали призраки. Пока в один роковой день кое-что не произошло.

– Сверху, – отозвался гробовщик, постукивая пальцами по столу. Он явно нервничал при виде такого банка – где-то семьсот долларов.

Джефф Дамер сидел в публичной библиотеке города Вест-Эллис и читал книгу. Мимо прошел незнакомец и уронил ему на колени записку. Он развернул ее и прочитал. «Встретимся в туалете на втором этаже. Я тебе отсосу». Джефф не мог поверить своим глазам. О таком он и думать не смел и был абсолютно не готов к такому повороту событий. Несмотря на то что ему уже исполнилось двадцать пять лет, у него все еще ни разу не было полноценного сексуального контакта и отсутствовал какой-либо сексуальный опыт, за исключением случая с трупом Стивена Хикса. Он считал, что наконец-то избавился от этого ужасного воспоминания, а вместе с ним от фантазий и тяги к гомосексуальным практикам. Он ощущал, что стал чище, что искупил свою вину. Теперь же, в тот момент в библиотеке, коварные мысли снова заполонили его разум. Он перечитал записку. Раньше ему никогда не предлагали ничего подобного. Но он не пошел в туалет и больше никогда не видел этого человека. «Нужно что-то посерьезнее, чтобы заставить меня сойти с выбранного пути», – сказал он себе. Однако из-за этого инцидента Джефф начал думать, что им пытаются манипулировать, хотят его «подставить», и его сопротивление начало ослабевать.

Шики подумал, что у мясника вполне могут лежать закрытыми три туза, а это был бы выигрывающий фулхаус. Но крайне маловероятно, учитывая открытый туз перед гробовщиком.

Он понял, что снова все чаще и чаще мастурбирует, а фантазии, которые он для этого использует, становятся все менее эффективными. Как пишет Штекель, во второй раз фантазии не дают желаемого эффекта, потому что их истинную цель уже заменили фиктивной; поэтому теперь удовлетворение возможно получить только путем полного изнеможения. «В большинстве случаев мастурбация приводит к крайне тяжелым последствиям и может стать причиной онанизма, акты которого совершают по двенадцать раз в день», – утверждает он[26]. Дамер мастурбировал в среднем по четыре раза в день. Он рассказывал психиатрам, что его похоть становилась все сильнее и сильнее, пока примерно через два месяца после инцидента в библиотеке он окончательно не утратил контроль.

– Еще сверху, – сказал он.

– И еще.

Теперь он осознал, что должен найти человека, с которым сможет лечь в одну постель. Но не знал, с чего начать. Он был слишком зажат, чтобы с кем-то знакомиться, и еще больше опасался сексуальных или эмоциональных требований, которые в таком случае ему могли предъявить. Дамер не хотел ни с кем «встречаться», он надеялся просто найти партнера для случайной встречи. Он стал реже ходить в церковь и, к большому огорчению своей бабушки, снова начал пить.

Это мясник.

Прежде всего он должен был выяснить, куда идти. В газете для гомосексуалистов он нашел адреса книжных магазинов, специализирующихся на порнографии для геев. Он купил много литературы, но раскаивался в этом и продолжал испытывать чувство вины. Затем он узнал, что существует способ, благодаря которому можно анонимно вступить в сексуальный контакт без риска для своей частной жизни. В некоторых подобных магазинах, как в Америке, так и в Европе, есть специальные кабинки, где за деньги в течение нескольких минут можно смотреть порнофильмы, а если хочется продлить удовольствие, надо просто-напросто выложить еще несколько монет. Такие кабинки предназначены для одиночного использования, но в некоторых случаях, когда в магазине не слишком соблюдают правила безопасности, дверь в кабинку остается приоткрытой. Кроме того, существуют так называемые «специальные помещения», где мужчины могут собраться вместе в условиях полной секретности. Эти помещения не освещаются, в них всегда темно, вступать в контакт можно только посредством прикосновения, тем самым удовлетворяя сексуальные потребности в абсолютно анонимной обстановке. Никто не говорит ни слова, зрительный контакт невозможен, поэтому ваша личность остается в секрете. Идеи любви или дружбы напрочь отсутствуют в подобных местах. Именно в такой обстановке Дамер и получил свой первый сексуальный опыт.

– Ушел, – объявил сдающий.

Его еще примерно шесть раз ловили за онанизмом в общественных местах, но ни разу не задерживали. Краффт-Эбинг высказывает мнение о том, что такая активность по своей сути является садистской, потому что оскорбляет чувства скромности и стыдливости других людей, заставляет их стать свидетелями того, чего они видеть не хотят, – что в какой-то степени можно назвать проявлением жестокости[27]. Скорее всего, в случае Дамера это стало результатом робости, конфликтом между жаждой утолить сексуальное желание и страхом обрести эмоциональную привязанность. Для него эксгибиционизм был безрезультатным и неэффективным, но в то же время безопасным способом общения с кем-либо. Он не принимал во внимание чувства или реакцию людей, которые становились подопытными в этом эксперименте; для него они уже были всего лишь объектами. Вскоре Дамер впервые предстанет перед судом, и это станет второй возможностью остановить его еще до того, как его девиантность вновь станет опасной для окружающих.

Что за черт? Гробовщик поднимает – и уходит? Дерьмовый же игрок, раз флешь не собрал. Или собрал, но сдрейфил, что столь же глупо. Не складывается как-то. Ага, наверняка этот хмырь раздувает банк для мясника. А вот шиш ему. Шики протер глаза, плохо соображая. Не надо было столько пить.

Он потянулся за двадцаткой – уравнять, но перед ним лежали только шестнадцать долларов.

Помимо всего этого он по крайней мере один раз занимался фроттеризмом – прижимал пах к ничего не подозревающему человеку без его согласия в общественном месте. Данная активность также происходит от желания удовлетворить сексуальное влечение без какого бы то ни было общения с партнером и скорее показывает страх, чем безрассудство; к тому же это всегда можно объяснить случайностью. Кроме того, для себя преступник считает данное действие менее «грязной» заменой настоящему сексу; когда Джефф терся половым органом о свою кровать, он считал это только предварительной подготовкой, «притворством», которое не подразумевало открытого участия его сознания. Дамер занимался фроттеризмом, движимый чувством вины, и в его случае это показывает, что в тот момент церковь все еще имела на него влияние. Вскоре он найдет способ заниматься подобными вещами безо всякого оправдания.

– Э-гм…

Мясник осклабился, показав крупные тедди-рузвельтовские резцы.

Уже сейчас можно заметить развитие одержимости Джеффри Дамера. Я ранее упоминал, что многим достигшим половой зрелости мальчикам хотелось бы иметь партнера, который бы мог лежать неподвижно, позволяя при этом трогать и ласкать себя, и что фантазии в конечном счете вытесняются более зрелым желанием получения взаимного удовольствия; это приходит по мере роста уверенности. С Джеффри Дамером этого так и не произошло: он застрял на раннем юношеском этапе, в котором секс рассматривается всего лишь как способ самоудовлетворения, а объект сексуального желания – как вспомогательный механизм. Он не хотел иметь сексуальный контакт с подвижным, энергичным человеком, который бы выражал собственные желания и, возможно, удивлял и требовал слишком многого. Идеальным партнером для него был тот, кто просто бы лежал и позволял гладить себя, восхищаться собой и которого он мог использовать только в качестве вспомогательного средства для мастурбации. Таких людей найти непросто.

– Выставился ты. Но знаешь… – Он помахал в воздухе сигарой, оставляя полосы белого дыма. – Ты в себе уверен, я уверен… давай я тебе еще сотню одолжу на отдельную ставку? Прибавим?

Первый шаг на этом пути он сделал в 1984 году, когда однажды шел по Саутриджу и его взгляд упал на мужской манекен в витрине магазина «Бостон». Он сразу же подумал о том, что хотел бы иметь такой у себя дома. Однажды вечером он спрятался в магазине, дожидаясь закрытия.

– Давай, – ответил Шики, ушам своим не веря. – Я тебе сейчас расписку напишу…

– Около одиннадцати часов ночи, когда все ушли и заперли магазин снаружи, я вышел и раздел манекен. У меня был с собой большой спальный мешок, я его туда положил и вынес из магазина. Это было довольно опасно. Я даже не думал, что у них могут быть установлены камеры видеонаблюдения или что я не смогу выбраться оттуда, но я сумел это сделать и забрал его домой. В итоге я взял такси, привез его и держал у себя пару недель. Я просто переживал с ним разные сексуальные фантазии, представляя, что он настоящий человек, что мы занимаемся сексом, при этом я раздевал его и мастурбировал.

– Да ну, зачем она? Твоего слова мне хватит. Ну, залог тоже было бы неплохо. Вперед, конечно.

Шики пожал плечами:

Такое поведение кажется менее странным, если учесть, как много магазинов, специализирующихся на сексуальных товарах, имеют в продаже надувных кукол, которые мужчины используют во время мастурбации, и сколько раз через объектив скрытой камеры замечали мужчин в художественных музеях, которые, думая, что их никто не видит, проводили руками по телу античной статуи. Но от этого ситуация менее жалкой не становится.

– Вы ж меня обчистили, стервятники. У меня ни хрена…

Идея Дамера о «сексе» с манекеном, конечно, не включала в себя имитацию проникновения. Это не было его целью. Но он все еще был неудовлетворен и недоволен. Когда бабушка спросила его о манекене, он придумал какое-то оправдание, сказав, что купил его, но затем, поняв, что она беспокоится по этому поводу, решил от него избавиться. Он сломал манекен и выбросил в мусорное ведро. «Лучше бы я так и продолжал развлекаться с манекенами, – как-то сказал он. – Это намного, намного лучше».

– А знаешь… вот эта рубашка, что на тебе?

– Шиш!

В том же году его брат Дэвид приехал навестить бабушку и остался у них на пару ночей. В то время ему уже исполнилось восемнадцать, а Джеффу – двадцать четыре. Им пришлось спать в одной постели. Джефф, по его словам, «почувствовал возбуждение и все такое и захотел заняться сексом», а в тот момент рядом с ним оказалось то самое неподвижное, спящее тело, которое было «без сознания», доступное для исследования. Джефф попытался прикоснуться к брату. «Он абсолютно точно на это бы не согласился. Я абсолютно уверен. И он сам сказал мне об этом утром», – вспоминал он. Джефф извинился, и подобный инцидент больше не повторялся. Ему было стыдно, и в то же время он испытывал разочарование из-за того, что брат отверг что-то важное для него. Но нельзя утверждать, что это сильно его беспокоило. Это был очередной эксперимент с пассивностью партнера, и только.

– Но ты же веришь в свои карты? Показывай шкуру.

Затем, в 1985 году, он открыл для себя бани – подходящий способ, позволяющий найти пассивного партнера. Бани для гомосексуалистов были культурным феноменом 1960-х и 1970-х годов, вытеснив более скромные турецкие бани, существовавшие раньше. Обычно они представляли собой клубы, где были кафе и комната для отдыха с телевизором, сауна, бассейн, а позднее даже джакузи. Однако главным в этом месте считался верхний этаж, где располагались ряды кабинок, в каждой из которых стояла простая кровать и полка или прикроватная тумбочка. Такие кабинки позволяли людям выставлять себя напоказ с целью удовлетворения сексуальных потребностей или совершать внезапные свидания – требовалось всего лишь зайти внутрь и закрыть за собой дверь. Часто подобные клубы оказывались крайне примитивными и мерзкими, но в некоторых из них было весело, и в итоге они стали популярными. В начале своей карьеры Бетт Мидлер[28] выступала в одном из таких заведений в Нью-Йорке: пела джентльменам в полотенцах, которые опоясывали их чресла, пока они отдыхали от своих трудов.

Шики потер лоб, кивнул, решился и расстегнул голубенькую рубашку, снял и передал мяснику.

Дамер считал баню расслабляющим, иногда довольно странным местом. Она привлекала людей с самыми разными фетишами, поскольку была анонимной, а следовательно, допускала возможность свободно выражать свои особые желания, не боясь при этом шокировать остальных. Там он встретил человека, которому больше всего на свете нравилось сосать людям ноги. Судя по всему, у него не было зубов: Дамер откинулся назад и наслаждался процессом.

– Моя счастливая рубашка.

Однако в основном все мужчины, с которыми Джефф встречался, требовали более напряженных усилий для удовлетворения своих потребностей, и все эти действия отталкивали его. Дважды его подвергали анальному проникновению, что ему совсем не нравилось, иногда он играл активную роль во время полового акта, что привлекало его гораздо сильнее. Но больше всего он хотел, чтобы человек находился без движения.

Мясник положил в банк четыре доллара и две стопки фишек поставил возле – по одной с каждой стороны.

«Я привык рассматривать людей только как объекты потенциального удовольствия, – сказал он, – вместо того чтобы считать их живыми существами. Звучит жестоко, но так все и было». Следует добавить, что таких взглядов придерживались все участники подобных клубов. Функция этих мест заключается в инициировании секса ради самого себя, и поэтому бани являются печальным рассадником эгоизма, так же как и публичные дома провозглашают идею отсутствия чувств у гетеросексуальных мужчин. Если человек посещает их редко, они могут служить какой-то определенной цели; если же человек бывает там часто и не проявляет любую другую сексуальную активность, они могут нанести серьезный вред душе. «Я смотрел на это и воспринимал как опыт, – говорил Дамер. – Никакого эмоционального взаимообмена, во всяком случае, в моей голове не происходило. Я всегда был довольно эгоистичным».

– Время показа, джентльмены. Лучшие пять карт.

И гробовщик подмигнул флористу, предвкушая, как сейчас Шики будет гореть синим пламенем.

Впервые Джеффри Дамеру выдали рецепт на снотворное 6 июня 1986 года. Врача звали Родольфо Суавердес с Вест-Линкольн-авеню, Милуоки, в следующем месяце он собирался выписать еще два таких рецепта, но пациент перешел к другому доктору, Кэрроллу Оллсону, с 90-й Южной улицы. Обоим медикам Дамер рассказывал одну и ту же историю: ему требовалась помощь, так как он не мог заснуть, работая в ночную смену, и его организм не мог привыкнуть к такому необычному графику. Оба раза он лгал. Снотворное стало его последним экспериментом. Он тайно пронес его в бани вместе с алкоголем, чтобы дать своему временному партнеру, когда они уединятся в кабинке. Первый раз мужчина потерял сознание на полчаса, но в итоге это время увеличилось до восьми часов, в течение которых Дамер мог дать волю своей фантазии. Если мужчина просыпался слишком быстро, в следующий раз Джефф увеличивал дозу, пока в итоге не пришел к выводу, что пять таблеток на каждого «партнера» будет вполне достаточно. Несколько молодых людей подверглось подобным действиям без какого-либо ущерба: этот факт мы знаем не только по рассказам самого Дамера, но также со слов людей, которые помнят, как проводили с ним время.

Пришел черед Шики скалить зубы.

– Фул на королях.

Девятнадцатилетний Ричард Баргер, который приехал из Техаса, познакомился с Дамером в банном клубе на Висконсин-авеню на 7-й улице и принял таблетки, которые дал ему Джефф. Его все устраивало. Кевин Бирн трижды вступал в половой контакт с Дамером в клубе, а в последующие месяцы часто видел его в барах, где они здоровались друг с другом. Бирн сказал, что он был очень тихим человеком, и вспоминал, как однажды Дамер попросил его побрить свое тело, потому что ему нравилась гладкая безволосая грудь. Примерно восемь других мужчин, которых Дамер накачал таблетками, попытались пожаловаться руководству, но против него не предпринимали никаких действий, пока один мужчина восточной внешности не погрузился в такой глубокий сон, что его пришлось доставить в больницу: он не мог прийти в себя в течение двух дней. Сообщалось, что мужчина провел в больнице больше недели. На данном этапе руководство решило, что с них довольно, и аннулировало членство Джеффа. Однако не стало сообщать об этом в полицию. Владелец, конечно же, хотел, чтобы власти обращали как можно меньше внимания на его заведение.

Флорист присвистнул, гробовщик про себя буркнул:

Его, разумеется, можно понять. Но, если бы он и его коллеги осознали, насколько потенциально опасным был человек, который накачивает людей снотворным только для того, чтобы они проводили с ним время, заявление в полицию было бы полезным. Очевидным ключом к разгадке такого поведения являются некрофильские наклонности, ведь коматозное состояние лишь на одну ступень предшествует смерти. С другой стороны, множество людей с большей вероятностью посчитали бы связь между этими понятиями абсурдной.

– У, собака!

Потеряв возможность посещать бани, Джефф заменил их дешевой комнатой в отеле «Амбассадор», куда шесть раз приглашал мужчин и накачивал снотворным. Решающим обстоятельством в ситуациях, которые произошли в бане и в отеле, является не то, что он опоил таблетками своих партнеров, а то, как он потом вел себя по отношению к ним. Лишив их возможности заниматься «грубым» сексом, он ложился рядом и представлял, что они принадлежат ему. Пока они бодрствовали, у него практически не было эрекции, но когда засыпали, она тут же появлялась, и он мастурбировал три или четыре раза во время их долгого «свидания». Иногда он просто ласкал партнеров и наслаждался близостью. Он все держал под контролем, и ничто не могло его побеспокоить, не было необходимости спешить или достигать апогея. Через несколько часов он тоже засыпал рядом со спящим телом, иногда обнимая его. Самое странное, что много времени он проводил, положив голову на грудь мужчины и прислушиваясь к его сердцебиению, или на живот, слушая звуки его тела. Если бы он мог заснуть в таком положении, он был бы максимально доволен, потому что внутренности этого человека, его органы, самые сокровенные части, в таком случае тоже принадлежали бы ему.

– Ну-ну, – произнес побагровевший мясник с враждебной ноткой в голосе и размочаленной сигарой ткнул в пепельницу – не слишком спокойно. – Видали такое? Наше голое-босое чудо таки повернуло свою фортуну.

– Я всегда на четыре лапы падаю, – ответил Шики.

Летом 1986 года молодой человек по имени Уильям Блэр опасно приблизился к воображаемому миру Джеффа Дамера. Они познакомились в бане, где три или четыре раза занимались сексом. Никакой договоренности о встрече не было, они просто случайно столкнулись друг с другом и провели вместе какое-то время. Между ними не существовало привязанности – нежные чувства, которые они показывали, были фиктивными и надуманными. Однажды Блэр увидел Дамера на углу 7-й улицы и Висконсина, и они обменялись приветствиями. Джефф рассказал ему, что иногда снимает на ночь комнату в «Амбассадоре» и сейчас как раз собирается туда; не хочет ли Блэр к нему присоединиться? Мужчина согласился, и они вместе отправились в отель. Блэр тоже снял комнату, по соображениям безопасности или ему так было удобнее – сложно сказать; сначала он пошел в комнату Дамера, чтобы выпить. Он не помнит, что произошло дальше, но на следующее утро он проснулся голым на кровати в своей комнате, а несколько часов жизни словно исчезли из его памяти. Джефф рассказал, что отнес его в комнату посреди ночи, но больше ничего не говорил. Неизвестно, что он делал со спящим Блэром, чтобы исправить ситуацию, которая на этот раз пошла не по плану. Впоследствии Уильям Блэр несколько раз видел Дамера в гей-барах Милуоки и дружески приветствовал его, но больше никогда не соглашался провести с ним время наедине.

Бары стали новым пристанищем Джеффа. В городе их было несколько, и располагались они в паре минут ходьбы друг от друга: три бара на 2-й Южной улице стоят практически рядом. Клуб «219» – яркое, веселое, мирное заведение, привлекающее также и гетеросексуальных мужчин и женщин, которые любят ночные клубы; гомосексуалы здесь объединяются и чувствуют себя спокойно в дружелюбной атмосфере. Большой танцпол освещают яркие лучи светомузыки, играет громкая музыка. В выходные в «219» полно народу, как сказал Дамер, «люди стоят везде», и те, кому тесно, могут отправиться пообщаться в «Селяви» или в бар «Феникс» на углу, где нет танцпола. Ни одно из этих заведений ни в коей мере не является неприятным или скверным, а скорее наоборот, приятным и создающим положительное впечатление. Джефф стал постоянным клиентом в «Фениксе» и клубе «219». «Мне нравились восторг, который я испытывал от общения с незнакомыми людьми, возможность встретить какого-нибудь симпатичного парня. Те же самые эмоции и привели меня в банные клубы: волнение и ожидание встречи с незнакомцем среди ночи…» И все же он, скорее всего, не прикладывал никаких усилий для того, чтобы с кем-то познакомиться. В «Фениксе» он всегда сидел за барной стойкой на одном и том же стуле, пил и курил в одиночестве, а когда бармен пытался вовлечь его в разговор, отвечал односложно. Он был вежлив, отличался хорошими манерами, но все так же пытался отстраниться ото всех. В баре замечали, что он иногда вступал в беседу с чернокожими посетителями, но в остальном держался особняком. И редко улыбался.

– Да, черт… я-то думал, что у меня выигрыш на этой паре троек плюс еще две шестерки. – Он медленно пошевелил карты. – А вообще-то… знаешь что? Это ж по-другому можно понять. Вот у меня в двух закрытых были эта четверка и шестерка треф, а на третьем мне сдали троечку, вот на шестом эта пятерка пришла… ага, и последняя – двойка. Тоже трефовая. Слушай, это как называется? Флешь-рояль, что ли?

Если не считать той странной ночи в «Амбассадоре», он все еще жил со своей бабушкой в Вест-Эллисе и с тех пор, как перестал руководствоваться религией, пытался приспособиться к кардинальной смене своих привычек. Кэтрин Дамер не хотела, чтобы ее внук так поздно приходил домой; она считала, что христианин не должен так легкомысленно относиться к распорядку дня. Джеффу было уже не до споров с ней по этому поводу; ему исполнилось двадцать шесть, и он жаждал приобрести опыт. Его прежде подавленное либидо теперь получило некое выражение, а гиперсексуальность пришла на место самодисциплины. Он покупал все больше и больше порнографии и слишком часто мастурбировал. В этом он был похож на многих людей, не опускающихся до убийства. Но Дамер испытывал напряжение, которое невозможно было до конца снять из-за его фантазийной природы. Он все еще пытался сдерживать себя, находить приемлемые способы удовлетворения своих желаний и думал, что у него получается. Он не осознавал, что расплачивается за это своим душевным равновесием.

Он взметнул руку вверх и стукнул по ладоням флориста и гробовщика.

Соразмерно с ослабевающей способностью возбуждаться, более сложными становились и его фантазии, росло и желание превращать людей в «объекты». Объективизировать – значит контролировать, демистифицировать, обладать, истощать живительные соки и делать партнера податливым. Конечно, воображение Джеффри Дамера питалось порнографическими изображениями, которые сами по себе – объекты, плоские картинки на странице; манекен тоже был объектом, трехмерным предметом, стоящим на полу; тела одурманенных товарищей были объектами, но они дышали, у них билось сердце, а кишечник производил звуки. Оставался один шаг до того, чтобы стать владельцем самой ценной вещи – обезличенного человека.

– Я вам что говорил? Последнюю рубаху со спины сдеру! Вы мне каждый по Бену Франклину должны.

Дамера гипнотизировали андрогины мускулистого и мощного телосложения в сочетании с женской пассивностью и отсутствием волос – некий совокупный образ отца и матери, мужа и жены, земли и океана, несуществующий идеальный друг, игрушка, принадлежащая только тебе. Такое существо должно было открыть для него собственный путь к Эросу, его личному порнографическому фильму. «Секс – это точка соприкосновения человека с природой, где мораль и добрые намерения сводятся к примитивным побуждениям»[29]. Инстинкты Дамера действительно были упрощенными, слишком примитивными, чтобы другие могли их постичь, разве что ретроспективно. Они обитали в глубинах фрейдистского мрака и являлись противоядием от оптимизма Руссо, который считал, что сущностная природа человека купается в доброте.

– НЕТ!

Однажды он задумал найти свежий труп и просматривал колонки некрологов в поисках подходящего кандидата. Он обратил внимание на заметку о восемнадцатилетнем мальчике, поэтому пришел на похороны, чтобы узнать, где будет похоронено тело. Позже той же ночью он пошел на кладбище с намерением выкопать труп и забрать его домой, но земля замерзла и не поддавалась, кроме того, неподалеку лаяла собака и ухала сова, и это его спугнуло. Дамер рассказывал эту историю всем психиатрам, которые его обследовали, последовательно рассказывал подробные детали, но ни один из них не спросил, была ли у него лопата и где он ее достал. Это не значит, что история не соответствует действительности, а значит, что она вымышленная и является плодом его воображения. Дамер не первый, кто выдумал что-то подобное: во Франции в середине девятнадцатого века существовала почти легендарная фигура – сержант Бертран, который плыл по замерзшим рекам, пытаясь добраться до кладбища, выкопать труп и похитить его, и с тех пор таких, как он, было еще много. В полицию поступает много случаев о мужчинах, арестованных за то, что они прятались на кладбище, но эти истории редко доходят до прессы, потому что читатели не хотят видеть ничего подобного. Дамер не заполучил труп, но в данной ситуации это несущественно; скорее всего, в своем сознании он уже им владел.

Шики долгих три секунды таращился на ленту треф, потом свалился на стол, рассыпав с него все, и хлопнулся на пол, рухнув сперва на колени гробовщику.

Визг его перешел в скулеж; он ухватился за штанину мясника, пытаясь подтянуться.

Он взял напрокат видео под названием «Лица смерти» – на этот раз совсем не порнография, а коммерчески доступная картина, в которой изображалась ужасная реальность того, как различные культуры относятся к смерти. В фильме была сцена детального вскрытия трупа молодого человека, погибшего на войне: ему вскрыли черепную коробку, чтобы достать мозг. Джефф несколько раз пересматривал данный фрагмент, позднее утверждая, что не понимает, почему его это настолько заинтриговало.

– Черт возьми, – сказал он в гогочущее лицо над нависшим брюхом, – дай руку!

Между тем в его социальном поведении появились новые признаки нестабильности. 18 августа 1985 года ему выписали предупреждение за непристойные жесты в адрес полицейских на углу Уэллс и 7-й улицы (он показывал им «средний палец»). 7 апреля в 3:15 утра в баре на 2-й Южной улице произошел более серьезный инцидент. Дамер был пьян и агрессивен. Бармен, мисс Ключински, отказалась его обслуживать, после чего он через барную стойку бросил в нее монеты и потребовал, чтобы его обслужили, иначе он ее застрелит. Она позвонила в полицию, и Дамер окончательно рассвирепел. Четырем полицейским пришлось задержать его и заключить под стражу. Он находился в отделении до часа дня, в тот же день ему предъявили обвинения в хулиганстве, угрозе причинения вреда здоровью и сопротивлении аресту и освободили под подписку о невыезде. До суда дело не дошло.

Лопаясь от смеха, мясник помог ему встать.

Трое игроков ржали и отпускали шуточки в спину Шики, ковыляющему в одних носках к выходу из номера. Побыстрее, как умный человек.

8 сентября 1986 года два двенадцатилетних мальчика, Ричард Кон и Джон Остланд, стояли у моста на бульваре Кинникинник Ривер в Милуоки, когда увидели возле реки человека, его штаны были спущены на бедра, а рубашка задрана вверх. Мужчина, похоже, мастурбировал. Ричард, который был достаточно взрослым, чтобы понять, чем занят этот человек, крикнул: «Тебе весело?», на что мужчина ответил: «Да, я прекрасно провожу время». Мальчики сообщили об этом инциденте в полицию и дали точное описание мужчины, которое затем транслировали по всем патрульным автомобилям. Полицейский Ричард Мензел заметил человека, который соответствовал описанию, на Вест-Джексон-Парк-Драйв и остановил его. Это был Джеффри Дамер. Его привезли обратно к реке Кинникинник, оба мальчика его опознали, после чего его арестовали полицейские, предъявив обвинения в непристойном поведении и демонстрации половых органов в общественных местах.

Дамер пытался оправдаться тем, что просто мочился и понятия не имел, что за ним наблюдают, но на самом деле его эксгибиционизм всегда скрытно проявлялся, просто раньше он занимался этим только в общественных парках. Теперь ему впервые предстояло предстать перед судом, а его личность должны были подвергнуть тщательному изучению и анализу. Врачи могли бы узнать о его странных фантазиях, если бы они знали, что искать. Обвинения, предъявленные Дамеру, сократили до одного – хулиганские действия, и он, как полагается, был осужден судьей Арлин Коннорс 10 марта 1987 года. Приговор был достаточно мягким – год испытательного срока, но условием его освобождения под залог стала психологическая консультация, связанная с вопросами сексуального поведения и проблемами самоконтроля, и суд направил его к клиническому психологу Эвелин Розен.

3

Во-первых, Дамеру дали два письменных теста, которые были призваны предупредить врачей о возможных проблемах и расстройствах личности. Оба имели очень сложные названия (многоосевой клинический опросник Миллона и тест завершения структурированных предложений Форера). Тесты должны были посредством сознательного использования сигнальных слов позволить открыться подсознанию. В первом (тест Миллона) пациенту предлагается прочитать ряд утверждений и указать, просто раскрашивая кружок, считает ли он данное утверждение истинным или ложным в его конкретном случае. Дамер указал, что большинство утверждений не имеет к нему никакого отношения, но некоторые из тех, которые он пометил как «истинные», интересны в свете того, что мы уже знаем об этом человеке:

Шики выбежал из номера мясника, успел вскочить в закрывающиеся двери лифта, оказавшись в более изысканной компании ширококостного трансвестита в розовом с блестками коктейльном платье и полудюжины поддавших гетеросексуалов, которые с дамой заигрывали. По пути у Шики палец высунулся в дырку носка, и он еще раз тихо выругался – как его сейчас эти хором оттрахали.

«В последнее время я чувствуя себя одиноким и опустошенным».

Выгрузившись в вестибюле «Цезарь Паласа», он влился в плотную толпу, мигрирующую по извилистым, звенящим, клацающим и полыхающим неоном пустотам казино.

«Идеи снова и снова крутятся в моей голове, никогда не исчезая».

– Оййййййййййй!

«В последнее время я сильно разочаровался в жизни, и мне грустно».

Боль кинжалом ударила в ногу и вверх по позвоночнику. Шики схватился за лодыжку, свалился спиной на ковер. Из мякоти большого пальца он извлек четвертьдюймовый шип дешевой жемчужной серьги размером с монетку и в припадке ярости запустил его куда-то не глядя. На секунду ощутил удовлетворение, услышав визг пожилой тетки за игровым автоматом, которая схватилась за шею и метнула испепеляющий взгляд на проходившего храмовника.

«Оглядываясь на свою жизнь, я понимаю, что заставлял людей страдать так же, как страдаю я сам».

«У меня возникают странные мысли, от которых я хотел бы избавиться».

Шики хихикнул. Он катался на спине, как перевернутая черепаха, чуть не обмочив штаны, но тут басовитое «Сэр?» заставило его прервать это занятие. Он приподнял бровь в сторону нависшего над ним римского центуриона шести с половиной футов ростом, тоже с голой грудью, как Шики, тоже сильно загорелого, куда как более стройного и с копьем у сапога. Резиновым наконечником копья центурион ткнул Шики в ребра, чтобы гарантировать себе его внимание.

Шики принял горестный вид:

Врачи обратили внимание на некоторые из них и еще раз обвели их кружком, но нет никаких доказательств того, что кто-то подробно расспрашивал Дамера об этих «странных мыслях» и «идеях», а также о причинах внутренней пустоты, которую он чувствовал. Поскольку он категорически отказывался от сотрудничества, вполне возможно, что они просто не нашли способ провести нормальное психологическое тестирование. Еще одно утверждение, которое он считал истинным, из-за своего коварства вызывает больше тревоги, чем все остальные: «Я знаю, что я прекрасный человек, поэтому мне все равно, что подумают обо мне люди».

– И ты, Брут?

Второй тест (Форера) состоял из незаконченных предложений, которые тестируемый должен был дописать самостоятельно. В целом Дамер показал, что не отнесся к данному тесту серьезно, но тем не менее тест явно дает понять отношение Джеффа к своему отцу: для него это был только мужчина, который постоянно был занят на работе, а не любящий отец или близкий ему человек. (Слова, выделенные курсивом, были написаны Дамером.)

Центурион вздернул Шики на ноги:

«Мой отец всегда много работал».

– Сэр, бросаться предметами в наших гостей – это невежливо. Немножко перепраздновали? Вам помочь добраться до номера?

«Мои самые ранние воспоминания о моем отце – это когда он уходил на работу».

Шики попытался освободиться.

«Когда мой отец приходил домой, я был счастлив».

– Это будет отлично. Я тут в «Кабул вандерленде». Отнесете меня на закорках, а то я об ваш шершавый ковер палец порвал?

«Когда моя мать приходила домой, я смотрел телевизор».

Центурион со значением сжал Шики плечо и показал куда-то далеко-далеко на этой бесконечной арене.

Тест явно выявил и другие присущие ему черты характера: недоверие к браку, угрюмый цинизм и нежелание вписываться в какой-либо устойчивый шаблон. Единственный проблеск когда-либо существовавшей у него привязанности можно заметить в предложении: «Мне было грустно, когда умерла моя собака».

– Выход вон там. И двигай отсюда. А если не можешь – я тебе кое-какую помощь окажу. Понятно?

В совокупности результат обоих тестов показывает, что такой человек, по-видимому, обречен на изоляцию и одиночество. Во-первых, несмотря на ощущение превосходства, о котором было сказано выше (причем, возможно, это всего лишь постулируемый идеал, а не воспринимаемая реальность), он чувствует свое бессилие в бесконечной борьбе с миром живых людей, где они делают и говорят что-либо, не считаясь с ним. Во-вторых, он погряз в обыденности, его жизнь абсолютно лишена высшего замысла или специально направленных энергий. У него чрезвычайно низкая самооценка; он ощущает себя бесполезным, считает, что ничего не стоит. Он мечтает стать чем-то большим, чем сейчас; хочет расти и развиваться, но чувствует, что задыхается. «Человек, который может заявить о себе социально приемлемым способом, редко проявляет жестокость; скорее всего, именно слабые нанесут удар в спину»[30].

Следует подчеркнуть истинность этого замечания Сторра. Мы обязательно должны иметь в виду этот парадокс, если хотим заранее распознать убийцу. Смысл этой фразы заключается в том, что самые страшные и ужасные преступления совершаются не людьми чудовищной силы и магнетизма, а теми, кто чувствует себя бессильными и неадекватными этой реальности. Человеку, чья воля господствует над его жизнью и окружающим миром, не нужно подпитываться разрушением – он и так всем доволен. Но если на пути к желанным целям стоит препятствие, созданное либо самим человеком, либо посторонними факторами, волна разочарования, появившаяся в результате этого, крайне опасна. Джеффри Дамер ничего не знал о самом себе и из-за этого не мог понять ценность своего существования или хотя бы как-то ее оправдать. Это была пустая трата времени. Он чувствовал, что превратился в несуществующий объект, в обломки, которые плавно покачиваются на поверхности бытия. Подобно тому как он объективировал своих сексуальных партнеров, потому что не умел по-другому, он, в свою очередь, был также объективирован и стал бесполезным, а виной тому – жестокие жизненные обстоятельства. По крайней мере, он так считал.

Шики оставил центуриона что-то говорить в рукоять своего копья и похромал сквозь толпу играющих. Остановился потереть ноющую ногу, одним пальцем отсалютовал глазу в небе и пошел дальше своим путем к закамуфлированному выходу. Наконец он выбрался наружу и взобрался на движущийся тротуар под навесом. Под каменным взглядом огромной фальшивой римской статуи он поплыл над океаном припаркованных автомобилей в сторону бульвара Вегас.

Человек, существующий сам по себе, отдельно от общества и признанных им норм, – это вулкан, который вот-вот начнет извергаться. Нет ничего более опасного, чем сдерживаемая воля. Воля Дамера подавлялась апатией и чудовищным самокопанием. Он не считал себя «выше» остальных, потому что девять лет назад убил человека и никто об этом не узнал. Наоборот, он считал, что это унижает его, связывает, и постоянные мысли о необходимости предотвращения подобных ситуаций в будущем медленно его уничтожали. Если бы он заявил о себе и позволил «настоящему Джеффу» вырваться на свободу, проявления его воли могли бы стать разрушительными. Только сам Дамер знал, насколько он опасен. Те немногочисленные случаи, когда он выражал свой гнев (скандалы в общественных местах или удары по стволам деревьев), были ничем по сравнению с той силой, которая оставалась скрыта. Он считал себя неполноценным, девиантным из-за необходимости постоянно сдерживать эту особенность своей личности. Ему приходилось подавлять волю, потому что он знал, к чему она может привести, и в результате он начал страдать от серьезного психологического расстройства.

У конца транспортера он сошел с тротуара в предвечернее солнце, заморгал, споткнулся, завилял в плотной толпе и налетел на коляску. Под звуки родительских завываний малыш покатился на запад, Шики Дун – на восток.

Философ Абрахам Маслоу однажды выдвинул знаменитую теорию о «пирамиде потребностей», которая оказала решающее влияние на поколение, достигшее зрелости в 1960-е годы[31]. Согласно Маслоу, главными потребностями человека являются безопасность и еда; только когда они удовлетворяются, вперед выступает потребность в сексе, которая также требует удовлетворения; когда удовлетворяются сексуальные потребности, самым важным становится желание получить одобрение и принятие других людей, и самое главное – потребность в самооценке. Наверху пирамиды находится интеллектуальный и творческий уровень, который, в конце концов, также жаждет реализации. Маслоу предполагал, что сломать хотя бы одну ступень в лестнице данной иерархии – значит навлечь на себя опасность; если существует трудность, препятствие для выражения любой из этих потребностей, то воля, которая прокладывает сквозь них свою дорогу, не может продвигаться вперед, становится бездействующей или накапливается в избытке. По его словам, это неизбежно приводит к психическому заболеванию. Единственный путь к психологическому здоровью – непрерывное движение от потребности в пище к потребности в творчестве.

Проехавшись по бетону грудью, он остановился головой в канаве, и перед носом у него оказался принесенный ветром проспект азиатских девушек по вызову. Уставясь на размытую филиппинскую попку, покрытую брызгами уличной грязи, он всхлипнул.

Потребность в самооценке возникает после секса, и обычно ее труднее удовлетворить. В случае Джеффа Дамера он едва сумел продвинуться вперед от самых элементарных потребностей и жил «на автомате», работал, пытаясь получить достаточно денег, которых хватит до следующего дня, когда он снова пойдет на работу. Он не знал, каково это – получить сексуальное и эмоциональное удовлетворение, а чувство гордости за свои достижения и в принципе было ему незнакомо. Так или иначе, ему хотелось сделать нечто, что мог бы одобрить его отец и благодаря чему он перестал бы чувствовать, что подвел его из-за своей никчемности, но он и подумать об этом не смел, пока неудовлетворенными оставались его низменные желания. Из этого следует, что он оказался совершенно неспособным стать достойным человеком, но в то же время знал, что это качество похвально. Ему бы жилось легче, если бы он был глупым. Так или иначе, неуверенность в себе стала для Джеффа бесконечным источником разочарований.

– Ну-ну! – прозвучал утешительный голос, дружеская рука взяла его за локоть, помогла сесть и сунула в руку религиозную брошюру «Играешь на Земле – горишь в Аду». – Похоже, вам не помешало бы напутствие, друг мой.

Именно поэтому он был крайне недоволен тем, что доктор Розен требовала от него доверия, и часто отказывался сотрудничать, тем самым демонстрируя свое неприятие терапии (спустя четыре года этот факт будет неоднократно подтвержден в суде). Записи доктора Розен показывают картину тяжелого пациента – угрюмого, молчаливого, но находящегося в тревожном состоянии. Она заметила, что он крайне неохотно говорил о себе, его ответы становились все более и более односложными по мере продолжения сеанса. Когда они встретились в следующий раз, он также был все время «молчаливым» и постоянно жаловался на долгую дорогу до офиса; как ни странно, она не до конца поняла, что означала эта раздражительность, которая являлась замаскированным способом получить одобрение за то, что он вообще приехал. Она сказала, что, если бы у него была машина, таких проблем бы не возникло, но он не хотел ее слушать; после этого все оставшееся время он упорно молчал. Сопротивлялся он и любым попыткам заговорить о его семье.

Шики прищурился на глазеющую толпу, потом поближе – на костлявого мужика с острозубой улыбкой, в тесном синем костюме, с булавкой в галстуке и Библией под мышкой. Человек заговорил снова, повысив голос, чтобы слышали и зеваки, а не только грешник.

– Если не возродимся заново, не увидим Царствия Божиего. Истинно, истинно, говорю вам…

На следующем сеансе Джефф был недоволен тем, что ему приходится оплачивать сеансы самостоятельно. Почему он должен это делать, если их назначил суд, а сам он посещать их не хочет? Несомненно, суд и должен за них платить. Затем он снова впал в уныние, что навело доктора Розен на жалобное размышление: «Разговаривать с ним – все равно что вырывать зубы». Она предложила ему самостоятельно выбрать тему для беседы, но он отказался. Он явно хотел, чтобы она сдалась в своих попытках его разговорить. Доктор Розен заметила, что Джефф легко выходит из себя, и, чтобы контролировать свой гнев, ему постоянно приходится держать себя в руках. Она описывала его так: «Чувствительный человек, который постоянно с трудом пытается себя контролировать». Постепенно Джефф все-таки начал немного рассказывать о своем прошлом, и благодаря этому доктор Розен узнала, как сильно его травмировал развод родителей. Конечно, она не знала всей правды – как тесно развод был связан с убийством Стивена Хикса; реакция Дамера на упоминание о разводе родителей часто совпадала с его скрытой реакцией на упоминание о Стивене, чья судьба оказалась тесно связана с этим событием.

– А, проповедник! – перебил его Шики. С трудом поднявшись на ноги, он потряс вытянутой рукой. – И я тоже служитель Божий. Меня вообще Мессией называют.

– Богохульник! – Уличный проповедник выхватил брошюру из руки Шики и заорал – перепуганные зрители прыснули прочь, как куры от ополоумевшего фермера с топором. – Зверь и Лжепророк да будут мучимы день и ночь во веки веков! Да будут они брошены в пещь огненную! – Он ткнул пальцем в голую грудь Шики: – Близится твой конец, грешник!

Доктор Розен пыталась поговорить о неприличном инциденте, из-за которого Джефф и оказался у нее в кабинете, но он очень рассердился, обвинив ее в сговоре с правовой системой. «Когда он злится, он, можно сказать, теряется в своих параноидальных убеждениях, – писала она, добавляя при этом, – которые кажутся ему истинными». Однако, помимо всего прочего, она несколько раз замечала, что он всегда красиво, чисто и аккуратно одет, что на подсознательном уровне вполне могло сигнализировать о том, что он пытался ей угодить. Неудивительно, что прежде всего она отметила его отказ обсуждать какие-либо вопросы и личные темы. Она не видела от него никакой отдачи, и терапия становилась все более и более бессмысленной. Доктор Розен задавалась вопросом, почему он продолжал держаться за такую низкоквалифицированную должность на шоколадной фабрике, тогда как его интеллект был явно выше среднего и он мог запросто приложить усилия и найти что-то получше. Но раздражение, которое она испытывала из-за его заразительной угрюмости, помешало ей в поисках ответа без его участия.

– Хрен тебе, – вздохнул Шики. – Сбавь громкость.

Именно тогда Дамер начал вести себя определенным образом, что также стало позже предметом обсуждения на суде об убийствах. В соответствии с постановлением суда он записывался на прием, но в течение всех пятидесяти минут сеанса отказывался говорить, отворачиваясь от психотерапевта на стуле. «Он продолжает приходить, но я не знаю почему», – писала доктор Розен. Ее явно раздражала его способность избегать контакта. Однако во время сеанса, который был перед Рождеством, он заговорил с ней о подарках, которые купил для своей бабушки, а затем снова замолчал, когда доктор Розен попыталась выяснить отношения. Он ответил, что лучше проведет время в тюрьме, чем на сеансе психотерапии, и особенно с ней! Обсуждать свои проблемы с алкоголем он также отказался.

Он вильнул в толпу, прихрамывая, зашагал в тени башен казино по бульвару Вегас к своему отелю, шикарному и новому, – «Кабул вандерленд». То и дело он подпрыгивал и ругался, наступая на камешки.

Сеансы подошли к концу, не принеся каких-либо весомых результатов. Если и можно было сделать какой-то вывод, то всего лишь о том, что пациент считает интроспекцию[32] настолько опасной, что готов пойти на все, только чтобы ее избежать. Оставалось неясным, почему он так боялся откровенных разговоров.

Через полчаса он сунул в замок ключ-карту и вошел в просторный удобный номер. Вдохнул прохладный сухой воздух, несущий едва уловимый аромат импортного мыла. Глаза его остановились на вазе свежих фруктов и гигантском серебряном ведерке, где охлаждалась бутылка французского шампанского.

– А-ах! – выдохнул он. – Дом, милый дом!

Помимо психотерапии Дамера также отправили на психологическое обследование на факультет клинической психологии университета в Висконсине – первое из нескольких обследований, которые предстояло пройти за то недолгое время, которое ему осталось провести на свободе. С клиницистом Кэти Боуз он был более открытым, чем с психотерапевтом, хоть и откровенно лгал ей: например, рассказывал, что в старшей школе встречался с девушкой, что в Германии спал с проститутками и что с тех пор продолжал регулярно прибегать к их услугам. Во время разговора об отце он дал ему оценку, но не говорил о своих чувствах к нему – о них оставалось только догадываться. Дамер рассказал, что отец всегда был слишком занят и не мог проводить с ним много времени и что он был до такой степени деспотичным, что постоянно стремился властвовать над другими людьми. Он редко поддерживал связь с семьей, потому что не любит писать письма и потому что ему вообще «не о чем рассказывать». Клиницисту было очевидно, что у Дамера нет друзей, хобби или каких-то интересов. Она заметила, что он крайне нетерпелив, потому что постоянно шаркает ногами и стучит пальцами по столу; и только постоянный запас сигарет помогает ему сдерживать раздражение.

Бутылку для него открыли заранее. Рядом лежали две бельгийские шоколадки и стоял хрустальный бокал.

Тесты, которые он прошел, показали, что он явно с трудом справляется с расстраивающими его ситуациями и что ему сложно концентрировать внимание. Несмотря на это, «исключительная способность к использованию речи и абстракций» указывала на то, что потенциально он намного способнее и умнее, чем предполагает созданный им образ. Дамер был замкнутым и закрытым. На вопросы теста, который был разработан для понимания базовых эмоций человека, он отвечал «крайне медленно» и «чрезвычайно немногословно»: ограничения были связаны с тем, что он боялся итоговых результатов. Он злился, когда с ним начинали обсуждать поступок, из-за которого его направили в клинику. «Он испытывает раздражение, когда ему говорят, что делать; его легко расстроить или обидеть». Самым интересным стало странное упоминание о его фантазиях: «Его личные цели в этом мире – то, чего он хочет достичь, – не соответствуют реальности».

Шики вытащил пробку, налил себе бокал, осушил его одним глотком, налил второй и стал уже смаковать.

Сейчас несколько странным кажется то, что терапевтические сеансы с доктором Розен как раз охватили период, когда Дамер больше не смог продолжать борьбу с самим собой. Одна из таких встреч состоялась 16 ноября 1987 года. А через четыре дня Джеффри Дамер встретил Стивена Туоми.

– Мальчик мой, ты заслужил этот нектар, – заверил он себя, – когда столько псов бегут по твоему следу.

Стивен приехал из Онтонагана, маленького городка в штате Мичиган, и работал в семейном ресторане Шустеров на Ист-Уэллс-стрит, расположенном сразу за спортивным клубом в Милуоки. Это было скромное заведение, в котором подавали гамбургеры и хот-доги, в Англии его бы называли кафе для рабочих, а в США – закусочной. В 1987 году это место называлось «Ресторан Джорджа Уэбба», и в сентябре того года Стивен устроился туда поваром, работая в третью смену, с десяти вечера до шести утра. В заявлении о приеме на работу на вопрос, как долго он планирует работать в этом месте, он написал: «Сколько угодно». 21 ноября у него был выходной, и он пошел в бар на 2-й Южной улице.

Он включил телевизор, поставил бутылку и бокал на столик, погрузился в плюшевый диван и подпрыгнул, ойкнув, когда лежащий в правом кармане штанов «Ролекс» (ловко возвращенный с руки мясника во время театрального обморока) впился в ляжку. Порывшись в карманах, он вытащил горсть бумажек и фишек казино, часы и свое сапфировое кольцо.

Увы, все равно Шики Дун торчал еще по уши в долгах.

Когда заведения закрывались, возле клуба «219» на тротуаре толпились мужчины, договариваясь о свиданиях или просто собираясь ехать домой. Среди них был и Джефф Дамер. Он заметил рыжеволосого Стивена – ему было двадцать пять лет, но выглядел он молодым и обаятельным, – и заговорил с ним. У Стивена не оказалось планов, он никуда не спешил, поэтому охотно принял предложение Джеффа отправиться с ним в номер в отеле «Амбассадор». На самом деле, скорее всего, он был впечатлен сильным, мужественным видом Дамера, а также его непринужденностью, поэтому уговаривать его не пришлось. Если бы Стивен знал, какого мнения придерживаются о Дамере и доктор Розен, и сотрудники факультета клинической психологии университета в Висконсине, он бы ни за что никуда с ним не поехал, и не важно, как сильно тот ему приглянулся.

Слегка оглушенный вином, он поднял бокал, мысленно чокаясь с Ванной Уайт, улыбавшейся из повтора «Колеса фортуны»:

Кэти Боуз завершила свой отчет ошеломляющим прогнозом. Дамер, по ее словам, мог превратиться в психопатического извращенца, социопата с шизоидными наклонностями. «Его девиантное поведение обязательно продолжится в какой-либо форме, а возможно, даже усугубится… Без постороннего вмешательства, призванного оказать помощь, его защитная реакция, скорее всего, примет болезненную форму. В дальнейшем он может приобрести тягу к злоупотреблению психоактивными веществами с возможным последующим усугублением мазохизма или садистских тенденций в поведении».

– Единственное, чего хочет Шики Дун от этого мира, лапонька, так это найти себе большой-пребольшой остров с пальмами и наслаждаться жизнью в тени – только и всего. Так что же я делаю неправильно?

Прогноз Эвелин Розен был намного обширнее и, следовательно, еще тревожнее. В своих записях она подчеркнула: «Нет сомнений в том, что в настоящее время он страдает шизоидным расстройством личности и может проявлять выраженные параноидальные наклонности. ОН ОПРЕДЕЛЕННО ОПАСЕН!»

Ранним утром Джефф и Стивен поймали такси и поехали в отель «Амбассадор».

С бессмысленной улыбкой Ванна повернулась к нему спиной и закрутила большое колесо. Шики поднял пульт и щелчком послал ее далеко в эфир.

– Филистеры вы все.

Глава 5

Он заглотил второй бокал шампанского, закусив шоколадкой, налил себе еще и побрел, шатаясь, к широким окнам, выходившим на сияние Стрипа. Окрашенный ржавым смог закрывал далекие горы, придавая заходящему солнцу еще более красный оттенок. Ощутив, что его шатает, Шики ухватился левой рукой за подоконник. Правой он поднял бокал в презрительном тосте за своих врагов и отпил как следует.

Падение

– Может, Шики Дуна свалили в нокдаун, но он не в нокауте!

– Я бы на это денег не поставил, – сказал кто-то позади.

Когда Джефф Дамер проснулся на следующее утро, оказалось, что он лежит на Стивене Туоми. Он сразу понял, что мужчина мертв. Его голова свисала с края кровати, а из уголка рта текла кровь. Хуже того, Дамер чувствовал под собой его ребра так, словно держал в руках сами кости. Он увидел, что грудь Туоми подверглась ударам, она была частично обнажена и при этом вся в синяках. Затем он посмотрел на свои ладони и руки; они также полностью были в синяках черно-синего цвета. Он, как и в прошлый раз, понял, что это руки убийцы.

Шики повернулся на пятках, и голова закружилась. Он попытался что-то сказать, но язык стал ватным, перед глазами все дрожало и расплывалось. Шики Дун рухнул на колени и свалился на ковер, смытый полночным морем головокружения.

– Я испытал сильнейший шок, – вспоминает он. – Даже не мог в это поверить. Шок, ужас, паника, я просто не мог поверить, что после всех лет, когда я не делал ничего подобного, это случилось снова.

У него было тяжелое похмелье, но он с трудом сумел подняться на ноги, чтобы обдумать, что могло произойти. Затем он перетащил тело в шкаф и запер там, чтобы никто его не увидел. Следующие пять часов он провел, расхаживая взад и вперед по гостиничному номеру, и без остановки курил сигареты, «размышляя, что делать и как справиться с этой ситуацией».

4

Как бы он ни старался, он не мог ничего вспомнить о том, как умер Стивен. Он знал, что они поднялись к нему в комнату накануне вечером и выпили много рома с колой. Также он помнил, что напоил Стивена снотворным, которое заранее добавил в стакан на случай, если встретит кого-нибудь в клубе «219» и вернется вместе с ним домой. Но он был уверен, что не собирался никому причинить зла. Они разделись и легли спать, мастурбировали друг другу, целовались и обнимались, все происходило по обоюдному согласию, пока не подействовало снотворное. После того как Стивен потерял сознание, он продолжал гладить его и наслаждаться телом мужчины. В какой-то момент он и сам заснул. Больше никаких воспоминаний, помимо ужасного зрелища, которое он увидел этим утром, в его голове не было.

Джинджер Родджерс пристально глядела через дорогу из рощи кальмий на Гатлинбургский дом Князя Света – на тридцать футов выше по склону. Единственный освещенный. Она пробралась чуть вперед, спряталась за припаркованной машиной, закрывавшей от света уличного фонаря.

– Словно я на какое-то время потерял над собой контроль, – рассказывал он. – Я не знаю, что происходило в моей голове. Я ничего не помню. Я пытался раскопать воспоминания, но совершенно ничего не помню.

– Я не подкрадываюсь, – сказала она сама себе.

Они пили ром, но куда подевалась бутылка? Ее нигде не было. Это означало, что он мог пойти, чтобы выбросить ее, и оставить дверь открытой, а кто-то тем временем заглянул внутрь – могло произойти что угодно. Он повсюду искал эту бутылку. Неужели он выкинул ее в окно?

Ковыляя на шпильках, надетых впервые за последний десяток лет, она вдруг ясно вспомнила, как она, одиннадцатилетняя, скользит по линолеуму с матерью в игровой комнате в перестроенном гараже. Отец, как всегда, отрубился в кресле-качалке, прижимая к груди бутылку. Юная Джинджер была в синем атласном платье, которое ей мать сшила к конфирмации. Она вертелась на детских каблучках, шатаясь, как всегда, а мама в костюме Фреда Астера (волосы зализаны назад) держит Джинджер за ручку и вертит в фокстроте.

– Я посмотрел вниз, спустился на тротуар под окном, не знаю, что я с ней сделал. Должно быть, ночью я взял эту бутылку и куда-то ее положил. Я так и не узнал, что с ней случилось. Это до чертиков меня напугало, а мысли о ней преследовали еще долгое время.

– Ровнее, боже ты мой! – командовала мама голосом Фреда Астера. – Не будь ты такой колодой, детка, будь звездой!

Хоть он и не мог вспомнить, когда убил Стивена, по синякам было ясно, как он это сделал. Но почему? Спустя годы ему сказали, что можно забить человека до смерти, если ты вдруг позволяешь себе выпустить весь свой гнев на волю.