– Стоит ли удивляться такому на грани смерти? Вообще-то, надеюсь, ты все же проснешься. Ведь если сыграешь в ящик прямо сейчас, твоя смерть окажется просто бессмысленной, а все, что ты успел сделать, потеряет значение.

– Большое спасибо вам за моральную поддержку.

– Я тебя вызвал сюда, чтобы ты понял перспективы. С наступлением Рагнарока вместе с цепью Фенрира порвутся и все остальные связи. Швартовы у этого судна. Путы, удерживающие меня. Даже если Сурту окажется не под силу отобрать у тебя меч, это будет лишь временная отсрочка. Одна связь порвется, и лопнет все. Распустится, как большой гобелен, если из него вытянуть связующую нить.

– Хотите уговорить меня отказаться? А я-то думал, вам тоже нужно отсрочить Рагнарок как можно на дольше.

– О да. Мне нужно, – он резко поднял вверх обе руки. Запястья его оказались ободраны и кровоточили, словно он долго пробыл в слишком тугих наручниках. – Я, Магнус, полностью на твоей стороне. Взгляни-ка на изваяния этих волчьих голов. Они еще не завершены. А разве может быть что-то стыднее, чем вступать в сражение на недостроенном корабле?

– Ну и чего вы хотите?

– Того же, о чем мы с тобой говорили раньше. Помочь тебе изменить детали твоей судьбы. Кто еще из богов, кроме меня, озаботился бы разговором с тобой по-дружески и на равных.

Глаза у них с Сэм были очень похожи – яркие, напряженные, будто в их недрах, как в земном шаре, кипела раскаленная лава. Но у Локи на это накладывались жестокость и холодный расчет, которые совершенно противоречили его подкупающе-дружелюбной улыбке. Мне поневоле вспомнилось, как Сэм без обиняков назвала его вором, лжецом и убийцей.

– То есть, значит, теперь мы с вами друзья и на равных? – проговорил я вслух.

– Вполне можем стать ими, – ответил он мне. – Знаешь, у меня есть идея. Выкинь из головы Остров Волка. Забудь о необходимости встречи с Суртом. Я знаю место, где меч окажется в безопасности.

– У вас?

Локи рассмеялся.

– Не искушай меня, парень. Нет, нет и нет. Я имею в виду твоего дядю Рэндольфа. Он понимает, как важен и ценен меч. Всю жизнь посвятил его поискам и мечтал изучить его свойства. Может, ты и не знаешь, но дом его защищен очень сильной магией. Отнеси меч ему, и он его сохранит, а сам воспользоваться им не сможет. Главное, меч таким образом не попадет в руки Сурта, а значит, мы выиграем много времени.

Первым моим желанием было, расхохотавшись ему в лицо, ответить твердое «нет». Ясно, что он пытался меня обмануть, но как и зачем, я пока не понял, поэтому счел за лучшее унять эмоции.

– Подозреваешь, это ловушка? – продолжил вкрадчивым голосом он. – Что ж, я вполне понимаю тебя. Только прошу на минутку задуматься, зачем Мимир тебе посоветовал доставить меч ровно туда, где он нужен Сурту? Какой в этом смысл? Может быть, эта старая отрубленная голова просто играет с тобой? Знаешь, скольких он надувает при помощи автоматов патинко? Сам-то сообрази: откажешься от его плана, значит, и Сурт не сможет мечом завладеть. Так зачем же идти на риск?

Аргументы его обволакивали меня мягким уютным коконом.

– Говорите вы гладко, – резко принялся выбираться я. – Вам бы подержанными машинами торговать.

Локи задорно мне подмигнул.

– Теперь принято говорить «побывавшими в чьем-то употреблении». Но, Магнус, настал момент сделать выбор. Возможно, ты больше не обретешь способности говорить. Но если сейчас согласишься внять моим доводам, обещаю, что подслащу наш с тобой договор весьма недурным бонусом. Мы с моей дочерью Хель тут поговорили на одну тему…

– Поговорили о чем? – заколотилось у меня сердце.

– Лучше я предоставлю ей рассказать об этом самой, – ушел от ответа Локи. – А сейчас… – Он склонил голову, словно прислушиваясь к чему-то. – Наше время уже на излете. Возможно, ты очень скоро проснешься.

– Вы ведь кого-то убили? За это и связаны, да? – вырвалось у меня прежде, чем я даже успел подумать, что ляпну такое.

Улыбка его стала каменной. Вокруг глаз собрались злые морщинки, которые разом его состарили лет на десять.

– Значит, решил разговор хороший испортить? Да, я убил бога света Балдра – прекрасного и бесящего своей идеальностью сына Одина и Фригг. – Локи шагнул вперед и, тыкая пальцем мне в грудь при каждом произнесенном слове, отчеканил: – И – вернись – все – назад – я – сделал – бы – это – снова.

Разум мой просто вопил: «Стоп, Магнус, хватит!», но вы же знаете: я не больно прислушиваюсь к голосу разума.

– И почему вы его убили?

У Локи на выдохе, пахнущем миндалем, как цианистый калий, вырвался краткий хриплый смешок.

– Тебе ведь уже было сказано: он приводил меня в бешенство. Фригг так пеклась о нем: «Ах, бедный мой мальчик, измучился от кошмарных снов по поводу собственной смерти!» Добро пожаловать в реальность, Балдр. Каждому ведь иногда снятся дурные сны. Но Фригг охватывал ужас, даже когда ее дорогое дитятко стукалось обо что-нибудь своей драгоценной маленькой ножкой. Словом, она взяла обещание у всего сущего, что никто и ничто не причинит ни малейших страданий ее дорогому сынку. Ей дали клятву боги, деревья и даже камни. Ты только представь, каково это – выудить клятву у камня, но Фригг удалось. А потом в честь свершившегося события боги устроили праздник и принялись просто так, для прикола, швырять в прекрасного Балдра стрелы, мечи и даже друг друга. Все от него отскакивало, не долетев, словно этот красавчик был окружен силовым полем. Мистер Совершенство превратился в мистера Неуязвимость. Прошу прощения, но мне стало от этого тошно.

Я заморгал от рези в глазах. Ненависть в голосе Локи жгла воздух.

– И вы нашли способ его убить?

Локи самодовольно хмыкнул.

– Омела белая. Фригг совершенно о ней забыла. И впрямь, казалось бы, сущая малость. Но я сделал из нее дротик и вручил его слепому брату Балдра – богу по имени Хёг. Он так расстраивался, что не может принять участия в общем веселье. Ну, я и утешил беднягу. Направил его руку с дротиком прямо в братца. И худшие опасения Фригг сбылись. Получил идеальный юноша по заслугам.

– За то, что был слишком красивым и популярным?

– Да, – кивнул Локи.

– За то, что его все любили?

– Именно. – Он склонился ко мне так близко, что мы едва не уткнулись друг в друга носами. – Только не убеждай меня, будто не совершал никогда ничего подобного. Воровство из машин, из карманов. Ты ведь выбор свой останавливал на тех людях, которые тебе не нравились. Богатых, красивых, заносчивых снобах, потому что они тебя раздражали.

Мне стало еще холоднее. Зубы выбивали громкую дробь.

– Ой, да оставь, пожалуйста. – Локи, вновь отступив назад, разочарованно поглядел на меня. – Ну, убил я одного бога. Большое дело. Он отправился прямиком в Хельхейм, где отныне почетный гость во дворце моей дочери. А вот меня наказали… Хочешь узнать, как меня наказали?

– Связали и положили на каменную плиту. А сверху на вас капает яд змеи. Я все знаю.

– Знаешь? – переспросил Локи, задрав рукава, под которыми обнажились запястья в шрамах. – Это следы вечной пытки, но богам показалось мало обречь на муки меня одного. Они еще отыгрались на двух любимых моих сыновьях Вали и Нарви. Вали был превращен ими в волка, и боги себе на потеху смотрели, как он раздирает брата. Потом застрелили и Нарви. Выпотрошили кишки из обоих моих ребят… – Голос у Локи сорвался. – В общем, не стану ходить, Магнус Чейз, я вокруг да около. Связали меня не веревками.

В моей груди вдруг возник на месте чего-то важного опустошающий холодок. Возможно, меня покидала вера, что во Вселенной есть справедливость.

– И это боги?

– Именно, Магнус, боги, – глухо проговорил он. – Помни об этом, когда повстречаешь Тора.

– А я повстречаю его?

– По-видимому. Боги даже не трудятся делать вид, что ставят добро выше зла. Асов подобные мелочи не касаются. Для них кто сильней, тот и прав. Вот после этого и скажи мне: ты хочешь выступить в бой на их стороне?

Палуба затряслась у меня под ногами, на ней заклубился густой туман.

– Пора тебе уходить, – быстро проговорил Локи. – Помни наш разговор. Пусть искусственное дыхание от козла принесет тебе максимум пользы и наслаждения.

– Что? Что вы имели в виду?

Локи, окинув меня злорадным взглядом, махнул рукой и растворился вместе со своим судном в мутно-сером ничто.

Глава XLVII

Я психоанализирую козла

Локи мне не соврал: я и впрямь очнулся с козлиной мордой у себя на лице.

Время для небольшого признания. До сих пор я целовался всего единственный раз с Джеки Молотов в седьмом классе за рядом скамей в школьной аудитории для танцев. Слабовато, конечно, для человека шестнадцати лет, но, знаете, после мне было как-то не до того. Сами знаете, жизнь на улице и все такое прочее. Прости меня, Джеки, но я и вспомнил-то о тебе только во время процесса этого удивительного искусственного дыхания.

Меня всего скрючило и начало выворачивать наизнанку. Очень мило со стороны реки, что она оказалась рядом со мной, иначе бы вышло неаккуратненько. Ощущал я себя совершенно разбитым. Ноги словно сломали в нескольких местах, а потом наспех склеили скотчем. Во рту стоял вкус травы и старых медных монет.

– О, да ты жив, – проблеял козел скорее не радостно, а разочарованно.

Я с тихим стоном принял сидячее положение. Козел оказался с большими рогами и густой свалявшейся шерстью, в которой запутались веточки, листья и всякая другая фигня.

Вопросы, вопросы, вопросы… Что это за такой искусственнодыхательный говорящий козел? Почему у него из пасти такой странный выхлоп? Неужели и впрямь жрет монетки? Но в первую очередь я спросил о другом:

– Где мои друзья?

– Эльф и девушка? Ой, да они мертвы, – весело проблеял мой рогатый реаниматор.

– Нет! Нет! – Мне стало холодно, пусто и жутко.

Козел указал острием рогов чуть в сторону. Там, на каменном пляже, лежали в застывших позах Хэртстоун и Сэм.

Подобравшись к ним на еще нетвердых ногах, я приложил руки к шеям обоих. Пульс прощупывался. У меня потемнело в глазах, но уже не от горя, а от нахлынувшего облегчения.

– Они живы, – слабым голосом сообщил я козлу.

– Ох, – выдохнул он в ответ. – Несколькими часами больше, несколькими меньше, потом все равно умрут.

– Да что с тобой не так? – раздражал меня его пессимизм.

– Все, – проблеял меланхолично козел. – Веселая жизнь – это одна сплошная…

– Не важно, – мешала мне сконцентрироваться его болтовня. – Просто немножечко помолчи, а?

– Конечно, зачем тебе знать о моих проблемах. Никто не хочет. Если я стану плакать или еще что-нибудь, не обращай внимания.

Продолжая держать пальцы на шеях друзей, я старался влить в их артерии как можно больше тепла.

Сэм отреагировала на мое лечение почти сразу. Веки ее затрепетали, глаза открылись, она вздохнула, повернулась на бок, и ее стало тошнить, что показалось мне добрым знаком. На глазах возвращалась к жизни.

Хэрт, увы, пребывал в состоянии куда худшем. И я ощущал сквозь кончики пальцев, что дело гораздо серьезнее охлаждения и воды, которой он наглотался полные легкие. Где-то в недрах самой его сущности сгустился плотный комок темных эмоций, подавлявший желание жить. Эту беспросветную черноту я мог сравнить только с собственным состоянием в момент гибели мамы. Поэтому вдруг невольно и вспомнил, как руки мои соскользнули с пожарной лестницы, а надо мной взорвались окна нашей квартиры.

Но горе Хэртстона было даже сильнее этого. Не знаю уж, что там он пережил, но шедшая из него чернота готова была меня поглотить. Я усилием воли заставил себя подумать о чем-то счастливом, и перед мысленным моим взором почти наяву возник один из самых радостных дней. Мы с мамой собираем дикую чернику на Хэнкок-Хилл. Воздух столь чист, что нам виден вдали Куинси-Бей, блестящий на горизонте. Я ухватился за эту картину и направил поток тепла в грудь Хэрта.

Глаза его наконец распахнулись.

С минуту он на меня потрясенно таращился, а затем, ткнув мне легонько пальцем в лицо, показал знак света.

– Что ты имеешь в виду? – растерялся я.

Сэм застонала и, опираясь на руку, немного приподнялась.

– Он имеет в виду, что ты, Магнус, сияешь.

Я поглядел себе на руки. Можно было подумать, меня окунули в свет Фолькванга. Теплая маслянистая аура на глазах бледнела, но я чувствовал, как она покалывает мне кожу.

– Похоже, когда приходится много лечить, я начинаю светиться, – не находил другого объяснения я.

– Красиво, конечно, – улыбнулась уголком рта Сэм. – Но все-таки постарайся не вспыхнуть. Что с Хэртом?

Он с моей помощью уже сумел сесть.

– Как себя ощущаешь, дружище?

Сложив колечком большой и указательный пальцы, он сделал вид, будто подкидывает воображаемый круг. Знак, что он себя ощущает ужасно.

Это не удивило меня. Скорей было странно, что он не кричит от боли, стоявшей комом в его душе. В процессе лечения мне отчетливо передались его мысли. Они прямиком текли в мою голову, точно таким же образом, как слова меча Джека, когда я впервые понял, что он со мной говорит.

– Хэрт, когда я тебя лечил, то…

Он решительным жестом отверг продолжение:

– Позже. А пока просто спасибо тебе.

Я молча кивнул. Продолжать расспросы было бессмысленно.

– Ты должен лучше заботиться о своем эльфе, – подковыляв к нам поближе, назидательно проблеял козел. – Ему требуется полноценный солнечный свет, а не эта йотунхеймская тусклость. В реках же эльфы, чтобы ты знал, не тонут.

– Козел говорит? – напрягся Хэртстоун.

– Ну да. Говорит, – оставалось лишь подтвердить мне.

– Я умею читать язык жестов, – горделиво проблеял козел. – Кстати, позвольте представиться. Меня зовут Тангниостр, что означает Скрипящий Зубами, потому что… Ну, в общем, это у меня происходит на нервной почве. Полным именем меня никто не называет. Так что зовите меня просто Отис.

Сэм с усилием встала на ноги. Хиджаб ее сполз с головы и болтался на шее.

– Что же тебя привело сюда, Отис, как это место ни называлось бы? – полюбопытствовала она.

Отис вздохнул.

– Я потерялся, что характерно. Пребывал в процессе весьма тщетных поисков обратной дороги в лагерь, но вместо этого обнаружил здесь вас. Полагаю, вы теперь меня убьете и съедите на обед?

Я поглядел на Сэм.

– Ты собиралась убить козла?

– Нет, а ты?

Я, покачав головой, перевел взгляд на Отиса.

– Мы совершенно не собираемся убивать тебя.

– Но если вам надо, не возражаю, – к большому нашему удивлению сказал он. – Хозяин постоянно меня убивает.

– Да неужели? – несколько прибалдел я.

– Именно так, – продолжал козел. – Я, видите ли, говорящая еда на четырех копытах. Мой психоаналитик усматривает в таком положении основную первопричину того, что мой жизненный тонус понижен. Но сам я больше склоняюсь к мнению, что корень проблемы зарыт в моих детских годах.

– Извини, а кто твой хозяин?

– Т-о-р-я-с-е-н-п-е-н-ь, – по буквам показал Хэрт.

– Правильно, Тор, – подтвердил Отис. – Только его фамилия не Ясенпень. Вы, случайно, его по пути сюда не встречали?

– Нет. – Я подумал о своем сне. В носу у меня до сих пор не выветрился запах миндаля, а в ушах звучало предупреждение Локи: «Боги даже не трудятся делать вид, что добро ставят выше зла. Асов подобные мелочи не касаются. Для них кто сильней, тот и прав. Помни об этом, когда повстречаешь Тора». Джуниор посоветовал нам найти Тора. Река принесла нас каким-то образом прямиком туда, где он должен быть. Вот только я теперь не был уверен, что мне хочется здесь находиться.

Сэм подняла хиджаб на голову.

– Я не большая поклонница Тора, но, если он сможет нам указать путь к Острову Волка, с ним надо поговорить.

– Замечательное решение, – усмехнулся я. – Вот только козел заблудился и тоже теперь не знает, где он.

– Спроси у Джека, – указал на рунный кулон у меня на шее Хэртстоун.

Я взял в руки камень. Едва он превратился в меч, как принялся возбужденно гудеть и мигать рунами.

– Слушай, я рад, что ты выжил. – Голос его звучал весело. – Ой, а это ведь Отис! – воскликнул он. – Значит, Тор должен быть где-то поблизости.

– У тебя, значит, есть говорящий меч, – восхитился козел. – Меня ни разу еще не убивали говорящим мечом. Наверное, это прикольно. Хорошо бы еще у тебя это получилось одним ударом по горлу.

– Отис, – вмешался Джек. – Неужели ты даже не узнаешь меня? Я меч Фрея, Сумарбрандер. Мы встречались на празднике в Билскирнаре. Вы с Локи еще перетягивали канат.

– Ой, да, – покивал рогами козел. – Я тогда был столь смущен.

– Джек, – спешно вмешался я. – Мы ищем Тора. Ты не можешь нам указать, в каком направлении надо идти к нему?

– Плевое дело, – немедленно потянул меня за собой меч. – Я считываю в этом направлении сильную концентрацию грома и горячего воздуха.

Мы с Сэм помогли Хэрту встать на ноги. Выглядел он так себе. Губы бледно-зеленые, а походка такая, будто он только что покрутился как следует на карусели для взрослых.

– Отис, нельзя ли нашему другу сесть на тебя верхом? – нашла выход из ситуации Сэм. – Так мы смогли бы добраться быстрее.

– Да милости просим, – проявил широту души козел. – Ездите на мне. Все, что угодно. Только вот должен предупредить вас: это Йотунхейм. Если мы пойдем по неправильному пути, то напоремся на великанов. И тогда нас всех изрубят в куски и пустят на жаркое.

– Мы не пойдем по неправильному пути, – пообещал я. – Правда ведь, Джек?

– О да, – прогудел он. – Скорей всего, да. Шестьдесят процентов за то, что мы выживем.

– Джек… – замедлил я ход.

– Не напрягайся. Шучу, – хохотнул он.

И мы двинулись под его командой вверх по течению, сквозь туманное утро с крутящимися снежинками и сорокапроцентным шансом превратиться в жаркое для великанов.

Глава XLVIII

Хэртстоун теряет сознание куда капитальнее, чем Джеймс Грейс (хотя я понятия не имею, кто это)

Йотунхейм с виду походил на Вермонт минус реклама разнообразной продукции из кленового сиропа. Вершины темнеющих гор припорошены снегом, у подножия его просто заносы, так что проходы практически заткнуты, а сосны щетинятся сосульками.

Джек висел в воздухе во главе нашего маленького отряда, указывая нам путь вдоль реки, русло которой петляло зигзагами сквозь скованные морозом каньоны. Нам приходилось карабкаться по крутым тропам вдоль подмерзших водопадов, и от усилий меня кидало то в жар, то в дрожь, ибо испарину, выступающую на теле, немедленно остужал леденящий ветер.

Словом, весело было аж жуть.

Мы с Сэм старались держаться поближе к Хэрту. Она – просто для подстраховки, я же – в надежде влить в него еще сколько-нибудь фрейского света, который во мне пока еще оставался. Увы, он сейчас почему-то на это не реагировал, по-прежнему был очень слаб, и нам оставалось только следить, чтобы он ненароком не соскользнул с козла.

– Ты там держись, – напутствовал его я.

Он ответил мне едва заметным жестом. Вероятно, хотел сказать: «Извини», – но не уверен, что это действительно так.

– Просто расслабься и отдыхай. – Не хотелось мне, чтобы он понапрасну расходовал силы.

Он что-то сумрачно пробурчал и, пошарив в кисете с рунными плашечками, вложил мне одну из них в ладонь, одновременно тыкая себя в грудь. Мол, вот моя руна.

Я такой руны не знал:





Сэм, поглядев на нее, нахмурилась.

– Это перт.

– И что это значит?

Сэм внимательно посмотрела на Хэрта.

– Ты пытаешься объяснить, что случилось с тобой? Хочешь, чтобы Магнус узнал?

Хэртстоун сделал глубокий вдох, будто готовясь к спринту, и отозвался жестом:

– Магнус почувствовал боль.

Я стиснул в кулаке плашечку с руной.

– Ну да. Что-то темное. Когда лечил тебя.

– Мне рассказать ему? – снова внимательно посмотрела Сэм на Хэртстоуна.

Тот ей кивнул с трудом и, уронив голову на шею козла, закрыл глаза.

Мы прошли еще чуть вперед, прежде чем Сэм начала:

– Когда мы с Хэртом попали в Альфхейм, он рассказал мне о своем прошлом. Всего я, конечно, не знаю, но его родители… они… – Она мучительно подбирала слова.

– Пожалуйста, продолжай, – проблеял козел. – Я обожаю печальные саги.

– Заткнись, – угрюмо бросила Сэм.

– Ладно, – согласился козел.

Я смотрел на лицо Хэртстоуна. Во сне оно выглядело таким безмятежным.

– Я знаю от Блитцена, что родители Хэрта так и не примирились с его глухотой, – сообщил я Сэм.

– На самом деле все обстояло гораздо хуже, – сердито проговорила она. – Гадкие же они у него.

В ее голосе вдруг послышались ядовитые интонации Локи, словно она была бы совсем не прочь выпустить в предков Хэрта по дротику из омелы.

– Брат Хэртстоуна, Эндирон, умер в детстве. Хэртстоун был в этом совершенно не виноват, но родители начали вымещать свое горе на нем. Он постоянно слышал от них, что лучше бы умереть ему, а не брату. Ну, конечно же, – горько усмехнулась она. – Эльф-инвалид. Кара богов. Разочарование для родителей. Что он ни делал, все вызывало у них лишь одно раздражение.

Я стиснул в кулаке рунную плашечку.

– И боль от этого до сих пор терзает его.

Сэм положила руку на щиколотку спящего Хэрта.

– Он не рассказывал мне, в какой обстановке рос, но, думаю, это было худшее из всего, что мы с тобой можем себе представить.

Я посмотрел на руну. Теперь мне было понятно, почему ему так хотелось стать магом.

– И этот символ…

– Ну как бы пустая чаша, которая опрокинулась набок, – подхватила Сэм. – То ли из нее что-то вылилось и ее надо снова наполнить, то ли встряхнуть в ней и кинуть кости судьбы.

– Сложно все как-то, – похлопал глазами я.

Сэм сняла с брючины Хэрта прилипшую козью шерсть.

– По-моему, он себя с этой руной отождествляет. Вода из колодца Мимира предоставила Хэрту на выбор два варианта. В первом он обретал дар речи и слух, но должен был бы отправиться снова в Альфхейм и вести там обычную жизнь для эльфа, оставив мечты о магии. А во втором…

– Он познал бы магию, – уже догадался я, – но остался таким, как есть. Глухим и немым, нелюбимым семьей. Жуткий выбор. Сволочь все-таки этот Мимир. Знать бы тогда, наступил бы ему ботинком на рожу.

Сэм покачала головой.

– Мимир в данном случае просто четко озвучил выбор. Магия совершенно несовместима с нормальной жизнью. Способность осваивать ее тайны приходит лишь к тем, кто познали огромную боль. Надо себя опрокинуть, превратиться в пустую чашу. Так пришлось поступить даже Одину. Он пожертвовал глазом, чтобы испить из колодца Мимира, но это было всего лишь началом. Охваченный жаждой познания рун, Один заставил себя провисеть в петле на ветви Мирового Дерева целых восемь дней без питья и еды.

– Как-то, по-моему, это неправильно, – стало корежить меня от одной мысли о такой самопытке.

– Но необходимо, – возразила Сэм. – А он еще перед тем, как влезть в петлю, пронзил себе бок копьем и висел, изнывая от боли, жажды и голода, пока руны ему не открылись. Невыносимые физические страдания превратили его в пустой сосуд, свободный для тайны рун.

Я поглядел на Хэртстоуна. Даже не знаю, чего мне больше хотелось. Обнять его, ободряюще хлопая по спине, или, разбудив, назвать полным психом? Он сознательно сохранял в себе боль. Да никакая магия таких жертв не стоит.

– Но мне-то магия безо всяких там мук дается, – начал я спорить с Сэм. – А ведь я с ее помощью и лечил, и в огонь входил, и оружие у врагов из рук выбивал.

– Это другое, Магнус, – сказала она. – Волшебство у тебя в крови. Оно передалось тебе от отца. А способности, как известно, от нас не зависят. Они или есть от рождения, или нет. И кстати, эльфсейдер, которым ты пользуешься, гораздо слабее возможностей рун.

– Слабее? – Я не хотел спорить, чья магия лучше, но то, что делал при мне Хэртстоун, на мой личный взгляд, не очень-то впечатляло.

– Я же, по-моему, говорила тебе еще в Вальгалле: руны – тайный язык Вселенной. Тот, кто их изучил, способен настолько менять реальность, насколько ему позволяют сила и воображение.

– Тогда почему же все не изучат рунную магию?

– Именно потому, что это связано с неимоверной жертвой. Большинство скорее расстанется с жизнью, чем обречет себя на муки Хэртстоуна.

Я поправил ему размотавшийся шарф. Мне теперь кое-что становилось ясно. Он принес себя в жертву рунной магии из-за своего прошлого. Видимо, пережив такое, заманчиво оказаться в силах менять реальность. Вот, например, когда я лечил его, он назвал меня братом. Легко ли ему далось это? Ведь единственный-то его брат умер.

– Ну да, – произнес я вслух. – Он и впрямь превратил себя в руну перт. Полая чаша.

– И наполняет себя новой силой, – добавила Сэм. – Я не знаю всех значений этой руны, но перед тем, как мы прыгнули с обрыва в реку, он достал и подкинул в воздух именно плашечку с ней.

Мое сознание помутилось тогда в тот самый момент, когда я коснулся Джека, поэтому я ничего не помнил.

– И что случилось, когда он ее подкинул? – спросил я у Сэм.

– Нас вынесло сюда, – проговорила она с ударением на последнем слове, – а Хэрт впал в то состояние, в котором до сих пор и находится, – покосилась она на по-прежнему крепко спящего эльфа. – Может, конечно, я ошибаюсь, но, по-моему, перт для него – как последний бросок, ну, последний шанс, когда других просто не остается и полагаешься лишь на волю судьбы.

Я давно уже с такой силой сжимал плашечку Хэрта, что на ладони появились синяки. Раз он вручил ее мне, я просто обязан ее сохранить для него. А Хэрт пусть пока хоть какое-то время передохнет. Никто не в силах волочь такую ношу один. С этими мыслями я засунул руну в карман.

Теперь мы шли молча. Джек завис над стволом упавшего над водой дерева, чтобы мы по нему пересекли реку. Я перед тем, как ступить на него, огляделся, страшась нападения какой-нибудь великанской белки. Но все было вроде спокойно, и мы с осторожностью перебрались на противоположный берег.

Снег на нем оказался такой глубокий и рыхлый, что мы в основном продвигались вперед прыжками с валуна на валун, а козел Отис громким блеянием строил гипотезы, кто из нас первым упадет и умрет.

– Лучше бы ты первым заткнулся, – осадил его я. – Эх, нам бы сейчас снегоходы.

– Для этого тебе нужен Улль, – на полном серьезе воспринял мое пожелание Отис.

– Это еще кто такой? – никогда не слышал такого имени я.

– Бог снегоходов, – проблеял козел. – Он-то и изобрел их. А еще лыжи, луки и много всего остального, но что конкретно, не знаю.

Понятия до сих пор не имел о наличии снегоходного бога, но не поскупился бы в тот момент, вылети он нам навстречу, ревя мотором, из чащи леса. Увы, он не вылетел, и мы потащились дальше без вспомогательных средств.

Чуть погодя впереди, на вершине горы, замаячил каменный дом. То ли сероватый свет, то ли горы играли шутки с моим восприятием окружающего, но я был не в состоянии определить: или дом очень маленький и нам до него рукой подать, или, наоборот, он очень большой, но находится далеко от нас? Впрочем, я не особенно удивлялся такому. Знал ведь уже: великаны не только живут иллюзиями, но даже дышат ими.

– Видишь тот дом? – спросил Джек. – По-моему, лучше в него не входить.

И возражений с моей стороны не последовало.

Мы шли, шли и шли. Серый свет не мерк, значит, до вечера было, судя по всему, еще далеко. Русло реки несколько сузилось, и вода превратилась в ревущий поток. Вдоль противоположного берега высились скалы. За деревьями слышался рев водопада.

– Ну да. Вот теперь я вспомнил, – сказал вдруг Отис.

– Что именно? – полюбопытствовал я.

– Зачем ушел. Должен был привести кого-то на помощь хозяину.

– И в чем же Тору потребовалась помощь? – стряхнула с плеча снег Сэм.

– Пороги, – откликнулся Отис. – Я полагаю, нам следует поторопиться. Мне же велели: «Возвращайся как можно скорей», а я целый день за вами пронаблюдал.

– Это что же, выходит, мы целый день провели без сознания? – не верилось мне.

– Как минимум, – подтвердил Отис.

– Он прав, – утвердительно помотался в воздухе Джек. – Согласно моим внутренним часам, сегодня воскресенье, девятнадцатое число, а сражались мы с этими гномами в пятницу. Следовательно, ты всю субботу проспал.

– Целый день потеряли! – поморщилась от досады Сэм. – Трое суток всего осталось до появления острова, а мы еще даже не знаем, где Блитцен.

– Возможно, это моя вина, – смущенно проблеял Отис. – Я, конечно же, должен был вас спасти раньше. Но реанимировать человека дыханием рот в рот… Не сразу мне удалось на такое решиться. Конечно, мой психоаналитик порекомендовал мне комплекс специальных дыхательных упражнений…

– Вот что, ребята, – прервал его Джек. – Мы на сей раз действительно близко.

И он полетел через лес, а мы следовали за ним, пока деревья не кончились.

Теперь перед нами был пляж, усеянный острыми камнями и ледяными глыбами.

Берег напротив дыбился и вздымался утесами, которые устремлялись вершинами в небо. Порожистость русла здесь достигала пятого уровня, и вода вела вечный бой с огромными валунами. Чуть выше течение по бокам сжимали две каменные колонны, высотой с небоскребы, и река, вздыбившись, пробиралась вперед, как поставленный вертикально лист стали. Походило это скорее не на водопад, а на лопнувшую посередине дамбу.

Здесь Йотунхейм утратил сходство с Вермонтом и стал больше напоминать Гималаи или другое подобное место, не предназначенное для смертных.

Ярящиеся каскады воды настолько притягивали внимание, что какое-то время не удавалось сосредоточиться ни на чем другом. Поэтому я не сразу заметил небольшой лагерь. Палатка. Яма для костра. И… нервно трусящий взад-вперед по берегу еще один козел с густой темной шерстью, который, увидав нас, перешел на галоп и понесся навстречу.

– Это Марвин, мой брат, – перекрикивая шум водопада, проблеял Отис. – Настоящее его имя Таннгриснир, то есть Скалозуб, но…

– Отис! Отис! – орал на бегу Марвин. – Где ты был?

– Я совершенно забыл, что делал! – прокричал в ответ Отис.

Было заметно, что черный козел раздражен. Губы его задрались, обнажив два ряда передних зубов. Видимо, за такое свое умение он себе и заработал соответствующее имечко.

– И это ты называешь, помощь привел? – уставился на нас желтыми глазами навыкате Марвин. – Два тщедушных человечка и мертвый эльф.

– Он не мертвый, – внес ясность я. – Где Тор?

– Там, – указал Марвин рогами на реку. – Бог грома вот-вот потонет. Если вы не придумаете, как ему помочь, я вас убью. Кстати, рад познакомиться.

Глава XLIX

Твоя проблема – меч в носу

Я ничего не мог поделать с собой.

При звуке имени «Тор» у меня немедленно возникал в мозгу образ такого смешного большого комического супергероя из фильмов и комиксов. Яркие колготки из спандекса, красная накидка, из-под шлема с маленькими пушистыми голубиными крылышками выбивается светлая шевелюра, как у златовласки.

Реальный Тор оказался гораздо страшнее. И краснее. И рыжее. И грубее. И ругался не хуже матроса с богатым словарным запасом.

– Сколько еще, спили вам рога, можно шляться? – орал он. – Где моя, забодай вас олени, помощь?

Дальше шло еще много всего, так сказать, с наилучшими пожеланиями в разные части тела. Я, конечно, поднаторел в этом плане за годы жизни на улице, но столь забористых и смачных рулад мне еще никогда не приходилось слышать.

Он стоял возле противоположного берега, утопая по грудь в бурно пенящейся воде, и, если бы не держался за одинокий кустик, торчащий из совершенно гладкого каменного утеса, его унесло бы вниз по течению, где острые пороги разделяли реку на несколько водопадов, попав в которые Тор был бы мигом размолот в паштет.

Кустик уже трещал, готовый в любой момент вырваться с корнем, а Тор орал:

– Помои в глаза вам и бороды в задницы! Это ты, что ли, Отис? Где моя артиллерия? Где поддержка с воздуха? Куда, копытом по гривам, делась моя кавалерия?

Нас от него еще отделяло достаточное расстояние, и бог грома виделся мне сквозь туман и взвесь воды весьма фрагментарно. Рыжие волосы до плеч, густая курчавая рыжая борода, руки с бицепсами-шарами, как у культуриста, выглядывавшие из-под кожаной рубашки. Железные рукавицы с крагами. И кольчужный жилет, который Блитцену наверняка показался бы очень модным.

– Я здесь, босс, – проблеял, едва мы приблизились, Отис. – Привел двух ребят и мертвого эльфа.

– Он не мертвый, – снова внес уточнение я.

– Он полумертвый, – согласился на компромисс Отис.

– Какого Хельхейма толку от них?! – взревел Тор. – Мне нужно, чтобы эту великаншу убили! Убили немедленно!

– Великаншу? – начал в недоумении озираться по сторонам я.

– Экий ты глупый, – легонько боднул меня Марвин. – Туда вон гляди, – указал он мне рогом в сторону водопада.

Туман на вершине утеса как раз в это время рассеялся, и я наконец усек суть проблемы.

– Святой Хеймдалль, – сдавленным голосом проговорила Сэм.

То, что мне показалось сначала каменными колоннами величиной с небоскреб, было на самом деле ногами. Огромнейшими ногами с такой серой и грубой кожей, что они ни фактурой, ни цветом не отличались от каменных утесов. Великанша была столь высокой, что Годзилла бы рядом с ней показался карликовым пуделем, а небоскреб Сирс-Тауэр выглядел бы дорожным предупредительным конусом. Платье ее, доходящее до середины бедер, было сшито из стольких шкур, что, похоже, на него пришлось извести по несколько дюжин различных видов животных. Лицо великанши, находящееся где-то в области стратосферы, мрачно-каменным выражением напоминало физиономии президентов, выбитые на горе Рашмор. На голове ее ураганом вились густо-черные волосы. Она обхватила своими гигантскими кулачищами вершины холмов по обеим берегам реки. Видимо, даже ей нелегко давалось сдерживать потоки воды.

Взгляд великанши был направлен вниз, где крошка громовой бог, извиваясь и корчась, боролся с течением, губы ее кривились в злорадной улыбке, ноги сдвигались плотней и плотней, и вода, бурля возле ее лодыжек, устремлялась к Тору со все более сокрушающей мощью.

Он пытался кричать, но вода заливалась ему в рот. Голова уже уходила под воду. Кустик чудом еще держался, но скособочился, и корни у него лопались один за другим.

– Она смоет его в никуда! – проблеял трагически Марвин. – Сделайте что-нибудь, люди!

«Что, например?» – пытался сообразить я, а вслух произнес:

– Он ведь бог. Что ему стоит улететь или вдарить по великанше молнией? Или молотом. У него что, нет молота?

Марвин оскалился и зарычал. Рычать у него получалось не хуже, чем скалиться.

– И как же мы, идиоты, сами такого не сообразили? – наградил он меня убийственно-ироничным взглядом. – Да если бы Тор мог сделать хотя бы одно из того, о чем ты сказал, не отпуская при этом куст, думаешь, стал бы он столько времени в реке прохлаждаться?

У меня вертелся на языке вопрос, каким образом великанша может смыть Тора в никуда, то есть убить, если он бог, а значит, бессмертен? Но мне тут же вспомнился Мимир, который навечно теперь живет в виде отрубленной головы, и Балдр, сраженный дротиком из омелы и превратившийся в вечного гостя Хель. Сложно все как-то было у этих богов.

Я глянул на Сэм.

Она лишь развела руками.

– Против такой великанши у меня средств нет.

Хэртстоун что-то пробормотал во сне. Веки его затрепетали. Он просыпался, но было ясно, что творить магию он сможет еще не скоро.

Я понял: из всех друзей рассчитывать сейчас можно только на одного.

– Джек, – обратился я к висевшему рядом со мной мечу.

– Да? – прогудел в ответ он.

– Видишь огромную великаншу, которая перекрыла реку?

– Технически я вообще ничего не вижу, потому что у меня нет глаз, – отозвался Джек. – Но все-таки да, я вижу ее.

– А как ты думаешь, тебе удастся взлететь, ну, и убить ее, что ли? – подошел я к сути проблемы.

Джек загудел в замешательстве.

– Хочешь, чтобы я справился с великаншей ростом в две тысячи футов?

– Ну да, что-то вроде.

– Тогда хватай меня и подкинь с такой силой, как ты никогда еще ничего не кидал, – принялся объяснять мне он. – При этом ты должен быть убежден, что мы с тобой поступаем правильно. И будь готов испытать весьма неприятные ощущения, когда снова возьмешь меня в руки. Ну, как если бы ты с великаншей справился сам.

«Ну, естественно, я от такого мигом дам дуба, но выбора-то никакого нет, – подумал я с вдруг накатившим спокойствием. – Тор нам необходим. Мы без него не отыщем остров».

Я скользнул взглядом по Сэм, Хэртстоуну и двум асоциальным говорящим козлам. Для каждого из них я сейчас был последней надеждой.

– Давай все-таки сделаем это, Джек.

Теперь надо было сосредоточиться. Был ли я убежден, что поступаю правильно? Судьба Тора меня волновала мало. Я ведь даже не знал его, и мне было по сути плевать, что у него там за терки с великаншей и почему ее так забавляет процесс его утопления методом перекрытия русла реки. Но мне было совсем не плевать на Сэм, Блитцена и Хэртстоуна. Они рисковали жизнями, чтобы помочь мне сюда добраться. И, сколько ни убеждал бы меня в обратном Локи, мне обязательно надо было остановить Сурта. Волк должен остаться в цепях. Он воплощал для меня все зло на свете. Маму убили два его сына. Мимир говорит, Фенрир послал их убить меня, но мама пожертвовала собой, чтобы я не погиб, и жертва ее не должна оказаться напрасной.