Но вот впереди он завидел холм — единственную возвышенность на пути с той минуты, как он удалился от берега. Несмотря на то, что холм был не более ста метров высотой, а его склоны поднимались полого и почти незаметно, Сьенфуэгос со всех ног бросился вверх, чтобы поскорее достичь вершины, ожидая, что перед ним откроется более широкий вид.
– Это Рокфор, – сказал Берлиоз Тулузу. – Впусти его.
Еще издали он заметил на вершине холма какое-то сооружение. Подойдя ближе, он понял, что это — деревянный крест.
Тулуз открыл дверь и обнаружил за ней их мышиного друга в красной кепочке и пиджаке.
Сердце у него сжалось.
– Моё почтение, Берлиоз, – церемонно поклонился Рокфор и отступил назад, чтобы представить трёх мышей, которые пришли с ним, – они тоже были в костюмах. – Это моя кузина Бри, мой кузен Камамбер и ещё один кузен Чеддер.
Пусть он и не считал себя настоящим христианином, везде, куда бы он ни попал, крест всегда оставался для него принадлежностью того мира, в котором он родился и вырос.
– Добро пожаловать в наше кафе! – сказал Тулуз, провожая их за столик мышиного размера.
Перед Сьенфуэгосом возвышался крест, какие ставят христиане на могилах.
– Ваш ужин вот-вот будет готов, – сказал Берлиоз. – А пока вы ждёте, я для вас что-нибудь исполню.
Но к сожалению, это был единственный христианин на много миль вокруг, и к тому же мертвый.
Он сел за пианино и стал наигрывать джазовую мелодию, которую только что придумал. Инструмент звучал гораздо лучше без коробки старых фотографий, застрявшей внутри.
Пьер заглянул с чёрной лестницы.
Асдрубаль Дорантес
– Уже пора? Пахнет так, что мне кажется, время пришло.
Кадис, 1485 — Бимини, 1509
– Да, мы подготовили для вас место, – улыбнулся Тулуз, указывая на столик подходящего размера, накрытый скатертью. На нём стояла тарелка, чашка и лежали столовые приборы.
– Псс, – шепнула Мари братьям из кухни. – Идите сюда. Ваши ленты все перекрутились.
Под этим крестом покоился какой-то несчастный мечтатель, покинувший этот мир в расцвете сил и — если бы он мог сказать это из своей могилы — в непоколебимом убеждении, что нашел остров, где бьет чудесный Источник вечной молодости.
И вновь Сьенфуэгосу вспомнилась старая песенка:
Тулуз и Берлиоз подошли к сестре, чтобы она поправила банты на их шеях.
– Так-то лучше. – Мари удовлетворённо оглядела братьев, а потом подкатила к ним тележку с блюдами и кувшином. – Здесь пирог и лимонад. Только ничего не уроните.
Кто ищет Бимини,
– Так точно, мадемуазель шеф, – ответил Берлиоз.
Будет вечно молодым,
Он покатил тележку к Рокфору с родственниками и к Пьеру. Тулуз едва успел расставить тарелки на столе, как Рокфор воскликнул:
Ибо сдохнет молодым,
– Пахнет изумительно! Просто и-зу-ми-тель-но! Должно быть, это очень вкусно!
И останется таким
Мыши набросились на еду, а вот Пьер не спешил. Он отломил кусочек киша, положил его в рот, задумчиво пожевал и только потом проглотил.
Вечно молодым.
– Сладкие косточки! – удивлённо произнёс он. – Вкус в точности как у киша месье Трюфеля. У меня даже холодок пробежал по спине. Сразу пробудилось столько воспоминаний.
– Хороших? – уточнил Берлиоз.
Этот самый Асдрубаль Дорантес, кем бы он ни был, испустил последний вздох в двадцать четыре года, гоняясь за мечтой, и теперь ему вечно будет двадцать четыре.
– Определённо, – улыбнулся бульдог. – Хотя должен признать, ваш киш даже вкуснее. Тот всегда был слишком... сырный.
Но он, конечно же, не ожидал, что проведет бесконечную молодость в двух метрах под землей.
– СЛИШКОМ СЫРНЫЙ?! – раздался вдруг чей-то возмущённый голос из кухни. – Ты же сам вечно просил положить в него побольше сыра!
— Если мне когда-нибудь доведется вернуться в Санто-Доминго, я сверну шею этому сукиному сыну Мелькиадесу Корралесу, — пообещал он покойному. — Клянусь в этом над твоей могилой, и если я не сделаю этого, можешь являться мне во сне каждую ночь, чтобы напомнить о моей клятве.
Жующие челюсти пса замерли, и он тяжело сглотнул. Затем очень медленно повернулся на голос и увидел в дверях кухни Луи, отчего рот Пьера открылся сам собой.
Он помолился, как умел, ведь он был не силен в молитвах. Когда же наступил вечер, канарец решил провести ночь в компании соотечественника, пусть даже мертвого, в смутной надежде, что тот протянет руку помощи из другого мира и укажет путь домой.
– Т-т-трюфель? – заикаясь, спросил он.
— Ты забрался так далеко от родины, — произнес он вслух, словно несчастный Дорантес мог его услышать. — Я никогда толком не знал, где находится Кадис, но полагаю, где-то на полуострове, а значит, еще дальше, чем Гомера. Если считать отсюда, разумеется.
Берлиоз и Тулуз юркнули на кухню к Мари, и все трое притаились, наблюдая, что будет дальше.
Сколько их было — таких мальчиков, что отправились в Новый Свет в поисках лучшей доли? Сколько страданий и унижений пришлось им пережить, прежде чем они решились покинуть родину и близких в надежде найти достойное будущее?
– Здравствуй, мой друг, – сказал Луи, выходя в зал. – Рад видеть твою морщинистую морду.
— Наверное, у тебя не было матери, которая могла бы утешить тебя в трудную минуту? — спросил Сьенфуэгос своего безмолвного соседа, как будто тот мог что-то ответить. — Или какая-то девушка разбила тебе сердце, и ты очертя голову помчался за тридевять земель, лишь бы ее не видеть? Должно быть, у тебя не было ни друзей, не братьев, которые смогли бы удержать тебя от ужасной глупости?
– Ч-что... Что ты здесь делаешь? – всё ещё не мог опомниться Пьер.
Канарец по опыту знал, что голод — плохой советчик в принятии решений, особенно тех, что касаются долгого путешествия. Когда вас одолевает голод, мозги отказываются работать, и вы рискуете кончить так же, как несчастный Асдрубаль Дорантес, что упокоился на вершине крошечного холма неизвестно где.
– Я здесь, чтобы помочь моим друзьям Тулузу, Берлиозу и Мари открыть кафе. Зверям Парижа давно не хватает места, где они могли бы перекусить и хорошо провести время, тебе не кажется?
Ведь эта бесконечная земля и впрямь находилась неизвестно где.
Пьер встал со своего стула и подошёл к чёрному коту вплотную, так что их носы едва не соприкасались.
Это была пустыня с травой, лишенная красоты песчаных дюн; застывшее море, лишенное магии волн. Весь путь Сьенфугоса оказался лишь прямой линией, соединяющей две точки.
– Я думал, ты в Америке.
Ту, откуда он начал свой путь, и это место, где он после стольких дней без сна и отдыха нашел лишь грубый крест на могиле.
– А я думал, что ты больше никогда не станешь со мной разговаривать, – признался Луи. – Мы чуть не подрались в тот день, когда мой хозяин сказал твоему, что уезжает.
Отчего мог умереть этот человек?
– Так и было, – ответил Пьер. – Но нельзя было допускать, чтобы одна ссора разрушила всю дружбу.
Уж, конечно, не от голода: у истощенного человека просто не хватило бы сил забраться так далеко вглубь континента.
– Согласен, – кивнул Луи. – Ещё не слишком поздно, чтобы сказать «прости»?
Быть может, от болезни? Или его убили дикари во время набега? Хотя, скорее всего, он пал жертвой укуса одной из тех ядовитых змей, что во множестве гнездились в густом подлеске.
– Для этого никогда не поздно, – ответил Пьер. – Прости и ты меня, мой друг. Сладкие косточки! Как же я по тебе скучал!
Змеи, несомненно, были главной опасностью на этой равнине. Тысячи гремучих тварей обитали в высокой траве, подстерегая неосторожных жертв.
Кот и пёс тепло обнялись. Котята переглянулись. У них получилось!
Сьенфуэгос люто их ненавидел.
– В те годы в моём кише и правда было многовато сыра, – признался Луи. – С тех пор я научился готовить его гораздо лучше.
С его точки зрения, всякий здравомыслящий человек должен был их ненавидеть, поскольку они являли собой полную противоположность безупречности рода человеческого: ползучие, безмолвные гады, чьим основным оружием был яд, к которому прибегают лишь предатели, неспособные сойтись с врагом лицом к лицу.
Коричнево-чёрный бульдог и пушистый кот весело рассмеялись.
Из-за змей или из-за своего одиночества, а может, оттого, что он оказался так далеко от дома, Сьенфуэгос всем сердцем возненавидел эту землю, где он чувствовал себя словно на другой планете.
Тулуз решил, что это самый подходящий момент, и подбежал к ним.
Могло ли существовать в мире такое место, где на многие мили простирается равнина, и даже на горизонте не видно ни единой горы?
– Эй, месье Трюфель, ну как вам наши пробы? Как считаете, мы справимся с кафе?
Почему природа столь капризна, что на таком крошечном острове, как Гомера, разместила такое множество самых причудливых обрывов и скал, а на этом обширном пространстве не оставила ни единого, даже самого жалкого утеса, чтобы послужил ориентиром?
Пьер улыбнулся.
Даже такое простое дело, как найти четыре камня, чтобы развести костер и установить на них котелок, здесь оказалось неразрешимой задачей, так что ему приходилось жарить луговых собачек, насадив их на лезвие ножа, который он держал над пламенем.
– Я в этом уверен! Может быть, стоит поговорить с месье Трюфелем, чтобы он иногда заглядывал к вам на кухню?
Земля безумцев!
Котята радостно запрыгали вокруг него:
Земля безумцев — иначе не скажешь!
– Да! Ура! Юху!
– Но я не могу дать своё окончательное согласие, – продолжил Пьер, – пока мы не обсудим ещё одну вещь.
Он уснул, положив голову на могильный холм своего неведомого друга — возможно, надеясь, что тот навестит его во сне, однако надеждам не суждено было сбыться, и единственной его компанией оказалась стая койотов, чей леденящий душу вой не давал ему покоя на протяжении долгих ночных часов.
Мари, Тулуз и Берлиоз прекратили скакать. Ещё одну вещь?
На рассвете Сьенфуэгоса разбудил ледяной ветер. Когда же он посмотрел вперед — в ту сторону, куда лежал путь, то с удивлением обнаружил, что на расстоянии двух миль от него унылая равнина зеленого или блекло-желтого цвета вдруг стала темно-коричневой до самого горизонта.
– Название кафе, – продолжил пёс. – Оно пришло ко мне вчера во сне, – он указал на то место на картине Тулуза, где должны были появиться слова. – Кондитерская «Пушистое трио».
Как ни копался он в своей памяти, но так и не мог вспомнить, чтобы ему встречались растения подобного цвета, созревающие за одну ночь.
Некоторое время все молчали.
Сьенфуэгос не спеша позавтракал, поскольку путешествие обещало быть настолько скучным, что начни он его часом раньше или позже, ничего не изменится. После завтрака, дабы погреть кости, он довольно долго пролежал на солнце.
– Мне нравится! – воскликнул наконец Тулуз.
Когда же он решил вновь пуститься в путь, он вконец растерялся, обнаружив, что огромное пятно непонятной коричневой травы значительно приблизилось.
– Отлично! – рассмеялся Берлиоз.
Вглядевшись вдаль, он пришел к выводу, что пятно действительно движется; более того — оно растет, постепенно занимая все пространство до самого горизонта.
– Это самое лучшее название на свете, – сказала Мари, и её глаза наполнились слезами счастья. – Спасибо вам, месье Пьер. Большое спасибо!
Земля безумцев!
– Из вас вышла отличная команда, – довольно отметил Пьер.
Чем может быть эта огромная бесформенная масса, которая движется, словно живая?
Берлиоз задумался на мгновение, а затем произнёс:
Быть может, это вода?
В какой-то миг ему показалось, что это огромная лавина темной воды или густого ила из какого-то озера, вышедшего из берегов, но вскоре канарец отказался от этой мысли, разглядев, что к нему медленно движется несметная армада огромных животных, мирно щипающих траву.
– Всё стало получаться, когда мы перестали спорить и каждый взялся за свою часть общего дела.
Тысячи — нет, миллионы высоченных горбатых быков с короткими, но мощными рогами. Никогда прежде он не встречал настолько огромных животных.
– Так и есть, – согласился Пьер. – В этом залог успеха. Хорошо, что вы это поняли. Потому что впереди у нас ещё целая куча работы.
Он неподвижно застыл, словно крест, под которым покоился несчастный Дорантес, завороженный грандиозным зрелищем.
Земля безумцев!
Глава 8
ПЕРЬЯ, ШЕРСТЬ ИЛЬ ЧЕШУЯ – ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДРУЗЬЯ!
Кондитерская «Пушистое трио».
6
Стоя высоко на лестнице, Тулуз заканчивал выводить последнюю букву их нового девиза. Буквы были яр-ко-розовыми, а под ними раскинулся рисунок, где рыжий художник обозначил зелёным цветом траву и деревья в парке, коричневым – дорожки, а голубым – небо.
Наконец настал день открытия их возрождённого кафе.
Очень скоро Сьенфуэгос пришел к выводу, что дальше двигаться на север попросту невозможно; ни один человек не сумел бы пройти невредимым сквозь гигантское стадо громадных «коров». Даже если они и не станут атаковать, то попросту раздавят его своей массой, превратив в кровавое месиво, на радость волкам и койотам.
– Чем дольше я смотрю на эту картину, тем больше она напоминает парк, – задумчиво сказала Мари, стоя у тележки со свежеиспечёнными сахарными косточками. – Твоя живопись и правда очень красивая, Тулуз.
Оставаться на месте, дожидаясь, пока стадо доберется до него, тоже было опасно, а потому после долгих раздумий и не менее долгих наблюдений за передвижениями травоядных он решил двинуться на северо-запад, что давало определенные шансы избежать встречи со стадом.
– Остальные стены тоже выглядят потрясающе, – сказал Берлиоз, сидя на табурете у пианино. Он бросил взгляд на стену перед собой, где Тулуз повесил несколько картин в рамках, которые нарисовали другие коты из округи. На одной был портрет рыбы и подпись «Я люблю тебя, тунец!», на другой – ночной вид Парижа с крыши с краткой подписью «Дом».
Канарец продвигался чуть ли не на четвереньках, лишь изредка поднимая голову, чтобы определить, куда же все-таки движется грандиозная лавина; он не решался даже подняться во весь рост, поскольку не представлял, как отреагируют животные, если обнаружат его присутствие.
– Когда же мы услышим твою новую песню? – спросила Мари Берлиоза, подкатывая свою тележку к огромной стеклянной витрине. Коты из Клуба уличных хвостов построили её для них. Внутри уже выстроились ряды ярких и аппетитных угощений.
Конечно, логика подсказывала, что едва ли травоядным пришло бы в голову напасть. Скорее всего, они вообще бы не обратили на него внимания, но все же осторожность никогда не бывает лишней. И теперь осторожность твердила, что не стоит искушать судьбу.
– Я сыграю её на нашей грандиозной вечеринке открытия, – ответил серый котёнок. – Потерпите, что вы как дети малые!
Вскоре он в очередной раз убедился, что осторожность — его лучший друг в странствиях, поскольку помимо бизонов, которые могли его обнаружить, оказалось, что ему может грозить еще более серьезная опасность.
Мари показала ему язык. Берлиоз в ответ фыркнул. Они оба хихикнули.
В одну из тех редких минут, когда он поднял голову, чтобы осмотреться и проверить, насколько удалился от стада, Сьенфуэгос с удивлением обнаружил, что он не единственный человек на равнине.
– Хватит шуметь, мои хорошие, – послышался голос их мамы. Герцогиня и О’Мэлли заглянули к котятам посмотреть, как идут последние приготовления.
Два десятка воинов с тяжелыми двухметровыми копьями неслышно, словно тени, скользили между деревьями по берегам небольшого озера, подбираясь к многотысячному стаду животных, не подозревавших о грозящей опасности.
– Мама! – обрадованный Берлиоз закрутился на своём круглом табурете у пианино. – Ну, что думаешь?
Индейцы находились спиной к Сьенфуэгосу и сосредоточили всё внимание на стаде, никому из них и в голову не пришло оглянуться, так что канарец наблюдал за ними без опаски.
Насколько он мог судить с такого расстояния, воины были больше похожи на тех людей, чье селение ему встретилось на берегу, чем на островитян Карибского моря. Они были значительно выше ростом, сильнее, с более светлой кожей, хоть она и имела красноватый оттенок.
Герцогиня прошлась по кафе, окидывая взглядом свежеокрашенные белые столы для посетителей разных размеров. О’Мэлли сунул нос в банку с печёночным печеньем. Его усы и уши задрожали от удовольствия.
Одеты они были в штаны из оленьей кожи и широкие плащи из кожи бизона, а двое еще и украсили себя бизоньими рогами, как будто пытались притвориться этими травоядными.
Канарец, конечно, еще не мог знать, что воины принадлежали к могучему племени дакотов, одной из многих ветвей семьи сиу, и с давних времен считали себя истинными хозяевами этих безбрежных равнин, простиравшихся от левого берега Миссисипи на востоке до Скалистых гор на западе, от Великих озер на севере почти до самого морского побережья на юге.
– Пахнет аппетитно, – улыбнулся он Мари.
Стада бизонов, гуляющие по прериям, подобно косякам сардин в океане, были для этих людей основой существования, благодаря своему превосходному мясу и толстым шкурам, из которых индейцы шили одежду и строили жилища.
– Здесь чудесно всё от пола до потолка! – объявила Герцогиня. – Я так вами горжусь, мои милые!
Дакоты-кочевники большую часть года проводили в пути, следуя за стадами и зорко охраняя их, отстреливая бизонов лишь по мере необходимости, поскольку прекрасно знали, что если убить животное без нужды, то на ближайшие годы они лишатся целого десятка новых бизонов.
– Спасибо, мама! – воскликнули котята и подбежали, чтобы прижаться к её мягкому боку.
В потайную дверь вошли Пьер и Луи. Увидев Герцогиню с котятами, бульдог откашлялся.
Их суровые законы запрещали убивать самок, если только людям не грозила голодная смерть. Они были знакомы с некоторыми приемами земледелия и ценили кукурузу, но не имели ни малейшего желания распахивать прерии и растить зерно, а использовали громадные территории лишь как пастбища для бизонов. Таким образом, получая от бизонов все необходимое для жизни, они поневоле вынуждены были относиться к стадам с большим уважением.
– Не хочу нарушать ваше семейное единение, но там снаружи уже собрались голодные посетители, которые ждут не дождутся открытия кафе.
Кроме того, индейцы по опыту знали, что если потревожить землю, она отомстит, а северный ветер сгонит их с насиженного места.
– Один момент, если вы не против, месье Пьер, – ответила ему Герцогиня, а затем повернулась к детям. – Действовать вместе, чтобы подготовить кафе к открытию, было непросто... но вы справились! Это особенный день для вас. Сможете провести его без ссор и драк?
Бизоны только подъедали верхнюю часть травы, оставляя корни нетронутыми, и уже через месяц даже самый зоркий глаз не смог бы понять, что совсем недавно здесь паслись миллионы голодных травоядных, чей навоз щедро удобрял землю и помогал прорастать новым семенам.
– Конечно, сможем, мама! – заверила её Мари, а затем томно моргнула длинными ресницами. – По крайней мере, я точно смогу.
Таким образом, это был идеальный жизненный цикл, не менявшийся на протяжении тысячелетий, благодаря которому растения, животные и люди существовали в полной гармонии друг с другом.
– Я тоже, – добавил Тулуз.
Зная, в каком направлении движется стадо, и учитывая, что в безлесной прерии негде спрятаться и очень легко попасться на глаза туземцам, Сьенфуэгос решил набраться терпения и переждать, пока охотники завладеют добычей и уберутся восвояси.
– Я тем более, – кивнул Берлиоз.
Когда спустя пару часов он снова рискнул выглянуть из-за высокой травы, то обнаружил, что последние животные удаляются в южном направлении, а шестеро охотников следуют за ними, скользя, словно змеи, лишь легкое колыхание трав выдавало их присутствие.
– Мы и правда иногда спорим, – признала Мари. – Ну, возможно, довольно часто. Но мы и в самом деле стали отличной командой.
Вскоре из прибрежных зарослей послышалось кряканье, и по этому сигналу все шестеро натянули луки, выпустили по две стрелы в ближайших самцов и спрятались, прежде чем стрелы достигли цели.
– Очень хорошо, – улыбнулась Герцогиня. – Тогда прошу, Пьер, Луи, открывайте двери!
Почти в ту же секунду три бизона с ревом рухнули.
Два старых приятеля улыбнулись друг другу и вместе распахнули потайную дверцу.
К величайшему удивлению Сьенфуэгоса, остальные животные даже ухом не повели, словно не замечая, как трое их товарищей бьют копытами в предсмертной агонии.
– Добрый день! Добро пожаловать в кондитерскую «Пушистое трио»!
Со временем он узнал, что бизоны не видят связи между прилетевшей издалека стрелой и смертельной опасностью.
Четыре пары крохотных лапок – которые принадлежали Рокфору, его кузине Бри и кузенам Камамберу и Чеддеру – пробежали по натёртому полу и направились к банке с печеньем.
Единственное, чего они действительно боятся — это огня; еще их может встревожить запах стаи волков, угрожающей молодняку.
– Привет, котятки! – поздоровался Рокфор. – Мы не могли дождаться, когда сможем снова вас навестить и попробовать... Боже правый! Вы только посмотрите на все эти вкусности!
Но пока они не чувствуют подозрительных запахов и не видят приближения посторонних, им кажется, что все в порядке.
Мыши стали выбирать угощения из стеклянной витрины, а тем временем в дверь ворвалась рыжая молния.
Прекрасно зная об этой особенности, охотники старались подобраться к стаду как можно незаметнее, а свой запах скрывали шкурами тех же бизонов.
– Извините! Простите! Посторонитесь! Подвиньтесь-меня-ждёт-ягодный-пирог-с-каштанами!
Пуф подбежал к одному из столиков беличьего размера, схватил стул и начал его грызть.
Ждать пришлось долго. Солнце почти достигло зенита, когда стадо медленно удалилось, и лишь после этого четверо дакотов решили приблизиться к своим жертвам. Один из них ловко перерезал горло единственному животному, подававшему признаки жизни, после чего охотники принялись с удивительной ловкостью свежевать и разделывать туши убитых бизонов.
– Пуф, нет! – воскликнул Тулуз и схватился лапами за голову. Он потратил столько времени на покраску мебели. – Это не еда, она вон там, в витрине!
Лишь теперь, поскольку раньше он видел их лишь со спины, Сьенфуэгос заметил у одного из них длинную бороду.
Мари подала бельчонку тарелку с пирогом, и тот сразу же сунул в рот огромный кусок, набив щёки.
— Слава Богу! — не сумел он сдержать радостного возгласа. — Христианин!
– Ом-ном-ном, как-вкусно-можно-мне-ещё?
Христианин или нет, но кожа бородача действительно была намного светлее, чем у остальных. По всей видимости, это был пленник, поскольку на шее у него болталась веревка, конец которой держал в руке один из воинов.
Дверь открылась снова.
Это удивительное открытие повергло канарца в ужас. Худшие его подозрения оказались реальностью: уроженцы бескрайних равнин были далеко не столь миролюбивы, как жители Гуанахани, Кубы или Эспаньолы, они захватывали чужеземцев в плен и превращали их в рабов, подобно свирепым антильским каннибалам.
– Луи! – полдюжины котов из Клуба уличных хвостов ввалились в кафе с песнями, шутками и криками.
— Спаси меня Боже! — прошептал он.
Внезапно кондитерская ожила. Мари и Луи подавали еду, а несколько бродячих котов собрались у пианино и пели с Берлиозом песню о том, как здорово быть котом. Рокфор с роднёй попробовали каждое угощение из стеклянной витрины, а Герцогиня и О’Мэлли с удовольствием рассматривали работы Тулуза и его друзей-художников.
Что же ему делать — одинокому, заплутавшему на просторах огромной и неизведанной вселенной, если ее обитатели будут настроены враждебно?
Спустя некоторое время Пьер подошёл к пианино и гавкнул, чтобы привлечь всеобщее внимание. Толпа затихла и собралась вокруг него.
И кто укажет ему дорогу домой?
– Я скажу от себя и от имени моего друга, месье Луи Трюфеля, – начал пёс, – что чудесно снова видеть, как здесь собираются наши парижские друзья. Честно признаюсь, я сомневался, что это сработает, но Мари, Тулуз и Берлиоз показали нам, на что способны три талантливых котёнка, если будут действовать вместе. Поздравляем вас, друзья!
Ему уже пришлось противостоять силам природы и диким зверям; теперь же главная опасность грозила со стороны тех, кто превратит его в раба.
Все зааплодировали. Мари выступила на шаг вперёд. Тулуз – на два шага. Это могло превратиться в новую Великую гонку, но Берлиоз вдруг запрыгнул на свой стул у пианино.
Он тут же вспомнил кровавую битву в форте Рождества. Тогда пало столько народу, что при воспоминании о резне, развернувшейся перед его глазами, он проклинал Господа. Хотя, возможно, виноваты в этом были не воспоминания, а опасение, что он повторит судьбу тех несчастных: либо умрет, либо попадет в руки дикарей, и они будут использоваться его вместо вьючного мула.
– Спасибо! – мяукнул серый котёнок. – Вы знаете, когда мне приснился сон, что мы откроем кафе, всё в нём было очень похоже...
Именно так они обращались с этим несчастным, которому привязали на спину половину головы бизона, и кровь залила его лицо и тело — поистине жалкая сцена. Кроме того, раба стегали кнутом, погоняя, хотя он пошатывался под огромным весом.
– О, так это была твоя идея? – воскликнула мышка Бри. – Тогда ты заслуживаешь отдельных аплодисментов!
Нагруженные добычей охотники медленно двинулись на запад, оставляя за собой кровавый след.
И прежде чем Берлиоз успел что-то возразить, все снова захлопали – на этот раз персонально ему.
Сьенфуэгос долго размышлял, глядя то на удаляющихся бизонов, то на несчастного христианина, которого два десятка туземцев использовали как вьючного мула.
Мари и Тулуз обменялись смущёнными взглядами.
Так что же теперь делать?
Толпа кричала:
Решение, несомненно, было трудным — даже для человека, которому доводилось оказываться и в более сложных передрягах.
– Ура, Берлиоз! Браво! Браво!
Осторожность — воистину святое слово! — советовала ему остаться на месте, а затем отправляться дальше на север, пусть даже он ни малейшего понятия не имеет, что ждет впереди.
Был еще другой путь: вернуться обратно по своим следам, к берегу моря; но здесь он снова оказался бы в безвыходном положении: ведь у него больше не было лодки.
– Ой. – Берлиоз прикрыл лапкой рот, осознав, что сделал. – Нет, постойте! – крикнул он, но никто не услышал его среди шума. – Эй! Послушайте меня! Ау! – тут серый малыш резко повернулся и ударил лапами по клавишам.
И, наконец, оставался третий, самый опасный путь: отправиться вслед за индейцами и попытаться выяснить, не томятся ли у них в плену другие христиане.
Кафе погрузилось в тишину.
— Вот бы хоть иногда приходилось выбирать между плохим и хорошим, — в который раз повторил он одну из любимых фраз. — Так нет же, вечно нужно выбирать между плохим и очень плохим.
– Похоже, вы неправильно меня поняли, – объявил Берлиоз и указал на Мари и Тулуза в толпе. – Это была не только моя идея. Мои брат и сестра... в общем, мы сделали всё это вместе! Мари, Тулуз, идите сюда.
Но что в этой ситуации считать плохим, а что — очень плохим?
Котята улыбнулись и запрыгнули на крышку пианино.
Рассудок подсказывал, что «очень плохое» в данном случае — отправиться вслед за дикарями, но сердце говорило иначе.
– Сейчас вы всё поймёте, – продолжил Берлиоз. – Позвольте рассказать вам нашу историю самым лучшим способом, что я знаю.
А канарец прекрасно знал: когда сердце и рассудок тянут в разные стороны, ничем хорошим это не кончается.
С громким хрустом он размял один за другим все пальцы на передних лапах, а затем по очереди все пальцы на задних. Замерев на мгновение, Берлиоз вздохнул и начал играть:
В конце концов, стоит ли беспокоиться о судьбе идиота, готового рисковать собственной жизнью, пустившись на поиски мифического источника вечной молодости, якобы находящегося на каком-то затерянном острове неизвестно где?
Послушайте, братцы, историю нашу,
Здесь лапы, усы и хвосты.
Мы просто котята, мы всё здесь покажем:
Тулуз, Берлиоз и Мари.
А значит, он получил по заслугам и пусть будет доволен, что стал всего лишь вьючным животным, а не зловонным трупом, как его приятель Дорантес.
И тут Сьенфуэгос вспомнил далекие дни, проведенные в рабстве у свирепых антильских каннибалов, и как он тогда молил Бога, чтобы хоть кто-нибудь пришел на помощь.
Художник Тулуз нарисует картину,
Трудясь от зари до зари.
Споёт Берлиоз, ну а булочкой свежей
Поделится наша Мари.
Быть может, сейчас он сам может стать тем чудом, на которое так надеялся тот несчастный?
Мы очень различны, но в чём-то похожи,
И хоть любим ссоры, нашли
Мы общее дело и действуем смело –
Тулуз, Берлиоз и Мари.
«А вдруг я и впрямь — одно из тех чудес, какие творит Пресвятая Дева? В таком случае мне будет нетрудно ему помочь, она все сделает за меня, — с улыбкой подумал он. — Вот только боюсь, чтобы спасти этого кретина, одного старого арбалета недостаточно, понадобится целая армия».
Играют пластинки, кружатся картинки
В весёлом смешном попурри.
«Пушистое трио» встречает вас ярко:
Тулуз, Берлиоз и Мари!
«А как бы поступил на моем месте Алонсо де Охеда?» — возразил он самому себе.
Когда песня закончилась, овации зазвучали ещё громче, чем прежде. Все хлопали, свистели и кричали «Браво!».
Отважный капитан Алонсо де Охеда был образцом для всех тех покорителей Нового Света, примером мужества, находчивости и, прежде всего, честности и благородства. Пусть он явился причиной множества смертей, правда также и то, что он искренне старался избежать убийств, честно предупреждая противников, почти ежедневно бросавших ему вызов, что владеет шпагой с поистине дьявольским мастерством и к нему не следует приближаться даже на милю.
Герцогиня смотрела на своих малышей, и её глаза сияли гордостью. Мари и Тулуз прыгнули с пианино к брату и... все трое свалились на пол в большую кучу-малу из котят. Они обнялись и замурлыкали.
Однако навязчивая идея победить с оружием в руках самого великого Охеду одолевала слишком многих, кто стремился стяжать себе славу на Эспаньоле, а потому, хоть тот всеми силами старался избегать столкновений, не обращая внимание на насмешки, время от времени все же был вынужден обнажать клинок, вновь и вновь доказывая очередному глупцу, что за безрассудную жажду славы платить приходится слишком дорого.
Через пару минут к Мари подошёл Пьер и постучал её по плечу.
Ходили сотни легенд о десятках бесшабашных бретеров, воображающих, будто им известен особо хитрый удар и они смогут одолеть в поединке легендарного Охеду, и тогда весь багаж его блистательной славы и удивительных подвигов тут же станет их достоянием, а благородство и доблесть, которые он являл на протяжении всей своей жизни, полной невероятных приключений, тоже перейдут к ним.
– Кхм, прости, Мари. Мне жаль это говорить, но, кажется, у нас тут проблема.
Большинство отправились на тот свет, не успев даже пожалеть о совершенной ошибке, другим повезло больше: им удалось отделаться лишь глубокими шрамами.
– Проблема? Что случилось? – нахмурилась кошечка.
Сьенфуэгос от души восхищался Алонсо де Охедой, о котором рассказывали, будто бы он, не достигнув еще и пятнадцати лет, первым вошел в осажденную Гранаду, а затем, желая привлечь внимание королевы, поднялся на вершину башни Хиральды, взобрался на парапет и прошелся по нему с такой невозмутимостью, будто прогуливался по Соборной площади.
– Идём, – сказал Пьер с самым серьёзным видом. – Я тебе покажу.
По поводу его знаменитого хладнокровия даже ходила шутка: «Если напиток покажется вам слишком горячим, попросите Охеду окунуть в него палец, и питье тут же превратится в лед».
Мари, Тулуз и Берлиоз обменялись взволнованными взглядами. Что теперь?
Также рассказывали, будто бы несколько поединков он провел, держа в левой руке книгу, а один и вовсе выиграл, не вставая с табуретки.
Бульдог повёл котят к одному из окошек, выходящих в переулок. Им пришлось запрыгнуть на стулья, а затем на шкаф, чтобы выглянуть, так как окошко было под самым потолком.
— Чертов Охеда! — воскликнул Сьенфуэгос. — Ну, почему тебя здесь? Будь ты рядом, я бы не задумываясь бросился на помощь этому бедняге!
Снаружи в переулке были звери. Очень много зверей! Кошки и собаки, хомячки и кролики, целая толпа белок и голубей и ещё много кого. Все радостно переговаривались, словно чего-то ждали.
Да, весьма печально, что Охеды здесь не было, несомненно, тот без колебаний бросился бы на помощь несчастному.
– Что они тут делают? – удивлённо спросил Берлиоз.
Но канарец не мог не признать, что Охеда — это Охеда, а все остальные, включая его самого — обычные люди.
– А ты как думаешь? – ухмыльнулся Пьер. – Они пришли к вам в кафе! Новости в Париже разлетаются быстро – особенно когда есть крылья, чтобы их разнести. В ближайшее время у вас будет очень много дел. Как считаете, справитесь?
Пока он, борясь с сомнениями, вел нескончаемый диалог со своей совестью, за спиной вдруг послышался ужасающий рев. Обернувшись, он разинул рот от изумления.
Мари, Тулуз и Берлиоз обменялись улыбками. Это было что-то вроде тайного языка, который понимали только они. Их улыбки говорили: «Вместе мы справимся с чем угодно».
Это был смерч — но не обычный смерч, который нередко можно наблюдать в море или на пустынном берегу, нет, это был чудовищный торнадо, почти в целую милю диаметром, сметающий все на своем пути. Ветер подхватывал волков и бизонов и кружил их, словно сухие листья.
— Вот ведь мать его за ногу! — выругался он. — Только этого еще не хватало!
Тулуз ответил за всех троих котят:
Словно мало было одиночества, растерянности, громадных равнин, волков, змей, бизонов, дикарей и пленного христианина, так нет же, неуемная капризница-судьба послала новый подарок в виде жуткого явления природы, чья сила, хоть и была сосредоточена в довольно узком пространстве, но не уступала силе урагана, который много лет назад разрушил злополучный Форт Рождества на Эспаньоле.
– Открывай двери, Луи. Мы готовы!
Сьенфуэгос до сих пор помнил выражение безграничного ужаса на лице прекрасной Синалинги, когда она сообщила ему о кошмарном Ур-а-кане, короле ветров, воплощенном духе зла, который приближался с юго-востока, уничтожая все на своем пути.
Конец
— Ветер? — изумился он тогда. — Но я не чувствую ни малейшего ветерка.
— Правильно, не чувствуешь, потому что все маленькие ветерки бегут в ужасе, чувствуя приближение великого короля ветров, — ответила она. — Завтра он будет здесь.
Так оно и случилось!
А после урагана не осталось ничего, кроме развалин.
Чудовищный ветер по бревнышку разметал форт, разрушил хижины индейцев, вырвал с корнем вековые деревья, а сам Сьенфуэгос уцелел лишь потому, что укрылся в глубокой пещере.
Но сейчас поблизости не было укромной пещеры, где он мог бы укрыться от ревущего чудовища, что двигалось прямо на него.