Оливер Шлик
– Про Рори Шая?![1] – в волнении вырывается у меня, и я, крутнувшись на каблуках, быстрым шагом несусь в гостиную. Доктор Херкенрат обалдело смотрит мне вслед.
– Вот! – госпожа Цайглер, яростно жестикулируя, тычет пальцем в телевизор. – Говорят о пропавшей девочке!
2
Застенчивый детектив
По нижнему краю экрана бежит строка: «Внимание! Прямо сейчас смотрите специальный выпуск по следам недавних событий: сыщик Рори Шай находит пропавшую дочь миллионера! Янина Пельцер целой и невредимой возвращена родителям. Специальный выпуск: Рори Шай…»
– Ух ты! Быть такого не может. У него опять всё получилось! – в благоговейном восторге изумляюсь я, выколупываясь из куртки. Не отводя глаз от экрана, падаю на диван и с нетерпением жду начала специального выпуска. Исчезновение Янины Пельцер было за прошедшие две недели главной темой во всех новостях. И вот Рори Шай её нашёл. С тех пор как он подключился к этому делу, не прошло и сорока восьми часов. Рори и правда силён!
Я обожаю не только «Жён-убийц», но без ума и от любых криминальных историй. Не верите – взгляните, что я получила в подарок на это Рождество: три детективных романа, постер с Бенедиктом Камбербэтчем в роли Шерлока, настольную игру с детективным сюжетом под названием «Смертельная игра» и набор для снятия отпечатков пальцев, который родители заказали на сайте для сыщиков-любителей. (Я применила его в первый же день Рождества, и моё подозрение, что госпожа Цайглер временами балует себя бокальчиком джина из нашего домашнего бара, полностью подтвердилось.) А ещё мне подарили аудиокнигу с пятьюдесятью шестью рассказами о Шерлоке Холмсе. Хотя Шерлок Холмс крут, но, увы, эта фигура вымышленная. Гораздо больше меня увлекают реальные дела и реально существующие сыщики.
А Рори Шай – реальный! Он даже живёт в моём городе. После того как четыре года назад он раскрыл дело о таинственном заговоре караоке, его знает каждый ребёнок. И это было лишь началом его головокружительной сыщицкой карьеры. С тех пор он раскрывал все дела, за которые брался. Среди них и такие запутанные, как загадка трёх близнецов. Или громкое дело говорящей саламандры, которое несколько месяцев держало в напряжении весь город. Не говоря уж о тайне вокруг смертоносных снежных шаров…
Рори Шай – звезда среди сыщиков. В Интернете создано несметное количество посвящённых ему групп, блогов и форумов. Совершенно неразрешимые, казалось бы, случаи Рори щёлкает как орешки и добивается успеха там, где буксует полиция. И все удивляются, как ему, собственно, это удаётся…
Специальный выпуск начинает комментатор, который сообщает телезрителям самую свежую информацию: «Две недели назад бесследно исчезла четырнадцатилетняя Янина Пельцер, единственная дочь в семье предпринимателей Пельцер. Опасались, что она стала жертвой похищения. Расследования полиции ни к чему не привели, и отчаявшиеся родители подключили известного сыщика Рори Шая. Ему и на этот раз удалось распутать дело в кратчайшие сроки и найти девочку. Сегодня Янина Пельцер, живая и здоровая, вернулась к родителям».
После этого показывают фотографии семейства Пельцер: родители, по лицам которых текут слёзы радости по поводу возвращения дочери. И Янина с недовольным видом.
«Нет-нет, – отвечает госпожа Пельцер на вопрос репортёра. – Янину не похитили. Наше маленькое сокровище просто слишком упрямое, она спряталась в одном из наших загородных домов, потому что мы отказывались покупать ей второго пони».
«Но теперь мы можем ещё раз это обсудить», – дополняет господин Пельцер, любовно поглаживая дочку по голове. Недовольство на её лице впервые сменяется торжествующей улыбкой.
– Как думаете, – спрашиваю я у госпожи Цайглер, – каковы мои шансы на то, что папа с мамой купят мне пони, если я на пару недель куда-нибудь свалю?
– Скорее никаких, – бурчит не понимающая юмора госпожа Цайглер. – Я бы выбросила это из головы.
Мать Янины Пельцер, глядя прямо в камеру, умилённо всхлипывает: «То, что мы сегодня можем снова заключить нашу дочь в объятия, заслуга исключительно этого человека – Рори Шая! Огромное спасибо, Рори! Вы самый великий сыщик в мире! Мы бесконечно вам обязаны!»
«Да-да, обязаны», – господин Пельцер, нахмурившись, смотрит на листок бумаги – видимо, счёт от Рори.
Тут начинается самая интересная часть выпуска, потому что комментатор объявляет: «Сегодня вечером моя коллега Кати Койкен взяла у Рори Шая интервью по этому делу. То есть она… э-э-э… попыталась. Смотрите прямо сейчас после короткой рекламы».
– Интервью с Рори? – хихикаю я, пока на экране мерцает реклама. – Девушке можно только пожелать удачи.
Несколько репортёров уже пробовали брать интервью у Рори Шая. По-настоящему это ещё никому не удалось. Даже Кати Койкен, хотя эта бойкая блондинка из тех тележурналистов, кто всегда наседает на сыщика с особой настырностью. Интернет и телевидение сделали Рори Шая знаменитостью, но ему самому жутко неловко находиться в центре внимания. Он увиливает от журналистов и телевизионных камер при первой же возможности, потому что он не только исключительно успешный, но к тому же крайне робкий и скромный сыщик. Не случайно на телевидении и в прессе его называют не иначе как «застенчивый детектив».
Вообще-то для профессии сыщика Рори совершенно не подходит: ему неловко опрашивать свидетелей, он слишком стеснителен, чтобы разговаривать с информаторами, и чересчур вежлив, чтобы докучать подозреваемым расспросами о наличии у них алиби. Поэтому всех занимает вопрос, как же ему при этом удаётся расследовать дела.
Истории о сверхзастенчивости Рори потрясают. Рассказывают, как в деле синей устрицы ему в районе порта угрожали пятеро громил, а он слишком стеснялся запросить подкрепление, потому что были выходные, и он не хотел никого обременять. Когда в ходе расследования по делу хихикающей мадонны в него стреляли и он еле добрёл до врача, то из-за своей застенчивости даже не попросил пациентов пропустить его без очереди. Вместо этого он с простреленной рукой терпеливо ждал, пока его примут, – и, потеряв сознание, упал со стула. В Интернете ходят слухи, что Рори настолько нерешителен, что всякий раз, перед тем как переступить порог ванной комнаты, стучится и спрашивает, можно ли войти. Хотя живёт один.
Наверное, про ванную – это всё-таки анекдот. Трудно сказать: в вопросах застенчивости я совсем не разбираюсь. Честно говоря, даже отдалённо не представляю себе, что это за чувство.
– Ну наконец-то, – цапнув из коробки ещё одну конфету, бормочет госпожа Цайглер, когда реклама заканчивается.
Сначала на экране возникает группа журналистов, снимающих друг друга, как они в метель околачиваются у детективного бюро Рори Шая. На Зайленцерштрассе, 11. Среди фанатов Рори этот адрес так же популярен, как Бейкер-стрит, 221б, у читателей рассказов о Шерлоке Холмсе. Затем всё приходит в движение: подъезжает такси, Рори, выйдя из машины, аккуратно закрывает дверцу – и только в эту секунду замечает толпу ожидающих его репортёров. В глазах у него вспыхивает паника. На секунду кажется, что он размышляет, не впрыгнуть ли назад в такси. Но машина уже отъезжает. Огорчённо рассматривая следы протекторов на снегу, Рори судорожно сглатывает.
Для преуспевающего детектива он ещё довольно молод – вряд ли больше двадцати пяти. Высокий, нескладный, всегда в безупречно сидящем костюме и отполированных до блеска остроносых ботинках. Разумеется, сейчас, в такой мороз, он ещё и в пальто, с шарфом и в перчатках.
– Ах, ну разве он не хорош! Такой ухоженный и благовоспитанный юноша, – восторгается госпожа Цайглер, выковыривая застрявший в зубах кусочек ореха.
В напряжении соскользнув на край дивана, я впиваюсь глазами в экран: неужели на этот раз журналисту действительно удастся провернуть фокус и вытянуть из сыщика больше пары смущённо промямленных слов?
Пока Рори нерешительным шагом идёт к журналистам, у него на волосах оседают снежинки. Скованным движением смахнув со лба прядь волос, он опускает глаза. Застенчивый сыщик всегда бледен (за исключением тех моментов, когда заливается краской смущения), и поэтому кажется, что у него постоянная средней тяжести простуда. Когда Кати Койкен, выпрыгнув на передний план, тянет к нему свой микрофон, вид у него такой, будто ко всему прочему его поразила ужасная ротавирусная инфекция. И всё же он выжимает из себя вежливую улыбку.
– Рори, сердечно поздравляю вас с успехом в деле Янины Пельцер! – визжит журналистка. – Как вы чувствуете себя после того, как семья Пельцер счастливо воссоединилась?
– Эм-м-м… э-э-э… хорошо, – багровея, почти беззвучно выдыхает в микрофон Рори. – Большое спасибо за вопрос. Очень мило с вашей стороны. Может, теперь я бы мог… – он указывает на входную дверь.
– Рори, откройте нам секрет: как вы вышли на след пропавшей девочки?
– Ну, это было… тут всегда нужно немного везения, – шепчет Рори, очень сосредоточенно разглядывая носки собственных ботинок. – Я не хотел бы вас затруднять, но если бы теперь я всё же мог… – Он умудряется просочиться сквозь группу журналистов к двери и открыть её.
Сыщик уже почти зашёл в дом, когда Кати, острым каблуком сапога наступив ему на правую ногу, вопит в микрофон:
– Рори, вы никогда не говорите, каким таинственным способом вам удаётся распутывать все сенсационные дела! Не хотите ли наконец раскрыть эту тайну? Сегодня! Эксклюзивно для наших зрителей!
С видом вспугнутого суриката Рори лепечет:
– Я не хотел бы показаться невежливым, но… Ваш каблук сейчас впивается мне в ногу. Вам не будет слишком сложно… чуть-чуть назад… Спасибо. А сейчас мне действительно очень срочно нужно попасть в дом. Иначе… Понимаете… – Проскользнув в приоткрытую щёлку в дом, он закрывает дверь.
– Как всегда информативно, – вздыхает госпожа Цайглер, посасывая следующую конфету. – Боюсь, из этого человека никто никогда ничего не вытянет. – Затем она обращает моё внимание на Доктора Херкенрата, который, весь на нервах, мечется между прихожей и гостиной. – Кому-то по-прежнему нужно выйти с собакой. И срочно!
Колин Декстер
3
Снег и сахарная пудра
Безмолвный мир Николаса Квина
Мы с Доктором Херкенратом каждый вечер кружим по одному маршруту: из дома направо, вниз по засаженной деревьями Кастаниеналлее до Линдеманштрассе, затем немного по парку, потом вдоль по Теслерштрассе до площади Борингер Плац, а затем налево, мимо кафе «Сахарная пудра» в переулок Хельденгассе, который снова приводит к Кастаниеналлее. Пробираясь сквозь снег по Линдеманштрассе, я наблюдаю за тем, как в свете уличных фонарей крупные как пух снежинки, кружась, медленно плывут к земле и ложатся на крыши домов, кроны деревьев, живые изгороди и припаркованные машины.
ПОСВЯЩАЕТСЯ ДЖЕКУ ЭШЛИ
У Доктора Херкенрата снег вызывает ужас. Он старается как можно меньше вступать в контакт с этим белым великолепием и передвигается по снежному покрову какими-то совершенно безумными заячьими скачками. Издали его можно перепутать с переполошившимся диким кроликом. Доктор Херкенрат боится не только снега – он боится практически всего: весной – божьих коровок, летом – бабочек, а осенью – опадающих листьев. Мне бы очень хотелось сказать, что это не так, но – Доктор Херкенрат трус каких мало. Для охраны дома и двора выбор явно неудачный. Прошлым летом пожарным пришлось вытаскивать его из ямы, куда он угодил, удирая от двух бешеных белок.
У меня перед лицом парят маленькие облачка моего собственного дыхания. В такую холодрыгу на улицах почти никого. Я смотрю, как Доктор Херкенрат пытается увернуться от снежинок, а мысли мои крутятся вокруг Рори Шая. И его таинственных уголовных дел. Вокруг того, как увлекательно, должно быть, расследовать какое-нибудь настоящее преступление. Иногда я представляю, что у нас по соседству произошло что-то подобное. Ну, не обязательно сразу чей-то отравленный муж. Для начала сошла бы и кража со взломом. И тогда я бы начала самостоятельное расследование. И всегда бы на шаг опережала полицию. Как Рори Шай и сыщики в моих книжках.
ПРОЛОГ
— Итак, что вы думаете? — декан Синдиката по экзаменам для иностранных учащихся адресовал свой вопрос непосредственно Седрику Воссу, председателю комиссии по истории.
Чтобы стать хорошим сыщиком, прежде всего нужно любопытство. Его у меня предостаточно. Я не только много и быстро говорю – я ещё и само любопытство во плоти. Сочетание, которое двоюродная бабушка Валли однажды назвала крайне утомительным. Ну, это мне до лампочки. Её нытьё от жалости к самой себе в сочетании со всякими глупостями, произнесёнными не терпящим возражения тоном, я нахожу тоже крайне утомительным. Но я опять отклоняюсь от темы… А сказать я вообще-то хотела вот что: к чему тебе всё твоё любопытство и все сыщицкие амбиции, если не происходит никаких преступлений?
— Нет, нет, господин декан. Думаю, первым должен высказаться наш секретарь. В конце концов, кого бы мы ни назначили — работать с этим человеком придётся штатным сотрудникам.
В менее официальной обстановке Восс добавил бы, что его не волнует, кто из соискателей получит должность, но в данный момент он вновь принял откровенно сонливую позу, расположившись в удобном синем кожаном кресле, и молил Бога, чтобы всё это поскорей закончилось. Собрание продолжалось уже без малого три часа.
В школе мы проходили, что наш квартал – это район, где проживают состоятельные люди. Это означает, что на больших участках стоит куча солидных домов и что, выходя по вечерам гулять с собакой, особо опасаться не стоит. Что-то захватывающее происходит здесь очень редко. Ещё ни разу ни одна жена не отравила своего мужа (разве что она оказалась такой ушлой, что никто ничего не заподозрил). Да и в остальном никакого криминала. За исключением истории двухлетней давности, когда кто-то пытался вломиться в дом семьи Феллер на Линдеманштрассе. Однако когда приехала полиция, выяснилось, что предполагаемый взломщик – всего лишь сосед Феллеров, который, играя вечером в боулинг, выпил лишнего и ошибся дверью. А ещё был случай с живущей через три дома от нас госпожой фон Хакефрес, однажды позвонившей в полицию, потому что она решила, будто у неё угнали её серебристый «Порше». Но потом вспомнила, что он в мастерской на техническом обслуживании. Если у тебя полдюжины спортивных автомобилей, вполне можно и обсчитаться.
Декан обратился к сидевшему слева от него маленькому подвижному мужчине лет под шестьдесят, который по-мальчишески щурился из-под пенсне.
Там, где не случается ничего криминального, сыщику-любителю приходится заниматься другими вещами. Отсутствие преступлений ещё не означает отсутствие маленьких секретов…
— Ну что ж, доктор Бартлет, послушаем, что вы нам скажете.
Медленным шагом двигаясь за Доктором Херкенратом, который скачет на другую сторону Теслерштрассе, я внимательно осматриваюсь. Секреты есть повсюду. В состоятельных районах тоже. И некоторые я уже обнаружила. Разумеется, в таких случаях я не могу действовать как сыщики в фильмах и романах. Я не проникаю незаконным путём в дома подозреваемых, не роюсь в чужих шкафах, не читаю адресованных другим людям писем и не взламываю ничьих компьютеров. Так поступать нехорошо – если только речь не идёт о каком-нибудь настоящем преступлении. Однажды я в течение трёх дней кое за кем шпионила (или вела слежку, как это называется на профессиональном языке сыщиков). Но всегда только до половины седьмого, потому что в семь я должна быть дома. Разумеется, от этого не было никакого толка. Но чаще всего не нужно даже никакой слежки или хакерской атаки. Нужно просто держать открытыми глаза и уши, внимательно наблюдать за окружающими, собирать информацию и делать правильные выводы.
Бартлет, бессменный секретарь Синдиката по экзаменам для иностранных учащихся, добродушно обвёл глазами присутствующих, прежде чем опустить взгляд на свои аккуратные записи. Он привык к такому регламенту.
Могу пояснить на примере. Подходящие примеры найдутся всегда. Ну-ка, посмотрим…
— Господин декан, мне кажется, что, вообще говоря, в общем, так сказать, и в делом (здесь декан и несколько старейших членов синдиката заметно поморщились) все мы сходимся на том, что этот короткий список состоит из весьма и весьма достойных людей. Все соискатели представляются мне довольно компетентными, большинство из них достаточно опытны, чтобы справиться с этой работой. Но… — он опять поглядел вниз, на свои бумаги, — откровенно говоря, мне лично не хотелось бы назначать на эту должность ни одну из обеих претенденток. Дама из Кембриджа, как мне показалось, была немного… э-э… немного визглива, не так ли? — Он выжидательно уставился на членов комиссии по назначениям, и некоторые из них закивали, выражая решительное согласие. — Вторую даму я нашёл самую малость неподготовленной, кроме того… э-э… меня не вполне убедили отдельные её ответы. — У притихших членов комиссии вновь не обнаружилось видимых признаков несогласия, и Бартлет довольно почесал своё обширное брюшко. — Итак, теперь перейдём к трём претендентам. Дакэм? Что-то сомнительно. Прекрасный малый, слов нет, но я не уверен, что он обладает той высокой эрудицией, которая приветствуется у нас на гуманитарном отделении. В моём списке он номер три. Далее: Квин. Этот мне приглянулся: умный паренёк, честный, твёрдых взглядов, с ясной головой. Может быть, нет ещё того опыта и… Позвольте мне быть с вами до конца откровенным. Думаю, что… э-э… думаю, что его… физический недостаток может оказаться слишком большой помехой. Вы понимаете, что я имею в виду: телефонные разговоры, заседания и прочее. Жаль, но это так. Поэтому я поставил его вторым. Следовательно, остаётся Филдинг. Человек, за которого я голосую обеими руками. Он и педагог превосходный, и результаты у его учеников отличные, и возраст самый что ни на есть подходящий. Скромен, приятен в общении, с отличием окончил исторический факультет Бейллиола[1]. Имеет блестящие характеристики. Я бы слукавил, сказав, что среди соискателей найдётся лучшая кандидатура. Итак, господин декан, на мой взгляд, он претендент номер один, вне всяких сомнений.
Пока Доктор Херкенрат обнюхивает фонарный столб, я озираюсь по сторонам, пока не останавливаю взгляд на доме, освещённом не так ярко и празднично, как другие. Из окна на втором этаже сквозь щёлку в гардинах пробивается приглушённый свет. В палисаднике, чуть прикрытый кустарником, припаркован заснеженный мотороллер. Вот это да! Вот вам и пример. Остаётся лишь сопоставить то, что я знаю о доме, с тем, что мне известно о мотороллере. А если ещё принять во внимание приглушённый свет и тот факт, что на снегу нет следов мотороллера, вывод напрашивается только один: в моей школе есть тайные влюблённые! Откуда я это знаю? Очень просто! В доме живёт госпожа Бушман, моя учительница немецкого. Мотороллер принадлежит господину Кадоглу, учителю биологии, который преподаёт в нашей школе только с этого учебного года. А отсутствие на снегу следов мотороллера означает, что его припарковали в палисаднике госпожи Бушман ещё до того, как пошёл снег. То есть минимум два дня назад. Господин Кадоглу не на чашечку кофе к коллеге заскочил, а ночевал у госпожи Бушман. И не надо мне рассказывать, что они вместе проверяют домашние работы – при таком освещении ни один человек читать не будет. Кто бы мог подумать! А в школе оба держатся так, словно не очень-то и общаются друг с другом.
Вот как быстро раскрываются секреты.
Не стараясь сделать это незаметно, декан захлопнул папку с бумагами и размеренно закивал в знак согласия, с удовлетворением заметив, что ещё несколько голов кивают тоже. Вместе с деканом присутствовал полный состав синдиков, то есть двенадцать человек. Каждый из них был видной фигурой в своём колледже Оксфордского университета, каждого приглашали на заседания, проводившиеся дважды в семестр в здании синдиката с целью выработки официальной политики в вопросах проведения экзаменов. Никто из них не числился в постоянном штате синдиката, никто не получал ни пенни (разве что командировочные) за посещение этих заседаний. И тем не менее большинство принимали активное участие в различных предметных комиссиях и с живым интересом обсуждали наиболее благоприятные варианты процедуры публичных экзаменов, а в течение июня — июля, когда студенты разъезжались на большие каникулы, они выступали в качестве главных экзаменаторов и арбитров на школьных выпускных испытаниях как обычного, так и повышенного уровня. Из постоянных служащих синдиката лишь Бартлет автоматически получал приглашение на заседания этого управляющего органа (хотя даже он не обладал правом голоса), и вместе с Бартлетом число собравшихся в комнате составляло тринадцать человек. Тринадцать… Декан, однако, был несуеверен и смотрел на членов комиссии с чувством лёгкого обожания. Почти все были надёжными, испытанными коллегами. Впрочем, кое-кого из молодёжи он знал не слишком хорошо. Например, вон того, с длинными волосами, или того — с бородой. Квин тоже носит бороду… Однако надо поторапливаться! Теперь назначение пройдёт очень быстро, и, если всё сложится удачно, он успеет вернуться в Лонсдейл-колледж к шести часам вечера. Сегодня у них торжественный ужин в честь бывших выпускников и… Ну да ладно!
Только я не хочу, чтобы меня неправильно поняли: раскрыв тайну, я, конечно же, никому о ней не рассказываю. Если госпожа Бушман с господином Кадоглу хотят встречаться украдкой – на здоровье, пусть встречаются. И если госпожа Цайглер время от времени позволяет себе бокальчик джина из нашего домашнего бара – да ради бога. В конце концов, ей нелегко с её несамостоятельным Раймундом. Я никогда (разве только речь действительно зайдёт о каком-то преступлении) не стану кого-то закладывать или подставлять. Мне важно прийти к выводу. Разгадать загадку. Важны любопытство и удовольствие, которое я при этом испытываю. Важно быть сыщиком, а не раструбить всему свету секреты других людей.
У самой площади прямо перед нами из кустов выпархивает дрозд. Доктор Херкенрат испуганно отпрыгивает в сторону и, жалобно скуля, укрывается за пожарным краном. Я битых пять минут успокаиваю его, чтобы мы смогли продолжить прогулку.
— Итак, если я правильно понял, комиссия согласна назначить Филдинга. Нам осталось обсудить вопрос о его жалованье. Судите сами, ему тридцать четыре. Думаю, нижняя граница вилки ставок для лекторов класса «В» вполне может устроить…
— Разрешите всего одно замечание, прежде чем вы продолжите, господин декан? — вмешался один из молодых преподавателей. Один из длинноволосых. Тот, у которого борода. Химик из Крайст-Чёрч-колледжа.
— Разумеется, мистер Руп. Не подумайте, будто я…
Кафе «Сахарная пудра» знаменито своими вафлями и пирожными со взбитыми сливками, щедро посыпанными сахарной пудрой. Из окон льётся тёплый оранжево-красный свет, снаружи стёкла расписаны морозными узорами. Как раз когда я поравнялась с кафе, мне встречается бредущий вперевалку господин Веркхаймер со спортивной сумкой через плечо. Господин Веркхаймер, наш непосредственный сосед, так тучен и одышлив, что его жена всерьёз беспокоится о его здоровье, из-за чего строжайшим образом запретила ему посещать кафе «Сахарная пудра» и вместо этого прописала спортивную программу. Уже полгода он три раза в неделю ходит в фитнес-студию. По крайней мере так считает его жена. И удивляется, что, несмотря на это, муж набирает вес.
— Вы решили, что все согласны с мнением секретаря, и, конечно, может статься, все остальные и правда согласны. А я не согласен. Мне кажется, сама цель нашего собрания…
Я не удивляюсь. Я считаю, что у господина Веркхаймера тоже есть тайна и он ещё ни разу не был в фитнес-студии. Зато по-прежнему наведывается в кафе «Сахарная пудра», где поглощает пирожные со взбитыми сливками. Три раза в неделю. Только у меня нет доказательств. Он и в этот раз стопроцентно собирался в кафе, но, после того как я его заметила, вынужден делать вид, что направляется в какое-то совсем другое место. Проигнорировав кафе, он, пыхтя, трусит в моём направлении.
— Это ваше право, мистер Руп. Как я уже сказал, прошу меня извинить, если вы подумали, будто я… э-э… ну, вы меня понимаете… Это определённо не входило в мои намерения. Просто мне показалось, что я уловил общее настроение. Однако воля ваша. И если вам кажется…
Более удачной ситуации, чтобы надавить на него, и не придумаешь. На узком тротуаре ему мимо меня не пройти: справа стенка, слева путь отрезан несколькими засыпанными снегом мусорными баками. Вот и возможность пустить в ход мой особый природный талант.
— Благодарю вас, декан. Мне действительно очень даже кажется. Я не могу согласиться со шкалой достоинств и недостатков наших претендентов, предложенных господином секретарём. Честно говоря, я считаю, что Филдинг слишком безропотен и угодлив и, на мой взгляд, чересчур мягкотел. Если он займёт это место, то ему придётся думать не о том, как устоять в бурном потоке, а о том, как не утонуть в тихом омуте.
Негромкий ропот одобрения пронёсся в воздухе, и лёгкое напряжение, различимое всего лишь минуту назад, заметно улеглось. Пока Руп продолжал, некоторые из старших коллег слушали его с растущим интересом и вниманием.
В романах все великие сыщики обладают какими-нибудь особыми талантами, помогающими им раскрывать запутанные преступления. У Шерлока Холмса это острый ум. У приветливой попивающей чай мисс Марпл – практическая жилка и природное чутьё. А знаменитый бельгийский сыщик Эркюль Пуаро усыпляет бдительность злодеев ложным ощущением безопасности, и это заставляет их его недооценивать. Они считают его маленьким самовлюблённым человечком с забавными усами, не замечая, что у него ещё и чрезвычайно светлая голова. Р-раз! – и они уже в ловушке. Можно сказать, что особый талант Эркюля Пуаро заключается в умении вводить в заблуждение.
— Насчёт остальных кандидатур я согласен с господином секретарём, хотя и не могу сказать, что полностью разделяю его доводы.
Только для тех, кто ещё не заметил: мой особый талант – это устная речь. В концентрированном виде. И я научилась использовать этот талант в своих расследованиях. Господин Веркхаймер, считай, пропал.
— Значит, вы ставите первым Квина, я вас правильно понял?
– Привет, Матильда, – тяжело дыша, здоровается он. – Как там родители – хорошо до Австралии добрались?
– Да. Я уже общалась с мамой по скайпу. Всё в порядке.
— Именно так. У него верный подход к экзаменовке и светлая голова. Но, на мой взгляд, гораздо важнее то, что Квину свойственна подлинная прямота, а в наши дни…
– Дивно, дивно, – говорит он, очевидно, в надежде, что разговор окончен, и собирается уже продолжить путь, но для меня в этот момент всё только начинается, и я безжалостно обрушиваю на него поток всякой чепухи:
— В Филдинге вы этого не замечаете?
– Подумать только – столько снега, да? Я слышала, что городские службы оказались не готовы к таким снегопадам. Сейчас они в первую очередь убирают главные дороги. Похоже, здесь-то снежок ещё полежит. Госпожа Цайглер сказала, что в последний раз так много снега выпадало в январе 1985 года. Она говорит, что хорошо это помнит, потому что у её мужа, когда он убирал снег, случился прострел. А когда через несколько дней ему полегчало, он поскользнулся на льду и получил жуткую рваную рану на затылке. И ушиб копчика. Госпожа Цайглер считает, что ушиб копчика – это вообще самый тяжёлый из всех ушибов. У Габи, дочери госпожи Цайглер, ещё ни разу не было ушибов. Зато ей уже дважды закатывали руку в гипс. Сейчас она по уши втюрилась в одного типа, который вытатуировал на лбу герб своего любимого футбольного клуба, из-за чего у госпожи Цайглер иногда бессонница…
— Нет.
И так далее, и тому подобное. Подробно изложив ситуацию в семье госпожи Цайглер, я даю господину Веркхаймеру краткий обзор того, что произошло в первом сезоне моего любимого сериала. Совершенно не важно, о чём говоришь. Главное – заболтать собеседника до полного истощения, когда он хочет лишь одного: чтобы он сам (или ты) оказался где-нибудь далеко-далеко, внутренне отключается и… становится невнимательным.
Декан проигнорировал то, как секретарь вслух проворчал: «Чепуха!» — и поблагодарил Рупа за откровенную точку зрения. Его взгляд скользил по членам комиссии, приглашая тех к обсуждению. Но высказаться никто не спешил.
Через пять минут словесной бури господин Веркхаймер уже готов. Несмотря на собачий холод, на лбу у него выступили капли пота, а взгляд в панике мечется из стороны в сторону, выискивая предлог сбежать. Нужный момент для решающего удара.
— Ещё кто-нибудь желает… э-э?..
Ткнув пальцем в спортивную сумку господина Веркхаймера, я как бы между прочим говорю:
— Думаю, совершенно несправедливо раздавать глобальные характеристики на основании лишь нескольких коротких бесед, господин декан, — Слово взял председатель комиссии по английскому языку. — Мы должны составить личное впечатление об этих людях. Безусловно, должны. Это единственная причина, по которой мы здесь сидим. Но я согласен с секретарём. Мои предпочтения такие же, как у него. В точности такие же.
– Ваша жена рассказывала, что вы теперь регулярно занимаетесь спортом. Куда же вы ходите? В «Манус Мукибуде» или в «Фитти-Фит»?
Руп опрокинулся на спинку кресла и стал смотреть в потолок. В зубах у него покачивался жёлтый карандаш.
Господин Веркхаймер испуганно таращится на меня, а затем, поспешно отведя взгляд, лепечет:
— Кто-нибудь ещё желает?
– В… э-э-э… что ты там последнее назвала. «Фитти как-то там… э-э-э… фит».
– Правда? – удивляюсь я. – Я слышала, у них есть несколько этих безумных тоталоторов.
Замдекана неловко ёрзал в кресле, бесконечно утомившись происходящим и горя желанием поскорей отсюда уйти. Его записи представляли собой чрезвычайно причудливые загогулины и завитки; он успел добавить ещё одну кудрявую закорючку к витиеватой линии, пока вносил свою первую и последнюю лепту в острую дискуссию этого дня:
– Чего? – с тупым выражением лица спрашивает он.
— Оба они хорошие парни, это очевидно. Мне кажется, большой разницы нет, на ком из них мы остановимся. Если господину секретарю хочется, чтобы это был Филдинг, то я за Филдинга. Может быть, поставим на голосование, господин декан?
– Тоталоторы. Ну, вы знаете: такие тренажёры, которые одновременно сжигают жир, накачивают мускулы и наращивают массу мозга.
— Ну, если… э-э… если это…
– Ах эти… ну конечно, – смущённо почёсывая нос, гундосит господин Веркхаймер.
– И что? Как чувствуешь себя на таком тоталоторе? – продолжаю напирать я.
Несколько членов комиссии бессловесно, но явно одобрительно промычали, и декан с неясной досадой в голосе объявил:
– Хорошо. Ну, то есть… прекрасно. Но мне уже вообще-то надо… – Собрав в кулак всё своё мужество, он пытается прорваться справа от меня. Но так быстро я его, разумеется, из когтей не выпускаю и, заступив ему путь, с приторной улыбкой говорю:
— Хорошо. Тогда открытым голосованием. Прошу, кто за то, чтобы назначить Филдинга?
– Пожалуйста, передайте от меня привет Сюзанне. Она ведь так и работает в «Фитти-Фит» администратором, да?
Поднялось семь или восемь рук, но Руп вдруг заговорил опять, и руки начали медленно опускаться.
– Сюзанна… администратор… да, конечно, – бормочет он, облегчённо сопя, когда я наконец позволяю ему пойти своей дорогой. Спорю на что угодно: как только я скроюсь из виду, он повернёт назад и, проскользнув в «Сахарную пудру», набросится на пирожные со взбитыми сливками.
— Прежде чем мы проголосуем, господин декан, мне хотелось бы получить у секретаря некоторые сведения. Я вполне уверен, что он ими располагает.
Конечно же, в «Фитти-Фит» нет никаких тоталоторов, и никакая Сюзанна там не работает. Потому что я выдумала не только тоталоторы с Сюзанной, но и весь «Фитти-Фит». Господин Веркхаймер своей ложью только что выдал себя с головой. И дело фитнеса и пирожных со взбитыми сливками я могу считать раскрытым.
Секретарь разглядывал Рупа из-под пенсне с холодной неприязнью, а несколько членов комиссии едва скрывали своё нетерпение и раздражение. Зачем они приняли в свои ряды этого Рупа? Он, безусловно, блестящий химик, и два года, проведённые им в англо-арабской нефтяной компании, в своё время оказались решающим плюсом для членов синдиката. Но он ещё слишком молод, слишком задирист, слишком шумен и кипуч, словно грубая моторная лодка, всколыхнувшая гладь, по которой безмятежно скользили изящные парусники синдиката. Уже не в первый раз он схватывается с секретарём. А ведь сам он ничего не сделал у себя в комиссии по химии, даже ни разу не принимал экзамены. Всегда ссылался на страшную занятость.
Как я уже сказала, говорить – это мой совершенно особенный талант.
— Уверен, что секретарь будет рад… э-э… Что конкретно вы бы хотели узнать, мистер Руп?
– А вот интересно, как Рори Шай это делает, – спрашиваю я Доктора Херкенрата, когда мы прогуливаемся по Хельденгассе. – Как можно раскрывать одно сложное дело за другим, если ты настолько застенчив, что еле словечко из себя выжимаешь и постоянно думаешь о том, чтобы никому не докучать? И почему Рори делает из этого тайну? Потому что стесняется говорить о себе? Или не хочет, чтобы кто-то узнал о его методах? Если подумать, так у Рори у самого куча тайн. Тебе не кажется?
— Как вам известно, господин декан, я с вами сотрудничаю относительно недавно, но устав синдиката я видел, и, по счастью, у меня с собой есть экземпляр.
У Доктора Херкенрата на этот счёт своего мнения нет. Он уморился скакать и устало трюхает рядом со мной.
— О Господи! — пробормотал замдекана.
– Разве не странно? – продолжаю я. – Все знают Рори в лицо. А по сути, о нём известно очень мало. Только то, что он робкий. А не то, как он работает. Или что любит, а что – нет. Всё, что известно о знаменитостях. Чаще всего потому, что они сами охотно об этом рассказывают. Но Рори никогда ничего о себе не рассказывает. Раз ты такой робкий – почему тогда не стал смотрителем маяка или ночным сторожем? Не выбрал какую-нибудь профессию, где не нужно постоянно иметь дело с людьми. Почему он стал именно сыщиком? И как умудряется, несмотря ни на что, быть таким невероятно успешным? Ладно, иногда нужно просто сопоставить факты – как только что в случае с госпожой Бушман и мотороллером. Но большинство тайн в моём окружении я раскрыла, до смерти убалтывая людей. Ты помнишь, как кот госпожи фон Хакефрес внезапно стал светиться в темноте? Я бы никогда не обнаружила причину, если бы не поговорила с господином Панкером, который рассказал, что покрасил свою лодку флуоресцентной краской. А история с четырёхугольными тыквами госпожи Биндер? Я переговорила с половиной садоводческого кооператива, пока догадалась, в чём дело. А когда расстроился орган в церкви Святого Бонифация, мне пришлось до полуобморочного состояния замучить болтовнёй причетника, пока я…
— В параграфе двадцать третьем, господин декан, сказано… Хотите, чтобы я зачитал?
Меня прерывает жалобный скулёж: Доктор Херкенрат, упав на спину, раскидывает в стороны лапы и подставляет мне шею. Доктор Херкенрат страшный трус, но не дурак. Трюку, скуля, валиться на спину он научился прошлым летом, потому что не может шикнуть на меня или окрикнуть «Матильда!», если я слишком много болтаю. Вместо этого он проделывает такой оригинальный номер, как бы говоря: заткнись наконец ради всего святого – или положи конец этой муке, подарив мне сладкое избавление смерти!
Поскольку добрая половина комиссии никогда не видела текст устава и тем более не читала его, казалось совершенно неуместным демонстрировать ложную фамильярность, и декан неохотно кивнул в знак согласия:
– Слушаюсь, – я со стоном закатываю глаза. – Поняла. Уже молчу.
— Я надеюсь, это займёт немного времени, мистер Руп?
— Нет, это очень быстро. Здесь говорится, цитирую: «Синдикат во всех случаях обещает учитывать то, что, будучи полностью зависим в части денежных поступлений от общественных средств, он обязан и должен принимать соответствующую ответственность как по отношению к обществу в целом, так и по отношению к своим постоянным сотрудникам. А именно: он гарантирует работу в своих службах небольшому проценту лиц с различными физическими недостатками, если последние не оказывают существенного влияния на исполнение этими лицами своих должностных обязанностей». — Руп закрыл тонкую брошюру и отложил её в сторону. — А теперь мой вопрос: не будет ли господин секретарь столь любезен сообщить нам, какой процент служащих с физическими изъянами работает в настоящее время в синдикате?
«И почему здесь не может случиться что-то по-настоящему захватывающее?» – думаю я. Тайные свидания влюблённых учителей, четырёхугольные тыквы и визиты господина Веркхаймера в кафе «Сахарная пудра», конечно, милые маленькие тайны, но не настоящий вызов для сыщика. И увлекательны они весьма относительно. Иногда мне ужасно хочется, чтобы со мной всё происходило как с кем-нибудь из героев книг. Обычно идут они себе, ничего не подозревая, своей дорогой, совершенно внезапно попадают в абсолютно безумную ситуацию – и пикнуть не успевают, как оказываются по уши втянуты в какую-нибудь криминальную историю, от которой у тебя волосы на голове дыбом встают. Почему со мной никогда такого не случается?!
Декан сделал пол-оборота к секретарю, который, очевидно, вновь обрёл свойственное ему добродушие.
Я иду за Доктором Херкенратом по сверкающему снегу мимо украшенных к Рождеству домов и палисадников, поворачиваю за угол на Кастаниеналлее – и замираю как громом поражённая.
— У нас когда-то работал одноглазый паренёк. В отделе упаковки корреспонденции…
Открыв рот, я таращусь на противоположную сторону улицы и понимаю: осторожней с желаниями перед Рождеством, в само Рождество и сразу после него! Некоторые из них могут осуществиться.
Разразившийся смех позволил замдекана, чьим единственным физическим недостатком был слабый мочевой пузырь, выскользнуть вон из комнаты, где Руп с нешуточным педантизмом продолжал отстаивать свою точку зрения:
И гораздо быстрее, чем думаешь.
— Однако, надо полагать, больше он у вас не работает?
Секретарь покачал головой:
4
Язык на льду
— Не работает. К сожалению, он, как выяснилось, питал неуправляемую слабость к похищению туалетной бумаги, поэтому мы…
Под фонарём на другой стороне улицы припаркован мощный джип. Перед ним стоит кто-то худощавый в пальто с шарфом и в очень странной позе: верхняя часть туловища под углом в девяносто градусов наклонена вперёд, лицо лежит на капоте. Человек абсолютно неподвижно застыл в этом удивительном положении, в то время как его медленно, но верно заносит снегом.
Конец фразы потонул в непристойном ржании. Декану потребовалось некоторое время, чтобы призвать собрание к порядку. Он напомнил комиссии, что параграф двадцать три не является, конечно, незыблемой установкой — а всего лишь второстепенной рекомендацией в интересах нормальной, цивилизованной… э-э… жизнедеятельности. Но, видимо, он сказал не то, что надо было сказать. Гораздо мудрее было бы позволить секретарю Бартлету привести ещё пару анекдотов из опыта общения с неполноценными. А так разговор зашёл куда-то не туда. Ущербный кандидат вновь подвергся рассмотрению, причём его минусы уменьшались по мере того, как Руп аккуратно и точно продолжал настаивать на своём:
«О господи! Там кто-то насмерть замёрз!» – ужасаюсь я. Но кто же замерзает насмерть, положив голову на капот посреди состоятельного, наряженного к Рождеству жилого квартала?!
— Понимаете, господин декан, на самом деле всё, что я хочу знать, — это считаем ли мы, что глухота мистера Квина будет серьёзным препятствием в работе? Только и всего.
Я бы чувствовала себя намного лучше, будь я не одна, но подмоги ждать неоткуда. А Доктора Херкенрата вряд ли можно назвать подмогой. Он боязливо жмётся сзади к моим ногам и скулит, словно за ним гонится банда хулиганских белок.
— Что ж, как я уже сказал, — ответил Бартлет, — для начала возьмём телефон, вы согласны? Мистер Руп, возможно, не вполне представляет себе, какое у нас огромное количество телефонных разговоров. Мы звоним, нам звонят. И да простит меня мистер Руп, если я предположу, что знаю об этом чуточку больше, чем он. Это весьма непростая проблема, если человек глухой…
– Эй? Вам помочь? – спрашиваю я, неуверенным шагом приближаясь к джипу.
— Уверен, что нет! В наши дни существует множество приспособлений. Можно носить слуховой аппарат, у которого микрофон…
– А… о… – это всё, что отвечает человек, не поднимая головы.
— Мистеру Рупу действительно известен случай, когда глухой…
Он жив! Я вздыхаю с облегчением, осторожно наклоняюсь к нему и – чуть не получаю инфаркт!
— Нет, если на то пошло, но мне…
– О боже-боже-боже! – внезапно вскрикиваю я тонким пронзительным голосом, какого у себя прежде и не подозревала. – Рори Шай! – визжу я. – Вы Рори Шай!
— Тогда я полагаю, что мистер Руп опасно недооценивает такого рода проблемы…
Совсем как вошедший в раж фанат я машинально вытаскиваю из кармана смартфон, чтобы сделать с ним селфи, и тут в голове проносится мысль, что вообще-то это довольно неуместно. Во-первых, никому не понравится фотографироваться лёжа головой на капоте. Во-вторых, Рори Шай будет считать меня всего лишь каким-то чокнутым фанатом. Кем я, судя по визгу, и являюсь. Но ведь не только! Думаю, мы скорее коллеги, хотя он знаменитость и профессионал, а я только безвестный сыщик-любитель.
— Джентльмены, джентльмены! — Пикировка становилась всё более ожесточённой, и вмешался декан. — Думаю, мы все согласимся, что это действительно создаст некоторые проблемы. Вопрос в том — насколько они серьёзные?
«Тогда и веди себя как сыщик. Возьми себя в руки, Матильда!» – одёргиваю я себя.
— Дело ведь не только в телефоне, не так ли, господин декан? Возьмём заседания — за год их набирается не один десяток. Заседания вроде сегодняшнего, например. Предположим, возникнет спор с коллегой, что сидит по ту сторону стола через три-четыре человека… — Бартлет распалился и приводил доводы без запинки. Он был в своей стихии, он это знал. В такие моменты он и сам становился немножко глухим.
При ближайшем рассмотрении становится ясно, в чём проблема Рори и почему он лежит головой на капоте: он примёрз к нему языком!
— Но разве так уж сложно рассадить участников собрания таким образом, чтобы…
– А что тут случилось? – спрашиваю я.
— Несложно, — огрызнулся Бартлет. — Несложно также наладить миниатюрную систему наушников, микрофонов и Бог знает чего ещё. В конце концов, мы можем даже выучить азбуку глухих!
– А-е-е-и-е, – с усилием выдавливает он.
Становилось всё более очевидным, что Бартлет и Руп питают друг к другу стойкую личную неприязнь, и лишь немногие из старых членов синдиката могли понять её природу. Бартлет слыл человеком удивительно ровного темперамента. Между тем он продолжал:
– Похоже, вам нужна помощь.
— Все читали заключение врачей. Все видели аудиограмму. Квин очень плохо слышит. Очень, и это факт.
– У-э-е-ай-е-у-эе-а.
— Однако мне показалось, что он способен прекрасно слышать, разве нет? — тихо проговорил Руп, и если бы Квин собственной персоной присутствовал здесь, он почти наверняка не расслышал бы этих слов.
Однако комиссия расслышала, и стало совершенно ясно, что у Рупа имеется довод. Сильный довод.
– Так ничего не выйдет, – заключаю я, вкладывая ему в руку свой смартфон. – Вот. Напишите.
Декан обратился к секретарю:
Он печатает целую вечность. Потому что, конечно же, непросто набирать текст, когда у тебя язык приклеен к капоту. Но ещё и потому, что пишет он какое-то длиннющее сочинение.
— М-м. Знаете, это удивительно, но, кажется, он и правда слышит неплохо, а?
«Мне крайне неприятно доставлять вам неудобства, – читаю я, когда он наконец возвращает мне смартфон. – Ни в коем случае не хотел бы нарушить ваши планы на этот вечер. Но, к сожалению, я попал в неловкую ситуацию и вынужден просить вас о помощи. Положение затруднительное: владелец джипа живёт в доме прямо за нами. Он очень вспыльчивый. Если этот человек выйдет и увидит меня здесь (что может произойти практически в любую минуту), он наверняка применит ко мне физическую силу. Вы окажете бесценную помощь, если найдёте возможность вызволить меня из этой щекотливой ситуации. Но я ни в коем случае не хочу давить на вас. Если у вас какие-то срочные дела, я, разумеется, вас пойму.
Завязалась хаотичная дискуссия, постепенно уходившая всё дальше и дальше от вопроса, решение по которому по-прежнему необходимо было принять.
Всего доброго,
Миссис Сет, председатель комиссии по науке, думала об отце… Её отец скоротечно оглох на исходе пятого десятка, когда она ещё училась в школе. Его уволили с работы. Выходное пособие и скудная пенсия по инвалидности от фирмы — о, да, они старались быть справедливыми и сострадательными. Но у него сохранился такой ясный ум, а он больше так и не работал. Доверие было безвозвратно подорвано. Он мог ещё сделать очень много и куда более эффективно, чем добрая половина бездельников, праздно протиравших кресла в офисе. Думая об отце, она и печалилась и негодовала…
Рори Шай».
– Применит физическую силу?! – ужасаюсь я, с опаской косясь на дом. В окне первого этажа, разговаривая по телефону, слоняется туда-сюда брутального вида лысый тип. Я быстро поворачиваюсь к сыщику: – Меня зовут Матильда Бонд, мне двенадцать лет, и не нужно мне «выкать». Разумеется, я вам помогу. Но как? Может, взять вас за плечи и как следует дёрнуть? Как пластырь?
Вдруг миссис Сет поняла, что голосование уже началось. Пять рук почти без промедления поднялось за Филдинга, и она, как и секретарь, подумала, что он, вероятно, лучший в списке. Она тоже отдаст за него свой голос. Но по какой-то странной причине рука её осталась лежать на листе промокательной бумаги.
– Ау-ай-е-а! – протестует Рори, в панике отрицательно мотая головой – насколько возможно мотать головой, если язык у тебя прилип к капоту. Затем он знаками просит меня снова дать ему смартфон.
— А теперь за Квина, пожалуйста.
Руку подняли трое, включая Рупа; потом поднялась четвёртая рука. Декан начал считать слева направо:
– Только, ради бога, выражайтесь короче! – шепчу я, тревожно поглядывая в сторону дома.
«ТЁПЛАЯ ВОДА!» – набирает Рори.
— Раз, два, три… четыре… — Поднялась ещё одна рука, и декан начал снова: — Раз, два, три, четыре, пять. Похоже…
И тут драматически медленно за Квина проголосовала миссис Сет.
– Хорошо. Сейчас принесу, – говорю я. – Постараюсь как можно быстрее, но несколько минут всё же понадобится. Не волнуйтесь. Я оставлю здесь Доктора Херкенрата. Он прогонит всех, кто приблизится с дурными намерениями. – Доктор Херкенрат при малейших признаках опасности даст дёру. Но не могу же я этим прискорбным фактом усиливать беспокойство Рори. – Понял? Остаёшься здесь и с места не двигаешься! – командую я.
– О-е, – говорит Рори.
— Шесть… Что ж, вы сделали ваш выбор, дамы и господа. Назначение получает Квин. Разрыв минимален: шесть против пяти. Но как уж есть, — Декан вымученно повернулся налево, — Секретарь, вы довольны?
– Не вы, – вздыхаю я. – Это я Доктору Херкенрату. Вы так и так никуда не денетесь. Скоро вернусь! – И с этими словами я убегаю.
— Лучше сказать, что каждый остался при своём мнении, господин декан, и мнение комиссии не совпадает с моим.
От джипа до нашего дома добрых двести метров. Несмотря на снег, я преодолеваю эту дистанцию за рекордно короткое время, вкатываюсь в ворота и взлетаю по ступенькам к входной двери.
Но, как вы сказали, выбор сделан, и мой долг принять этот выбор.
– Что стряслось? – с подозрением во взгляде вопрошает госпожа Цайглер, в то время как я несусь на кухню и включаю электрический чайник. – И где собака?
Руп опять опрокинулся на спинку кресла, неопределённо глядя в потолок. Изо рта у него по-прежнему торчал жёлтый карандаш. Может быть, внутренне он торжествовал свою небольшую победу, но лицо его оставалось бесстрастным — почти отрешённым.
– Доктор Херкенрат ещё на улице, – отвечаю я, пытаясь отдышаться. – За ним присматривает Каролина. Случайно встретились. Мы ещё немножко погуляем.
Через десять минут декан и секретарь спускались по лестнице, что вела на нижний этаж. Они направлялись в кабинет Бартлета.
Каролины не существует в природе так же, как Сюзанны с «Фитти-Фит». Это моя вымышленная подруга. Я придумала её специально для госпожи Цайглер. Каролина всегда появляется в тех случаях, когда я планирую что-то, о чём госпоже Цайглер знать не нужно. А о том, что я только что наткнулась на застенчивого сыщика и оказалась в самой гуще криминального расследования, ей однозначно не нужно знать. От страха и тревоги она меня из дома не выпустит. Самое лучшее в моей вымышленной подруге Каролине то, что она и её такие же вымышленные родители состоят в вымышленной секте, считающей компьютер, мобильники и телефон бесовщиной. И поэтому у них ничего подобного нет – что не даёт госпоже Цайглер возможности позвонить им, чтобы выяснить, действительно ли я у Каролины.
— Вы действительно считаете, что мы совершили крупную ошибку, Том?
– У нас есть где-нибудь термос? – спрашиваю я, распахивая одну за другой дверцы шкафа.
Бартлет остановился и посмотрел на высокого седовласого теолога.
– Здесь, – госпожа Цайглер, целенаправленно засунув руку в конкретный ящик, подаёт мне термос.
— О да, Феликс. Можете в этом не сомневаться.
Вода закипает. Я в спешке переливаю её в термос.
Руп, спустившийся следом, протиснулся между ними и выдавил невнятное:
– Может, скажешь, зачем вам с Каролиной горячая вода? – недоверчиво осведомляется госпожа Цайглер.
– Пить, конечно. Ну, то есть… чтобы согреться, если, гуляя, замёрзнем.
– Да, но… горячая вода? – изумляется госпожа Цайглер. – Может, лучше сделать вам чаю? Или какао?
– Нет-нет, – поспешно отклоняю я её предложение. – Вера Каролины запрещает ей пить чай или какао.
– Что, серьёзно? – госпожа Цайглер потрясённо качает головой. – Чего только люди не выдумают, чтобы осложнить себе жизнь…
– До свидания! – С термосом в руке я несусь к двери и почти уже выскочила на улицу, как она кричит мне вслед:
– Не забудь: самое позднее в восемь ты должна быть дома. И без глупостей!
Я отсутствовала не дольше десяти минут, но на спине и затылке Рори уже лежит сантиметровый слой снега. Доктор Херкенрат действительно не тронулся с места и, увидев меня, радостно лает.
– Фу! – командую я, мельком взглянув на дом, где Лысый по-прежнему, бегая по комнате, разговаривает по телефону.
«Только бы он не выглянул в окно!» – молю я, спешно откручивая крышку термоса, и говорю Рори:
– Сейчас может быть немножко неприятно. – Каждый, кто когда-нибудь слышал эту фразу у зубного врача, знает, что это самое бессовестное приукрашивание действительности. – Готовы? – спрашиваю я.
– А-а, – отзывается Рори.
— Всего хорошего…
Думаю, это означает «да».
Я осторожно, тонкой струйкой лью горячую воду из термоса, стараясь растопить слой льда на капоте вокруг языка Рори. И по-прежнему держу в поле зрения дом и Лысого. Он ревёт в трубку – похоже, жутко на что-то злясь.
— Э-э… доброй ночи, — промолвил декан, но Бартлет остался мрачно молчалив.
– А-а-а-а, – выдаёт Рори с перекошенным от боли лицом, но горячая вода помогает. Сыщик осторожно втягивает язык, и ему потихоньку удаётся отлеплять его от капота.