Ли знала, что поддержка общественности критически важна для реформы законодательства и других изменений, которые необходимы для внедрения судебной медицины по всей стране, и хотела заняться просветительской работой, чтобы заинтересовать судебной медициной писателей.
«Она предложила разнообразные варианты мероприятий, которые привлекли бы внимание общественности к сфере судебной медицины, включая обращение к Кортни Райли Куперу, профессиональному писателю, который мог бы подготовить статью для Saturday Evening Post или другого журнала в этой области», — записал Беруэлл после беседы с Ли
[207].
Декабрьским днем 1938 года Маграт столкнулся со старым другом, Робертом Фултоном Блейком, гребцом и выпускником Гарварда 1899 года. Блейк сообщил Маграту, что их старый общий друг недавно умер от внезапного сердечного приступа. Джордж был расстроен, но отнесся к этому философски.
«Неплохой способ уйти, когда придет твое время, — сказал он. — Интересно, кто будет следующим?»
[208]
Спустя 24 часа, 11 декабря 1938 года, Маграт умер. Ему было 68 лет.
Ли описала обстоятельства его смерти Морицу, который лишь кратко пересекся с Магратом до своего отъезда в Европу. «С тех пор, как вы его видели, его здоровье все ухудшалось, но он не прекращал своей повседневной работы, — писала она. — В день своей смерти он собирался, как обычно, пойти на репетицию хора и упал в ванной. Помощь явилась быстро. Он пожаловался на ужасную боль над глазами и вскоре впал в бессознательное состояние, из которого уже не вышел. Все закончилось в какие-то восемь часов. Вскрытие показало, что причиной смерти было кровоизлияние в мозг»
[209].
Для Ли смерть Маграта, ее учителя и близкого друга, стала тяжелой потерей. Вероятно, он умер, так и не узнав, сколь сильно вдохновило Ли его замечание о красоте внутренних органов, сделанное годы назад в «Филипс-Хаус». Обыденная ремарка отправила ее в многолетнее странствие, в путешествие по библиотекам и музеям для изучения самых разных вещей, начиная с медицины и заканчивая маловразумительными эзотерическими источниками.
«Я жадно читала неделями — нет, годами — более чем в дюжине библиотек, а кроме того, составила небольшую, но замечательно полезную собственную библиотеку, — говорила она. — Я работала в музеях, наняла специальных фотографов, собирала материалы везде, где их можно было найти. Я хотела узнать немного обо всем: анатомия и физиология (ни то, ни другое не было мне полностью незнакомо), история медицины, множество томов о книгоиздании и переплетном деле, об иллюминированных рукописях и каллиграфии, жития святых, книги об искусстве, о драгоценных камнях, о цветах, символизме, музыке, ботанике, рыбах, заметки о дикарях, их верованиях и традициях, истории древних религий и культур — египетской, ассирийской, халдейской, вавилонской, греческой, римской — вплоть до Средних веков в Европе, и о цивилизациях американских индейцев по настоящее время»
[210].
В течение семи лет, все то время, пока она занималась созданием кафедры судебной медицины, Ли также писала книгу. Это была выдающаяся рукопись в четырех томах, которую она планировала подарить Маграту. Книгу под названием «Анатомография в картинах, стихах и музыке» от начала до конца сделала сама Ли — написала, проиллюстрировала, сделала переплет с тисненым заглавием
[211].
«Анатомография», объясняла Ли в сопроводительном письме, — «составное слово домашнего изобретения, а потому, возможно, неточное»
[212], оно означает «иллюстрированная анатомия». Ее книга отдавала дань красоте человеческого тела, выраженной в стихах и иллюстрациях.
Сюжет книги раскрывался в форме эпической поэмы, серии четверостиший, записанных в размере рубаи Омара Хайама. В ней рассказывалось об «индийском божестве, которое ни с того ни с сего отправилось с далекого Востока в Бостон, чтобы наказать бога западного ветра. Из-за предательства божество было убито в Общественном саду, и его тело доставили в ваш Северный морг, — писала Ли. — Его сын явился, чтобы идентифицировать и забрать останки, которые следовало похоронить по индийским традициям. Они исчезают, но потом появляются снова — частично — в емкостях в Гарвардской медицинской школе, где они были собраны и описаны».
Книгу Ли нужно было читать необычным образом. Каждый разворот на две страницы следовало воспринимать как единое целое. В идеале знакомиться с рукописью следовало так: сначала прочесть заголовок сверху правой страницы, если он там был, затем цитату из Шекспира на левой странице. Затем читателя направляли к сноске на полях и соответствующему четверостишию. В письме Маграту Ли уточнила, что такого рода сноски на полях использовались в древних текстах в качестве указателя.
[213]
В «Анатомографии» был представлен каждый орган и ткань человеческого тела, за исключением позвонков, коленной чашечки, паращитовидной железы, надпочечников и гениталий. Иллюстрации, которые Ли подобрала для своей книги, были полны символизма, отсылок к классике и изображений, имевших особое значение для нее и Маграта.
«Все мои способности к черчению и дизайну я получила в детстве от нашего дорогого общего друга Айзека Эллвуда Скотта, одного из добрейших и достойных любви людей, что я когда-либо знала, — писала она. — Я уверена, что вы узнаете на этих страницах строки, которые могли быть вдохновлены только им».
Для книги она наняла фотографа, который снял некоторые значимые для Маграта объекты: лодочный клуб «Юнион» на реке Чарльз, клуб Ботольфа, холодильные шкафы в морге на Норт-Грув-стрит. Каждое изображение скрывало несколько слоев смысла. Она подобрала определенные листья, цветы и животных в качестве элементов дизайна, а изображения рыб использовала как свою подпись. Например, морские водоросли на одной из страниц книги относились к виду Chorda filum, который в народе называют веревкой мертвеца. Повторяющийся элемент в виде дубовых листьев символизировал силу и независимость. Харона, лодочника, который перевозил умерших через Стикс и Ахерон, Ли изобразила потому, что, по ее словам, он был одним из первых гребцов. На одной из страниц под цветочный орнамент стилизованы отпечатки пальцев — ее и Маграта.
Яйцевая капсула австралийской бычьей акулы
[214] на первой странице и рыбий скелет на последней странице, как объяснила Ли, должны были представлять начало и конец, рождение и смерть. В целом ее рукопись отражала великие тайны жизни и смерти, бессмертия и движения души.
«Как во всем, что я когда-либо делала, я двигалась наугад, — писала Ли, обращаясь к Маграту. — Это была всепоглощающая, невероятно интересная работа, которая повела меня множеством нетореных путей».
«Анатомография», кафедра судебной медицины — весь остаток жизни Ли стали следствием замечания Маграта о красоте человеческих органов. «Пожалуй, будет справедливо признать, что эта ваша мысль, так просто выраженная и так легко принятая, стала тем семечком, из которой выросла кафедра судебной медицины в медицинской школе Гарварда и библиотека судебной медицины Джорджа Берджесса Маграта», — написала она.
Работа над «Анатомографией» стала для Ли целительной. Она переживала черную полосу в своей жизни, но перед ней как будто поднялась завеса, и свет озарил тропу, ведущую вперед. Она не могла и предположить, куда этот путь заведет, но нашла достойную цель для своего ума и заново ощутила осмысленность жизни.
«Я думаю, что эта книга сама по себе стала возрождением. Она принесла здоровье и счастье, более широкий кругозор и понимание, улучшила мою способность учиться и думать. Она принесла покой и мир в разум ее создательницы. Верите ли вы, что ваша идея была воистину чудесна? Я уверена, что так и есть. Так что позвольте мне отдать вам дань благодарности, во-первых, за идею, во-вторых, за то, что ваша мысль принесла мне множество новых и восстановленных счастливых дружеских связей, и, самое главное, за радость и вдохновение, которое ваше духовное присутствие дарило мне с каждым взмахом пера или кисти. Я с огромным трепетом представляю вам мою чепуху — вам, с вашими точнейшими познаниями, идеальным вкусом и дотошным вниманием к деталям. Нет никого, кто отнесся бы к моей книге с большей добротой или был бы более снисходителен в своем суждении, чем вы. Она переросла ваше случайное замечание, но я осознаю, что моя реализация куда менее достойна, чем ваша идея. Смею предложить ее вам со всем почтением и скромностью, зная, что вы насладитесь шуткой вместе со мной, за тем и подписываюсь с искренним почтением и сердечной симпатией».
Нет свидетельств того, что Ли когда-либо передавала Маграту рукопись «Анатомографии» или это письмо. Возможно, она полагала, что книга получилась слишком несдержанной, или же так и не завершила работу над ней.
Ли убедила Морица нанять Паркера Гласса, секретаря Маграта, работавшего на полставки в офисе судмедэксперта, на должность ассистента в Гарварде. Чтобы сохранить ему место, пока Мориц был на стажировке, Ли организовала для Гласса обучение в школе секретарей, где он учился записи под диктовку, систематизации и медицинской стенографии.
Гласс считал своим долгом продолжать работу Маграта после его смерти. «Пусть наша работа для доктора [Маграта] и всего, что он начал, никогда не будет завершена, но то, за что мы взялись в прошлом декабре, мы продолжим делать, прилагая все наши усилия, — писал он Ли. — Я рад исполнять в этом даже малую роль. Насколько же более сильные эмоции должны испытывать вы, ведь у вас за плечами годы поддержки, что вы ему оказывали»
[215].
Гласс расчистил старый офис Маграта. Это ему пришла в голову идея сохранить автомобильный номер 181 для машины Морица. Помимо того что это был удобный короткий номер, он имел символическое значение для Ли, которая воспользовалась своим влиянием, чтобы номер не вернулся обратно в базу.
«Это был официальный номер, и в минувшие дни транспорт останавливался, завидев его, — не по правилам, а из уважения, — писала Ли Морицу. — Благодаря имени и положению доктора Маграта я смогла сохранить этот номер для вас, если вы пожелаете. Мисс Маграт, его сестра, также хотела бы, чтобы вы сохранили его, как преемник ее брата в медицинской школе»
[216].
Мориц прошел достойную подготовку судмедэксперта, и теперь Ли увидела возможность реформировать и модернизировать расследования смертей в Массачусетсе, изменив закон, чтобы дать судмедэкспертам независимую власть. Она подытожила свои мысли в письме Сидни Беруэллу вскоре после смерти Маграта: «Настало подходящее время, чтобы начать перекраивать систему судмедэкспертизы в Массачусетсе. Штат всегда лидировал в области судебной медицины, но сегодня вперед вырвались Нью-Йорк и округ Эссекс, и даже некоторые из штатов Среднего Запада начинаются выбиваться в лидеры»
[217].
Ли предложила создать систему, распространяющуюся на весь штат, в которой централизованный офис судмедэкспертизы находился бы в Бостоне и там проводились бы вскрытия. В головном офисе также следовало оборудовать центральные лаборатории токсикологии и баллистики, обслуживающие судмедэкспертов по всему штату. Ли заявила, что офис судмедэкспертизы должен находится в Гарварде, и одного человека (в идеале Морица) надо назначить главным судмедэкспертом штата, дав ему в помощь двух ассистентов и двух адъюнктов
[218].
Тесная связь офиса судмедэкспертизы с Гарвардской медицинской школой заодно решила бы проблему поставок тел для студентов и преподавателей кафедры судебной медицины. Обязанности существующих и работающих на полставки судмедэкспертов в различных округах штата не изменились бы. Их жалованье и задачи оставались прежними, но они получили бы свободный доступ к экспертизе Бостона.
Возможно, это была неидеальная система, но все же шаг в верном направлении. Что более важно, план Ли был продуман так, чтобы не задеть самолюбие политиков. «Все это не должно стоить дороже, чем сегодня, не приведет к утрате престижа и не сократит число постов, на которые можно назначать кого-либо из политических соображений», — сказала она Беруэллу.
Ли убеждала Беруэлла посетить с ней вместе губернатора Леверетта Солтонстолла и генерального прокурора Пола Девера, чтобы выступить в пользу современной системы судмедэкспертизы, распространяющейся на весь штат. «Поскольку нам нужен закон, начать следует уже сейчас», — считала Ли.
Но Беруэлл в тот момент не намеревался присоединяться к борьбе, и из дальновидного предложения Ли ничего не вышло. Массачусетс так и не создал региональную систему судмедэкспертизы вплоть до 1983 года
[219].
Стажировка Морица проходила в Англии, Дании, Германии, Австрии, Швейцарии, Франции и Египте. Он из первых рук получил знания в области судебной медицины в Эдинбурге, Глазго, Лондоне, Париже, Марселе, Берлине, Гамбурге, Бонне, Мюнхене, Вене и Граце. Мориц был приятно удивлен тем, чему он научился в Федеральном институте Каира. Он ожидал встретить плохо подготовленный персонал, работающий в примитивных условиях, однако обнаружил там хорошо оборудованное централизованное учреждение, которое проводило все посмертные исследования в Египте. Офис был постоянно при деле: в Каире в то время происходило до 25 убийств в день.
«В Египте очень распространены отравления, — писал он в докладе о стажировке для Фонда Рокфеллера. — Сомневаюсь, что где-то в мире так много занимаются токсикологией, как в этом институте»
[220].
В письме Сидни Беруэллу Мориц подвел итог своему пребыванию в Федеральном институте Каира: «Я провел очень интересное время в Египте и увидел куда больше удивительных чудес, чем предполагал возможным. Преступность на Ниле процветает, и у местных судмедэкспертов немало оригинальных идей. За исключением Дании, я не знаю другого такого места, где все ветви судебно-медицинской деятельности были бы так тщательно организованы и представлены в форме федерального агентства. Судмедэксперты хорошо подготовлены, и их работа относится к лучшим образцам, которые я встречал»
[221].
В целом качество судебно-медицинской практики в Европе оказалось очень неоднородным. В некоторых городах все работало неплохо. В большинстве же систем — нет.
«На сегодняшний день мой опыт, в частности приобретенный на континенте, имеет определенную ценность не благодаря тем полезным вещам, которые я узнал, но скорее потому, что я узнал о множестве практик, которых следует избегать, — писал Мориц Вольбаху. — Я чувствую, что проделал долгий путь и провел невероятное количество времени, изучая организации и методы, которые, безусловно, никуда не годятся»
[222].
Ли готовилась представить Морица кафедре в Гарварде как мать, уверенная в гениальности своего ребенка. Она организовала для него серию лекций по судебной медицине в Гарварде почти сразу же после его возвращения из Европы в сентябре 1939 года. Она также убедила его встретиться с губернатором Солтонстоллом, комиссаром полиции штата Массачусетс Полом Кирком и главой лаборатории ФБР в Вашингтоне. В конце сентября Ли устроила прием в честь Морица в «Рокс». Она хотела, чтобы после ужина он 30–40 минут выступал на тему судебной медицины. «Я бы хотела, чтобы вы произнесли небольшую речь о судебной медицине в целом: что это и зачем, чем вы занимались два года за рубежом, что необходимо сделать в нашей стране и каковы шансы Гарварда это осуществить, — сказала она Морицу. — Там будет много докторов, немного юристов и, вероятно, некоторые медицинские арбитры
[223] из Нью-Гэмпшира, и мы также пригласили представителей местного похоронного агентства, помощника шерифа и начальника полиции. У вас будет шанс заняться миссионерской работой, но, как вы знаете, она не должны быть ни слишком сухой, ни, я бы сказала, слишком кровавой»
[224].
Друг Ли Людвиг Гектоэн пригласил Морица прочитать лекцию в Институте медицины Чикаго — это стало бы его первым выступлением за пределами Бостона. Чикагский университет также хотел, чтобы Мориц выступил перед их студентами. У Ли был наготове деловой совет для Морица: если хотите, чтобы вас принимали всерьез, заставьте их заплатить. «Я твердо убеждена, что вы должны запросить гонорар за свою лекцию, — сказала она Морицу. — На мой взгляд, дурная практика — отдавать что-либо бесплатно, и вы должны начинать так, как хотите закончить. Не продешевите с оценкой своих знаний и опыта!»
[225]
Ли также предложила Морицу обдумать статью о судебной медицине для чикагских газет: по ее мнению, стоило проинформировать публику о том, кто такие судмедэксперты и в чем заключается их работа
[226].
В январе 1940 года Мориц сделал Ли неожиданное предложение: не хочет ли она стать редактором «Американского журнала медицинского права»? Кафедре судебной медицины пригодился бы свой журнал, но у Морица не было времени на эту работу. «Я не знаю другого настолько же компетентного человека в стране, который мог бы справиться с этой задачей», — сказал Мориц, добавив, что Ли получит полный редакторский контроль
[227].
Сама мысль была потрясающей. Конечно, Ли была невероятно начитана в области судебной медицины, но у нее не было высшего образования. Редакторами становились ведущие специалисты в своих областях, а в резюме Ли — только почетное членство в Массачусетском судебно-медицинском обществе и учредительное членство в судебно-медицинском обществе Нью-Гэмпшира. Поставить во главе журнала обывателя, каким бы интеллектуальным он ни был, было очень необычно, тем более если этим обывателем оказывалась женщина.
Хотя Ли и польстило такое предложение, она отказалась от должности, сказав, что слишком стара, чтобы вкладывать много сил в редактуру журнала.
Вскоре, в феврале 1940 года, кафедра судебной медицины заработала. В честь открытия университет провел 9 февраля торжественное мероприятие, на котором должным образом почтил Ли. Список гостей чаепития включал глав кафедр Гарварда, деканов школы права и медицины, президента и попечителей университета, деканов и заведующих кафедрами из Тафтса и Бостонского университета, генерального прокурора Пола Девера и губернатора Солтонстолла
[228].
Несколько дней спустя Ли написала Беруэллу благодарственную записку. «Я все еще думаю о прекрасной встрече в последнюю пятницу и хочу более полно выразить вам свою признательность, — написала она. — День, когда вы стали деканом медицинской школы Гарварда, оказался счастливым для судебной медицины, Алана Морица и для меня»
[229].
Работа кафедры оплачивалась доходами от пожертвования Ли, которое приносило около 15 тысяч долларов в год в виде дивидендов. Эта сумма покрывала жалование Морица, ассистентов и технического персонала. Фонд Рокфеллера выделил пять тысяч долларов на две трехлетние стипендии для подготовки докторов к карьере судмедэксперта. Гарвард внес 10 тысяч долларов на переоборудование кабинетов кафедры и пять тысяч на оборудование
[230].
Два молодых патолога, оба планировавшие делать карьеру в судебной медицине, стали первыми преподавателями кафедры: доктор Гербер Лунд, выпускник медицинской школы Пенсильванского университета, и доктор Эдвард Хилл, получивший диплом в области химического производства в Массачусетском технологическом и медицинское образование в Колледже Тафтса
[231].
Одна из проблем, которая все еще требовала решения, заключалась в поиске постоянного потока «клинического материала» — мертвых тел. План Ли организовать вблизи от Гарварда офис судмедэкспертов в ближайшее время реализовать не удалось.
«Я нахожу одно абсолютно базовое требование для развития любой настоящей кафедры в Гарварде — это некая активная ответственность за правовую работу в области медицины, — писал Мориц Беруэллу. — Я мог бы с тем же успехом рассматривать обучение хирургии без медицинской практики и акушерству — без помощи при деторождении, как и обдумывать развитие университетской кафедры судебной медицины без притока клинического материала»
[232].
Несмотря на назначение преподавателем судебной медицины, доктор Тимоти Лири, один из судмедэкспертов округа Суффолк, оберегал свой офис от посягательств. Лири стал судмедэкспертом еще за 30 лет до появления Маграта на этой сцене и не одобрял пришествие посторонних, включая Ли, которую, несмотря на ее тесные отношения с Джорджем, считал всего лишь богатой старушкой без специального образования. Ли и Беруэлл убедили губернатора Солтонстолла назначить Морица ассистентом Лири, таким образом подчеркнуто оставив ветерана судебной медицины во главе офиса.
Мориц получил должность судебно-медицинского консультанта полиции штата Массачусетс. Судмедэксперты и окружные прокуроры были уведомлены, что Мориц уполномочен помогать государственным органам со вскрытиями, а также давать консультации, причем бесплатно.
Но запросов от государственных органов не поступало.
Вскоре стало ясно, что Морица и его гарвардскую команду исследователей никто не ждет. Местная полиция не хотела, чтобы какие-то парни из университета говорили им, что делать. Когда Мориц явился без приглашения на место преступления, он обнаружил, что полицейские смывают кровь со стен. Местный шериф заявил, что не хочет, чтобы его люди испачкали форму. Впрочем, уничтожение доказательств уже не могло особо помешать расследованию, поскольку в помещение уже набились десятки любопытных местных жителей, замусоривших место смерти и повсюду оставивших свои отпечатки пальцев. Когда Мориц пожаловался на уничтожение улик, шериф велел ему заткнуться или уходить
[233].
Два года кафедре было почти нечего расследовать. Наконец, днем 31 июля 1940 года Мориц получил телеграмму из штаба полиции штата: «Д-р Розен, судмедэксперт, Нью-Бедфорд. Требуется помощь д-ра Морица в изучении тела неустановленного лица, найденного в Дартмуте»
[234].
Пять сотрудников Управления общественных работ собирали чернику во время обеденного перерыва и обнаружили сильно разложившееся тело молодой женщины, спрятанное в кустах под деревом на узкой тропинке. Погибшая была полностью одета, ее руки и ноги связаны веревкой. Видимые следы насилия отсутствовали. Под телом нашли маленький значок с изображением летящей красной лошади — сувенир компании Mobil Oil. Мориц забрал в Гарвард останки и образцы листвы, которая лежала под телом. Три недели спустя, после тщательного исследования всех материалов, Мориц смог назвать полиции Нью-Бедфорда имя и адрес покойной, сказать, как, когда и почему она была убита и даже кто это сделал.
Ее звали Ирен Перри. Ей было 22 года, она пропала в июне, когда вышла из дома купить мороженое своему двухлетнему сыну. Среди ее останков нашлось пять крошечных косточек: Перри была на четвертом месяце беременности на момент смерти
[235].
Рядом с телом следователи обнаружили моток бечевки, которой, вероятно, связали покойную. Следователи Гарварда провели эксперимент с 15 девушками сходного с Перри возраста и телосложения, чтобы измерить длину шнура, которая понадобится, чтобы их связать. После сотни попыток (никто из доброволиц не пострадал) они обнаружили, что средняя длина лишь на дюйм отличается от веревки, найденной на теле. Химический анализ материала показал, что подобные бечевки продают в мотках и используют на мельницах, фермах и в магазинах стройматериалов. Такую же нашли в подвале бойфренда Перри, 25-летнего работника мельницы Фрэнка Педро.
Как давно женщина погибла? На ее теле обнаружили четыре группы насекомых-падальщиков, которые откладывают яйца в разлагающуюся плоть. Проанализировав стадии развития личинок, исследователи пришли к выводу, что Перри была мертва как минимум месяц, убита не позже 1 июля. В листве под ее телом были ветви кальмии и черничных кустов, которые уже успели вырасти за этот сезон и скрыть тело. По степени развития молодых листьев растений удалось определить, что они были сломаны 15 июня. Таким образом, было установлено двухнедельное окно, в которое попадала последняя дата, когда Перри видели живой, — 29 июня.
Педро обвинили в умышленном убийстве Перри. Несмотря на то что научные доказательства были не в его пользу, мужчину оправдали в суде, к огромному разочарованию Морица и Ли.
У кафедры судебной медицины в Гарварде была потенциальная возможность сотрудничать с престижной школой права, тоже относящейся к университету. Тесные отношения между кафедрами могли привести к возникновению полноценной судебно-медицинской программы, где судмедэксперты читали бы лекции о медицинских доказательствах студентам юридического факультета, а лекции о правовых аспектах экспертизы слушали бы студенты-медики.
Кафедра судмедэкспертизы планировала провести в качестве практического упражнения серию игровых судебных заседаний для студентов медицинского и юридического факультетов. Как правило, врачи были слабо подготовлены к враждебной атмосфере зала суда. Средний доктор не мог противостоять адвокату, поднаторевшему в риторике. Неподготовленного эксперта можно было увести в сторону от фактов и убедить высказать предположения или засомневаться, а то и выставить лжецом, глупцом или мошенником. Тренировочные судебные заседания были своего рода ролевыми играми — полезный способ научиться отвечать на вопросы, отделять факты от мнений и давать показания под вербальным давлением.
Ли была уверена, что кафедре судебной медицины также пора проводить научные конференции. Встречи профессионалов со всей страны — важный способ поделиться передовыми методами и процедурами. Профессиональные сообщества традиционно использовали конференции и семинары, чтобы быть в курсе последних новостей и исследований, узнавать мнения лидеров своей области и поддерживать отношения с коллегами, так что Ли настаивала на назначении даты первого мероприятия.
17 мая 1940 года
Ли отправила Морицу набросок программы двухдневной судебно-медицинской конференции, которую можно было бы проводить один или два раза в год
[236]. Потенциальными посетителями были врачи и студенты медицинских факультетов Гарварда, Тафтса и Бостонского университета, полиция Массачусетса, бостонские полицейские, представители похоронных агентств, специальные агенты ФБР и пресса. Темы, которые предполагалось осветить в эти два дня, включали:
Причины смерти
Огнестрельные ранения.
Колотые и рубленые раны.
Ожоги:
• электрические (молния, электричество);
• химические (кислота, щелочь);
• пламя (вдыхаемое, проглоченное, внешнее, умеренное, большой силы);
• обварение;
• солнечные.
Асфиксия:
• утопление (пресная вода, морская вода);
• повешение;
• удушение;
• удушье.
Яд:
• вдыхаемый;
• введенный с помощью инъекции;
• попадающий через кожу;
• проглоченный;
• алкоголь;
• угарный газ.
Болезни:
• сердечные заболевания;
• прочие.
Аборты.
Состояние тела после смерти.
Воздействие:
• погружения под воду;
• тепла и холода;
• кремации;
• насекомых и других животных;
• бальзамирования;
• захоронения;
• веществ для уничтожения тела и других следов преступлений;
• естественного разложения;
• трупного окоченения;
• зон трупных пятен, позволяющих определить положение тела в момент смерти;
• исследование пищеварительного тракта для определения стадии переваривания.
Алгоритм в зависимости от типа смерти
Несчастный случай
Убийство
Самоубийство
Человек упал замертво
Найден мертвым
Больничные случаи
Сохранность улик:
• что искать;
• как переносить тело;
• как и где искать способы идентификации;
• хранение и уничтожение доказательств;
• почему не следует торопиться с захоронением или выдачей тела.
Каждую тему следует обсудить с точки зрения представителей медицины, права, страховых компаний и полиции. План Ли также включал подробный список потенциальных докладчиков.
Она предложила провести конференцию в Бостоне осенью 1940 года. В программу был включен и банкет в «Ритц-Карлтоне» с выступлениями генеральных прокуроров штатов Мэн, Нью-Гэмпшир, Вермонт, Род-Айленд, Коннектикут и Массачусетс. Приветственную речь, по мнению Ли, следовало произнести губернатору Солтонстоллу или Алану Греггу из Фонда Рокфеллера. Ли предлагала дополнить конференцию книгами, полезными для полиции и судмедэкспертов, образцами записей и докладов, выставкой фотографий, рентгеновских снимков, отстрелянных мишеней, отпечатками пальцев и образцами идентификации тела по стоматологическим записям.
Несмотря на весь энтузиазм Ли, осенью 1940 года конференцию так и не провели. Возможно, кафедре было слишком рано организовывать крупное мероприятие. Мориц в то время не поддержал идею.
Ли удалось убедить Лири, судмедэксперта южного района округа Суффолк, посетить ежегодное собрание Национальной ассоциации коронеров в Филадельфии, городе, где уже шли дискуссии по поводу перехода на систему судмедэкспертизы. Ли казалось невообразимым, что Филадельфия — третий город страны по числу жителей и место зарождения медицинского образования в Америке — все еще использовала коронерскую систему. Впрочем, здесь был по крайней мере один достойный коронер — доктор Уильям Уодсворт. Заняв свою должность в 1899 году, он стал одним из первых врачей в Америке, заступившим на пост коронерского медика. Уодсворт был яркой личностью. В городском морге он собрал настоящий «музей преступлений», полный оружия и других профессиональных артефактов. Его уважали как эксперта в медицинском исследовании смертей — этим Уодсворт выгодно отличался от жуликов и коррумпированных врачей, обычных коронеров в Америке в XIX и XX веках.
На своей ежегодной встрече в 1940 году члены Медицинского общества штата Пенсильвания издали резолюцию, рекомендовавшую отказаться от коронерской системы и заменить ее на систему судмедэкспертов, обученных патологии
[237]. И хотя по своему статусу резолюции медицинских обществ имели лишь рекомендательный характер, законодатели относились к ним серьезно, так что дискуссия на следующей встрече коронерской ассоциации обещала стать оживленной.
Доктор Дж. Баттершолл, судмедэксперт округа Бристоль и в прошлом президент Судебно-медицинского общества Массачусетса, получил провокационное приглашение от П. Зиша, ответственного секретаря коронерской группы. «Я при всем своем желании не в состоянии переоценить те выгоды, которые вы получите, посетив наше собрание в Филадельфии, — написал Зиш. — Говорю об этом со всей прямотой»
[238].
Однако Баттершолл не мог отправиться в Филадельфию, поэтому он переслал письмо Ли. Та ожидала гостей в «Рокс» и не могла посетить собрание сама. Мориц и Алан Грегг также не были доступны. И все же, решила Ли, кто-то из Бостона должен принять приглашение и побывать на встрече.
«Я полагаю, что, возможно, на кон поставлено будущее судебно-медицинской системы и что, несомненно, судмедэксперты должны быть достойно представлены на этой встрече, — написала она Беруэллу. — Я считаю, важно убедить подходящих людей отправиться и выступить в защиту системы судмедэкспертизы»
[239].
Ли нажала на все рычаги, чтобы убедить Лири посетить собрание. Она прибегла к лести и предложила оплатить его путевые расходы. «Из всех людей, связанных с судебной медициной, нет никого, кого бы больше уважали и кем более восхищались все, кто вас знает. Никто не смог бы стать лучшим представителем не только профессии, но и Массачусетского судебно-медицинского сообщества», — написала она судмедэксперту
[240].
Поколебавшись, Лири поддался на уговоры. «На мой взгляд, попытка обратить в свою веру именно этих людей будет напрасной тратой сил, — ответил он Ли. — Однако, поскольку я понимаю, что они планируют обсуждать судебно-медицинскую систему, и поскольку вы полагаете, что мы должны быть представлены на этом собрании, я буду счастлив принять в нем участие… Пусть я не войду в программу выступлений и не являюсь членом ассоциации, я надеюсь, мне позволят представлять место зарождения системы»
[241].
Собрание коронерской ассоциации оказалось непримечательным. Лири был прав: переубедить никого не удалось. Филадельфия так и не отменила коронерскую систему в то время. Дискуссия 1940 года стала лишь крошечным шагом в продвижении города к системе судмедэкспертизы.
После собрания Ассоциации коронеров Филадельфии Уодсворт обратился к Ли с просьбой разрешить ему визит в Библиотеку судебной медицины Маграта, которая к тому расширилась вдвое и содержала две тысячи томов. Уодсворт, вероятно, неправильно понял название библиотеки, решив, что она принадлежит Маграту. Ли быстро развеяла его заблуждения.
«Я сделала вывод из вашего письма, что вы полагаете, будто библиотека судебной медицины была составлена доктором Магратом или отобрана из его книг, возможно, под его руководством. Должна исправить эту неточность, — ответила она в письме. — Библиотека была составлена без его участия и названа в его честь»
[242]. Она не стала уточнять, что библиотека состояла из книг, которые она сама выбрала и приобрела.
В первый год работы коллектив кафедры судебной медицины состоял из Морица, Лири, Брикли и доктора Джозефа Уокера, директора лаборатории полиции штата Массачусетс. Два доктора получали стипендию, и еще пять человек работали на полставки либо участвовали в исследованиях, среди них адвокат, который учился на четвертом курсе Медицинской школы. Кафедра вела курс по судебной медицине для студентов третьего курса медицинских факультетов Гарварда, Тафтса и Бостонского университета, лекции посещали где-то от 200 до 250 студентов
[243].
В течение этого года преподаватели кафедры участвовали в расследовании 72 смертей в Массачусетсе и провели 56 вскрытий. Шестнадцать раз Мориц и его коллеги исследовали материалы вскрытия, которые им присылали из других юрисдикций.
После 56 вскрытий, проведенных на кафедре судебной медицины, полученные новые данные привели к полному изменению статуса 13 уголовных дел. Девять случаев, в которых подозревали убийства, оказались несчастными случаями, самоубийствами или были вызваны естественными причинами. В четырех случаях убийства так и не заподозрили бы, если бы не посмертное исследование.
«Можно сделать интереснейшие выводы о числе убийств, которые остаются не расследованными каждый год в результате недостаточного внимания к случаям подозрительных смертей», — писал Мориц в первом ежегодном отчете кафедры.
Параллельно с расследованием смертей в Массачусетсе Мориц проводил расследования в штатах Мэн, Род-Айленд и Нью-Йорк. Он также активно выступал, делал популярные доклады о судебной медицине для непрофессионалов, медицинских обществ и юристов в Коннектикуте, Иллинойсе, Миссури, Небраске, Нью-Гэмпшире, Нью-Йорке, Огайо, Пенсильвании и Род-Айленде.
Благодаря знаниям, полученным во время стажировки в Европе, Мориц также написал книгу «Патология травмы». Он посвятил ее Фрэнсис Глесснер Ли.
Глава 8. Капитан Ли
У Ли была мечта — современный централизованный офис судмедэксперта, который располагался бы в Бостоне и расследовал все неожиданные или подозрительные смерти в Массачусетсе. Учреждение со своим моргом и лабораториями, оборудованными для проведения токсикологического анализа, микроскопических тестов, с рентгеновским кабинетом и фотолабораторией
[244].
Главный судмедэксперт штата с несколькими ассистентами будет работать в офисе, а необходимое количество его помощников — выезжать на место смерти, где бы она ни произошла. Персонал — гражданские служащие — будет свободен от влияния политиков и коррупции. Благодаря связи с кафедрой судебной медицины Гарварда офис станет тренировочной площадкой для создания такого потока судмедэкспертов, чтобы квалифицированных специалистов хватило на всю страну.
Судмедэкспертиза Бостона оказывала бы содействие при расследованиях по всей Новой Англии и Соединенным Штатам. Агентство станет истинным национальным институтом судебной медицины, который сможет консультировать полицию, коронеров и судмедэкспертов от побережья до побережья и станет соперником — в медицинских вопросах — Федеральному бюро расследований.
Доктор Роджер Ли попросил Фрэнсис набросать план реорганизации системы судебной медицины Массачусетса
[245]. У него были знакомые, способные достучаться до губернатора Солтонстолла. План Ли для Массачусетса занимал четыре страницы машинописного текста, включая библиографию и список из двадцати с лишним человек, которых можно было бы ввести в консультационный совет.
В качестве личного врача Фрэнсис доктор Ли посоветовал ей спокойнее относиться к своей работе. В возрасте 62 лет у нее было увеличенное сердце, гипергликемия, гипотиреоз, глаукома, она теряла слух и страдала мучительным артритом обоих коленей, а также нелеченой диафрагмальной грыжей
[246].
«Я настоятельно рекомендую вам не трудиться так усердно, как вы это делаете. Вы должны постараться выполнять всю необходимую работу за два часа. Вам следует находиться на свежем воздухе пару часов и каждый вечер выезжать на прогулку, — заявил доктор. — Количество алкоголя должно быть самым малым. Допускается минимальное употребление табака. Необходимо делать массаж несколько раз в неделю»
[247].
Несмотря на предупреждения врача, Ли вряд ли сократила часы работы. К 1941 году она продала свою резиденцию в Чикаго и постоянно жила в «Рокс», предпочитая свежий воздух и сельскую жизнь. Ее расписание оставалось плотным, она активно путешествовала по всей Новой Англии и Восточному побережью и часто навещала свой родной город. Из ее головы никак не выходила идея централизованного офиса судмедэкспертизы в Гарварде.
28 ноября 1942 года
«Коконат гроув» был популярным ночным клубом в бостонском районе Бэй-Виллидж. Здесь звучала музыка, люди танцевали, смотрели шоу, перекусывали, а алкоголь в честь отмены сухого закона тек рекой. Когда-то подпольный бар и притон мафии, «Коконат гроув» теперь стал местом, где собирались кинозвезды, знаменитые спортсмены и всевозможные любители чужой славы.
Клуб был построен на базе склада и гаража, но с тех пор много раз перестраивался и ремонтировался. Внутри он превратился в запутанный лабиринт коридоров, гостиных и баров. Чтобы попасть в новое помещение клуба, уютную комнату для отдыха «Мелоди», надо было пройти по длинному коридору и спуститься по лестнице.
В «Мелоди» была установлена вращающаяся сцена, комнату украшало множество искусственных пальм с бумажными листьями. Как и во всем остальном клубе, декор «Мелоди» напоминал тропический курорт, помещение было отделано бамбуком и ротангом, потолок и стены драпированы шелком.
Субботним вечером «Коконат гроув» был набит битком. В гостиной «Мелоди» вспыхнул огонь. Пламя быстро охватывало декоративные элементы и, вероятно, подпитывалось горючим газом, который в те годы использовали для охлаждения. У клуба был всего один выход — вращающаяся дверь, которую вскоре заблокировали люди, пытавшиеся спастись.
Мориц участвовал в поиске, идентификации и посмертном исследовании жертв пожара в «Коконат гроув». Власти выработали систематический подход к разбору последствий пожара. На месте трагедии установили командный пункт для координации и контроля над ресурсами. Тела помечали сразу на месте, прежде чем переместить в морг.
Четыреста девяносто два человека погибли в том пожаре — на тридцать два больше, чем составляла официальная вместительность здания. Трагедия оказалась второй по числу жертв в истории США после пожара 1903 года в театре «Ирокез»
[248].
После пожара в «Коконат гроув» Мориц и Ли обсуждали, как с помощью зубов идентифицировать погибших после происшествий с массовыми жертвами. «Среди жертв оказалось около двух сотен человек, которые настолько сильно обгорели, что идентифицировать их по чертам внешности было невозможно», — писал Мориц
[249]. Но у многих покойных сохранились особенности, по которым их узнали дантисты, и таким образом тела были идентифицированы. Но невозможно же собрать всех зубных врачей для этой цели. «Кажется, должен быть какой-то простой способ, с помощью которого дантист мог бы оставлять на зубах пациента некую цифру, позволяющую идентифицировать человека».
Ли была щедра к кафедре судебной медицины, выдавая мелкие и крупные пожертвования
[250]. Когда ученым требовалась 1000 долларов на услуги стенографии или 500 — на жалованье ученому, завершающему исследование следов семенной жидкости, можно было не сомневаться, что Ли поможет с оплатой. Она с удовольствием отдавала деньги и при этом была достаточно грамотной в финансовом отношении, чтобы сполна пользоваться преимуществами своей благотворительности, когда дело касалось налогов.
В 1942 году бухгалтер Ли напомнил ей, что она несколько лет платила за хранение рояля Steinway ее матери. Он спросил, хочет ли она продолжать платить по счетам. Рояль был моделью D Parlor Concert Grand, вторым из самых крупных роялей, производимых компанией Steinway. Футляр из наборного резного красного дерева создал специально для матери Ли дизайнер мебели Фрэнсис Бэкон. Теодор Томас, дирижер Чикагского симфонического оркестра, посещал фабрику Steinway, где контролировал изготовление инструмента и одобрил его перед доставкой Глесснерам
[251]. Рояль был очень важен для Ли: родители приобрели его в Нью-Йорке в 1887 году в той же поездке, в которой она перенесла неприятную операцию по удалению миндалин.
Ли решила отдать инструмент Гарварду. «Я не играю на рояле, и мой маленький деревенский дом слишком ограничен как в размере, так и в качестве помещения для столь большого и прекрасного инструмента, — написала она своему другу, доктору Роджеру Ли. — Мне бы доставило огромное удовольствие презентовать его Гарвардскому университету для дома президента»
[252]. Президент Гарварда Джеймс Брайант Конант и его жена Грейс с благодарностью приняли подарок.
«Возможно, вам будет интересно узнать, что рояль благополучно доставлен в руки миссис Конант, однако я не смогла добиться, чтобы на нем хоть где-то инкрустировали надпись „кафедра судебной медицины“», — написала Ли Морицу впоследствии. — Пожалуй, в следующий раз я буду дальновиднее со своими пожертвованиями»
[253].
Ли списала стоимость рояля со своих личных налогов как пожертвование и таким образом избавилась от затрат на хранение инструмента. Во время войны Конантов переселили из дома президента Гарварда, который передали военно-морскому флоту, в куда более скромное здание напротив. Там не было места для рояля, и на протяжении войны они платили за хранение инструмента на специальном складе.
Учебному заведению требовались учебные пособия. Книги — хорошее начало, и Ли создала бесподобную библиотеку. Другие материалы также были доступны: фотографии, иллюстрации, фильмы, модели. Но в сфере судебной медицины или, как ее всё чаще называли, судебно-медицинской экспертизы было не слишком много пособий, и Ли поставила себе задачу добиться их создания.
Ли была намерена добиться самых свежих и качественных учебных пособий для кафедры судебной медицины. Она помогла приобрести фотографии и диапозитивы, необходимые для лекций. Ее переписка с Морицем свидетельствует о планах снять обучающий фильм о вскрытии. Чтобы изобразить различные смертельные травмы, был нанят скульптор, создавший три слепка с головы добровольца, по которым можно было учиться. Одна из гипсовых голов изображала жертву, которой выстрелили в висок. Вторая — повешенного с различимой странгуляционной бороздой на шее и красными точками петихий в белках глаз, указывающими на смерть от асфиксии. Шея третьей головы была глубоко прорублена, обнажая внутреннее строение, и по деталям натренированный глаз мог определить, что удар нанесли слева направо.
Для создания дополнительных учебных материалов молодой доктор Рассел Фишер работал над экспозицией «Фауна разложения», демонстрирующей разные стадии жизненного цикла насекомых, которые обычно встречались на мертвых телах. Знание этих стадий помогало определить, как давно наступила смерть.
Во время стажировки в Эдинбургском университете Мориц рассказал Ли о коллекции фотографий огнестрельных ран, весьма полезной для обучения. Это натолкнуло Ли на идею отстреливать кабанов в «Рокс» из оружия различного калибра, а затем сохранять кожу для демонстрации особенностей ран.
В итоге стрелять по свиньям в «Рокс» не пришлось. Ли наняла художника, который изготовил гипсовые формы, раскрашенные в соответствии с тем, как выглядят раны от различного оружия, нанесенные с разного расстояния. Детализированные модели демонстрировали царапины и следы пороха у входного отверстия и выходное отверстие в типичной форме неровного конуса. Было изготовлено 44 модели огнестрельных ран, каждая стоила по 60 долларов. Эта коллекция обошлась Ли в 2640 долларов. Сегодня ее расходы составили бы 27 тысяч долларов — немало для учебного пособия.
Хотя Ли с уважением относилась к способностям и интеллекту Морица, она порой задумывалась, насколько близки их представления о задачах и целях кафедры судебной медицины. В душе своей патолог, Мориц исследовал повреждения от ожогов и публиковал результаты — типичная работа ученого медика, которую Ли считала важной, но в целом менее приоритетной. Ее больше волновало обучение, подготовка и продвижение вперед всей отрасли судмедэкспертизы.
Во время визита Морица в Бостон в ноябре 1942 года Ли задала ему некоторые вопросы о кафедре судебной медицины и записала его ответы. Очевидно, она хотела оценить, как именно доктор понимает суть отрасли судебной медицины и отделения, которым он руководит. Ли вернулась в «Рокс» и записала собственные ответы на те же вопросы. Свой вариант она отправила Морицу — для изучения и чтобы получить от него более взвешенную позицию
[254].
«Я надеюсь, вы сможете уделить время тому, чтобы дать мне более пространные ответы, — написала она Морицу. — Не хочу быть назойливой, но я пытаюсь собрать вместе кое-какие данные, которые могут пригодиться позже»
[255].
Вопрос 1. Каково ваше общее представление о том, в чем заключается финальный этап нашей работы?
Ответ Морица: «Создание авторитетного судебно-медицинского института, охватывающего округ и служащего штату в целом».
Ответ Ли: «Сделать доступными научные (медицинские, юридические или иные) навыки и знания с целью разгадки необъяснимых смертей, несчастных случаев или преступлений, связанных с травмами и смертью, чтобы определять причины смерти в тех случаях, когда она неясна, выявлять предотвратимые угрозы жизни и здоровью общества, оправдывать невиновных и находить виновных».
Вопрос 2. С помощью каких шагов этого можно достичь?
Ответ Морица: «Объяснить как можно большему числу людей, что наши услуги полезны, и ждать, пока появятся политические возможности».
Ответ Ли: «Упростить и улучшить систему судмедэкспертизы там, где она уже существует. Заменить преобладающую коронерскую систему на судмедэкспертизу. Улучшить качество медицинских и иных научных услуг, доступных государству:
— усовершенствовать обучение и подготовку;
— обратить более пристальное внимание на этическую сторону работы;
— активно участвовать в попытках провести новые законы и изменить текущие акты, регулирующие службу;
— распространить информацию и знания о научной службе, уже или потенциально доступной государству;
— продвигать научные исследования и принимать в них участие».
Ответы Морица на вопросы Ли поместились на одну страничку. Ответы Ли заняли три с лишним машинописные страницы, напечатанные через один интервал. Было ясно, что Ли, женщина без высшего образования, обладала более полным и всеобъемлющим представлением о миссии кафедры судебной медицины, чем главный патолог-судмедэксперт страны. Ей позволяли играть весьма ограниченную роль в развитии кафедры, которую Фрэнсис создала практически единолично. Эта ситуация неизменно расстраивала Ли. Но несомненно и то, что, несмотря на всю ее любезность и щедрость, Морицу были неприятны претензии обывательницы, вздумавшей его экзаменовать.
Поскольку Ли регулярно посещала Гарвардскую медицинскую школу, у нее был собственный кабинет на кафедре судебной медицины и ключ к лифту корпуса Е-1. В связи с ее постоянным участием в делах кафедры Мориц решил, что университету следовало бы дать Ли официальную должность. Беруэлл написал письмо Джерому Грину, секретарю Гарвардской корпорации, рекомендуя назначить Ли консультантом кафедры судебной медицины. «Мы с доктором Морицем полагаем, что одна из вещей, которая причитается миссис Ли, — это некое подтверждение, которое продемонстрирует ее связь с университетом и кафедрой судебной медицины и позволит ей вступать в официальный контакт с определенными организациями и лицами в стране», — заявил Беруэлл
[256].
Рекомендация была крайне необычной, потому что у Ли не было научной квалификации. «Следует помнить, что миссис Ли — щедрый спонсор кафедры судебной медицины, она помогает как финансово, так и своей общественной деятельностью», — написал Беруэлл Грину в другом письме
[257].
18 марта 1943 года Ли была назначена консультантом кафедры судебной медицины. Женщины еще два года не получат права поступать в Медицинскую школу Гарварда.
Мориц сказал Ли, что должность консультанта была такой же официальной, как и пост любого преподавателя Гарвардской медицинской школы: «Эта должность, разумеется, позволяет использовать бланк университета и выступать от лица Гарварда»
[258]. Ли поблагодарила Беруэлла за назначение. «Я приложу все силы к тому, чтобы со мной было о чем консультироваться», — написала она
[259].
В обычных обстоятельствах такое назначение освещалось бы в университетском издании Harvard Gazette. Но из офиса секретаря Гарвардской корпорации пришло прямое указание «Не для печати»
[260].
В каталоге Гарварда Ли указывали не как консультанта, а только как почетного куратора библиотеки судебной медицины Джорджа Берджесса Маграта. Из-за чего пытались умалить ее заслуги — потому ли, что она была дилетантом и не имела научной степени, или потому, что она была единственной женщиной среди преподавателей, или по какой-то иной причине, — неизвестно
[261].
Одним из давних интересов Ли была судебная стоматология — наука использования зубов и слепков зубного ряда для идентификации тел. Страшнейшие пожары в театре «Ирокез» и клубе «Коконат гроув» так и не изгладились из ее памяти. Неопознанные тела были ее кошмаром. Каждый раз, когда она слышала о покойном, личность которого не удалось установить, у нее болело сердце.
Зубы — самый твердый и прочный материал в человеческом теле. Они выдерживают разложение, погружение в воду, температуру до 1000 градусов, взрывы и другие экстремальные воздействия физических сил. Профессионалу достаточно рассмотреть единственный зуб, чтобы получить важную информацию: узнать возраст покойного, пищевые привычки, пол и другие характеристики. Закономерности износа, сломанные и отсутствующие зубы, пломбы — зубы так же уникальны, как и отпечатки пальцев.
Ли хотела перевести идентификацию зубов на новый уровень, создав государственную базу зубных слепков, аналогичную базе отпечатков пальцев ФБР
[262]. Тело неизвестного лица, найденное где угодно в стране, можно будет идентифицировать в палате зубных слепков. Но чтобы такая централизованная база данных работала, чтобы слепки систематически классифицировали и сохраняли, требовалась стандартизированная форма записи, которой в то время не существовало. Ли решила разработать ее самостоятельно.
В феврале 1942 года Ли отправила Морицу список, получивший название «План по унификации зубных слепков»
[263]:
1. Имена и адреса центральных стоматологических школ или колледжей. Имена и адреса их деканов и глав.
2. Получить от вышеуказанных лиц образцы бланков, в которые они вносят информацию о зубных слепках.
3. Получить от Федерального бюро расследований несколько бланков (используемых для записи данных), которые можно было бы сортировать с помощью машины. Объяснить, для какой цели нужны эти бланки, и запросить рекомендации.
4. Отправить все эти карточки, информацию и копии (или оригиналы) переписки Фрэнсис Глесснер Ли.
В то же время Ли предложила провести стоматологическое исследование, чтобы выяснить, как можно использовать зубы для определения времени и причины смерти, а также для идентификации тела. Предполагалось несколько направлений исследования:
1. Естественное разложение на разных стадиях.
2. Утопление на разных стадиях.
3. Сожжение.
4. Повреждения кислотами или щелочами.
5. Травмы.
Если бы на кафедре судебной медицины был обученный и знающий стоматолог, она смогла бы значительно продвинуть область судебной стоматологии. Но и это предложение Ли осталось нереализованным по неизвестным причинам.
К 1944 году, несмотря на все усилия Ли по просвещению общественности, коронеров заменили судмедэкспертами только в нескольких северо-западных штатах: Мэриленде, Массачусетсе, Мэне, Нью-Гэмпшире, Род-Айленде и частично в Нью-Йорке и Нью-Джерси
[264]. Около 90 процентов населения США всё еще находились в юрисдикции коронеров. Каждый год из 300 тысяч смертей, случившихся в результате насилия или неизвестных обстоятельств, только 10 тысяч попадали к компетентному судмедэксперту. Число убийств, которые оставались нераскрытыми каждый год, вероятно, доходило до тысяч, а как много невинных людей обвиняли в преступлениях, которых они не совершали, остается только догадываться. В Массачусетсе качество расследований Морица говорило само за себя: за первые два года его работа помогла оправдать как минимум шесть человек и изобличить преступников еще в девяти случаях, когда полиция планировала закрыть дело
[265].
Несколько штатов отчасти усовершенствовали свои законы. В Огайо, например, изменили условия, требовавшие проводить вскрытие: они стали более согласованы с системой судмедэкспертизы. Но свидетельства о смерти в штате всё равно подписывали избранные коронеры
[266].
Даже там, где практиковали судмедэксперты, несовершенные законы ограничивали их эффективность
[267]. В некоторых штатах судмедэкспертам не разрешалось проводить вскрытия без разрешения генерального прокурора. Во многих регионах участие судмедэксперта ограничивалось делами, которые были связаны с умышленными и непредумышленными преступлениями. Проблема заключалась в том, что не всегда было очевидно, совершено преступление с умыслом или по неосторожности, и неоднозначные смерти расследовались без судмедэкспертов.
К разочарованию Ли, даже через 16 лет после появления в 1928 году доклада Национального исследовательского совета только один штат избавился от коронеров и создал централизованную региональную систему судмедэкспертов — Мэриленд. Коронеры Мэриленда были печально известны коррумпированностью и неэффективностью
[268]. В таких городах, как Балтимор, ими становились доктора с политическими связями, которых назначали, обещая прибыльный побочный бизнес. Поскольку коронеры приходили и уходили по мере изменений в верхах, у них не было мотивации поддерживать или повышать свою компетентность. Они всё равно оставались в должности, хорошо ли или плохо работали, — пока были лояльны правильным людям.
Коронеры Балтимора и Аннаполиса считались особенно ненадежными и склонными к злоупотреблениям. Причины и вид смерти, указанные в свидетельствах, как правило, выдумывали без расследования и даже осмотра покойного. Коронеры были весьма изобретательны в поиске способов заработать на похоронных услугах и скорбящих родных. По рассказам, одной из любимых тактик были задержки с выдачей свидетельств о смерти или внесением их в актовые записи. Поскольку свидетельство о смерти необходимо для оглашения завещания и для многого другого, членам семьи или директору похоронного агентства приходилось гоняться за коронером и платить по 10 долларов за документ, выдача которого в органе регистрации актов гражданского состояния стоила 50 центов.
Мэрилендская медицинская ассоциация «Медхи» (сокращение от «Медики и хирурги штата Мэриленд») не сдерживалась в своей критике. Выступая перед законодателями, лидеры организации назвали существующую систему рэкетом. В 1938 году «Медхи» воспользовалась возможностью принять закон, отменяющий коронерскую систему и заменяющий ее на новую региональную систему судмедэкспертизы. Закон определял, что главный судмедэксперт Мэриленда, находящийся в Балтиморе, обладает полномочиями по расследованию неестественных смертей и ему не требуется разрешение от прокуратуры.
Чтобы защитить судмедэксперта от общественного давления и политического влияния, его офис отнесли к юрисдикции независимой экспертной комиссии по посмертным исследованиям. Это была новая административная единица, которая больше нигде пока не работала. В комиссию входили заведующие кафедрами патологии обоих медицинских вузов Балтимора, председатель департамента здравоохранения Мэриленда, генеральный прокурор и инспектор по здравоохранению Балтимора.
Теперь в Мэриленде главному судмедэксперту нельзя было угрожать, на него нельзя было надавить, нельзя урезать его бюджет за отказ участвовать в политических интригах. Его можно уволить только по решению большинства членов экспертной комиссии. Централизованный офис судмедэкспертизы Мэриленда, защищенный от общественного и политического влияния, пожалуй, стал наиболее полным воплощением идей Ли о том, как должна выглядеть судебная медицина в США.
В надежде повторить успех Мэриленда Ли лично общалась с чиновниками, медицинскими ассоциациями, юридическими организациями и правозащитными группами, активно занятыми реформой коронерской системы в Оклахоме, Огайо, Северной Каролине, Нью-Йорке, Калифорнии, Вашингтоне, Колорадо, Луизиане, Мичигане, Индиане и Небраске. Как и Маграт, Ли без устали выступала в поддержку системы судмедэкспертизы
[269]. Шофер возил ее на выступления в клубах и женских обществах по всей Новой Англии, где она проповедовала идеалы научного расследования смертей. Из переписки Ли известно, что она выступала в «Киванис-клубе» Конкорда, женском клубе «Лакония», женском клубе города Мередит, женском клубе Довера, женском клубе «Сэндвич» и научном клубе при педагогическом колледже Плимута. Она десятки раз рассказывала о судмедэкспертах самым разнообразным аудиториям в надежде убедить окружающих в важности ее миссии.
В 1943 году губернатор Вирджинии собрал комитет для изучения возможности отмены коронерской системы и составления законопроекта о системе судмедэкспертизы. Ли отправилась в Ричмонд, чтобы встретиться с доктором Уильямом Сэнгером, президентом Вирджинского медицинского колледжа, и полковником Чарльзом Вудсоном, суперинтендантом полиции штата Вирджиния. Неизвестно, удалось ли ей встретиться с губернатором Колгейтом Дарденом, но она сделала несколько попыток поговорить с ним напрямую
[270].
Ли приготовила пять страниц комментариев к предложенной концепции системы судмедэкспертизы Вирджинии
[271]. Она предлагала, чтобы офис судмедэксперта работал под началом независимой комиссии, как в Мэриленде. Комиссия, по ее словам, должна состоять из генерального прокурора штата, суперинтенданта полиции штата, деканов медицинского колледжа и медицинского факультета Вирджинского университета, а также глав регионального медицинского сообщества и союза адвокатов — каждый год по очереди. Ее рекомендации включали продление срока полномочий членов комиссии с трех до пяти лет, уточнение некоторых терминов и предложения по организации записей о вскрытиях. Все предложенные ею поправки сопровождались объяснительными записками.
Еще одним регионом, где Ли надеялась добиться перемен, был округ Колумбия. С ее точки зрения, столице государства, месту основания нескольких отличных медицинских школ не делало чести отсутствие современной системы судмедэкспертизы.
Вторая мировая война превратила Вашингтон в современный шумный город. Военные действия требовали притока персонала. С 1940 по 1943 год население Вашингтона выросло в полтора раза — с 696 тысяч до 900 тысяч с лишним, и конца этому росту не предвиделось. Жилье стало таким дефицитом, что временные общежития устраивали даже на Эспланаде. На другом берегу Потомака министерство обороны обустроилось в новом пятиэтажном здании — в то время самом большом в мире. Округ Колумбия уже больше не вернулся к своему прежнему виду
[272].
Ли было нелегко продвигать свои идеи в густонаселенном городе. Для отмены коронерской системы в округе Колумбия требовалось буквально решение Конгресса. (До перехода на самоуправление в 1973 году округ находился непосредственно в юрисдикции Конгресса, который контролировал бюджет и распоряжался властью в Вашингтоне.)
Ли начала свои попытки с того, что лоббировала избранных представителей Нью-Гэмпшира: сенаторов Стайлса Бриджеса и Чарльза Тоби, а также депутатов Фостера Стернса и Честера Морроу. Она добилась помощи от Фултона Льюиса — младшего, известного вашингтонского радиоведущего. Появление общественной поддержки стало важным элементом продвижения закона о судмедэкспертизе. «Считая вас самым влиятельным голосом радио, я призываю вас принять участие в этой работе», — писала она Льюису
[273].
В конце концов, закон, регламентирующий работу офиса судмедэксперта в округе Колумбия, был вынесен на обсуждение в Конгрессе в 1945 году. Ли принялась активно работать с конгрессменами: «Мое желание повлиять на вашу поддержку законопроекта невозможно переоценить, ведь он принес бы неизмеримую пользу округу Колумбия. Конечно, лучшие ученые умы станут немедленно доступны Вашингтону, в первую очередь для определения причин необъяснимых смертей, которые отныне не будут попадать в руки неуклюжих и требующих слишком больших затрат работников коронерского офиса»
[274].
Законопроект так и не дошел до голосования. Несмотря на эту задержку, Ли не падала духом. Она никогда не признавалась в разочаровании или поражении. Чего Фрэнсис не могла принять, так это бездеятельности и смирения перед казенной рутиной. Главным для нее было двигаться вперед, один небольшой шаг за другим. Даже когда Ли искала способы продвинуть свою повестку в каком-то из штатов, она не забывала присматривать и за тем, что происходило по всей стране. Иллинойс, например, так и не приблизился к системе судмедэкспертизы за то десятилетие, что она отслеживала новости. Ли поняла: если цель создать общую структуру судмедэкспертизы нереалистична, значит, надо повышать подготовку и образование коронеров и коронерских медиков, изменяя существующую систему изнутри. Как сделать это наилучшим образом? Стать одной из них!
Хотя она уже не жила в Чикаго, в декабре 1941 года 64-летняя Ли была назначена консультирующей помощницей коронера округа Кук, в который входит и Город ветров. Ей назначили символическую зарплату в один доллар, чтобы придать назначению официальный вид
[275].
Объектом ее критики стал Оскар Шульц, который, по мнению Ли, отступил от попыток провести реформу в Иллинойсе. «Пусть это и не для печати, — писала она Морицу, — но он тратит очень много времени и энергии на то, чтобы объяснить, почему он ничего не делает, хотя на то, чтобы просто все сделать, ушло бы куда меньше времени и энергии»
[276].
Другие специалисты были в курсе взглядов Ли и ее активной деятельности. Когда вопрос о коронерах поднялся в Оклахоме, доктор Флойд Келлер, патолог и выдающийся член Клинического общества Оклахомы, обратился к Фрэнсис за советом. Существующий закон Оклахомы требовал, чтобы мировой судья, не обладавший ни медицинской, ни научной подготовкой, исследовал смерти в роли коронера
[277]. Чтобы отменить коронерскую систему, требовалось отменить этот закон. Ли призывала Келлера придерживаться его курса несмотря ни на что.
«Я искренне надеюсь, что ваш закон примут в январе, но, если этого не произойдет, не позвольте неудаче остановить вас…
То, что мы знаем из опыта других штатов, подсказывает: надо до самой последней минуты продолжать и даже, если возможно, усиливать последовательные попытки добиться перемен. Я уверена, что в этом вопросе важно активно привлекать на свою сторону всех потенциально заинтересованных лиц…
В некоторых штатах введения судмедэкспертизы пытались добиться медики, но после всей усердной работы они падали духом, ведь их первые попытки провалились. Активисты ощущали, и не без оснований, что больше не могут уделять свое ценное время этой задаче. И тогда, разочарованные, они отступали, решая вернуться к вопросу в более подходящее или удобное время. Но на самом деле из-за этой паузы они не успевали воспользоваться инерцией момента. Энтузиазм сторонников угасает очень быстро, если перестать даже на короткое время напоминать им о преимуществах реформ. База распадается, и к тому времени, как наступает, кажется, подходящий момент, приходится начинать сначала и проделывать всю работу заново»
[278].
Попытка реформы в Оклахоме провалилась. Однако в Оклахома-Сити было достигнуто соглашение между городом и чиновниками округа, а также Медицинским центром Оклахомского университета: они создали местную команду по расследованию всех спорных и насильственных смертей, которую газета Daily Oklahoman назвала «отрядом следопытов»
[279]. Практику коронерских расследований приостановили. Мировой судья все еще исполнял обязанности коронера, но на каждое дело его сопровождал врач из Медицинского центра Оклахомского университета, чтобы первым осмотреть и покойного, и место смерти.
Реформирование законов оставалось текущей задачей. Медицинскими вопросами занимался Гарвард, а затем и другие медицинские школы. Третьей частью трехногого табурета судебной медицины была полиция.
Ли заинтересовалась полицейскими в конце 1930-х годов. Ей было особенно интересно работать с полицией штата, которая действовала по всей юрисдикции, а не только на ограниченной территории округа или города. Полицейские штата, как правило, были более образованы, дисциплинированы и регулярно проходили переподготовку, так что по уровню, способностям и организации превосходили местные силы.
В коттедже Ли в «Рокс» был установлен приемник полицейской радиоволны. Она проводила бесчисленные часы, слушая переговоры полицейских диспетчеров. Она смогла поймать частоту полиции штата Вирджиния, которую включала так часто, что начала на слух различать участников и разбираться в жизни полицейских казарм. Бестелесные голоса полицейской волны были ей почти как семья.
«Я была совершенно очарована полицией штата Вирджиния, начиная с суперинтенданта, его милой жены и двух очаровательных маленьких дочек, — написала Ли Вудсону в Вирджинию. — Должна признаться, что из всех подразделений пятое — мое любимое, а центральное и номер один — следующие в списке!»
[280].
Ее отношение к полиции помогло составить план по улучшению судебно-медицинских навыков полицейских. Она начала с полковника Ральфа Косвелла из полиции штата Нью-Гэмпшир. Косвелл был серьезным копом. Уроженец Стаффорда, в 1922 году он был назначен главой отделения, занимавшегося внедрением сухого закона. Когда этот период завершился, Косвелл стал следователем в генеральной прокуратуре штата, создал базу отпечатков пальцев и оказался одним из первых детективов полиции штата Нью-Гэмпшир, когда ее основали в 1937 году
[281].
Косвелл также состоял в комиссии штата по контролю за оборотом спиртных напитков, которая курировала розничные цены на алкоголь в Нью-Гэмпшире
[282]. Обнаружив однажды на своем крыльце несколько ящиков спиртного, подарок от дилеров, желавших его задобрить, Косвелл собрал пресс-конференцию. Он объявил, что разбил каждую бутылку, и предупредил, что любому дилеру, который впредь попытается его подкупить, будет запрещено работать с нью-гэмпширскими магазинами, торгующими алкоголем.
Ли была знакома с Косвеллом через своего брата Джорджа, который активно участвовал в политике Нью-Гэмпшира. Когда Косвелла в 1937 году назначили суперинтендантом полиции штата, полковник всерьез занялся подготовкой своих подчиненных.
Ли организовала семинары, чтобы свести вместе руководство полиции и преподавателей гарвардской кафедры судебной медицины. Семинары продолжались один-два дня, местом встречи была библиотека Маграта в Гарварде, головной офис полиции штата в Конкорде, а порой и дом Ли в «Рокс». Обсуждения касались оружия и боеприпасов, насильственной смерти, отравлений, сохранения улик на месте преступления и смежных тем. Мориц часто проводил сессии, детально описывая процесс вскрытия.
Благодаря подготовке, полученной на семинарах Ли, полицейские стали более грамотными и эффективными. В знак признательности Косвелл объявил Ли руководителем отдела образования и присвоил ей звание капитана полиции штата Нью-Гэмпшир. Так Фрэнсис Глесснер Ли в 66 лет стала первой женщиной в США, заслужившей это звание. Она получила «общие полномочия в области исполнения всех уголовных законов штата в осуществлении уголовного процесса и проведении арестов при наличии соответствующих ордеров во всех округах»
[283].
Некоторые считали, что должность Ли в полиции штата Нью-Гэмпшир была сугубо почетной, но ничто не могло быть дальше от истины. «Это не была почетная должность, — сказал позже Косвелл. — Ли на самом деле стала полноценным капитаном и обладала всей полнотой власти и ответственности, которую означал этот пост»
[284].
За время своей полицейской карьеры Ли никого не арестовала, но с тех пор она всегда носила золотой жетон в своей сумочке и называла себя капитаном Ли.
По мере того как рос ее интерес к правоохранительной деятельности, Ли обдумывала создание новой специальности в рамках полиции. Как в медицине существуют специальности (кардиология, неврология и так далее), так и в правоохранительных органах есть свои сферы специализации, например сбор отпечатков пальцев или техническая экспертиза документов. Она полагала, что расследование убийств должно быть особой сферой, которой должен заниматься специально обученный персонал.
Она назвала должность, о которой думала, «судебно-медицинским следователем», сегодня это следователь отдела убийств. Хотя к тому моменту в некоторых отделениях полиции уже существовали подобные подразделения и служили офицеры, которых называли оперативниками убойных отделов, ни у кого из них не было продвинутой подготовки в судебной медицине, которую предлагала Ли. По мере того как у нее формировалось представление о масштабах деятельности такого подразделения, она стала обдумывать предложение по подготовке специалистов среди полицейских на кафедре судебной медицины. Капитан Ли составила следующий план
[285]:
1. Создать профессию судебно-медицинского следователя и стандартизировать требования к ней.
2. Привить судебно-медицинским следователям надлежащее отношение как к их призванию, так и к общественности, выработать чувство ответственности перед тем и другим.
3. Преподать обучающимся историю профессии, а также информацию о связи с разными ветвями власти.
4. Обучить базовым навыкам и необходимым для профессии умениям.
5. Познакомить с основными типами форм и докладов, которые будут заполнять специалисты.